FOUR
4 марта 2021 г., 22:34
Что-то прижимается к его губам, что-то пахнет так, как, по его мнению, пахнут небеса. Он хочет попробовать его на вкус. Он хочет попробовать рай на вкус.
Открыв рот, он шипит, когда густая жидкость стекает по его горлу. Она почти слишком сладка для него, заставляя практически выплюнуть её, но то, как его желудок и его тело заметно поглощают каждую последующую каплю сладкой жидкости, достаточно для того, чтобы не делать этого.
Он глотает и глотает, пока не останется больше ничего.
Он снова шипит, желая выпить ещё, слепо тянется к этому, но что-то мягкое касается его плеча, толкая его во что-то мягкое. Ему тепло и уютно, и, может быть, просто этого чувства ему достаточно, чтобы снова обрести покой. Может быть, он еще немного поспит. Ему нужно поспать, не так ли?
Еще одно нежное прикосновение скользнуло в его волосы, мягко пробегая по прядям. Откуда-то сверху доносятся звуки, которые он не может разобрать, но они успокаивают. Успокаивают настолько, что он чувствует, как уголки его губ приподнимаются. Еще глубже зарывшись в тепло, которое он ощущает, он позволяет себе погрузиться и снова по-настоящему уснуть.
***
На этот раз, когда он просыпается, его глаза открываются. Все вокруг него размыто и наполнено яркими красками, названия которых он не знает. Силуэты людей окружают его с их громкими голосами в ушах. Он шипит на эти звуки и пытается поднять руку, чтобы оттолкнуть их. Ничего не происходит. Он снова пытается пошевелиться, но происходит то же самое. Ничего. Из его горла вырывается еще одно шипение. А потом-ничего.***
Он просыпается от жгучей боли, которая окружает его со всех сторон. Он открывает рот, чтобы закричать, издать хоть какой-нибудь звук, но единственное, что он может сделать, это оторвать свое тело от любой поверхности, на которой он находится, его челюсть застыла в безмолвном крике. Все в его теле горит, как будто кто-то запустил раскаленное железо в его кровь, заклиная его гореть внутри. Такое чувство, что его кожа вот-вот слезет, и он хочет, чтобы это прекратилось. Он хочет, чтобы все прекратилось. Снова и снова, как мантра или даже песнопение, он умоляет свое тело слушать его, следовать инструкциям, которые он давал. Он умоляет, но ничего не происходит. Его тело обладает собственным разумом. Что-то твердое упирается ему в плечи и обжигает. Это причиняет такую сильную боль, что он не уверен, кричит ли он на эти действия. Перестань меня трогать, хочет сказать он. Сделайте так, чтобы боль прекратилась, но, как и раньше, ничего не происходит. Он плачет. Но потом это прекращается. Что-то находится у его губ с густой жидкостью. Она проходит через рот и вниз по горлу, не вполне осознавая, как сильно он хочет пить. Эта такая же сладкая, как та, что была раньше. Он хочет большего. Он заслуживает всего этого и даже большего, пока не напьется досыта. Он открывает рот, чтобы попросить еще, но все вокруг него, кажется, снова останавливается.***
Когда Чан открывает глаза, первое, что он видит, это яркий потолок, который может принадлежать только одному человеку в его долгой жизни. В течение многих столетий он подавал идеи Чангюну, что быт хотя-бы изменил интерьер, чтобы по крайней мере соответствовать времени, в котором они были, но он ничего не делал. Чангюн обожал эпоху Возрождения так же сильно, как он обожал своих демонов, что говорило слишком о многом. Но Чангюн счастлив, и Чан полагает, что именно это действительно имеет значение. Его тело слабо, отмечает Чан, когда он пытается заставить себя подняться. Это отнимает много времени и усилий, но когда он наконец-то в состоянии сидеть, он оглядывает комнату, изо всех сил стараясь не закатить глаза. Комната, в которой поселили Чана, — слишком огромная по его мнению, что создаётся благодаря светло-голубым стенам в тон потолка. Комната Чана заполнена различными картинами, изображающие демонов. Большинство произведений искусства включают отвратительные и сломанные рога, клыки длиннее лица и скрюченные пальцы, сжатые в маленькие кулаки. Они отвратительны и уродливы, и Чангюн всегда смеется над тем, как люди изображают его творенья. Единственное, что нравится Чану в этой комнате, — это единственный комод и два прикроватных столика, обсалютно белые. Поднос стоит на комоде, как будто кто-то забыл, что поставил его туда, сильный запах крови тихо наполняет комнату. От запаха у Чана урчит в животе, но он даже не пытается пересечь комнату, чтобы удовлетворить свои желания. Но он знал, что это не так. Глядя на свои руки, он замечает, как они бледны по сравнению с тем, когда он жил у оборотней. Он горько улыбается, отмечая, как изменилось его тело, когда он не понимал или не знал, кто он такой. Может быть, тогда все было бы точно так же. Он не знает, что заставило его память вернуться в первую очередь, или даже почему если ему снились его воспоминания. Все, что он знает, это то, что он не знал, кто он такой, а теперь он знает. Чан фыркает. — Тетя Мемми всегда говорила, что разум-это любопытная штука, — раздается голос. Чан не вздрагивает, но закатывает глаза, когда поднимает взгляд. С тех пор, как Чан в последний раз видел Чангюна, его волосы были выкрашены в черный цвет, а кожа имеет лёгкий намёк на загар. Легкий золотистый оттенок его кожи хорошо смотрится на фоне черно-белого костюма, который он носит. Он проводит рукой по волосам, отчего пряди на несколько мгновений откидываются от лица. Чан чуть не задыхается. — Это что, пирсинг в брови? — удивляется Чан. Чангюн улыбается, его клыки выставлены на показ, — Да! — восклицает он, прикасаясь к металлу на своей коже, — Разве это не прекрасно выглядит? — И я даже не могу спросить почему? — Хёнвонни! Он подговорил меня сделать это, а я подговорил его не стричь волосы в течение нескольких месяцев, что привело к его сегодняшнему виду. Когда ты увидигь его, постарайся не слишком пристально пялится. Он немного нервничает по этому поводу. Но видишь ли Чанни, я не знаю почему! Это не выглядит плохо! На самом деле он выглядит довольно удивительно, если я ему это говорю. — когда Чангюн говорит, на его лице появляется самодовольное выражение. Обычно Чан подшучивал над Чангюном, позволяя тому болтать бузумолку, но на этот раз он устал, и его тело болело. Чем дольше он сидит, тем больше ему хочется снова лечь и, может быть, поспать подольше. — Ты никогда не поверишь Чанни! То, как я фыркнул, когда мне позвонил Чжонхо. Он был так напуган и едва ли в сознании, когда Хёнвонни и Хённи пошли посмотреть. ЧиЁн, возможно, запаниковала вместе с бедным Чжонхи, когда хён был помещен в операционную, и Юнги пришлось прогнать этих двоих из больничного крыла, прежде чем они могли бы еще больше отвлечь его от работы. Чонхо. Юхён. — Чангюн, — прошептал Чан, — Пожалуйста. Создатель демонов замолкает и мягко улыбается. Пересекая комнату, младший садится на край кровати и обхватывает ладонями лицо Чана. В его глазах появилось выражение, которое Чан никогда бы не подумал увидеть раньше. То, которое передавало слишком много слов сожаления и облегчения. — Чан, я думал, что потерял тебя, — шепчет тот, — Ты был таким неподвижным, и я чуть не запаниковала, если бы не Хёнвон и Хён У. Оба почувствовали сердцебиение и, пожалуйста, никогда больше не пугайте меня так. Я уже однажды потерял Чанбина, но не могу потерять и тебя. Чанбин. Чан мягко улыбается, касаясь рукой его щеки. — Я в порядке. — Так и будет. Юнги и Чимин оба осмотрели тебя. Они сказали, что ты был долгое время лишен крови, и это привело бы к симптомам её нехватки, пока ты был вне, — он делает паузу, — Чонхо все объяснил. — И как долго? Рука Чангюна падает с лица Чана, беря за руку. Он переплел их пальцы, рисуя круги на тыльной стороне ладони старшего брата. — Чонхо сказал, что ты пропал на несколько месяцев, а когда он наконец нашел тебя, ты был почти мертв в течение недели. Неделя. Все в теле Чана говорит ему найти своего сына. Он хочет, чтобы его тело двигалось, но оно не слушает, и это раздражает его. Ему нужно, чтобы его тело слушало, потому что он нуждается в своем сыне. Он должен обнять сына и поцеловать дочь. Он должен увидеть, что они живы. Должно быть, на его лице было написано то, что он чувствует, потому что Чангюн только улыбается, когда распутывает их пальцы и встает. Он ничего не говорит, когда выходит из комнаты, оставляя дверь достаточно открытой, чтобы Чан услышал, как он зовет Хёнвона по имени. Через пару минут он возвращается, а за ним следуют еще два тела. Чан едва взглянул на Хёнвона, его взгляд тут же упал на сына. Колодец эмоций заполняет все его существо, когда он быстро открывает свои объятия и получает охапку полную Чонхо, Чонхо и ещё раз Чонхо. В ушах у него шумит так, что это перекрывает все звуки, доносящиеся из любой точки комнаты, когда его разум и душа наполняются ребенком на руках. Плечи Чонхо трясутся, как будто он пытается не заплакать. Он держится за Чана, словно боится, что тот просто поднимется и исчезнет, что заставляет сердце Чана разрываться. Он никогда не хотел так напугать его. Всего лишь пытаясь защитить своих детей от судьбы, которая, как он знал, приведет их к смерти. Он делал бы это снова и снова, если бы это означало, что Чонхо будет в безопасности. Если бы Юхён была в безопасности. Он с радостью умрёт за них. И, возможно, именно желание Чана защитить своих детей помогло его разуму востановиться. Может быть, именно то, что он увидел своих детей на грани смерти, заставило его сделать шаг вперед, несмотря на то, что он едва мог узнать их. Его сильное желание защитить то, что принадлежит ему, было больше, чем какая-то глупая проблема с памятью. Поэтому Чан держится, молча обещая продолжать защищать Чонхо от войны между оборотнями и вампирами, проходящей через его разум. Он слегка отстраняет Чонхо от себя, но не слишком далеко, чтобы осмотреть мальчика на предмет повреждений. Чан знает, что сыну пришлось многое вынести во время сражения с Чжебомом, но он и не догадывался о степени его повреждений. Чонхо смеется, звук влажный. — Мы быстро выздоравливаем, папа, — напоминает Чонхо. — Я знаю, но на всякий случай, — обеспокоенно лепечет Чан, его глаза делают еще одну проверку, — Я не могу быть в этом уверен. — Я же больше не человек. Чан смотрит в кристальные глаза Чонхо, и на его губах появляется легкая улыбка. Со всей энергией, на какую только способен, он кладет ладонь на щеку Чонхо, его сын закрывает глаза и наклоняется навстречу прикосновению, — Я знаю, — бормочет он, — Но, пожалуйста, порадуй меня. Чонхо еще несколько мгновений молчит, просто находясь в присутствии отца. Чан присоединяется к тишине, тихонько напевая от ощущения тепла под кончиками пальцев. — Я всегда так делаю. Чонхо наклоняется вперед, обхватывая руками торс Чана. Он делает глубокий вдох и зарывается своим носом в живот Чана. Через пару мгновений Чонхо замирает, хватка вокруг талии Чана немного ослабевает. — Он беспокоится, — начинает рассуждать Чангюн со своего места у двери, в то время как Чан изо всех сил пытается подвинуться, чтобы позволить Чонхо лечь на кровать, — Не думаю, что он отдыхал с тех пор, как все это началось. Он просто присматривал за вами обоими. Как только Чан устраивается, он тянет своего спящего ребенка на кровать, проводя пальцами по его голове. С парой пробежек и нежной улыбкой на лице он смотрит на своего брата. — Я потерял память, — тихо бормочет Чан, прежде чем опустить глаза, — До того дня, как близнецы нашли меня, я понятия не имел, кто я и что со мной происходит. Кен, если бы я не последовал за толпой, они бы погибли. Мои дети тогда бы умерли, и я никогда не узнала бы об этом. — Но они этого не сделали, и ты был там, — замечает Чангюн, — Не зацикливайся на прошлом, Чанни. Это только повлечёт за собой больше «а что, если» и душевные муки. Они сейчас здесь, и оба живы. Ты молодец. Я обещаю, — он делает паузу, — Но мне любопытно, как ты потерял память? Ты был таким же? Другим? Чанни, расскажи мне! — Чангюн серьезно? — ворчит Хёнвон, — Он же сказал тебе, что пропал на несколько месяцев, что у него пропала память, а ты спрашиваешь об этом? Чан смотрит вверх, и на лице Чангюна появляется дерьмовая ухмылка, в то время как Хёнвон качает головой. Он разочарованно смотрит на Чана, его длинные темные волосы калышутся при каждом покачивании головой. Чану требуется мгновение, чтобы по-настоящему взглянуть на Хёнвона, его кожа бледнее, чем чем обычно, темные пряди вьются и падают на глаза. Во всяком случае, Хёнвон выглядит так, будто он принц из сказки, что Чан и предполагает. — Мне они нравится, — признается Чан, — Твои волосы. Лицо Хёнвона вспыхивает, — Дорогой Гекат. И ты тоже. — Ну, я имею в виду, что это действительно выглядит красиво. Мне нравятся эти кудряшки. Они молодят тебя. — Я не могу состариться Чан. Всю оставшуюся жизнь я буду выглядеть так, будто мне двадцать три. — Но это не значит, что твоя прическа не может сделать тебя еще моложе. Хёнвон закатывает глаза, — Неужели? — Ага. Хёнвон скрещивает руки на груди, одаривая Чана долгим взглядом. Он поджимает губы, вздыхает и поворачивается на каблуках, — Ты говоришь прямо как Чангюн. Я не могу тебе поверить, потому что думал наконец-то нашёл кого-то, кто будет на моей стороне в этом плане. Я собираюсь вкатить Юхён. Я не могу сейчас смотреть на тебя. Хёнвон выходит из комнаты, его ворчание следует за ним по коридору. Чан хихикает и оживляется, услышав упоминание дочери, но не прекращает расчесывать пальцами волосы Чонхо. — Тебе не стоит волноваться, — сообщает Чангюн, — Я уверен, что если ты расскажешь им о том, что произошло тогда… — Он был там, — обрывает его Чан, его рука застывает. Он смотрит на пятно на кровати, прежде чем поднять глаза на брата, — Он был там. Чанбин. Чангюн моргает пару раз, его рот открывается в удивлении. Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем рассмеяться, — Чанбин мертв. Он умер чувак… — Я знаю, что видел. Чанбин, или реинкарнация с тем же именем, живет и находится там, внутри этого дома стаи. — Судьба не так жестока, — усмехается Чангюн, — Судьба никогда не была бы так жестока. Чану хочется рассмеяться. Он действительно хочет. В течение многих лет Чангюн всегда считал, что судьба-это замечательная вещь, и это то, что нужно лелеять, но Чан всегда знал лучше. Он знает, как дерзка и зла судьба может быть. Он знает, что она может схватить тебя за рога и трясти до тех пор, пока не останется ничего, кроме пустой оболочки. Он знает, но у него никогда не было достаточно храбрости поделиться этим со своим братом. Он никогда не хотел быть тем, кто разрушит то, как на самом деле работает судьба. И все же, вот он здесь, чтобы сообщить эту новость своему брату. — Судьба всегда была жестока, — шепчет Чан, и его рука снова начинает двигаться. — Ча… — Но судьба может быть добра, — добавляет Юхен, когда ее вкатывают в комнату. И Чангюн, и Чан резко поворачивают головы в сторону девушки-вампира. Она ласково улыбается им обоим, аккуратно сложив руки на коленях. Физически она выглядит прекрасно, точно как та Юхен, которую он видел перед отъездом; скорее всего, Чимин заставил ее немного посидеть в инвалидном кресле. В ее серых глазах таится тепло, чему Чан мог только улыбнуться. Если бы он мог плакать, то заплакал бы. — Юнённи, — шепчет он, и его рука снова замирает. — Привет, папочка, — улыбается она, — Я вижу, ты уже встал и здоров. Хёнвон катит ее на другую сторону кровати, останавливая рядом со стулом на случай, если ей что-то понадобится. Она осторожно встает, прежде чем плюхнуться рядом с отцом и повторить позу брата. Не раздумывая ни секунды, он начинает перебирать пальцами ее длинные локоны. Она еще сильнее прижимается к его телу, опаляя теплым дыханием его кожу. У Чана есть это желание плакать и кричать одновременно. Или, черт возьми, даже вопить во всю глотку, но он молчит, не желая тревожить сон Чонхо. То же самое желание защитить вспыхивает, как это было с Чонхо. Всё то же самое. Он сделает то, что должен, чтобы защитить своих детей, и если он должен бороться и отказаться от того, что принадлежит ему по праву, то это то, что он сделает. Его руки обвиваются вокруг детей, а мысли повторяются снова и снова. Он продолжает повторять эти слова, пока, наконец, не верит себе, потому что действительно, после того времени, которое он провел в своей памяти, он почти уверен, что шок еще не исчез из его системы. С каждым прикосновением, которое он совершает, гладя их головы е, его мысленные слова вылетают из головы. Она здесь, и она жива<./i> Он здесь, и он <i>жив. Она здесь, и она жива. Он здесь, и он жив. Они живы. Нет ничего, что могло бы отнять счастье, идущее изнутри. — Эй, папочка, — окликает его Юхён, — А кто шестой? Ну, может, и так.***
История сотворения мира всегда одна и та же, в зависимости от того, какой религии следует человек, но история возникновения творений Творца всегда различна. Одни утверждали, что они были там с самого начала времен, а другие же, что творения Творца появились в этом мире сравнительно недавно. И в том и другом есть доля правды. Видите ли, прямо перед падением континента Лемурия у богини Гекаты было шестеро детей. Каждый ребенок должен был помочь своей матери распространить идею магии по всему миру, только для того, чтобы они создали свою собственную. В тесте, чтобы по-настоящему понять, что значит владеть силой магии, Геката дала своим детям идею создать своих собственных существ. И они это сделали. Старейшая из шести, Нана, создала расу нефилимов как игру для тех, кто не верил в множественность богов. Она хотела доказать, что боги внутри пантеонов могут быть столь же могущественны, как и единый бог, в которого люди начали верить. Второй по старшинству, Чхондэ, создал расу фениксов в надежде ободрить людей в познании того, что после смерти есть жизнь. Он хотел показать, что независимо от различий между людьми и существами, они все равны. Третий ребенок, Лили, хотела создавать изящных и грациозных существ, поэтому она создала волшебный народ воздуха, земли и моря. Она создала эльфов, живущих в лесах, фей, живущих в воздухе, и русалок, живущих в океанах. Каждая раса, созданная Лили, призвана охранять свой кусочек мира и показать, что только потому, что что-то красиво, это не значит, что люди должны разрушить это. Четвертый ребенок, Даниэль, хотел выступить против творений Наны, так как он твердо верит, что если есть свет, то должна быть и тьма. Так он создал расу демонов, но он перерос это, и полюбил творенья, которых создал. Он хотел, чтобы они были такими же могущественными, как раса орков, созданная его младшей сестрой, и поэтому создавали тяжелую конкуренцию между ними. Пятый ребенок, Кристофер, обожал ночь и хотел создать существ, которые могли бы ходить под её покровом. Он хотел создать вид, который мог бы помочь людям преодолеть их страх темноты, веля своим творения всегда быть там. Однако внутри его творений что-то пошло не так, и была создана раса вампиров. Последний ребенок, шестой, Анна, создала расу орков, желая доказать своим братьям и сестрам, что не все монстры злые. Некоторые из них могут быть хорошими. Она хотела доказать это своими творениями и сделала это. Она любила их, как никого другого, всегда вмешиваясь и помогая им процветать, чтобы стать самыми могущественными. Но никто не рассчитывал, на то, что один из жрецов Гекаты захочет создать свой собственный вид. Он советовался с богиней, задавая вопрос за вопросом о творениях, прежде чем создать свое. Впечатленная работой своего жреца, Геката позволила тварям бродить по миру вместе с остальными. Жрец хотел создать что-то одновременно человеческое и животное, чтобы мир привык к созданиям, которые теперь бродили вокруг, и поэтому Чанбин создал расу оборотней. Однако Анна начала ревновать. Ревновала из-за того, что простой человек создал вид, который казался более могущественным, чем ее. На самом деле, все эти создания, казалось, были сильнее чем ее, и ей это не нравилось. Так она росла и росла своими созданиями, пока они не стали казаться самыми мугущественнымм, но о, как же неподсилен могучий труд. Война велась между орками Анны и созданиями ее брата. Тысячи и тысячи людей были убиты, но Геката и боги никогда не вмешивались в дела детей богини магии. Никто не осмеливался вмешиваться в ход войны. Так продолжалось до тех пор, пока пятилетний человеческий мальчик не оказался в центре драки между орком и эльфом. Пятилетний ребенок был убит при ударе, и это разгневало богов. Ни в коем случае нельзя больше убивать невинных людей из-за чего-то столь тривиального, как жажда власти. Война магических существ подошла к концу. Анна и ее орки были изгнаны из ночи и дня, проклятые ходить только в полумраке и сумерках. Анна была стерта из мира, ее имя было запятнано и никогда больше не произносилось ее братьями и сестрами при их матери. Она стала известна как Шестая, история, рассказываемая разным детям как страшилка. Считалось, что она отошла во тьму, выходя из своего укрытия только тогда, когда ее детям разрешили ходить. Но что можно делать в одиночестве в течение многих лет? Чан закрывает книгу и смотрит на Юхен и Чонхо, которые смотрят на него широко раскрытыми глазами. Они переместились в библиотеку после короткого сна, все трое странно свернулись калачиком на гостевой кровати Чангюна. Руки Юхен лежат на коленях, ее пальцы переплетаются с другими, в то время как Чонхо сидит рядом с ней, положив руки на колени. Оба выглядят бледными, как будто им сообщили самые ужасные новости из всех, которые они могли получить. И Чан это понимает. Он никогда не говорил о своей младшей сестре, потому что боги запрещают ему рассказывать историю об Анне. Они хотели стереть всё и вся, что было связано с ней, боясь предположить, что она может попытаться снова сделать шаг вперед. Но он никогда не забывал ее, сохраняя память о ней живой в уголке своего сознания. И, о как же Чан тоскует по своей сестре! Он жаждет увидеть ее улыбающееся лицо с морщинками в уголках глаз или как она будет размахивая руками в воздухе, когда будет рассказывать о чем-то, что сделают ее дети. Она накручивала рыжие пряди на кончики пальцев, когда думала, и хватала Чана за руки, когда что-то происходило. Изгнание Анны было слишком тяжелым для Чана. Он потерял своего лучшего друга, единственного человека, который, как он знал, боролся бы с раем и адом за его счастливый конец. Она бы ругалась и кричала на судьбу за то, что та так жестоко отняла у него Чанбина в первый и второй раз. — Ты любил ее, — спрашивает Юхен, ерзая на стуле. Чан выходит из своей головы и улыбается. — Она моя сестра. Конечно, я люблю ее, — улыбается тот, — Я люблю ее так же сильно, как Чонхо любит тебя, а ты любишь Чонхо. Юхён смотрит на Чонхо, который только напевает, — Ты никогда не рассказывал нам о ней. — Нет, я никогда этого не делал, и это заставляет меня задуматься, Юхённи, как ты узнала? Юхён заснула после её вопроса, оставив Чангюна и Чана пялиться друг на друга, старший ушел, заявив, что зовет остальных. Эта новость очень важна и очень опасна. Если Юхён права, то, возможно, те дни войны и смерти возвращаются. Может быть, именно поэтому Чанбин был реинкарнирован снова. Чан начинает бояться. Если Анна вернулась к своим Оркам, то неизвестно, чем занималась та занималась, с тех пор как освободилась. Со времен войны волшебных детей прошли тысячи лет. Тысячи лет, чтобы строить планы и приводить их в исполнение. Может быть, ее игра уже началась. Он впивается взглядом в серые глаза Юхен, — Откуда ты знаешь? — снова спрашивает он. Юхён смотрит на свои колени, а Чонхо встает со своего стула. Он кладет руки ей на плечи, заставляя Чана немного нервничать. Было ли что-то, что Юхен могла натворить? Может, у нее неприятности? С ней все в порядке? — Мы кое-что обнаружили, — тихо произносит Чонхо, как будто не уверен, стоит ли ему что-то говорить, — Или действительно знали. Чан поднимает бровь, — Что вы имеете в виду? Юхен расправляет пальцы, делая глубокий вдох. Она смотрит на Чана, ее веки слегка подрагивают. У нее такой же взгляд, как и у Чонхо. — А ты знаешь, что иногда мне снятся сны, когда я сплю? Чан моргает пару раз. — Ты видишь сны во сне? — Ну да. Но на самом деле они никогда не бывают обычными снами… Она растягивает слова, оставляя Чана в еще большем замешательстве, чем когда начинался этот разговор. Честно говоря, он никогда не замечал, что Юхен спит, это было не то, что она или кто-то другой активно поднимал на обсуждение. Но он чувствует себя отвратительно. Как он мог этого не замечать? Юхен спит? Как это возможно? Да и зачем ей это?.. О. О. Чан резко переводит взгляд на дочь, и к нему возвращается неприятное ощущение в животе. Если они подразумевают то, что, по мнению Чана, они подразумевают, то это очень опасно. Он делает глубокий вдох и направляется к другой полке в библиотеке Чангюна. Бегло просматривая названия книг, он ищет подходящий корешок, слегка горько улыбаясь. Неужели судьба в очередной раз подставила его? Вероятнее всего. Казалось, что судьба всегда проявляла к нему какое-то неподдельное влечение, и он не понимал почему. Он не самый яркий карандаш в коробке, и это не значит, что она всегда должна преследовать его, но он полагает, что это то, с чем пора бы уже смириться. Ты действительно не можешь бороться с судьбой так, как тебе бы хотелось. Плюс подарок Юхён-это просто подарок. Особый и редкий дар, но тем не менее это подарок. Он открывает книгу и поворачивается к близнецам, не отрывая взгляда от страниц. — Ясновидение, — начинает он. Краем глаза он видит, как Юхен смотрит на него, а Чонхо крепче сжимает плечи сестры, — Это один из самых редких и мощных даров, которые когда-либо были открыты. Ясновидение, встречающееся в основном в линиях Нефилимов и Демонических оракулов, -это сила, к которой нельзя относиться легкомысленно. Те, кто находится в пределах Линий Оракула, собирают свою силу через Духовный мир, но она передается только через определенных предков Наны и Даниэля, отсюда и название-Линии Оракула. В этом есть смысл, думает Чан. В этом есть большой смысл. У Юхен всегда была способность знать вещи, которые она не должна была знать. Зная какие-то маленькие секретики или даже зная то, что произойдет позже. Она назовет это чувством, а потом улыбнется ему и отвернется. Теперь он чувствует себя немного глупо, потому что как он не заметил? Все признаки указывали на то, что она ясновидящая. И из-за этой силы, ох. — И что же ты видела? — осторожно спрашивает Чан, — Насчет Шестой? Юхен качает головой, — Не очень много, — шепчет она, — Только то, что она собирала информацию и снова изучала оборотней. Что-то не так в ее планах. — Опять? — Это то, что я слышал от нее, — голос Юхён становится тише с каждым словом, слетающим с ее губ. Она боится. Чан закрывает книгу и осторожно засовывает ее обратно на полку. Он пересекает комнату и наклоняется, чтобы заглянуть в её глаза. Он улыбается ей и берет за руки. — Это замечательный подарок, — говорит он. — Вообще-то нет, — парирует та, — О тех вещах, которые я видел, папочка. Я должна была догадаться, когда ты исчез, что это произойдет, потому что я видела нас. Мы все трое в поле, во дворе, где Чонхо умирает, а ты смотришь. Это было, — она замолкает, ее руки начинают дрожать. Чан держится еще крепче. — Все будет хорошо, Йохен. Я обещаю. — Но Шестая. — Есть что-то, о чем я должен беспокоиться? — Или действительно все мы, — раздается новый женский голос, — Я не могу поверить, что тебя снова чуть не убили, неужели тебе действительно нужно, чтобы люди следили за каждым твоим шагом, Кристофер. Раздражение переполняет организм Чана при звуке голоса его сестры. Он на мгновение закрывает глаза, пытаясь успокоиться, потому что знает, что непременно разозлится. Он всегда так делает, когда дело касается ее. Очень медленно он встает и вздыхает. Он даже не хочет поворачиваться, но гортанного гудения, исходящего от Чонхо, ему достаточно, чтобы сделать это. Он бросает на сына свирепый взгляд, который тот делает вид, что не замечает, а потом мило улыбается сестре. — Пожалуйста, зови меня Чан, Лили, — говорит он, — Я был бы тебе очень признателен за это. Лили фыркает, прикрывая губы идеально наманикюренной рукой. Она выглядит так же, как и в последний раз, когда он ее видел. Ее длинные светлые волосы волнами ниспадают на грудь. Платье у нее розовое и массивное, из тюля, струившегося волнами. Она поправляет цветочную корону на голове, прежде чем опустить руку. — Тогда зови меня Минзи, — она смотрит на Юхен и Чонхо, прежде чем перевести свои хрустальные глаза туда, где сидит Юхен. Ее губы кривятся в улыбке, — А ты еще кто? — Юхен. — Какая же ты хорошенькая, Юхённи. Я уверена, что Чанёлю и Сехуну будет очень весело с тобой в их дворах, — Минзи подходит ближе к Юхен, шлейф платья течет за ней, как вода. В комнате царит недоброе намерение, которого более чем достаточно, чтобы Чан встал перед своей раненой дочерью, выставив напоказ клыки и шипя. — Не прикасайся к ней, Минзи, — тихо произносит он, — Она не игрушка. Минзи смеётся, — Это был всего лишь простой вопрос, Чанни. Только не строй из себя крутышку. — Я серьезно. Я не хочу, чтобы твои фейри трогали моих детей.— снова скалится Чан. Минзи поднимает бровь, — Дети? С каких это пор у тебя появились дети? Чан закатывает глаза и закрывает рот. Однако он остается перед Юхён, — Уже очень давно. Если бы ты хоть раз покинула дом Чанёля, то уже встретил бы их. — Я не думала, что ты будешь первым, кто обзаведется детьми, — заявляет та, глядя на Чонхо, который шипит на нее, — А они у тебя дерзкие, как я поглажу, — она снова смотрит на Юхен, — Я не собираюсь причинять тебе боль. Я просто думаю, что она будет прекрасным дополнением ко двору Чанёля. Хорошенькая и кукольная. Это как раз то, что ему нужно. — Чанёлю больше не нужны куклы. Минзи надувает губы, — Но Чанни. — Держись подальше от моей дочери, Лили. Я посажу твою голову на кол и выставлю её на всеобщее обозрение, если ты прикоснешься к ней. — Отлично, — бросила Минзи. Она еще раз взглянула на Юхен, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к выходу, — Я не знаю, как ему это удалось, но Чангюн собрает нас всех прямо сейчас. Я бы надела поводки на твоих детей, Кристофер. Ты же знаешь наших братьев и сестер. Нана скоро созовет собрание. Минзи уходит, и Чан выдыхает. С его братьями и сестрами всегда было трудно иметь дело, и, честно говоря, он бы снова хотел потерять память. Он не хочет иметь ничего общего со своими старшими братьями или сестрами, и, о боги, если Минзи узнает о том, что его чуть не убили, то кто знает, что скажут Чхен или Нана. Эти двое гораздо более заботливы, чем Чан с Юхен и Чонхо. Юхен смеется у него за спиной, — Ты хочешь знать? — спрашивает она, и Чан догадывается. — Хочу ли я знать что? — Тетя Нана скучала по тебе. — Да, да, — ворчит Чан, — Давайте просто пойдем в конференц-зал, пока Чангюн не прислал кого-нибудь ещё, чтобы найти нас, хорошо? Юхен снова смеется. Когда они выходят из библиотеки, Чан чувствует, что его мысли перемещаются с бешеной скоростью. Он думает о Юхён, и о том что она ясновидящая. Как, должно быть, тяжело было его дочери скрывать все это. Чан не стал бы кричать на нее, он все понимает. Ясновидящие вне нефилимов и демонов чрезвычайно редки. С большинством из них обращаются не лучшим образом, так что, возможно, Чан понимает, почему она никому не стал скассказывать. Он смотрит на своих детей, Чонхо толкает каляску Юхен. Они оба смеются над какой-то глупостью, которую, вероятно, сказал Чонхо. Их улыбки сияют так ярко, что на душе у него становится тепло. Он не может сдержать собственной, которая появляется на его лице. Он сделает что угодно, лишь бы эти улыбки не исчезли. А это значит-выяснить, что делать дальше, если Анна действительно вернулась. Он не может не верить Юхен, он просто хочет знать, почему именно сейчас. Почему Анна решила вернуться именно сейчас? Чан делает глубокий вдох, когда входит в конференц-зал. Его встречает вид длинного стола с семью массивными стульями, которые соответствуют декору комнаты. Вкус Чангюна снова проявляется во всем, от ярких пастельных тонов, до уродливыми херувимами повсюду. Стоит ли удивляться, почему никто ничего не сказал об ужасном вкусе его брата. Глава стола еще не пришел, но три стула с правой стороны уже заняты. Первый стул занимает Чангюн, который лучезарно улыбается ему, прежде чем повернуться налево и что-то бормочет Хён У, который действует как охранник. Хёнвон, находящийся на противоположной стороне от Чангюна, закатывает глаза, прежде чем бросить раздраженный взгляд на Чана. Чан смущенно улыбается. Рядом с Чангюном находятся светящиеся золотые глаза, которые только улыбаются Чану, прежде чем мельком взглянуть на Юхён и Чонхо. Губы мужчины изгибаются в улыбке, что делает его похожим на котенка. Его волосы уложены мягкими волнами, которые обрамляют его лицо, подчеркивая его. Он встает и отряхивает верх, заставляя Чана чувствовать себя так, словно он недостаточно одет для такого случая. Он сравнивает свои джинсы и футболку с черно-белой безрукавкой и полуузкими брюками. Мужчина смеется, звук высокий, — Тебе не нужно сравнивать, Чанни, — говорит он сладким голосом, — Мы знаем твоё положение. Кенни рассказала нам все. Чан бросает взгляд на Чангюна, который что-то бормочет себе под нос, — Но разве ты можешь винить меня? Ты выглядишь так, словно только что вернулась с какой-то фотосессии. Чхондэ садится, когда Чан достигает своего места и следует за ним. Только тогда Чан замечает двоих, стоящих позади его брата, один из которых невысокий, с волосами более рыжими, чем глаза Чондэ. Он пристально смотрит на Чана, прежде чем его толкает стоящий рядом с нии. Мужчина выше рыжеволосого и симпатичный, с гладко зачесанными назад светлыми волосами и тлеющими чернильными глазами. Он мягко улыбается рыжеволосому, а потом что-то бормочет тому на ухо. Минзи громко причмокивает губами, пристальный взгляд и улыбка на губах, все её внимание устремленно на Юхён. — А ты знал, Дэй, — начала она, — Что у Чанни есть дети? — Конечно же я знал, — мурлычет Чондэ, кивая головой Юхен и Чонхо, — Приветики вам двоим. Минзи надувает губы, ворча себе под нос. Чонхо ворчит в ответ, в то время как Юхён тихо машет, после возращая руки обратно на колени. — Ты не должна дуться, Минни, — пропел чей-то голос, — Тхэённи это не понравится! — Тише, Мина. Тхэённи здесь нет. Голос хихикает. Над головой Минзи плывет слабый свет. Он кружит вокруг цветочной короны, прежде чем становится похожим на гуманоида. Крошечная девочка сидит на шнурке цветочной короны Минзи. Её длинные волосы почти полностью скрывают лиловое платье. Она слишком маленькая, чтобы Чан мог получше ее рассмотреть, но он чувствует, что она смотрит на него. — Я Мина! — лопочет она, — Минни не знает, как знакомиться с людьми, и мы стараемся помочь ей в этом. Чан моргает пару раз, прежде чем рассмеяться, не обращая внимания на то, как краснеет лицо Минзи. Чхонгэ и Чангюн присоединяются к общему смеху. — Или она всегда была таким, — хихикает Чангюн, — Но это очень мило, что она пытается измениться. — Заткнись, Дэниел, — шипит Минзи без всякой язвительности. — Но ведь это правда. Ты всегда пыталась изменить себя в лучшую сторону, но всегда возвращалась к тому с чего начинала. Может быть, на этот раз это действительно сработает? — Ты невыносим. — Конечно, я же твой брат. Чан очень старается не рассмеяться, правда. Но тихие пузырьки смеха, срывающиеся с его губ, — это признаки того, что он не может сделать то, что хочет. Минзи бросает на него свирепый взгляд. Он может забрать свои прежние мысли обратно, но да, иногда он хочет забыть, что у него есть братья и сестры, и иногда (хотя в большинстве случаев) он не может их выносить, есть что-то в том, что все твои братья и сестры находятся в одном месте, подтрунивая друг над другом. Он всегда чувствует себя с ними маленьким мальчиком, без каких-либо забот, слушая, как Минзи и Чангюн спорят по разным пустякам. Кто-то похлопывает его по плечу и губы оказываются возле его уха. — Разве мы с Чонхо так же спорим, — шепчет Юхен. — Вы двое еще хуже, — Чан фыркает, усмехаясь. Чан получает тычек. Раздается стук в дверь, и все головы поворачиваются на звук. У входа стоит высокая женщина, которая приближается к Чану. Она не смотрит больше ни на кого, прежде чем влетает в комнату, ее белое платье развевается позади нее. Чан считает до пяти, прежде чем его заключают в объятия. — Ты в порядке? — волнуется женщина, оттаскивая Чана от своей груди. Она оглядывает его со всех сторон, проверяя на наличие каких-нибудь повреждений. Чан вздыхает. — Я в порядке, Нана. Нана фыркает и заставляет Чана встать. Она разворачивает его, чтобы продолжить осмотр. Чан позволяет своей сестре делать все, что ей заблагорассудится, не желая ни ей ни себе зла. Закончив, она вздыхает с облегчением, прежде чем снова заключить его в объятия. — Я волновалась, — бросает она, — Когда Кенни протянул руку, я действительно подумал, что случилось что-то ужасное, и пришела, как только смогла. — Я обещаю, что я в по-… — А твои дети! — Нана увиливает, — Юхен, дай мне на тебя посмотреть. Юхен застенчиво улыбается, позволяя тете оглядеть себя с головы до ног. Изо рта Наны доносится несколько цыков, но большинство звуков-это одобрительное гудение. Она мягко позволяет Юхен откинуться на спинку кресла, прежде чем повернуться к Чонхо, который вздыхает. Он тоже не говорит своей тете «Нет», Чан посмеивается в сторону, вспоминая первый и единственный раз, когда Чонхо сказал Нане «Нет». Как только Нана закончила убеждаться, что маленькая семья Чана в основном не ранена, она прочищает горло и направляется к передней части стола, внимательно смотрит на своих братьев и сестер и откашливается. — Ну, здравствуйте, — приветстует она всех, попутно разглаживая складки платья, — Я уверена, что все остальные в порядке? Может быть, тогда начнем? Чангюн хихикает в руку, прежде чем скользнуть взглядом в сторону Юхен, — У нас есть ясновидящий, — говорит он, и воздух, когда-то успокаивающий воздух конференц-зала, становится напряженным в считанные секунды. Мягкий взгляд Чангюна становится жестким, как будто он расстроен чем-то, прежде чем посмотреть на Нану, чье выражение лица такое же, — И она верит, что грядет Шестая. Минзи усмехается, — Шестая? Анна? Анну пристыдили за все. У нее нет никакой возможности вернуться. Чондэ пристально смотрит на Чана, — Как ты можешь быть в этом уверен? — вопрашает он, — Потому что Минзи права. Анна была изгнана. — Это ничего не значит, — шепчет Чан, — Она все еще может быть жива и строить планы против богов. Против нас. — Я назову это ложью, — говорит Минзи, — Ты хоть знаешь, кто этот ясновидящий? Они могут быть лии-… — Я не лгу, — ледяным тоном произносит она, — Я бы не стал лгать об этом. Не сейчас, когда я знаю, сколько вреда причинила Шестая. Юхён встает из своего инвалидного кресла и движется, чтобы встать рядом с отцом. Она вцепилась в плечо Чана, ее ногти слегка впились в его кожу. Она пересказывает события, о которых рассказывала отцу, рассказывая то, что знали даже другие. Восклики и фразы были брошены через всю комнату, большинство из них были направлены на Юхен за ложь и выдумывание историй. Встреча, казалось, пошла наперекосяк, когда Минзи была сыта по горла этой ситуацией и встала, хлопнув ладонями по столу. Ее хрустальные глаза сверкают как бриллианты, чем пристальнее она смотрит на Юхён. — Ты говоришь только ложь, — тихо заключает она, — Если бы ты говорил правду, то нефилимы и Линии Оракулов демонов давно бы уже сообщили мне об этом, но они молчат. Поэтому ты лжешь и просто ищешь внимания. — Верь во что хочешь, тетя Минзи, — отвечает ей Юхен, — Я рассказала вам лишь только то, что видел. — Мина, — прошипела Минзи сквозь зубы, — Приготовь одну из комнат в доме Чанеля. Мы везём домой лжеца. Все происходит слишком быстро. Так быстро, как только может, Чонхо прыгает на гладкую поверхность стола, низко пригнувшись, как будто он собирается напасть на Минзи за то, что она забрала у него сестру. Его зубы обнажены, и громкое шипение срывается с его губ. Люди Чхена выдвигают его стул и встают перед ними, держа руки перед собой, готовые к нападению. Хёнвон и Хён У наблюдают с легким интересом, в то время как Нана только вздыхает. Чан уже собирается схватить сына, когда замечает, что руки Чонхо дрожат, как будто он напуган. Чан мысленно возвращается во двор, где чуть не убили Юхён, и как безнадежно он себя там чувствовал. Он задается вопросом, может быть, услышав, что Минзи хочет забрать Юхен, мысли Чонхо вращаются наихудшим образом. Нахмурившись, Чан протягивает руку, но его останавливает Юхен. Она качает головой и обхватывает рукой запястье Чонхо. Он не вздрагивает от прикосновения, но перестает шипеть. — Она никуда меня не заберёт, — шепчет она, — Я обещаю. Услышав ее слова, Чонхо наконец оборачивается, бросает быстрый взгляд на Чана, прежде чем посмотреть на свою сестру. Спрыгнув со стола, он обхватывает ее руками и поднимает, усаживая в инвалидное кресло. Он прижимает ее к себе и шипит на каждого, кто смотрит слишком долго. Он похож на чересчур заботливую медведицу, защищающую своего детеныша, за что Чан его не винит. — Хватит уже об этом, — парирует Чан, оглядываясь на сестру, — Я верю, что Юхен говорит правду. Нам нужен план, и хороший. Анна возвращается, и у нее было много лет, чтобы спланировать свою месть. — Твоя дочь-… Теперь очередь Чана шипеть. Он обнажает свои клыки перед Минзи, — Она не такая. Чондэ прочищает горло и обращает свое внимание на Чангюна и Нану, которые наблюдают за всем этим обменом репликами. Они прижимаются друг к другу, как будто делятся секретом, который знают только эти двое. — Не хотите ли поделиться? — спаршивае он. Нана вздыхает, — Пока что мы будем верить Юхен. Мы с Чангюном свяжемся с Линиями Оракула и поговорим с ними, но пока мы готовимся к войне против Шестой, — Нана смотрит на Юхен, — А где, по-твоему, Анна нанесет первый удар? Юхен поджимает губы и смотрит на пальцы. Чан обдумывает, что могут значить эти движения, так как она бы сделала это только если… — И что же ты видела? — интересуется Чан. Юхен вздрагивает, и Чонхо крепче прижимает ее к себе. — Юхен, — повторяет Чан, — Что ты видела? Несколько минут она молчит, и ни одна душа не осмеливается ничего сказать, опасаясь, что Чан и Чонхо зашипят на них. И только когда Юхен поднимает голову, маленький голубой огонек покидает ее глаза, она наконец что-то говорит. — Огонь, — наконец произносит она, — Я вижу огонь. — Огонь? — переспрашивает Чондэ. — В горах, — шепчет она, — И на деревьях тоже. Я слышу, как они кричат, умоляя богов спасти их от их судьбы. Дриады оставили свои деревья, а наяды-свои воды. Селки оставляют свою кожу, если она слишком близко к огню, но больше всего я вижу смерть. Я вижу лицо той, кого считаю Шестой. Она порочна и подла, всегда ждет в тени, пока ее создания продолжают разрушать горы. Чану кажется что это явно не сулит ничего хорошего, — Откуда начнет? Юхен издает тихое шипение, — Оракулы. Шестая будет атаковать Линии Оракула, если уже не сделала этого. Комната замирает. Нана смотрит на Чангюна, а Чангюн поворачивается к Хён У. Хён У исчазает во вспышке голубого пламени. Нана выпрямляет спину и смотрит на Чана, — Ты веришь ей и ее словам? Во-первых, почему ты ей веришь? Ты не из тех, кто слепо верит, Кристофер. На то есть причина. Понимание проходит через глаза Чангюна, когда Чан смотрит на него. Он сжимает губы в тонкую линию и кивает. — Я верю, что судьба, — начинает Чан, — Говорит нам, что именно сейчас мы должны разобраться с Анной раз и навсегда. Я бы не сказал этого без присутствия всех создателей. Минзи вздыхает, — Здесь присутствуют не все творцы. Ча-… — Чанбин перерадился и теперь ходит среди волков-оборотней, с которыми я жил, — комната начинает кровоточить от смущения еще до того, как слова Чана начали приобретать настоящую силу.
