You can't Fool your Own Heart

Чан позволяет Чанбину затащить себя в одну из многочисленных музыкальных комнат Чангюна. Он может только догадываться, чего хочет другой, но Чан не думает, что он готов сделать это. Не потому, что он знает, что делает, а потому, что он не знает, что делает. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз играл на пианино или любом другом инструменте, поэтому он не уверен, что сможет создать ту прекрасную музыку, к которой он привык. Он немного удивлен, что эта музыкальная комната не слишком яркая, как в остальных частях дома. Она проста по цвету, довольно светлая с черными диванами у стены. С одной стороны — полка с книгами и папками нот, а с другой — массивный книжный шкаф. Посреди комнаты стоит пианино, красивое черное, сверкающее под лампами. Сердце Чана подпрыгивает. Он скучал по этому. — Бинни, я не знаю-… — Замолчи и сядь — требует Чанбин, и Чан понимает, что тому все равно. Чан садится и кладет свои руки на крышку пианино, прежде чем Чанбин ударяет по ним. Он вылетаеи из комнаты в мгновение ока, заставляя Чана застыть в недоумении, потому что, что черт возьми, вообще происходит? Когда Чанбин скрылся из виду, он снова кладет руки на клавиши и улыбается. Это действительно было очень давно. Клавиши на ощупь такие же, твердые и почти бархатные. Он нажимает на одну, и из глубины доносится мелодия. Он нажимает на другую, а за ней следующую, и не успевает опомниться, как уже играет мелодию, которую давно успел позабыть. Руки появляются в его поле зрения, когда те обнимают его плечи, но он не прекращает играть, наслаждаясь ощущением присутствия Чанбина и музыкой, которая льется по комнате. Дыхание Чанбина обжигает его ухо, и он напевает до боли знакомую мелодию, иногда сбиваясь с тональности. — Я знал, что ты сможешь это сделать, — шепчет он, когда Чан заканчивает со второй частью, — Юхён сказала мне, что никогда раньше не слышала, как ты играешь на пианино, но Чонхо поведал мне, что оно стоит у вас дома. — Я никогда не играл на нём. — Но почему? Чан опускает руки с клавиш и отклоняется навстречу прикосновению, — Я потерял свою музу, и каждый раз, когда я пытался играть, это только напоминало мне о том, что я утратил. Чанбин сжимает Чана крепче. — Но кто ж знал. Я мог бы начать играть снова. Ведь моя муза вернулась. Чанбин на это лишь хмыкает, — Сыграешь что-нибудь еще? И кто такой Чан, чтобы отказать в такой просьбе, особенно от Чанбина? Музыка снова наполняет комнату, и если Юхён и Чонхо останавливаются с открытыми ртами и ласковыми улыбками на лицах, потому что они никогда не видели, чтобы их отец так улыбался, то никто ничего не говорит. Даже когда Чанбин оборачивается и мягко улыбается им или когда они уходят с полными сердцами любви и обожания.

***

Чан обнаружил, что гуляет с Чанбином по двору. Дует приятный ветерок, и день еще не по-зимнему холодный, так как у них впереди еще пара месяцев. Всё вокруг замирает, когда они прогуливаются, их руки болтаются между ними. Чанбин рассказывает о жизни, о той, которую Чан не очень хорошо знает. Он говорит о логистике стаи, которую Чан не понимает, как ни старается, и о своих родителях в этой жизни. Он жестикулирует свободной рукой, при этом эмоционально рассказзывая о том, как глупы некоторые законы стаи и как он узнал в школе о тех вещах, которые не должны там преподавать. — Никогда не ходи, — настаивает Чанбин в конце своей тирады, — Никогда не ходи в школу. Все это чушь собачья и похоже на тюрьму. Я не знаю, как люди могут добровольно отводить туда своих детей. Как это вообще работает? Чан хихикает, — Все не так уж страшно. — Это ужасно, а человеческие дети подлые! Например, зачем тебе издеваться над кем-то, если этот кто-то лучше тебя? Разве это не должно быть отмечено и поощрено? — Это одно и то же. — Я знаю, но давай, милый хлюпик! Я думаю, что всё уже изменилось! Но! Нет! Это же так глупо. Чан пытается сдержать смех, наблюдая, как младший нервничает. Чанбин надувает губы и шлепает Чана по руке. — Перестань смеяться. Это очень серьезно! Чан пытается сдержаться, но улыбка на его лице борется с желанием засмеяться. Чанбин закатывает глаза и уходит прочь, забыв, что они оба связаны руками. — Чанбин, — зовет Чан, но тот не оборачивается, — Чанбин, — он делает еще одну попытку, — Бин? — по-прежнему ничего, — Бинни? — и опять, — Лью? — Пожалуйста, не называй меня этим мерзким именем, — шипит Чанбин, наконец поворачиваясь и глядя на Чана. Его золотистые глаза сузились в щелочки, — Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня взять такое имя, как Льюис. Что это за имя такое? «Льюис». Звучит так, как будто это имя героя в одном из тех народных романов, которые Чангюн так любит. Чан хихикает, — Но это ты его выбрал. — Я знаю, и потому очень зол, на то, что ты позволил мне оставить его. Неужели у тебя нет никакой жалости ко мне? — Мне показалось, это милым. И ты действительно кажешься мне похожем-… — Клянусь Богами, Кристофер, если ты закончишь эту фразу, я с тебя живьем шкуру спущу. Чан смеется.

***

Чанбин вздыхает, когда открывает дверь в комнату Чана. Другой занял комнату, не позволяя никому, кроме Юхён и Чонхо, входить. Может быть, по какой-то глупой причине? Да, вероятнее всего. Но он же всё равно собирается продолжать это делать, верно? Да, безусловно. Чанбин ворчит себе под нос, но что именно, Чан не понимает. Всё в его голове так перепутано. Почему он так долго ждал, чтобы поесть? Не то чтобы Чангюн не спрашивал или близнецы ему не напоминали. Наверно, он просто забывал. — Ты просто дурак, Чан! — прикрикивает на него Чанбин, — Опять забыл поесть? — Оставь меня Бин, — шипит Чан, — Я не хочу причинять тебе боль. — И когда же ты это делала? За все те годы, что мы были вместе, не было ни одного момента, когда бы ты причинил мне боль. Не говори таких вещей. — Чанбин, — предупреждаетЧан. — Чан, — копирует его интонацию Чанбин, — Если ты не вылезешь из-под кровати, тогда я возьму всё в свои руки. Чан пытается выбраться из-под кровати, потому что это не может быть хорошо. Это не может быть хорошо вообще. Он не успел сделать и пары шагов, как комнату заполнил запах крови. Чувства Чана обостряются от сильного запаха железа. Этот знакомый запах, который завладел его ночными кошмарами, когда он позволял себе мечтать о своём возлюбленном. Но теперь его возлюбленный стоит перед ним, протягивая кровоточащую руку, совсем как тогда, когда они жили вместе. Чан колеблется, и выражение лица Чанбина смягчается, — Ты не сделаешь мне больно, убеждает его Бин, — Я обещаю. Чан не двигается со своего места, что заставляет Чанбина вздохнуть. Он подходит ближе с окровавленным запястьем, держа один из своих ногтей в ране, осторожно, чтобы она не закрылась. Он тычет рукой в лицо Чана и ждет. — Выпей. — Би-… — Пей. Очень нежно Чан обхватывает рукой запястье Чанбина. Он ищет в чужих глазах хоть малейший намек на сожаление, но единственное, что он видит, — это то же самое желание помочь своему возлюбленному, которое было там же много лет назад. Глаза Чана скользят вниз к закрывающейся ране, прежде чем он вонзает в нее зубы. Чанбин вздрагивает от укуса, но больше ничего не делает. Вместо этого он гладит Чана по голове, как ребенка. — Ты действительно тупой, — бормочет Чанбин тому в макушку, — Так чертовски глуп. Чан не отвечает.

***

— Итак, ассасины, — начинает Чанбин после целого дня встреч с братьями и сестрами Чана, — Если одна из их работ будет отменена, как будто цели больше нет, они все равно получают вознаграждение за убийство или нет? Чан проходит с Чанбином в одну из многочисленных столовых, которые были в этом огромном доме. Он сидит во главе стола, а Чанбин жует кусок мяса. Он смотрит на Чана своими глупыми широко раскрытыми глазами, ожидая ответа. — А — Прости что? — Убийцы. Наемные убийцы. Им все равно платят, если они никого не убивают? — Что-то вроде платы за отмену брони? — Ага! Типа не плата за отмену заказа, а плата за убийство? Чану приходится сдерживать свое фырканье, потому что ну серьезно, какого чёрта? Ему требуется мгновение, чтобы отвести взгляд от своего возлюбленного и вернуть обратно, прежде чем он начинает смеяться. Есть Чанбин, которого он знает и любит. Чанбин, который отвечал на глупые вопросы, а потом пытался оправдать их и доказать свою точку зрения. Эта игра прекрасно подходит для двоих. — Я не уверен, — отвечает Чан, — Думаю, это будет зависеть от киллера. — А ты бы хотел? Чан задумывается, — Я бы так и сделал. — Ну разве ты не просто скупой кусок дерьма. — Неужели? Ну сам подумай. Я только что потратил кучу времени, пытаясь выследить твою цель, и вдруг ты не хочешь, чтобы они были мертвы? Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты компенсировал мне это время. И это будет справедливо, не находишь? Чанбин на пару мгновений задумывается, — Пожалуй, ты прав. — Ты думаешь? — Да. Чан надувает губы и скрещивает руки на груди. Он не собирается больше ничего говорить по этому поводу, потому что знает, что Чанбин не собирается сдаваться, но это не значит, что он не может задать свой собственный вопрос. Это не будет интересно и глупо, но это то, с чем Чан может работать и, возможно, воссоздать для своего любовника. — С тех пор как к тебе вернулась память, чего тебе не хватает в еде? Чанбин выглядит удивленным вопросом, прежде чем на его лице появляется ухмылка. Он наклоняется ближе и жестом приглашает Чана повторить его действие. — Ты уверен, что хочешь знать это? — Да? — Тогда почему это звучит как вопрос? — Потому что я не знаю, что происходит? Чанбин смеется и пристально смотрит в глаза Чана. Золотые глаза скользят вниз к пухлым губам, прежде чем вернуться к хрустальным очам, — Тебя, — шепчет Чанбин, прежде чем встать из-за стола и выйти. Требуется мгновение, чтобы до него дошел ответ. Щеки Чана вспыхивают красным.

***

Все началось с одного из глупых вопросов Чанбина. На самом деле, всё всегда начинается с одного из глупых вопросов Чанбина, но этот, возможно, наиглупейший из всех, что Чан когда либо слышал. Может быть, Чану следовало бы запретить Чанбину сидеть с Чонхо и смотреть те забытые богом мультфильмы, которые так любил его сын, и, возможно, он не оказался бы в такой ситуации. Так что, возможно, это не связано ни с одним из глупых вопросов Ченбина, а вместо этого ему следовало бы начал с тупых шоу Чонхо. Он хочет выбраться из этой ситуации, но не похоже, что Чанбин собирается сдаваться в ближайшее время. Поэтому он просто прижимается к стене, в которую его вдовливает Чанбин. Он скрещивает руки на груди и поднимает бровь, ожидая, что его возлюбленный сделает свой ход. Только Чанбин просто смотрит на Чана. Он смотрит так, словно хочет запечатлеть вампира в своей памяти. По крайней мере, так ощущается напряженность его взгляда. Чем дольше Чанбин смотрит на него, тем теплее становятся его щеки, но что-то подсказывает ему, что тот не собирается ничего предпринимать. Чан берет дело в свои руки. Чан быстро меняет их позиции так, что теперь Чанбин оказывается прижатым к стене, а Чан запирает его в клетку. Глаза младшего широко распахиваются, а щеки краснеют. Чан улыбается. — Что-то случилось? — интересуется он, наклоняясь вперед, — Мне показалось, что ты был в чем-то непреклонен. Чанбин открывает и закрывает рот, прежде чем его щеки становятся еще ярче, и он отрицательно качает головой. Как и в начале недели, Чан обнаруживает, что глаза Чанбина блуждают по его губам, что вызывает широкую улыбку на его лице. Он должен был догадаться. Даже тогда у Чанбина была небольшая проблема с тем, чтобы попросить Чена о любви, но Чан всегда понимал, чего тот хочет, что показывало разницу между ними. Чан без колебаний прижимается губами к губам Чанбина, тот делает глубокий вдох, прежде чем ответить на поцелуй. Вампир пытается не чувствовать себя слишком эмоционально, когда целует своего возлюбленного. Прошло слишком много времени с тех пор, но все кажется таким же. То же самое мягкое ощущение губ Чанбина, тот же вкус, то же самое всё, и, Боже милостивый, он скучал по поцелуям с ним. Чанбин — тот, кто прерывает их нежные поцелуи, его лицо всё ещё остается ярко-красным, но в отличие от нескольких минут назад, на этот раз кажется, что он знает, чего хочет, и Чан более чем готов дать ему это. Чанбин выводит его из гостиной.

***

Чан и Чанбин посещают дом стаи Чжебома после нескольких дней планирования. Они отправились на встречу, но перед тем, как они смогли уйти, маленький ребенок бросается в ноги Чана и отказывается отпускать. Тут-то он и замечает темные волосы и водянистые зеленые глаза. — Мы не смотрели, — прощебетал малыш, — Ты заставил нас пообещать, и мы даже не оглянулись. Чан в замешательстве, пока на ум не приходит воспоминание о пожаре. Он смог оторвать маленького мальчика от ног и присесть на корточки. Через пару недель Чан наконец-то может хорошенько рассмотреть мальчика, отметив угловатые черты личика и маленькие глазки, которые кажутся ещё меньше, чем они должны быть. — Как тебя зовут, дооргой? — ласково спвашивает Чан. — Минги, — раздается в ответ. — А твоего друга? — Брат. Юнни — мой брат. Чан угукает, — И где же Юнни? — Внутри, — торопливо отвечает Минги, — Я увидел тебя и хотел придти и забрать. Некоторые люди называли тебя плохими именами и говорили нам, что ты монстр и что мы не должны тебя слушать, но ты помог нам и спас. Чан мягко улыбается. — Вы мне нравитесь, мистер Чан, — смущенно продолжает Минги, — Ты добрее, чем некоторые из здешних детей. Ты бы хотел быть моим другом? Чан хихикает, — Мне бы очень хотелось быть твоим другом, — при этих словах он тычет Минги в нос, — И всякий раз, когда ты чувствуешь себя одиноким, ты можешь позвонить мне или придти, и я всегда буду рядом, верно? — Да! — улыбка Минги ослепляет, и Чан чувствует, как тает его сердце. Он смотрит на Чанбина, который смотрит на них обоих с таким выражением в глазах, что Чан не может его понять. Он замечает, что Чан смотрит на него, и улыбается, — Минги, пойдём, — тихо предлагает Чанбин, — Мы должны найти Юнхо, пока он не попал в беду. Я слышал, что сюда идут пираты. Минги ахает и резко оборачивается, — Но Бинни хён! Юнхо не знает, где спрятаться. Мы должны найти Юнни! Минги вбегает в дом, таща за собой Чанбина, а Чан, смеясь, следует за ними. Если бы кто-нибудь вошел в комнату Минги и Юнхо в тот день, то обнаружил бы Создателя вампиров и оборотней, притворяющихся монстрами для пары детей, тогда никто ничего бы не сказал и позволил детям быть детьми, а Создателям делать то, что они делают лучше всего. Создавать.