You can't Fool your Own Heart

Чань вздыхает, когда погружает свои зубы в шею Чанбина. Он сладкий на вкус, почти как карамельное яблоко, думается Чану, поскольку ему уже некоторое время хотел карамели. Однако с тем, как сумбурно шло время, у него не было и шанса достать эту сладость. Чем больше Чан пьет, тем больше он физически ощущает, как его тело становится горячее, а ум яснее с каждым глотком. Такое чувство, что он на седьмом небе от счастья и получает самый лучший подарок, какой только может получить. Чанбин податлив в его руках, вырисовывает ленивые круги на груди Чана. Ленивые круги превращаются в слова, начиная от «Ты идиот» до «Я влюблен в тебя» и, наконец, «Розовые облака на вкус как сахарная вата?» Это очень успокаивает их обоих, но Чан изо всех сил старается не фыркать на это. Выпустив Чанбина из хватки, Чан смеётся, — Ты действительно только что это спросил? — Ладно, слушай, это очень важный вопрос. Неужели розовые облака на вкус как сахарная вата? — спрашивает Чанбин, не двигаясь со своего места у груди Чана. — Это просто облака, Бинни. Я не думаю, что они будут какими либо на вкус. Чанбин наконец отстраняется и смотрит на Чана, — Ты этого не можешь знать. Ты вообще его пробовал? — Бинни. —  Ты не пробовал его, так что молчи. Чан может только усмехнуться, когда притягивает Чанбина ближе к себе. Он смотрит на все ещё сочащиеся раны от укусов. Наклонившись вперед, он облизывает их, наблюдая с легким удивлением, как те стягиваются. Чанбин издает сдавленный звук, когда Чан облизывает полоску на его шее сбоку. Смешок, который выходит из его рта, немного грязен, что заставляет Чанбина ударить его по руке. — Ты серьезно? — взвизгивает Чанбин. — Да. Закатив глаза, Чанбин пытается оторваться от Чана только для того, чтобы быть втянутым в объятия вампира. Чань нежно выцеловывает шею Чанбина и линию его подбородка, просто наслаждаясь ощущением того, что его возлюбленный находится в его объятиях. С тем бесконечным количеством попыток остановить приближающийся хаос и запечатать его младшую сестру, у них не было столь интимных моментов, в течение уже нескольких дней, большинство их всегда прерывалось какой-то встречей или чем-то ещё. Это очень мило. Но Чан должен был догадаться, что это не продлится слишком долго. Дверь распахивается, и два крошечных тельца с громким хихиканьем бросаются на кровать. Пара маленьких зеленых глаз ловит взгляд Чана, прежде чем исчезнуть в крошечных полумесяцах. — Минги, — смеется Чан, — Что ты делаешь? — Прячусь! — радостно восклицает Минги, — Я прячусь от Чонхо хёна, потому что он сказал, что съест меня, а потом, может быть, пощекочет, а потом, может быть, ещё.… ну, я не знаю. Я уговорил Юнни прийти сюда, потому что ты можешь защитить нас от Чонхо хёна, потому что я не хочу, чтобы меня съели. Чан несколько раз моргает, пытаясь понять смысл слов, слетевших с губ Минги. До него вроде доходит, и как раз вовремя. Из-за двери доносятся громкие шаги. — Минги, — напевал Чонхо, растягивая слова, — Где же ты? Юнхо? Минги хихикает, а Юнхо пищит, прячась в объятия Чанбина. Чанбин, желая подыграть, набрасывает одеяло на его тельце и вцепляется в Чана, защищая Минги от гигантского монстра, который собирается пересечь комнату. Чонхо просунул голову в дверь, подняв бровь, когда увидел, что Чан и Чанбин улыбаются ему. — Что вы делаете? — задаёт вопрос Чонхо, делая шаг в комнату. Скрестив руки на груди, он смотрит между ними, — Вы что-то сделали. Минги ерзает на коленях у Чана, заставляя Чонхо резко опустить глаза. На его лице появляется улыбка, а Чанбин качает головой. Чан прикрывает рот рукой, удерживая смех, тоже качая. — Ничего, — отвечает он, — Мы ничего не сделали. Чонхо фыркает, — Ты что-то сделал. В комнате пахнет кровью и у тебя такой взгляд, как будто ты что-то прячешь, — он делает пару шагов к кровати, улыбаясь, демонстрируя клыки. — Что с моим взглядом не так? — Твои глаза блестят, а это значит, что ты либо поел, либо что-то скрываешь, — рассуждает молодой вампир, — И если ты ничего не скрываешь, — Минги и Юнхо хихикают, — Тогда это значит, что ты уже поел. Чан поворачивается к Чанбину, широко раскрыв глаза, — У меня блестят глаза? Чанбин выглядит удивленным этим вопросом и смотрит глубоко в глаза Чана. Жар приливает к щекам Чана все быстрее, в то время пока Чанбин на него смотрит, заставляя (да, заставляя) Чонхо прочистить горло и поднять руку в обратном отсчете времени. Пять. Четыре. — Но если ты уже напился крови, папа, разве это не делает тебя монстром? — фыркает Чонхо. Три. Два. Минги ахает под одеялом, — Мистер Чан и есть монстр? — восклицает он, его голос не знает правильных октав, — Юнни, нам надо бежать! Они собираются съесть нас! Один. Чонхо плюхается на кровать, придавливая своим телом двух молодых оборотней. Они визжат от смеха, когда вампир извивается, Чан и Чанбин пытаются избежать оьятий старшего ребенка. Одеяло слетает с Юнхо и Минги, оба смотрят на Чонхо широко раскрытыми глазами, и смех срывается с их губ, когда тот шевелит пальцами. — Я тебя сейчас съем, — смеётся он. Юнхо кричит и пытается вырваться, но только для того, чтобы быть удержанным Чонхо. Минги пристально смотрит на него, прежде чем крикнуть старшему, чтобы тот отпустил брата. Чонхо только улыбается и атакует этих двоих щекоткой. Громкий раскат смеха наполняет комнату, поскольку двое семилетних детей продолжают быть «атакованные монстром», следующим за ними. — У тебя такой влюбленный вид, — шепчет Чанбин, — Очень влюбленный. Чан бросает взгляд на своего возлюбленного, отмечая улыбку на его лице. Он угукает, — Юхён и Чонхо были такими же, когда были в их возрасте. И всё, чего они хотели — это играть, и мы напридумывали так много игр. Жаль, что ты не был там и не видел этого. — Но к сожалению, всё, что мы можем сделать сейчас, это просто смотреть, — отвечает Чанбин, наблюдая, как Чонхо наконец смягчается, — Но, Чанни, у меня есть вопрос. — Какой? — Ну видишь ли. Стая хоу-… В воздухе раздается громкий треск, заставляющий Чана и Чонхо вздрогнуть от его абсолютной интенсивности. Всё затихло водночасье, прежде чем раздался громкий крик. Чан смотрит на Чанбина, чье выражение лица за считанные секунды из нежного превратилось в расстроенное. Звук глухого удара и последовавший за ним крик могут означать только одно. Все началось. Чан быстро встает с кровати и бросается к окну. Волки быстро перемещаются, кто-то хватается за деревья, в то время как некоторые выбегают из домов. Прошло всего несколько секунд с тех пор, как все началось, и уже посеян хаос. Повсюду раздаются приказы, большая часть которых состоит в том, чтобы вывести семьи из боковых домов в туннели. — Чонхо, уведи детей отсюда в туннели, — приказывает Чан, поворачиваясь и глядя на своего сына, — Защити их. — Будет сделано. Юнхо и Минги смотрят на Чана такими же широко раскрытыми испуганными глазами, как при и их первой встрече. Он улыбается им и присаживается на корточки, — Вы оба тоже защитите Чонхо, хорошо? Юнхо кивает и хватает Минги за руку. Минги пытается улыбнуться ему, но это заканчивается тем, что он морщится, — Ты уходишь? Чан кивает, — Теперь я должен сражаться с настоящими монстрами. — Ты еще вернешься? — Конечно же да. Не задумываясь, он нежно целует Минги в лоб, прежде чем двинуться к Юнхо. Он улыбается им обоим как раз в тот момент, когда еще один сильный удар сотрясает дом. Чан быстро целует Чонхо в щеку и выталкивает их. — Будь осторожен, — выкрикивает он, прежде чем броситься вниз по противоположной стороне коридора. Он не слышит шагов Чанбина, которые слишком хорошо спланированы; они должны придерживаться плана, чтобы всё сработало правильно. Его миссия состоит в том, чтобы удержать как можно больше орков от их места нахождения. Он будет защищать Чанбина и Хёнвоном, помогая им установливать барьер и остановливая всех, кто попытается пройти. Он всё же рад, что они решили остаться в доме стаи после вчерашней встречи, потому что гораздо проще защищать этот дом, когда они уже в нём. Чан бросается вниз по лестнице туда, где его ждут Чангюн и Хёнвон. Лицо Чангюна искажается таким гневом, что Чан не уверен, действительно ли он хочет шагнуть туда, где находится его брат. Но он всё же решается, потому что им действительно нужно это сделать. Хёнвон первым выдавливает из себя улыбку, но его губы всё так же плотно сжаты. Они не ждут, пока Чан догонит их, прежде чем отправится в путь. Он молча следует за ними, тихо молясь богам, чтобы они все выбрались отсюда живыми. Они все обязаны выжить после этого. Выход на улицу, больше походит на зону военных действий. Повсюду вспыхивают яркие огни, и запах крови почти невыносим для Чана. Туши мертвых волков обезображены, будто их колотили о землю, разбрасывая повсюду, некоторые валялись кучами под деревьями. Чану приходится отвернуться, когда он натыкается на вырванные органы под одним из деревьев, малиновая жидкость окрашивает траву в темно-красный. — Чан… спредыханием начинает Чангюн. — Просто продолжайте идти, — хрипит Чан себе под нос, — Сейчас мы ничего не можем с этим сделать. Хёнвон, узнай, сколько их, — просит Чан, и тот исчезает в мгновение ока. Чан и Чангюн продолжают свой бег, проходя мимо разных драк, наблюдая, как некоторые члены стаи булькают собственной кровью, но они совсем не замечают орков. И только когда они почти добираются до нужного места, то замечают своего первого монстра, Чану приходится сделать двойной дубль. Первое, что замечает Чан, это то, насколько те бледны. При ходьбе они похожи на плавающие молочные бидоны. Их волосы того же цвета, что и кожа, что делает их похожими на призраков, если бы не рога, кровь на руках и вокруг ртов, и светящиеся красные глаза. Они массивны по размеру, почти схожи с размерами волков, но не совсем, что компенсируется чистым количеством силы, которой они обладают. — Спрячемся в тени, — тихо указывает Чан, — Мы же не хотим, чтобы они нас заметили. Чангюн прячется. Они ждут, чтобы начать двигаться снова, когда орки немного пройдут вперед них, ведь те даже не оглядываются. Хёнвон встречает их на краю территории, его глаза сверкают жизнью. На кончиках его пальцев кровь, но он ничего не говорит о том, как она туда попала. Вместо этого он смотрит на Чангюна и кивает головой. — Все готово, — произносит он тихим голосом, — На этой территории есть семьдесят CRCS¹, но если стая Чжебома сможет позаботиться о них, как они и планировали, то всё должно пройти гладко. — Давайте начнем, — командует Чан. Он отступает и позволяет Чангюну и Хёнвону делать свое дело. Наблюдая, как оба демона закрывают глаза и бормочут что-то себе под нос, Чан задается вопросом, сможет ли он снова достичь своей магии. Он был тем, кто решил не давать своим вампирам использовать магию, боять, что его творения могут сделают с ней то, чего он не одобрит. Он не верил, что его вампиры не сделают с ним какую-нибудь глупость. И может быть, это было ошибкой, а может быть, и нет. Он не уверен. Шары белого света вылетают из рук Чангюна и поднимаются в воздух, кружась вокруг них троих, прежде чем взлететь выше. Свет начинает изливаться из шаров и опускаться вниз, образуя барьер, который удерживает всё внутри. Это не займет много времени, чтобы всё было защищено и безопасно. Чан улыбается про себя, когда Чангюн и его творение прислоняются к одному из деревьев. Они делают пару глубоких вдохов. — Мы хорошо поработали, — заключает Чангюн. Ветка ломается, и они смотрят в сторону. Хичхоль выходит из-за деревьев, его руки в крови. Его глаза ярко-оранжевые, когда он смотрит на Чана и Чангюна, а на лице появляется дьявольская улыбка. Что-то иное проскальзывает во взгляде Хичхоля, когда тот смотрит на Чана, что-то гораздо более зловещее, чем он может представить. — Хичхоль? — спрашивает Чан, — Все в порядке? Я думал, что ты должен был быть с Чжебомом и Ёндже. Хичоль лишь смеётся на это, откидывая голову назад, как будто Чан только что рассказал величайшую шутку в мире, — Я должен быть здесь! — выкрикивает он, — Как она и приказала мне. Говорит, что хочет, чтобы ты посмотрел в этот раз, и вот идеальное место для этого. — О чем ты говоришь? — вопрос Чана заставляет Хичоля лишь качать головой, его маниакальная улыбка становится все шире и шире. — Вот увидишь, — весело отвечает он, — Вот увидишь. Просто оставайся пока здесь! Да, да, останься! Хёнвон стоит на дрожащих ногах, вытянув руки и готовый к атаке. Чан поднимает бровь. Это не тот Хичоль, которого они знают. Это кто-то другой. Кто-то еще. — Чул делает свою работу как следует, — бормочет Хичоль себе под нос. Его голос звучит прерывисто, как будто он вот-вот заплачет или что-то в этом роде, — Чул, слушает Леди Анну. Чул будет хорошим мальчиком и станет орком, как и обещала Леди Анна. Орком! Орком! Орком! Все существо Чана застыло. Анна? — Чангюн, — окликает того Чан. — Я слышыл, — бормочет Чангюн, — Хёнвон, пожалуйста. Хёнгвон начинает что-то бормотать себе под нос, но он недостаточно быстр для Хичоля. Волк, который раньше был их другом, набрасывается; волна силы ударяет в тело Хёнвона. Его отбрасывает назад в дерево, и он падает на землю. — Оу, нет, нет, нет! — начинает Хичоль, — Никакой силы, Хёнвонни. Нет! — Хичоль! — выкрикивает Чангюнь. — Нет больше никакого Хичоля! — орёт существо, — Хичоль умрёт! Мучительная смерть! Леди Анна хотела быть с ним такой доброй, но Хичоль сказал «Нет», и никто не сказал «Нет» Леди Анна-… — существо выглядит почти скорбящим, говоря о Хичоле, но эмоции исчезли так же быстро, как и появились. Чан ни в коем случае не глуп, но эта ситуация заставляет его чувствовать себя таковым. Как они могли быть так слепы? Как он мог быть настолько слеп, чтобы не увидеть, что Хичоль-это вовсе не Хичоль? А ответ был там в тот день, когда Чанбин всё вспомним в той комнате. Ни у кого глаза не вспыхивают оранжевым, если ты только не пришёл от Анны. Только у её существ такой отблеск. Но если Анна знала об этом плане, то что же ей теперь нужно? Гнев бурлил по телу Чана при мысли о смерти Хичоля, когда он пытался защитить всех. Если бы только они могли догадаться об этом раньше, тогда, может быть, им удалось бы застать его сестру врасплох. Гнев Чана-это то, что заставляет его сделать один шаг вперед и напасть на существо Анны. В шквале рычания и ударов, двое из них танцуют вокруг друг друга почти так же, как они танцуют в вальсе. Существо шипит на Чана, который, в свою очередь, шипит в ответ, скривив губы. Это существо-ребенок по сравнению с Чаном, что делает это очень похожем на его борьбу с Чжебомом; она закончится, как только начнется. Существо атакует, используя свои когти, чтобы ранить, в то время как Чан уклоняется. Он использует кулаки, чтобы ударить существо в лицо, заставляя его сделать пару шагов назад. Его губа дрожит перед оранжевыми вспышками ярче, чем раньше. — Но Анна же ничего не говорила об убийстве Чана, — бредит тот, — Только то, что Чан должен наблюдать за смертью Бинбина. Я могу убить Чана! Что? Существо срывается с места, когда Чан застревает в своей голове, спрашивая, что происходит. Он моргает пару раз, прежде чем взвизгнуть, когда чувствует, что существо погружает свои зубы в его плечо. Изо всех сил он пытается сбросить с себя это существо, но безуспешно. Мгновенье-и он чувствует, что его энергия уходит быстрее, чем раньше. Он не понимает, и даже не пытается понять. Он думает о Чанбине и о том, какое отношение тот имеет ко всему этому. Что-то ударило существо по голове, его зубы разорвали плечо Чана, заставив его закричать от боли. Он оборачивается и пытается не смотреть на Чангюна, который только улыбается Чану, держа в руках кусок дерева. Они оба смотрят на существо, чьи глаза зажмурены и запах крови пропитывает воздух. Он не умер, а только потерял сознание. Если они сейчас уйдут, то им не придется иметь дело с этим странным созданием Анны. Но слова существа все еще вертелись в голове Чана. Он, кажется, не может понять их смысла. Он может чувствовать, как его разум бегает по кругу, когда он просто пытается обработать то, что ему сказали. — Она собиралась убить тебя, — восклицает он, — О чем ты только думаешь? — Ты слышал, что он сказал? — спрашивает Чан, — Что-то о убийстве Чанбина. — Должно быть, он солгал. Чен не поверит этому ни на секунду. Что-то в том, как существо продолжало говорить об убийстве Чанбина, не могло было быть ложью, — Нет другого способа узнать это, кроме как пойти и найти его. — Чан, — Чангюн замолкает, — Есть причина, по которой Чжебом не хотел, чтобы ты дрался с Чанбином. Вы оба отвлекаете друг друга. Вы оба погибнете, если будете сражаться бок о бок. Чан вздыхает и смотрит на смятую фигуру существа, — Но что тогда это могло значить? Чангюн пожимает плечами, — Мы можем спросить. — Мы и так пробыли здесь дольше, чем следовало, и теперь ты собираешься ждать, когда он проснется. Хёнвон стонет там, где он пытается встать. Чангюн неторопливо подходит к своему демону и прижимает его губы к своим, как будто это поможет Хёнвону исцелиться от его столкновения с деревом, и, возможно, это действительно так. Глаза Хёнвона затуманены, когда они смотрят на Чана, как будто он пытается дать ему информацию, но он не понимает. Чан отводит взгляд, позволяя своему разуму подумать о том, почему Анна могла бы хотеть смерти Чанбина. Почему она вообще хотела его смерти? Ну судя по воспоминаниям, которые Юхён показала Чану, это потому, что… Оууу… Его желудок сжимается, когда приходит осознание. Это существо правильно говорит, что Анна хотела убить Чанбина. Конечно, существо было право. — О, — произносит вслух Чан, — Все это было из-за Чанбина. Она все еще хочет убить его, потому что считает, что он отнял у неё все. Она хочет убить Чанбина, потому что он создал оборотней. Она убила Чанбина, потому что он создал оборотней. — Она все еще хочет власти, — продолжает Чангюн, — А каков наилучший способ получить власть? Убрав самое слабое звено. Чанбин. Блять.

***

Чан не знает, с чего начать, чтобы посмотреть на Чанбин, поскольку он знает, что другой Создатель должен помогать почти везде. План состоял в том, чтобы доставить его туда, где он был нужен, поскольку никто не знал наверняка, что будет происходить. Хёнвон и Чангюн пошли вперед, ища любые признаки Чанбина, и если они найдут его, то каким-то образом подадут сигнал Чану, чтобы он знал. Он проходит пару боев, некоторые из орков находят и атакуют Чана, но он лишь уклоняется от атак и продолжает идти. Он не мог остановиться и атаковать, боясь, что с Чанбином что-то случится. Милостивые Боги, пожалуйста, пусть с Чанбином ничего не случится. Он не знает, что сделает, если с ним что-то случится. Чан перестает бежать через пару минут, что-то в глубине его сознания подсказывает ему идти туда, где все всегда начинается для них двоих. Он немного отступает, прежде чем снова бежать на полной скорости. Деревья становятся все тоньше, а животных между ними становится все меньше. Холод в воздухе кажется еще холоднее, чем раньше, но Чан продолжает идти. Он не знает, чего ожидать, когда столкнется лицом к лицу с полем, и это определенно не рыжеволосая женщина, смотрящая на него с птддельной любовью в глазах. Чан останавливается и делает пару шагов назад, его сердце колотится в груди. — Анна, — окликивает он, и та улыбается. Прошло уже очень много времени с тех пор, как он видел её в последний раз. Первая мысль, что она выглядит точно так же. Её волосы все еще самые ярко рыжие, что он когда либо видел, и её закатные глаза всё так же сияют. Она мило улыбается Чану, как будто уже давно ждёт, когда он выйдет на поле. Анна разглаживает свое черное платье, оборки на конце завиваются от ее движения. — Привет, Чанни, — напевает та, — Это было так давно. Чан не знает, что сказать своей сестре. Слишком много эмоций, которые протекают через его разум, большинство из которых-облегчение, за то, что она в порядке. Ему хочется подбежать к ней и обнять, но ноги не слушаются, а мысли далеко. — Я никогда не думал… — он замолкает, а Анна продолжает улыбаться своей вежливой улыбкой. Для него она выглядит очень красивой, как Юхён, Нана и Минджи. Она выглядит так, как будто её место среди них в безвкусном конференц-зале Чангюна, где они смеются и болтают о чудесных глупостях, в которые попали их творения. Но эта Анна, создательница орков. Та, кто вызвала Войну Магии и помогла убить Чанбина. Она не могла сидеть за этим столом, независимо от того, как сильно Чан хотел этого или даже как сильно она хотела. Это печально, но это так, и нет никаких исключений. Сердце Чана разрывается. — Анна. — начинает он, заставляя вежливую улыбку слететь с её губ. Она усмехается, её губы кривятся в уродливом оскале. — Не произноси это, — скалится та, — Не смей говори этого, черт возьми. — Анна, — снова патается Чан, — Ты рождена-… — Я никуда не пойду! — кричит она, — На этот раз я останусь здесь и буду смотреть, как горит Чанбин. Он забрал то, что принадлежало мне по праву! Чан качает головой, не зная, как заставить младшую сестру понять. Но он это понимает. Он действительно понимает, как она чувствовала себя ущемленной, как ей хотелось внимания со стороны их матери и как она была одинока. Он видит это сейчас, и Боги, он хотел заметить это раньше, и, возможно, ничего бы из этого не произошло, но во внеочередной раз, судьба издевается над ним. — Мне очень жаль, — пытается Чан, — Мне так жаль. Анна усмехается, — Простить? За что? Что ты меня не слушал? Не был там, когда мне было нужно? Да пожалуйста. Я знаю, как позаботиться о себе и я знаю, что мне нужно делать. Мама всегда учила нас справляться с нашими проблемами и вот я пытаюсь справиться со своими, но не могу. Я много лет пытаюсь, но не могу! Тупой ублюдок просто не подыхает! Что? Анна замечает выражение лица Чана и ухмыляется; срывая один из цветков рядом с ней. Она играет с бутоном некоторое время, прежде чем выдернуть его из стебля. — Он был жил больше раз, чем я могу сосчитать, — рассуждает она, — Но тебя там никогда не было. Всегда убегаешь, когда ты ему больше всего нужен. Честно говоря, это так отвратительно, всё то, как это работает, и как Судьба устанавливают систему родственных душ, но кого это вообще волнует. Я просто хочу, чтобы этот ублюдок ушёл, чтобы я могла спокойно отдыхать и беспокоиться о своих орках. Родственная душа? Что? Чанбин жил, и не один раз? Реинкарнировали несколько раз? Анна сминает цветок в своих руках, — А теперь позволь мне убить его снова. Я думаю, что наконец поняла, как убить бессмертного на этот раз. И думаю, что это прекрасно. Чан едва слышит ее из-за шума в ушах. Эмоции, которые он испытывал, когда понял, что Анна стоит прямо перед ним, перестали иметь значения из-за возможности того, что Чанбин был жив больше, чем эта жизнь. Но он так и не нашел его. Ну, по правде говоря, Чан никогда и не искал, чтобы убедиться, переродился ли Чанбин. Он просто предположил, что другого не будет там, потому что Судьбы просто надсмехается над ними. Но если это на самом деле было и так, то почему он не встречался с ним всё то время, когда думал о нём? Почему они не встретились раньше? Чан смеётся. Вот о какой Судьбе он вообще думает? Конечно, она не собирается облегчить ему задачу. Если бы та хотела, чтобы они встретились, то они давно были вместе, только если бы Судьба захотела этого. Чан смотрит на сестру, — Я собираюсь остановить тебя, — заявляет он, — И на этот раз я собираюсь защитить его. Анна на это лишь усмехается, — Серьёзно?! Ты никогда не мог победить меня, когда мы только учились драться. Что заставляет тебя думать, что ты действительно можешь драться со мной наравне? Кроме того, план уже в действии, и всё, что нужно сделать Чанбину-это прийти сюда, и дело в шляпе. — Я вырос, — вот и всё, что отвечает Чан, прежде чем рвануть на поле и начать атаку. Анна легко держится на ногах, когда уклоняется от каждой атаки, идущей ей навстречу. Она довольно уверенно балансирует на ногах, нанося пару ударов в бок Чану. Он чувствует, как внутри у него все переворачивается, но ничего не может с этим поделать. Она бормочет себе под нос заклинание, о котором Чан совсем забыл. Он смотрит в землю, когда она закончила, и самый громкий грохот, который он слышал за долгое время, проходит мимо. Поднимается столб земли почти пронзая бок Чана. Он умудряется каким-то образом избежать этого. — Ты забыл свою магию, — корит его Анна, — Ты забыл, кто ты такой! Она права, думает он про себя. Я забыл, кто я на самом деле такой. Чан не знает никакой магии, никакого способа защитить себя от её приближающихся магических атак. Все, что у него есть-это его клыки и руки, и хотя этого может быть недостаточно в долгосрочной перспективе, этого должно быть хватить сейчас. Он всё ещё такой же ребенок Гекаты, как и его сестра. Когда перед ним появляется земляной столб, Чан, не теряя времени, хлопает ладонью по поднявшейся грязи. Требуется пара попыток и разные уровни силы, чтобы, наконец, пройти через колонну, на потеху Анне, стоявшей сбоку и прикрывавшей рот рукой. — И это все, на что ты способен? — издевается она, — Как ты собираешься защищать свого возлюбленного, если едва можешь защитить себя? Движение грязи происходит слишком быстро, чтобы Чан мог сориентироваться и полностью понять, что происходит. Только что он стоял и готовился снова драться, а в следующее мгновение его бок пронзила жгучая боль, и он перестаёт дышать. Он вдыхаех через рот пару раз, но звук, выходящий из него, звучит как хриплое и тяжелое сипение. Шум, который он не должен издавать. — Ты такой глупый, Чанни, — продолжает глумиться Анна, — И очень забывчивый. Неужели твой возраст наконец-то догоняет тебя? Чан бьет кулаком по куску земли, вонзившемуся ему в бок. Он стискивает зубы, потому что это невыносимая боль, с которой он не может справиться прямо сейчас. Он пытается выпрямиться, но в уголках его глаз пузырится чернота, и ему это удается. Он все еще может бороться против Анны и защищать тех, кого любит. Он не просто дитя Гекаты и не просто Творец. Он дышит через рот, прежде чем снова напасть. Он подпрыгивает в воздухе и позволяет своему телу атаковать. Он пинает свою сестру в голову только для того, чтобы быть заблокированным еще раз, когда она выглядит удивленной всем этим. Именно тогда До Чана дошло, что это уже не его сестра, которая раньше хотела бродить с ним по дикой местности и пытаться найти других богинь, с которыми можно было бы поговорить. Это не та самая девушка, которая будет смеяться над Чаном, когда тот впадёт в гейскую панику благодаря Чанбину. Нет, это — кто-то явно другой, кто ненавидит то, кем она стала и что у неё есть. Он чувствует, как его тело ударяется о дерево, и все кости начинает ломить. Его бок кричит, чтобы он перестал двигаться, а его позвонки могут быть сломаны. Он чувствует, как пара ребер упирается во что-то, но он должен бороться дольше. — Просто перестань двигаться, Чан, — парирует Анна, закатывая глаза, — Я же знаю, что тебе очень больно. Чанбин перевоплотился только потому, что он человек и всегда был им, а ты-нет, и никогда им не будешь, Чанни. Если ты умрешь здесь, то умрешь раз и навсегда. Я не думаю, что Нана хотела бы этого. Конечно же нет! Нана хотела бы, чтобы ее любимый братик остался жив. Что-то пвтается привлечь внимание Чана. Он старается не смотреть на это открыто, но замечает, что это Хёнвон и Чангюн машут ему. В глазах Чангюна появляется что-то, чего Чан никогда раньше не видел. С того места, где Чан прислонён к дереву, он может видеть, что Хёнвон удерживает Чангюна от нападения, что выглядит очень комично, вызывая улыбку на лице Чана. Конечно же. Хёнвон дважды кивает головой, прежде чем поднять свободную руку и указать на барьер. Чан теряется всего на несколько секунд, прежде чем его осенило. Печать Анны завершена. Чангюн поднимает вверх два пальца. Две минуты. Он может это сделать. Чан шипит и заставляет свое тело слушать его, а не боль. Он может сделать это, он может продержаться еще пару минут, это не проблема для него. Ему просто нужно удерживать внимание Анны на себе, и все будет хорошо. Когда он наконец встает, его тело словно налито свинцом. Он смотрит на сестру, которая приподнимает бровь, и можно сказать, что на ее губах тазаился вздох. Он отталкивается от дерева как раз в тот момент, когда она начинает очередную атаку стихий. Каким-то образом ему удается увернуться от проклятого столба земли и броситься прямо на неё. Она выглядит удивлённой, потому что он видит, что та отлетает в деревья с громким звуком. — Я удивлена, — Анна хихикает, — Ты действительно умудрился напасть на меня вот так. Кто бы мог подумать. Чан ничего не отвечает. Он не может ничего сказать, его рот не хочет двигаться. Вместо этого он стоит посреди поля, ожидая появления Анны, и когда она наконец появляется, он готов. Её платье порвано в нескольких местах, которые она отряхивает. Анна выглядит почти раздраженной всеми событиями этой пары секунд, прежде чем беззаботно помахать рукой. Корни деревьев, окружающих Чана, торчат из-под земли, и Чан не думает, что сможет что-то с этим поделать. Краем глаза он видит, что Хёнвон стоит уже без Чангюна, поднятым кулаком. Все уже готово. Он пытается вывернуться из корней, когда те сжимаются вокруг него, это вопрос всего лишь нескольких секунд, прежде чем один из них пронзает его тело. Он чувствует, как один корень входит в его плечо, а другой — в ногу, тем самым удерживая его на месте. Все его тело начинает отключаться из-за боли. Это чертовски больно. Как люди могут постоянно вставать и нападать снова и снова? Чан уже знает ответ. Он ответил на него, когда встал после нападения на существо Анны и снова, когда он постоянно вставал после нанесённых ему увечий. Может быть теперь, он сможет посочувствовать тем шоу, которые Чонхо иногда смотрит. Ведь это то, что вы обычно делаете для своих близких. Но теперь Чан застрял с корнем дерева в плече и ноге. Неважно, как сильно он на самом деле хочет двигаться, он знает, что не может. Он уже перепробовал всё и теперь очень зол. Анна тоже уже догадалась об этом, если судить по улыбке на её лице. Этот проклятый блеск в её глазах кричит Чану, что она наслаждается этим. Она слишком сильно этим наслаждается. — Я думала, — начинает она, подходя ближе к Чану, — Что ты, возможно, смог бы победить меня после всех этих лет, но я ошибалась. Ты забыл, кто ты, потеряв человека, о котором заботитесь больше всего на свете, и теперь безнадежно пронзён корнями деревьев, — Чан пытается пошевелиться, — Но потом, это же всего лишь корни деревьев, удерживающие тебя здесь. Возможно, ты намного сильнее, чем раньше. Чан делает глубокий вдох, — Или, может быть, ты просто слабеешь, — удается ему прохрепеть, — Что ты делала все это время? — Избегала тебя. — Только меня? Анна поднимает бровь в недоумении. — Неужели ты ничему не научилась у своих любимых братьев и сестер, Анна? — Верно, Анна, — раздается позади неё голос Чангюна, — Неужели ты ничего не узнала о нас за это время? — А я то думал, что ты это запомнишь, — говорит Чанбин где-то в лесу. — Кто-то слишком отстаёт, — усмехается Юхён. — Даже мы, младшие, знаем это, — почти рычит Чонхо, — Рядом всегда будет кто-то, кто будет наблюдать за Создателем или ты была одина всё это время, что успела забыть Прости, тетя Анна. Похоже, нас здесь больше, чем ты рассчитывала. Анна резко оборачивается, на её лице читается гнев, и она пытается определить, откуда доносятся голоса. — О, детишки Чана, — воркует та, устремив взгляд на одну из точек леса, — Я не могу поверить, что вы на самом деле видели всё это. Юхён фыркает, — Ты же не думаешь, что мы не будем следить за нашим отцом? Анна переминается с ноги на ногу, — Ну да, я думала, что ты будишь наблюдать, но при этом дашь знать о своём присутствии. Об этом я и не подумала, маленький Оракул. Уши Чана начинают улавливать мягкий звук и что-то ещё. Он смотрит в ту точку, в которую уставилась Анна, и видит белое пятно. На добрых три фута выше Анны стоит гигантский волк, запятнаный кровью. Его зубы обнажены, желтые глаза сузились в щелочки. По одному только запаху Чан различал открытые раны на теле волка-одни глубокие, другие поверхностные. Чанбин рычит. — Прекрасно! — восклицает Анна, по-видимому, забыв о других, окруживших её, — Ты здесь! Теперь Чан может увидеть, как ты умираешь, вместо того чтобы просто найти тебя. Всё так прекрасно складывается! Чанбин скрепит зубами. Анна, не колеблясь, начинает свои атаки, в то время как волк рычит и начинает свою защиту. Чан в ужасе наблюдает, как Чанбин клацает зубами, едва не задев плечо противника. Та радостно улыбается, призывая еще больше древесных корней и посылая их пронзить Чанбина, но в отличие от Чана, он способен уклоняться от всего грациозно и тихо. Чанбин приближается к Анне и вонзает зубы в плечо, младшая сестра Чана кричит, все формы улыбок ускользают с её лица. Её глаза становятся ярко-оранжевыми, и Чан может сказать, что она злится. Ничто не идет ей навстречу, и она ненавидит это. Она его так ненавидит. Чан снова борется с корнями дерева. Он просто обязан помочь. Ему нужно помочь. Чанбин бросает тело рядом с тем местом, где Чан изо всех сил пытается выбраться из корней. Она встает, но внезапно воздух вокруг становится самым мерзким, который Чан когдалибо чувствовал. Он не походит на аромат злорадства Чангюна, который он источает для запугивания своих противников. Нет, это нечто гораздо более зловещее в природе. Анна хочет крови. Она шагает вперед как раз в тот момент, когда один из корней, наконец, трескается от слишком сильной борьбы Чана. Если Анна и слышит что-то, она не смотрит в его сторону. Вместо этого её оранжевый пристальный взгляд прикован к окровавленной фигуре Чанбина. — Я ненавижу тебя, — кричи она, — Просто сдохни уже наконец! В следующие несколько мгновений всё происходит слишком быстро. Последний корень Чана наконец осыпается на землю, Чанбин принимает человеческий облик, чтобы избежать одного из корней дерева, целящихся ему в голову, и яркий свет указывает на то, что печать вокруг Анны наконец активировалась. Она кричит во всю силу своих легких, когда понимает, что не может двигаться, прежде чем впасть в агонию. На долгую секунду он поймал себя на том, что радуется тому, что они действительно сделали то, что намеревались. Но Анна начинает хихикать, и её взгляд циклится в одной точке. — Опять! — надрывается она, — И снова я выполнила то, что поставила перед собой, — она продолжает глумиться, — Я такой замечательный человек и так горжусь собой. Что-то холодное поселяется в животе Чана в тот момент. Он осмеливается смотреть туда, куда смотрит она, потому что не знает, понравится ли ему то, что увидит. И он не знает. Он совсем не знает. Длинный извилистый вздох срывается с его губ, когда он смотрит на это. Ему нужно туда попасть. Ему нужно двигаться. Чанбин. Бежать. Чанбин. Чан двигается быстро. Он проходит мимо хихикающей Анны, которая продолжает бормотать себе под нос, что она сделала то, что хотела. Разум Чана начинает отключаться, потому что, нет, нет, нет, этого не должно было случиться. Чем ближе Чан подходит, тем отчетливее слышит тяжелый стук капель крови о землю, и сдавленное дыхание. Слабые струйки крови струятся с губ Чанбина, когда он пытается изобразить улыбку для Чана. Чан качает головой, хватаясь за один из корней, пронзающих младшего. Он моргает пару раз, желая, чтобы слезы не падали, потому что это выглядит не слишком хорошо. Но ничего не выходит, и о милостивые Боги. Пожалуйста, пусть это будет просто кошмар. — Привет, — бормочет Бин. Чан отрицательно качает головой, — Даже не смей. — Ну, как дела? — Чанбин, заткнись. — Мне интересно, какие леденцы на ощупь. Я так давно об этом думаю. — Заткнись. — Как ты думаешь, какие они? — Это просто конфетка, Чанбин. А теперь тихо. — Я хочу быть конфеткой. — Ты можешь быть моей. А теперь, пожалуйста. Чанбин улыбается, и дрожащая рука тянется к щеке Чана. Чан знает что, чем пытаться вырвать корени, лучше оставить их так, как они есть. Неважно, как сильно он хочет верить, что Чанбин выживет после этого, в глубине души он знает, что это не так. Не после того, как он был поражен корнями дерева в желудок и близ сердца. Если Чан сейчас выдернет эти корни, у него может не оказаться шанса попрощаться на этот раз. — О, — произносит Чанбин, когда Чан переплетает их пальцы, — Я никогда не спрашивал тебя. Чен молча кивает, его слезы наконец падают, — Спрашивал меня о чём? — Насчет Минги и Юнхо. Им нужен дом. И-… — Да. Чанбин смеется или действительно пытается, — Я знал, что ты это скажешь. Позаботься о них, ладно? Чен смотрит вниз, и с его губ срывается всхлип, — Конечно. — Вот и хорошо. Эй, Чанни, — зовет Чанбин, его голос затихает, — Я так и не получил свой утренний поцелуй. — Как глупо с моей стороны, — смеется Чан. Он поднимает глаза и видит, что Чанбин смотрит прямо на него. Даже сейчас, перед лицом смерти, в них нет ничего, кроме тепла и любви. Эти золотые глаза всегда будут его любимыми. Даже спустя годы, когда миру, наконец, придёт конец, эти золотые глаза с угасающим светом всегда будут его любимыми. Чан устремляется вперед и нежно целует Чанбина в губы. — Доброе утро, любовь моя, — шепчет Чан. Чанбин никогда не ответит и Чан кричит.