It was nice

Рагнвиндр плохо спал. Нужно было думать. Отправив Кэйю в другую комнату, он стал размышлять о том, что делать с полученной информацией. Раньше Дилюк искренне считал, что все, что испытывает его брат полностью заслуженно, при этом не имея ни малейшего представления о том, какую боль другу приносит одиночество. Осознание иглами впивалось в органы. У него никого не было, кроме ведущего себя так, будто Кайю он ненавидит, Рагнвиндра. У него не было даже себя. Почему нельзя было смотреть на его как на человека? Почему если проще отталкивать, от отвращения не становится лучше? Нужен. Он нужен рядом. Живой и здоровый. Искренний. Так хочется, чтобы Альберих был искренним, хотя Дилюк прекрасно понимал, откуда столько фальши. Однажды он пытался быть искренним и чуть не поплатился жизнью. От искренности остались уродливые шрамы и ожоги, ноющие каждую ночь так, что идея спать кажется бредовой, но никто не должен был этого знать. Однако раз он сейчас рассказал, значит не все потеряно, ведь так? Потеряно. Мысль пронзила Дилюка Кайя готовился к смерти Сразу стала понятна дрожь и обреченность в глазах. Сразу стал понятен навязчивый вопрос Почему ты меня не убил, хотя уже пытался? Нет, даже Фатуи такого не заслуживают. Странно, что даже так он старался быть ласковым. Старался помочь и не мог бросить. После всего яда, что был выплюнут, после каждого словесного удара, он не уходил. Он мог держаться. Но как и у любого человека это может закончиться. Мужчина глубоко вздохнул. Что заставило его так расчувствоваться? Так хочется закрыться обратно, не пускать его ни в дом, ни в голову, ни в сердце. Умные мысли твердили, что прятаться вечно нельзя, что потом пожалеешь, что нужно поговорить. О чем говорить? Что он ему скажет? Ты знаешь, я тебя не ненавижу, сначала прикрываю потому что не хочу чтобы с тобой случилось что-то, о чем я буду жалеть, а потом делаю тебе так больно, как только могу, потому что ты предатель и я боюсь нормальных разговоров. Глупо. Но нужно сделать хоть что-то. Оба могут завтра сдохнуть и не иметь возможности больше ничего сделать. Нужно хотя бы проведать. Рагнвиндр встал и пошел к соседней комнате, стараясь не потревожить прислугу. Стоп. А что если он спит? Если спит, то спит в одежде, с распахнутым окном и без одеяла. Слишком хорошо его знает. Дилюк проворачивает ручку двери, делает шаг… И видит качающийся силуэт. Кайя сидит в одних брюках, морщится от боли и подмораживает раны и шрамы. У Дилюка сжимается сердце. Сколько ночей Альберих так провел? Сколько он кричал от полностью искалеченного тела? Альбедо рассказывал, что это называется низкий болевой порог. Когда человек чувствует боль чаще и сильнее. В остальные объяснения Дилюк вникнуть не смог — не понимал сложных слов. — Кай… — Рагнвидр застыл на пороге. В ответ послышался тяжелый хрип. Голос был тихий, а лицо исказилось в жуткой гримасе. — Уходи, Дилюк. — не обращая внимания на слова, винодел ринулся к брату, осторожно прикладывая горячую руку к спине. — Ты слышишь меня? Я прошу тебя, Люк! — От напряжения боль усилилась, и Кайя хрипло вздохнул, запрокинув голову. Как же он ненавидит дождь. От погоды все так сильно болит, а от звуков дождя и грома перед глазами проносится детство. Не то, где он любим и бегает по Монду, а то, где рушатся здания, а родителей пытают. Где мать закрывает маленького Альбериха от огненных капель, которые звучат точно как безобидный дождик. Поэтому он так жмурится. Рыцарь совсем не привык когда кто-то может помочь. Он так привык переживать это один, что понятия не имеет, каково когда рядом… Он. Наверное, так лучше, но он просто не может расслабиться. Он тоже не может довериться. Не сейчас. Кайя подрывается, наспех накинув рубашку, и сам выбегает из комнаты. Так легче. Это проще чем чувствовать поддержку. Смешно, он так гнался за ней, чтобы в итоге сбежать. Сбежать через виноградники в сторону Мондшадта, но не отбежав и ста метров от территории винокурни, упасть от того, что флешбеки и боль затуманили всю нервную систему. Рыцарь потерял контроль над своим телом, ноги подкосились и перестал держать. Он засмеялся. Надо же, убежал. Убежал от горячих рук, придерживающих его спину и голоса, зовущего его по имени, и сочувствующего лица. Паника и боль отключили не только осязание, но и зрение. Только серость и боль. Зачем, бездна возьми, он это сделал? Почему не мог принять ничего хорошего, почему испугался? Так безрассудно он не вел себя даже маленьким ребенком. Кайя так хотел закричать, но не смог. Его как будто сковали. Дилюк тоже не мог пошевелиться. Что произошло? Почему он так быстро убежал, почему так прогонял его? Ответ был прост как дважды два. Потому что Дилюк сам к этому привел. Потому что капитан не хотел очередного ножа в спину, потому что боялся брата. С каменным лицом он присел на край кровати. В голове воцарилась пустота, пока она не нарушилась криком Аделинды. — Господин! Там-, там — женщина глубоко дышала, видимо, ее разбудил топот гостя. Рагнвиндр медленно повернул голову голову и так же медленно вскинул брови — Там сэр Кэйа… — Угу. — Винодела будто током ударили, — где, и что с ним?! Аделинда лишь жестом позвала господина за собой.

***

— Эй! Кэй, проснись! — Дилюк тормошил за плечи трясущегося и закаменелого брата с пустым вглядом, — Ну же! Это Дилюк, Кэй, я здесь! Из пустой и паники и боли Альбериха вырвали ярко-красные волосы. Взгляд с трудом фокусировался, а конечности не чувствовались. Зато паника прекращалась. Наверное, это лучше, чем если бы Рагнвиндр убил брата. Определенно лучше. Только встать он не может, и даже провести рукой по мягким волосам не имеет возможности. — Что случилось, Кайя? Почему ты убежал? — Дилюк резко осознал желание обнять брата и помочь ему. Когда помогаешь и не разговариваешь, не из-за чего ожидать предательства. Он любит. Любит так же сильно, как когда увидел незнакомого мальчика с повязкой и волшебным зрачком. Так же сильно, как в момент первого, практически детского поцелуя. Тогда скромный Кайя мягко поцеловал друга в уголок губ, а вечно болтающий, громкий и веселый Дилюк, вдруг стал серьезным и опустил глаза. А затем крепко-крепко обнял братишку и засмеялся. Тогда и Альберих впервые засмеялся. Тогда его смех не был притворным, приторным или болезненным. Тогда он был настоящим. Рагнвиндр прижал к себе друга, и Кайе не нужно были ничего больше. Он мог только головой вжаться в чужую грудь и неровно дышать. — Тише, тише. — винодел мягко гладил его по спине. Он даже не подозревал, как плохо может быть в одиночестве. Без слуг, без друзей, без семьи и без близких. Зато с навязчивыми воспоминаниями и тяжелыми травмами. Они просидели так, пока тяжелое дыхание не выровнялось. Было так тепло и приятно. Неужели для этого нужно было столько пройти и переболеть? — Кэй? Ты можешь идти? — Дилюк немного отстранился, чтобы заглянуть в глаза, но Кайя не отпустил. Кажется, он начал засыпать. Винодел вздохнул. — будь добр, дойди до дома на своих ногах. Снова это железо в голосе. Почему нельзя просто быть ласковым? Какой же он, блять, жестокий. Дилюк помогает брату встать и поддерживает, когда они идут домой. Впервые за пару недель Кайя спокойно и надолго засыпает.