Между сладким и горьким

Пожилая женщина подошла к имениннику: — Задуй свечи, драгоценный мой. — И не забудь про желание — напомнила мама. Осман поспешно зажмурил глаза, формулируя мысль. Она ненадолго отвела глаза в противоположную сторону, пытаясь разглядеть происходящее. Мужчина бодро шёл по направлению к ним. Нургюль услышала перешептывание. Все молча уставились на него, идущего так легко и уверенно. Где-то поодаль себя она увидела движение. Назлы вышла со стола и подошла к нему, о чем-то его спросив. Ешилчай замерла, пытаясь разглядеть происходящее. Тут она почувствовала поток созданного ветра и поспешно улыбнулась. Пока актриса раскладывала кусочки по протянутым навстречу тарелкам, её мальчик уже доедал середину кусочка. Мужчина смотрел на них издалека, улавливая лишь её мелькающий взгляд, не обращая внимание на то, о чём Назлы уже успела несколько раз его переспросить. Он ответил ей как-то сдержанно, снова уставившись на смеющегося мальчика. Двое немолодых ребят подошли к нему и убедительно пригласили к хозяину дома. Хозяйка же, сказав ему несколько слов, лишила его своего внимания, вернувшись ко всем празднующим. Нургюль не могла унять внутреннее расстройство. Актёра пригласили в беседку за домом, а она хотела отлучиться за стаканами, но ее мама, увидев это, спросила у внука недавно разученный им стишок, который он должен был рассказать всем. Глазами она дала знак остаться и озадачила одну из младших девочек. Актриса улыбалась, когда внутри неё колыхалась неутолимая тревога. Через некоторое время её заняли родственники и подруга, которая по интересной случайности вспомнила один необычайный случай.

***

POV Исмаил

Я долго думал над подарком своему сыну. Вы когда-нибудь задумывались над тем, какой всё-таки самый лучший подарок? Тот, что сделан своими руками? Тот, с помощью которого можно купить что пожелаешь? Тот, что проживается людьми одновременно? Неизвестно, ведь для каждого он свой. Стало быть, не существует идеального подарка, существует желание сделать для человека что-то приятное. Мне всё-таки было интересно, что хотел бы Осман. Я хотел бы подарить ему то, что он хочет, но при этом так, чтобы это был настоящий подарок. Подарок от отца сыну. Вы думаете, что богатым людям легко делать подарки? Отнюдь. Я бы даже сказал — полностью наоборот. Я знал, что мой сын занимается спортом, что играет в шахматы и игры на консоли, и был предупреждён, что подарков будет много. Проходя мимо окон дома уже после, я понял это. Что могу подарить я — его родной отец, совершенно его не знавший? Усыпать его подарками в надежде, что какой-то из подарков ему понравится? Или подарить что-то одно, молясь, чтобы среди сотни других не было похожего? Ответ был найден лишь после того, как на пляже Нур подошла ко мне. Её глаза, поблескивая на свету лазурным, дали мне ответ. Я решил организовать ему подарок таким образом, чтобы окончательный итог полностью зависел от него. Я создал ему несколько выездных путешествий, предварительно до этого зашифровав их все на карте итоговых расчётов по набранным баллам из карточек в Yüz bir. Таким образом он сам выберет свой приз. В момент, когда я улыбался, смотря на своих родных, ко мне наперекор подошла женщина. Она представилась, и я узнал в ней мать моей возлюбленной. Странное сходство есть у родителей и детей — я увидел в ней отголоски моей Нур. Двое подошли ко мне чуть позже, я дернул головой вправо и понял, в чём дело.

End of POV

***

Демирджи привели к беседке, в которой недалеко от кресла, спиной к нему стоял Шюкрю. — В тот раз я ясно дал тебе понять, что будет, если ты придешь снова. Чем ты думал, когда решил ещё раз появиться здесь? — он уселся в кресло, выпуская облако густого дыма из-под пальцев, и внимательно следил за человеком напротив, часто прищуриваясь. Актёр едва заметно склонил голову вниз, перебирая в руке зеленый лист каштанового дерева. — Почему люди идут на жертвы? Я также, как они, жертвую одним ради другого. Для меня твоя дочь и внук стали нераздельной частью меня, моей жизни. Мы не можем существовать по отдельности. Тот злостно прищурился. — Не думай, что эти твои подготовленные речи смогут изменить моё отношение к тебе. И не думай, что тебе повезло — я промазал умышленно. Исмаил, опустив взгляд вниз, на секунду задумался. — Я это понял, проходя сегодня мимо того самого почтового ящика. Пуля пришлась ему прямо в замок. Мышцы старшего едва заметно дернулись, выдавая неожиданность. Он резко подорвался с кресла и подошел к нему. — Любопытный, значит… Слушай меня, любопытный, я поклялся, что ноги твоей не будет в этом доме. Я за слова держу ответ и эту клятву выполню, чего бы мне это не стоило. — он отошёл и взял со стола пистолет, демонстративно щелкнув защелкой магазина. Исмаил прямо смотрел на него. — Знаю, твоё желание пустить в меня пулю исходит от гнева. Разве бы я стал так рисковать, если бы мне было всё равно? Я пришёл сюда помириться ради семьи, ради будущего. Он перевёл взгляд и увидел старшего, в лице которого заискрила ненависть. Тот подошёл и нанес ему удар в район кадыка, наблюдая как тот начинает давиться. — Откуда в тебе столько дерзости? Ты хоть понимаешь, о чём спрашиваешь? Аллах свидетель, я найму столько людей, что ты свет солнца видеть не будешь! — острая коленка точным ударом заставила бедренную мыщцу содрогнуться в боли и сесть на колени. Шюкрю продолжил изучать его, проходя вокруг и искоса за ним наблюдая. Он отдал пистолет одному из держащих виновного, резким движением схватил актёра за ворот, крича ему прямо в лицо: — Мерзавец, ты разве знаешь, как безутешны были глаза моей девочки? — пощечина, — Ты разве что-то знаешь о боли, которая жила в ней и от которой страдали мы, видя как она увядает? — Шюкрю бегал черными, как смола, зрачками по его глазам, весь уже совершенно красный: — Разве я не ясно дал тебе понять, что ты не должен был приходить сюда? А ты взял и переступил черту! Второй раз ты переступил черту, и думаешь что я не буду расценивать это как оскорбление и прямой вызов? — он вырвал пистолет и приставил его к чужому горлу, не без удовольствия наблюдая над мучениями виновного. Актёр, не медля, обхватил двумя руками его руку и направил дуло себе меж бровей: — Решил, что я обманщик — стреляй! Я виноват и приму смерть, если она станет твоим облегчением! Оба они черными зрачками дрожали от ярости, переполнявшей всё их существо — каждый видел напротив ярый оскал. Секунда: — Исмаил! — оба мгновенно обернулись на звук. Вторая секунда: — Сукин ты сын! — актёра пронзила резкая боль где-то посередине грудной клетки. Ещё секунда — он медленно упал на спину, не прекращая смотреть в появившийся лик напротив… " — Какие же волшебные у нее глаза…» — подумал он, пока рядом эхом доносились крики. Она что-то кричала ему, постоянно оборачиваясь и пачкаясь кровью, пока ему казалось, что он видит эти секунды медленно проплывающими перед собой. Что-то мелькало вертолётными полостями света возле глаз. А затем он помнил поцелуй — с привкусом железа и соли, довольно стойкий на вкус. Дальше было несколько снов, где он пытался встать, но всё время спотыкался. В конце концов, судорога резкой болью крайний раз оживила его рассудок и он отключился.

***

POV Нургюль

Да, я что-то почувствовала. Я знала, что для него прийти сюда будет ошибкой, поэтому замерла, когда вдруг его увидела. Он был совершенно не похож на себя. Эта звонкая тишина и недоговорки моей мамы всколыхнули бурю, разбушевавшуюся внутри меня, и я с помощью уловок смогла добраться до беседки незамеченной. Зрелище было ужасное — у него дуло ко лбу, отец злой как шайтан и эти его помощники… Я крикнула в те секунды, когда он хотел нажать на курок, знала это. Они оба оглянулись на меня, Исмаил из-за этого шагнул назад, а папа стрельнул всё равно… Я вижу как он падает и вместе с ним рушится вся моя жизнь, все мои надежды… Я потеряла себя в те секунды, когда подбежала к нему, упала на колени и стала щупать пульс, дрожа, а он смотрит на меня и улыбается со всей детской искренностью. Не знала, что делать… Повторяю «Что ты наделал?», глядя на отца, а глаза так неприятно жжёт оттого, что я почти не моргаю. Исмаил отключается, я пытаюсь сделать искусственное и жадно целую его, мои слёзы текут по его скулам. Стираю их, держа его лицо в своих ладонях. Я чувствую вкус страха на губах, этот вкус быстрого уличного воздуха, и не знаю, как побороть дрожь и дикую сухость во рту. Боль выжигает всё внутри, оставляя обгоревшую оболочку. До меня доносится «Увезите его в ближайший медпункт, уберите здесь. Не хватало ещё, чтобы он здесь валялся», «Меня прикройте. Мне надо привести себя в порядок», «Гостям скажите, что немного повздорили, сейчас всё хорошо»… Ненавижу. Потом слышу как он говорит привести в порядок и меня, потому что меня такую не должен видеть Осман, и меня это отрезвляет. «Мой мальчик» — думаю я, машинально поворачиваясь в сторону, замечая среди сбежавших на звук и его… Через несколько часов мы проводили гостей. Я укладывала сына спать, стараясь не показать ему моё омрачённое болью лицо. — Сынок, я вижу, тебя что-то беспокоит. Расскажи мне. — Дедушка же не убил его, правда? Он же не мог убить. — Нет, конечно нет. Они просто повздорили. Так бывает, когда у мужчин разные мнения. — И ты также любишь их обоих? — Люблю. Все мы иногда совершаем ошибки. Он ничего не говорил, только спросил — «Что теперь с ним будет?», а я ответила, что он обязательно поправится. Тяжело оставаться стойкой и оправдывать критичные поступки отца, когда ни сердце, ни разум не хотят это принимать. Чуть позже мы встретились с ним на кухне. Он застал меня за стаканом воды, задумчиво вглядываясь в панорамные окна. Я быстро отвернула лицо. — Не реви. Ничего с ним от травмата не сделается. Завтра же будет как новый. Стало легче. — Неужели в этом была необходимость? Зачем его нужно было калечить? — Не смей оспаривать мои действия. Он заслужил то, что с ним произошло. Ещё легко отделался. Была бы моя воля, я бы его забил до полусмерти. — Ты уже это сделал. Разве это что-то решает, папа? — Я знаю, как будет лучше для нас всех. Впредь он будет знать, что будет, если обидеть мою семью и будет держаться подальше. — Ты не сможешь долго закрывать глаза на очевидные вещи. Его это не остановит. — Если бы в тебе было больше характера, ты бы меня поняла. Это всё материнство. Ты стала совсем потдатливой. — Не смей оспаривать мои решения! Он ухмыльнулся. — Захочешь поехать к нему — накажу. Ты меня знаешь.

                        

End of POV

*12 часов спустя*

В комнату вместе с солнечным светом постепенно вливается она. Женщина украдкой озирается назад и осторожно закрывает за собой дверь, только потом сталкиваясь взглядом с наблюдающим мужчиной. — Привет — выдаёт она. — Привет — мягко отвечает он. — Я еле прошла через всю здешнюю охрану и блок-посты в виде медсестёр. — видит чуть приподнявшиеся уголки губ и проходит ближе. Рассматривает его тело и замечает белое пятно посередине его груди. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, проводя рукой по ссадинам на бородатой щеке. — Лучше всех… Вот ты улыбаешься, это подверждение. — отвечает он, указывая на её губы. — Демирджи, не шути со мной. Особенно в таком положении. — О, какие мы дерзкие… Комната на минуту лишилась их голосов. — Что случилось после того как я… — Ад. Осман увидел меня в таком состоянии, что даже думать об этом не могу. У ребёнка был шок и стресс. Мне это помогло взять себя в руки. — И вы продолжили праздновать? — Ты невыносим. Может быть нужно было оставить тебя там на лужайке? — она закатила глаза, услышала его смешок, и продолжила — Нам пришлось делать вид, потому что праздник уже был испорчен. Такое вряд-ли забудешь. Я переживала о том, что Осман может расстроиться и даже злиться на вас, он весь вечер был удивленный и задумчивый. Смеха практически не было. Удалось еще отвлечься, когда они играли в гольф, а потом мы всех проводили, я уложила сына спать совершенно уставшего и долго пыталась поговорить с отцом — меня он не пускал, догадался что хочу к тебе, сказал, чтобы я не беспокоилась и знала, что он, то есть ты будешь в порядке. А я ближе к четырем часам сбежала — знала, что он в это время уже час как спит и спит крепко. Аллах, как и 13 лет назад, сбегала студенткой под покровом ночи… К тебе… — договорила она, чувствуя как крепко он сжал её руку. Очень медленно он потянул её к себе, целуя запястье — Прости… Бархатным полушёпотом произнёс: — Я не оставлю тебя… Всегда буду рядом… Ну ближайшие лет 10 уж точно — добавил уже ровно и тут же получил скрученное ухо, взглянув на неё, изображая на лице досаду. — Ну а что ты думал, любовь моя? Я тебя предупреждала. — Ешилчай довольно улыбнулась. Актёр поднялся и притянул её к своим губам. — По-моему с меня пока достаточно. У меня был очень хороший пример того, как делать не надо и что за это будет. Актриса соглашающе засмеялась. В комнату постучались. — Господин Шюкрю? Она пристально смотрела на него. — Оставь нас наедине. — Но… Актёр ей кивнул. В комнате остались двое. Старший уселся в кресло напротив, положив локти на широко расставленные ноги. — Как рана? — начал разговор седоволосый. — Стреляли метко — мышцы лица изобразили улыбку. — Травмат. Не умер бы. Тот лишь ухмыльнулся. — Знаешь Исмаил, я бы никогда не подумал о том, что когда-то буду сидеть вот так перед тобой и смотреть на тебя другими глазами. Я вообще до последнего не собирался даже с тобой разговаривать и что-то тебе объяснять, но потом случилось кое-что. Я вспомнил то, что я увидел там, на лужайке… — он замер, глядя в одну точку. — Я понимаю. — Я тебя не спрашиваю. Просто заткнись и слушай… Кхм, как бы это… Понимаешь ли, я склонен судить людей по поступкам. Ты был моим врагом все эти годы, и когда ты снова объявился, я решил, как ты будешь расплачиваться. Я жаждал этой мести и не в моих правилах приходить и объясняться. За это исключение можешь благодарить своего сына. Этот головастик смог меня переубедить — он улыбнулся, видя ответную улыбку в его глазах. — Шрам с тобой останется, наши воспоминания тоже — указал на свежую рану слева от сердца. — Надеюсь без обид. Хотел тебя проучить и проучил. Такие у меня способы… Шюкрю наблюдал за тем, как усы молодого человека сдались в улыбке. Тот задумался о чём-то на секунды, дождавшись окончания речи и переводя взгляд на собеседника. — Весьма интересные. Ну что ж, рана за рану. Значит я больше не враг? — Мне кое-что рассказали про тебя… — он двусмысленно улыбнулся. В комнату ворвался темноволосый мальчик и его мама. Шюкрю крепко сжал чужую ладонь в застывшем рукопожатии и понятливо ухмыльнулся старшему, хлопая младшего по плечу. Исмаил проводил взглядом его широкие плечи и уставился на присутствующих. — Исмаил, сильно болит? — поинтересовался сын. — Нет, совсем нет, только когда рукой дергаю — он улыбнулся. — Извини, что испортил тебе праздник. — Мы пришли тебя забрать — сказал смутившись. — Правда? — мужчина посмотрел на нее, чтобы убедиться. — Ты спас меня сегодня. Значит и тебе я больше не враг? — очи уставились на мальчика, ожидая самых дерзких мыслей. — Мама рассказала мне про тебя. Я был зол. Потом от дедушки тебе досталось. Он сказал, что ты искупил грехи и теперь на тебя не злится. Я тоже не буду на тебя злиться. Я видел, как мама за тебя переживает и слышал, когда она ушла. Потом встал дедушка и хотел ехать за ней, но я поговорил с ним и попросил вместе поехать к тебе . Вы испортили мне праздник, но я простил вас ради мамы. Только поклянись, что больше никогда нас не бросишь и не обидишь! — Осман, сынок, я клянусь Аллахом, что никогда не обижу вас и не уйду, что бы не происходило. Ты веришь мне? — Верю. Но учти, я обещал маме оберегать её и никому не позволю нас обижать! — Ух! Спасибо! Иди сюда! — он притянул мальчугана к себе одной рукой, крепко обнимая, — Ты уже открыл мой подарок? — Ещё нет. — У меня есть ещё один сюрприз. Поехали, мы с мамой познакомим тебя с нашим новым домом.

***

POV

— Погоди немного — я присел на наш деревянный помост, чтобы отдышаться. Ноги послушно упирались в крутую породу здешней местности. На губах вертелся сминающийся зубами стебель какой-то травы. Всё, что было под моими ногами, было захвачено темной пеленой уходящего света. Всё, что было над ними, расстилалось светлой аурой райского поднебесья. — Кеманкеш с этим бы справился получше — пошутил Али. — Конечно, съемки два года назад закончились, визирь уже не тот — отшутился я. — Да… Кажется та весна была теплее. — Есть такое. — Ну, рад был тебя видеть, брат. Заходи в гости. — Я тебя тоже. Вас зову на ужин в воскресение. Посидим в теплом кругу. Мелек будет рада. — Конечно придём, спасибо. Мои обрадуются. Я проводил взглядом дружеский силуэт. Проходя по выложенной тропинке мимо цветков персика заметил её, опирающуюся о косяк нашей большой стеклянной двери. Она делилась на две половины, одна из которых была приоткрыта. Вуаль плавно качалась в танце свободно гулявшего воздуха. Её персиковая кожа отдавала сиянием, а сама она покручивала на пальце колечко, которое блестело на солнце почти также, как и она сама. Грамотно сложенные камни радужно играли, создавая улыбку на её лице, и её радость передалась и мне. Я медленно поравнялся с ней, прислонил её руку к своим губам и оставил невесомый поцелуй. Она пахла магнолией и нежностью — минуты, когда мысли были счастливы и спокойны. Я откровенно любовался ею, пока её ресницы делали взмах, а полуоткрытые от улыбки губы собирались мне что-то сказать. Сзади послышался топот маленьких ножек по полу, а следом за ним ещё один погромче. Я узнал в них нашу маленькую Эсманур и подрастающего сынишку. Мы присели, готовясь к обьятиям. Над ухом зазвенел яркий голосок наших малышей и наше наступающее лето…