«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       — Как? — пролепетала мадам Мэн. На её лице читалось недоверие, смешанное, однако, с изрядной долей тревоги, — Вы… откуда вы?..       Чувствуя, что щёки опять заливает румянец — лгать в глаза, хоть и зная, что это для благой цели, всё равно было совестно, а мысль, что из-за этой лжи на девушек падёт дурное и абсолютно беспочвенное подозрение, которое может стоить им работы, заставляла чувствовать себя подлецом — Сяо Синчэнь сжал левую ладонь — ногти впились в кожу, боль затмила на миг терзания совести — и отчеканил:       — К сожалению, есть все признаки! Вы же понимаете, о чём я?..       Мадам Мэн болезненно скривила губы, но повторила с напором:       — Но всё-таки… откуда вы?..       — Вы же сами говорили, — кулак сжимался всё крепче, — есть те, кто любит послушать… А есть ещё… те… кто любит… обсудить потом…       Мадам прошептала:       — Распутники… — а встретившись взглядом с юношей, вздёрнула подбородок. Впору было усомниться, она ли ночью предлагала посмотреть или послушать?       «Пытаться угадать желания клиентов — её работа… ремесло, — напомнил себе Сяо Синчэнь, — А потворство этим желаниям приносит деньги. Это бизнес!.. Но совсем не обязательно, что всякое чужое желание она одобряет…»       Однако надо было вернуться к делу. И — вспомнить наставления Сюэ Яна: мальчишка клялся, что «знает эту суку, как бородавки у себя на елдаке!..»       …дело было в салуне за завтраком. Услышав такое, Сяо Синчэнь едва не подавился холодным пирогом с курицей.       Прокашлявшись, выдавить из себя вышло только:       — У тебя же… какие бородавки?..       Сюэ Ян фыркнул:       — Да я так! Для этого… как его?.. образца!       — Образно?       — Да один чёрт! — и осклабился во все зубы.       Ради того, чтобы к нему вернулась обычная смешливость, можно было — но только разок! — спустить и столь пошлую шутку…       — Мадам Мэн, вы понимаете, о чём я?.. Я понимаю, что у вас солидное и уважаемое заведение. Именно поэтому…       Мадам побледнела. Теперь и в её лице, и в её голосе сквозила растерянность. Сяо Синчэнь — по второму совету своего «наставника» — сделал паузу.       — И… кто?       — Простите, мадам Мэн — сначала нужно осмотреть леди! И всех… и всех, кто здесь, при вас, живёт…       Мадам поджала губы:       — Всех? Зачем же сразу всех? Если наш общий… друг… — на её лице опять мелькнуло недоверие, — А он сейчас?..       — Когда я уходил, спал. После всего-то выпитого…       Мадам Мэн кивнула:       — Ну да… Наш общий друг наболтал, а вы поверили… А ведь, как вы сами сказали, что спьяну не наболтаешь!.. — Сяо Синчэнь поспешил насупиться, как если бы собрался выговаривать Сюэ Яна за попытку прыгать на раненой ноге, — Даже если что-то и приметил у одной… причём же тут…       — Вы же… — перебил юноша — сердце, труся чужой прозорливости, стучало как бешеное, — всё бельё и простыни стираете вместе? В одном корыте?       — Да…       — И всё гладите?       Вопрос, в общем-то, не требовал ответа. Мадам Мэн улыбнулась как дураку:       — При такой жаре? Это, по-вашему, возле утюга сгореть?..       — Это — Pediculosis pubis!       — Это… французка, что ли? Так бы и сказал! Без вашего па-де-ку…       — Нет. Внешне это будет похоже, когда наберёт полную силу, скорее на «насморк» — множество мелких, сочащихся, а потом гноящихся язвочек. Сначала на промежности…       Мадам, морщась и отворачиваясь, замахала руками:       — Фу! Прости небо!.. Избавьте меня от таких подробностей!..       Мадам Мэн позволила «доктору» расположиться в гостиной — предлагала комнату наверху, но Сяо Синчэнь наотрез отказался: везде всё те же, да ещё и залёжанные, пропитанные потом и не только, простыни! Нет, лучше уж какой-нибудь стол!       В гостиной столик был невелик, но пускать на кухню хозяйка и думать не хотела — Сяо Синчэнь не стал настаивать, только потребовал воду, мыло, чистые, хотя бы недавно стираные тряпки и спирт или крепкую, но дешёвую — какую не жалко — выпивку.       «В конце концов, — повторял про себя юноша, — моё дело только тянуть время, а это можно сделать и… лучше сделать расспрашивая. Если же кто-то из девушек действительно пожалуется на какой-нибудь недуг, взглянуть можно будет и тут, а потом всё равно отправить к здешнему доктору. Он давно не молод, но умом ясен: и приготовить свинцовые примочки, и проследить за тем, какой от них будет толк, ему ещё по силам…»       …мадам Мэн притащила первыми двух девушек — заспанных и потому упиравшихся — обеих Сяо Синчэнь приметил ещё вчера вечером: одна с выбеленными кудрями, другая — крепкая, с пышными формами, фигуристая. На белокурой, несмотря на утренний час, было платье — тоже, что вчера, смелого кроя, а на фигуристой — распахнутый на высокой груди пеньюар, довольно простой, хоть и с кистями на поясе.       — Вот они! — раздражённо бросила мадам — девушки хмуро переглянулись, — Если эта… как вы сказали?.. дрянь…       — Pediculosis pubis.       — Если эта падеку…лусипу… у кого, то у кого-то из них!.. У, дуры! Говорила же всегда беречься!.. — девушки глянули сперва презрительно — друг на друга, потом со злостью — на Сяо Синчэня, — Вот и поглядите!       Юноша указал на диван:       — Садитесь, мисс!..       Мадам Мэн торопливо перебила:       — Сразу и посмотрите! Что тянуть? Вы же доктор или…       Сяо Синчэнь снова напустил на себя суровый вид:       — Я, как любой доктор, начну с Anamnesis! Не зная о самочувствии и всех трудностях пациента, то, что увидишь при осмотре, можно понять неверно!..       Девушки сели: белокурая сразу, фигуристая — после кивка мадам. Обе они смотрели подозрительно и испуганно и Сяо Синчэнь, сколько ни повторял себе про «благую цель» — и сколько ни вспоминал про минувшую ночь — чувствовал себя перед ними безмерно виноватым.       Мадам Мэн устроилась на стуле и нетерпеливо заёрзала:       — Начинайте же!       Белокурая немного высокомерно кивнула фигуристой:       — Ну на-ачина-ай!       Но та, поводя тотчас же выскользнувшим из пеньюара покатым плечом, фыркнула — почти также заносчиво:       — А чего это я? Ты первая и рассказывай — тебя первую вчера вон погнали!..

***

      Сюэ Ян:       Недовольное бормотание стихло — мадам Мэн потащила девок вниз по лестнице.       Сюэ Ян сбросил с себя одеяло и поднялся с постели — прикинуться спящим оказалось нелишним: прежде чем стало слышно как мадам, бранью и стуком, будит красоток, дверь его комнаты легонько скрипнула, приотворяясь, замерла, и в тишине почудилось чьё-то дыхание, а через некоторое время опять скрипнула — обулся и змеёй выскользнул в коридор.       На этаже никого не было.       Юноша подошёл к двери мадам, огляделся, прислушался и осторожно тронул дверную ручку…       Не заперто?       Что за удача! Или… ловушка?..       Сюэ Ян постоял у двери. Замер, вслушиваясь и даже принюхиваясь. Но пахло как обычно в борделях: потом, духами и притираниями, виски и ещё какой-то похожей на цветы дрянью…       Слух тоже ничего не резало…       Юноша осторожно приоткрыл дверь…       Покосился на оставленную в беспорядке постель — одеяло и подушки были набросаны так, словно кто-то пытался представить из них Скалистые горы, а заодно и холмы вокруг их подножья, на полуприкрытое занавесками окно — в комнате тоже несло потом, ароматной дамской водой и, слегка, табаком — мелькнула мысль, что, возможно, мадам не брезгует принимать кого-то из клиентов самолично — явление даже в лучших гостиных нередкое, наоборот, признак престижа заведения!       В глаза — будто койоту недоглоданная кость — сразу бросился шкаф и Сюэ Ян, ещё раз мельком взглянув на кровать, поспешно, но тихо подошёл к нему.       Замок оказался непрост — то прикусывая кончик языка, то почти вслух чертыхаясь и проклиная, юноша долго ковырялся в нём похожим на шило ножом. Возможно, но маловероятно, одной из причин сложности было выпитое вчера…       Наконец упрямая пластина поддалась, дверца отошла, пальцы Сюэ Яна коснулись полки с письмами…       Именно в этот миг хриплый спросонья, но суровый мужской голос проворчал за спиной:       — Отошёл бы ты, чтобы беды не вышло!..