«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       Ночь прошла почти без сна.       В первую половину выдалось караулить и хватило ума использовать это время с толком: отойдя от лошадей и укрывшегося одеялом Сюэ Яна, Сяо Синчэнь взялся потренироваться левой с револьвером и пока прерии окончательно не утонули в черноте, малость, но приловчился взводить и вполне сносно — целиться. Руку по-прежнему, случалось, вело, но куда меньше…       — Главное — взяться и не бросать, а там постепенно и обвыкнешься… и получится… — сказал юноша подошедшей и ткнувшейся носом в локоть белой кобыле — та фыркнула и прикусила за рукав.       Во вторую снедавшее волнение давало лишь ненадолго задремать — а ещё до утренних сумерек пора было в дорогу.       — Тут недалеко — может, ещё солнце не взойдёт, доберёмся. И сразу им ножи к глоткам и приставим!.. — с утра настроение у Сюэ Яна было по-прежнему скверным, но боевым. И зла на Сяо Синчэня он по-прежнему не держал: перед тем как подсадить в седло, в объятиях стиснул крепко и поцеловал горячо, — Людишки у Цзиня дрянь: только девок увозить да индейцев тощих вешать, а кто чуть посерьёзней ещё шикнет только — уже разбегутся! Если только издали пальнуть могут… Но это вряд ли: там из окон обзор больно паршивый… Так что как доедем — пару раз им кулаком в брюхо — и будет нам твоя цзянская… И вот хорошо ещё было б, если б эта сволочь тоже там была… Тогда бы сразу всё уладить вышло! Как обычно: если быстро «за горло схватить» так, чтобы рыпнуться не успел, мистер Цзинь не то, что дуру цзянскую — и всех шлюх своих, и ту падаль, что у него в подручных ходит, и тех, с кем торгует, и мать родную выдаст… Да чего уж, покрепче шею ему сожми — небось, и губернаторских ублюдков продаст!..       Последние слова занимали мысли Сяо Синчэня половину дороги: конечно, он бы не посмел и не позволил марать в подлых делах мистера Цзиня ни его родную мать, ни… девушек, так или иначе угодивших в лапы этому подлецу, но вот подельников… в том числе и тех, что были близки к губернатору…       Небольшая ферма, к которой вывела, как и прежде скверная дорога, могла бы показаться заброшенной: там, где раньше были быть ворота, только торчали столбы, на которых они когда-то крепились, низкий забор, окружавший поля и постройки местами завалился, местами — был выломан, на самом «поле» лишь изредка меж сорных трав пробивались колосья одичавшего ячменя: стебли были длинными, зерно — мелким и ещё зелёным, а метёлки на колосьях — пышными. У сарая — выломаны двери и просела крыша. Стены главного здания местами почернели, а почти все окна прятались за покосившимися ставнями…       Но там, где эти ставни были приоткрыты или там, где вместо них стояли деревянные решётки, в первых лучах восходящего солнца сверкал хрусталь. Чистые стёкла — часто ли найдёшь такое в давно покинутых домах?       Было и ещё кое-что, заставившее сердце Сяо Синчэня забиться быстрее: возле главного здания у одной из стен в тёмно-зелёной листве утопали цветы, синие и бледно-сиреневые — раскрытые, похожие на мятое кружево, но не узнать их было невозможно. Те самые цветы!       Юноша только крепче сжал поводья, и тотчас же рядом раздалось злобное шипение:       — Куда?.. Так там тебя Цзинь и ждёт! И встретит, как родного… пулей в башку твою пустую!..       Пришлось осадить затопавшего было Малыша, а в следующее мгновение в глаза бросилось приметное: одна из перекладин забора была сломана совсем недавно — торчавшие обломки не успели потемнеть.       — Ян-Ян!..       — Что?       Сяо Синчэнь кивнул на забор — Сюэ Ян проследил взглядом:       — Хм-м… интересно… — помрачнел и сунул в руки Сяо Синчэня поводья тёмно-рыжего, — Подержи-ка!.. — а следом ухо цапнул знакомый скрежет: взводимого курка, — Вдруг… вряд ли, но всё-таки… тут уже до нас какие гости были?.. Узнать надо: кто и уехали ли или здесь ещё…       Гости, явившиеся с добрыми — для хозяина этого дома — намерениями, очевидно, не стали бы ломать забор… Потому в груди у Сяо Синчэня неприятно сжалось, и юноша заметался глазами по всем выходившим на дорогу окнам. Ни за одним из них, как ни старался, ничего не заметил, а вот на стене, совсем рядом с теми самыми цветами…       Бурое пятно — по спине почему-то пробежал холодок…       — Ян-Ян, там…       Мальчишка быстро глянул, насупился сильней и чуть приподнял руку с револьвером — точно собирался без промедления выстрелить:       — Я посмотреть подъеду. А ты, если что, скачи отсюда. Ясно?.. Чтоб не как в прошлый раз: не дури…       «…а потом пристрой где-нибудь этого коня, осторожно вернись и сделай всё, что сможешь, чтобы со мной не вышло беды…» — мысленно прибавил за него Сяо Синчэнь и тогда кивнул:       — Хорошо.       Сюэ Ян подозрительно приподнял бровь, тихо хмыкнул, но ничего не сказал.       Он аккуратно пришпорил, и белая кобыла пошла шагом.       Миновала столбы — прежние ворота.       Прошла с полсотни ярдов.       Заартачилась — её хозяин потянул поводья, заставив остановиться, и припал к седлу.       Выждал. Недолго.       Снова пришпорил. Кобыла опять принялась упираться — хлопнул по крупу.       Белая нехотя прошла ещё с дюжину ярдов…       Вдруг шумно захрапела и в тот же миг с поля, из высоких трав взметнулось тёмное облако!..       Грифы!..       Крупные, тучные чёрные птицы — лишь на концах крыльев мелькали белые пятна… с лысыми, морщинистыми, тёмно-серыми головами… с длинными загнутыми клювами и толстыми, когтистыми лапами… закружились с тихим, похожим на тявканье клёкотом…       В небе точно расплывалась лужа дёгтя, грозя пролиться на головы…       В траве лежали люди.       Их было не меньше десятка: неживых — это Сяо Синчэнь понял ещё не видя, только заставив упиравшегося Малыша подойти ближе: в ударившем в нос запахе, кислом, уже читались ноты удушающе-приторной сладости, от которой к горлу поднялась тошнота…       — Ну ты подумай… — голос Сюэ Яна, удивлённый и вместе с тем недоверчивый, не дал в неё провалиться, но не смог заставить отвести глаза.       Люди, лежавшие в траве, были в крови — уже почти чёрной, запёкшейся…       …у кого-то не хватало руки или ноги…       …у пары — из спин торчали обломки стрел…       …у тех, что лежали на спине — глазницы зияли пустыми дырами, а ощерившиеся рты казались безгубыми…       …и у всех — головы выше лбов были гладкими и круглыми, словно медные котелки. И чёрными от крови…       Когда внезапно понял почему — накрыло дурнотой. Руки судорожно дёрнули повод — Малыш с коротким ржанием шарахнулся в сторону, а почувствовав слабину своего всадника — попытался вздыбиться.       Сюэ Яну пришлось повернуть к нему белую и, не выпуская из одной руки кольт, другой вцепиться в узду:       — Тпру, тварина!.. Говорил же тебе: продать его надо…       Сил ответить не было.       Мальчишка ахнул было:       — Ты что?.. — но почти тотчас догадался, — Что, никогда раньше не видел, как краснокожие скальпы снимают?       — Я… — стоило разжать-таки зубы, как руки и ноги сделались ватными, а мир закачался перед глазами в такт бешено колотившемуся сердцу. Где-то далеко, словно сквозь сон, разум шептал, что надо слезть с коня и осмотреть убитых, но от мысли что мисс Цзян была там, в этой груде дурно пахнущей плоти…       …что и её, пронзённую стрелой или пулей, а возможно зарубленную индейским топором, только что рвали когтями и клювами чёрные птицы…       …что не смогли, не успели…       …накрыло таким малодушием, что Сяо Синчэнь смог лишь пролепетать, пряча лицо в гриву Малыша:       — Я… я не помню…