«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       На глаза навернулись слёзы: жгучие, бессильные слёзы отчаяния — Сяо Синчэнь склонил голову ниже, точно мечтая укрыться, спрятать от всего мира за лошадиной гривой.       Горло сводило немыми рыданиями: «Это моя вина… Это я… я один во всём виноват…»       …как он мог, как допустил?..       Не смог, не успел, не постарался…       Был так близко…       …как позволил этому случиться?!..       Был так близко — и не успел!       Не успел…       Не…       Должен… должен был успеть!       Должен был!       Должен!!!       ДОЛЖЕН!!!       Если бы только…       Если бы…       Если б…       — Эй! — в запястье вцепились чужие пальцы, — Э-э-э! Ты что?.. Без чувств грохнуться решил? Так с коня — шею себе свернёшь!..       — Это я… — повторил Сяо Синчэнь. За руку ощутимо тряхнули — юноша поднял глаза: силуэт Сюэ Яна терялся за пеленою слёз, — Только я виноват…       В ответ раздалось:       — Это в чём?       — …не успели. Её убили…       Пальцы на запястье Сяо Синчэня замерли и вместе с ними, показалось, замерли и крики грифов, и недовольный, испуганный храп лошадей: в повисшей тишине несколько мгновений юноша мог слышать лишь собственное судорожное дыхание.       А потом заставил вздрогнуть приглушённый рык:       — С-с-с… с-сука!.. Ч-ч… ч-чёр-р-р-рт!..

***

      Сюэ Ян:       Со злости в пору было треснуть себя по лбу револьвером!       Чёртова цзянская сука: не нашла другого времени чтобы околеть!       Чёртов ублюдок Цзинь: увёз эту куклу для того, чтобы она здесь подохла!       Чёртовы его люди, начиная с выблядка Мэн Яо: не сумели устеречь одну-единственную тощую козу!       Чёртова его мамаша — надо было всё-таки спалить её проклятый бордель! А пепел и уголья затолкать ей в глотку — если бы вдруг осталась жива, в другой раз знала, что можно, а что не стоит жечь!       Чёртовы А-Пи, Длинный и прочие мрази: не мечтай вся эта гниль пристрелить Сюэ Яну за три сотни баксов — не пришлось бы осторожничать в дороге! Тогда бы успели!..       Чёртов Старик и чёртов шериф, наобещавшие столько за его голову!       И чёртовы индейцы: не нашли другого места или времени для набега!..       Дело было дерьмо! Дерьмо настолько, что из всех мыслей, бившихся во вмиг остервенелом разуме точно взбесившиеся кони в тесных стойлах, единственная не исполненная брани была: «Надо хватать мою… моего сладкую… за шкирку и тащить в Канаду, пока, может быть, ещё есть возможность убраться тишком…»       — Чёртова сука: сдохла не ко времени!..       По побелевшему лицу Синчэня слёзы побежали быстрей. Его рука в ладони Сюэ Яна задрожала — захотелось сдавить её так, чтобы переломать кости и за их хрустом не слышать всхлипов и шмыганий.       — Не надо так, Ян-Ян… — Сюэ Ян зло фыркнул, но вспылить не успел: не сломанная рука завертелась в хватке его собственной и успокоилась лишь поймав меж подушечек пальцев рукав его, Сюэ Яна, рубахи, — Не надо… Помоги мне…       Юноша ответил, всё ещё не выпуская чужого запястья, но почти не пряча желчи в голосе:       — И чем?       — Надо… — уголки губ Синчэня скорбно дёрнулись: значит, слышал и понял. Но ни словом, ни голосом, ни взглядом покрасневших глаз не упрекнул — раздражение, душившее Сюэ Яна, нехотя ослабило хватку, — надо найти… тело. Нужно… отвезти его её братьям. Нельзя бросать здесь… А я… У меня одного не хватит духа… осмотреть…       Какое-то время остатки недовольства ещё ворочались в груди и глотке. Недолго.       Юноша сплюнул:       — Ладно уж… посмотрю…       Хотел прибавить: «Но с мертвяком я к её братцам не поеду! Ещё скажут, что я ей башку освежевал!..» — но мазнул глазами по чужому лицу, поймал посветлевший взгляд и промолчал.       — Спасибо… Вместе… осмотрим…       Сюэ Ян кивнул и отвернулся: цзянская девка была сейчас ненавистна как никогда.       Тем, что по ней плакали.       Что он плакал…       …особенно этим!       Юноша до привкуса крови прикусил изнутри щёку — помогло отогнать ненужные мысли.       Выждал, прислушиваясь — не услышал ничего кроме птичьего грая и шёпота ветра — отпустил руку Синчэня, ещё раз вслушался и только тогда сунул за пояс кольт и, как позволила проклятая нога быстро, спустился из седла на землю и тотчас же снова схватился за оружие.       Опять послушал ветер и стервятников, быстро обернулся и кивнул на поводья бурого жеребца:       — Давай-ка, подержу эту скотину!.. Сам слезешь?       — Да.

***

      Сяо Синчэнь:       Нужно было подойти к убитым, но Сяо Синчэнь, задыхавшийся от неровного трепета собственного сердца, осмелился сделать только пару шагов.       Перевёл взгляд на Сюэ Яна, ища поддержки, а тот угрюмо мотнул головой:       — Нет. Здесь и так ясно, что дохлые — не убегут и в спину не пальнут! Давай-ка, сперва остальное всё обыщем…       В душе дрогнула робкая надежда:       — Верно. Что если… если здесь… Ян-Ян, если было где спрятаться…       Но Сюэ Ян, не меняя ни выражения лица, ни серьёзного тона, подрезал ей крылья:       — …ну как там ещё какие дохляки гниют… Или кто из краснокожих дожидается, — тут губы всё же сложились на миг в мрачную ухмылку, — вдруг им скальпов не хватило?       Вновь поучив: «Если что — убирайся!» — он оставил Сяо Синчэня с лошадьми, а сам змеёй скользнул к сараю.       Недолго — но этого времени Сяо Синчэню хватило чтобы тоже вооружиться: тяжесть револьвера, пусть в левой, немного успокоила — выждав снаружи, нырнул в тёмное нутро, но скоро вернулся и поманил к себе.       Возле сарая нашёлся остов забора — к нему юноши привязали лошадей и — осторожно, крадучись, ловя каждый звук, каждый шорох, скрип и птичий крик, обшаривая каждый закуток, каждый камень и каждую доску сначала взглядом, а потом дрожащими то и дело пальцами — обыскали всю ферму кроме главного дома.       Живых — ни людей, ни лошадей, ни, например, собаки — не оказалось ни в сарае, ни на улице, ни на конюшне. Не оказалось нигде и других тел, но стены то тут, то там зияли дырами: широкими и поменьше — от пуль и от стрел, и засечками от топора, а на полу в сарае и местами на земле были видны полосы засохшей крови — там, где волочили убитых…       …Сюэ Ян вызвался обойти снаружи главный дом, пока Сяо Синчэнь покараулит у двери.       Дверь была приоткрыта и внизу — не выше колен — тоже заляпана кровью: пятнами и отпечатками подошв ботинок, голых ног и даже ладоней.       А на уровне глаз к ней индейским топором — томагавком с широким, изляпанным белой и красной краской полотном и длинной, украшенной выжженными рисунками рукоятью, к которой были привязаны кожаными тесёмками перья и кусок рога — словно огромным гвоздём, был «прибит» какой-то странный предмет: лишь подойдя совсем близко, Сяо Синчэнь понял и вздрогнул — женская шляпка!       Сердце точно рассекли на части этим же самым топором…       В рёбра толкнули — тишком вернувшийся Сюэ Ян прошипел над ухом:       — Никого… Что ревёшь-то опять?.. — запнулся: наверное, увидел что красовалось на двери, но тотчас же хмыкнул: играя в уверенность и — переигрывая, — Нашёл… из-за чего! Мало ли!.. Может… это от какой-нибудь девки суки-Цзиня… И вообще — сперва надо ещё внутри обыскать!       И за игру и за такое, всё равно дурное и горькое, предположение Сяо Синчэнь был ему благодарен. И пускай эта благодарность отдавала малодушием…       В главном доме они тоже не нашли ни живых, ни мёртвых — только пятна крови и учинённый краснокожими бардак: дыры от пуль в стенах, выпотрошенные шкафы, бюро и сундуки, перевёрнутую и поломанную — всю остальную мебель, разбитую посуду, обрывки тряпья и бумаги… грязь, сор, кое-где — объедки и нечистоты, и прочие следы бесчинств.       Бегать… избегнуть неизбежного было больше невозможно — лишь одно осталось не осмотренным…       Юноши вернулись к тем, кто лежал в траве.       Сначала Сяо Синчэнь надеялся, что управится с ними сам, но тела были уже заметно раздуты, а многие — сильно повреждены: перед смертью и грифами.       Пришлось позвать на подмогу и Сюэ Яна, который, только подойдя, перхнулся, с отвращением передёрнул плечами и затёр тыльной стороной ладони нос:       — Смердят-то как! Сучье ж блядство… — но больше за всё время не выказал ни недовольства, ни ужаса, ни слабости желудка. Жалости и почтения к мёртвым — тоже, к сожалению…       Осмотрев убитых всех до единого — после осмотра их аккуратно, рядком сложили в траву, поправив, как было возможно, одежду — Сяо Синчэнь здесь же, отойдя не больше чем на пару ярдов, опустился на землю: навалившаяся слабость граничила с беспамятством, дрожали руки, колени и постукивали зубы.       И вместе с тем дышалось легче — хоть смрад тронутых разложением тел, растревоженный и оттого теперь густой и тяжёлый, щекотал ноздри и горло до спазмов.       Дышалось легче…       Отлегло…       Конечно же, только пока. Но…       Сюэ Ян, через брезгливую, обращённую к мертвецам усмешку которого читалась усталость, подошёл, навис над Сяо Синчэнем и, ни слова не говоря, кивнул.       Сяо Синчэнь кивнул ему в ответ, а потом — чувствуя, что уголки губ против воли ползут вверх и нет сил их удержать — на тела:       — Это всё — мужчины…