«Девушка»-ромашка

      Сяо Синчэнь:       — Кто попало твои письма не повезёт!..       Синсин привычно шла твёрже Малыша, и её наездник то и дело дёргал поводья, чтобы держаться вровень с Сяо Синчэнем. Минул полдень — день ещё не повернул к вечеру, но большая его часть осталась позади и позади осталась большая часть дороги до странного городка: по словам Сюэ Яна, юноши должны были добраться к сумеркам.       Будь на всё воля Сяо Синчэня, это дурное, неспокойное местечко они объехали бы стороной. Самой дальней кружной дорогой. Но Сюэ Ян на слабую попытку озвучить такое мнение отрезал:       — Во-первых, договорились уже: в дорогу не всё куплено! А во-вторых, я, что ли, какой-то чьей-то там родне написать хотел?.. — а поостыв, пустился рассуждать о «почтовых»…       — …не повезёт! Во-первых, письма: ноша невелика, значит и больших денег не заплатят. А если заплатят, то тем более мало кто действительно отвезти захочет: если много сулят, значит важное что-то, а за важное и пристрелить могут! Хорошо, если не сам получатель! Ха-ха! Так что половина, кто за большие деньги везти возмётся, тут же, только ты отойдёшь, бумажки твои и спалит! Во-вторых, твои: чёрт тебя знает, кто ты такой! Что за человек? Чей? Каких врагов успел нажить? Прямо про это не спросят: правду всё равно не ответит никто… если только олух последний!.. А на рожу… на тебя… на любого глядя — попробуй-ка угадай!       Сяо Синчэнь возразил:       — Так: «Глядя — попробуй-ка угадай!» — можно сказать про кого угодно…       Но Сюэ Ян не дал поспорить:       — Так я и говорю!.. В-третьих, ехать далеко. С письмами твоими. А в-четвёртых, мало дураков, кто шерифу записку повести захочет! В здешних краях! Ха!.. Ну это — и во-первых отчасти…       — Что же ты предлагаешь?       — Что? — Людей выбирать надо! — и пожал плечами с видом образца высшей мудрости. Дескать «что же ещё?», — Во-первых, тот у кого деньги есть, с твоими письмами не свяжется. Во-вторых, говорю же, слишком добрый человек — к шерифу ни за какие деньги не поедет. Мало что ли как ещё заработать можно?..       — Иными словами, — мягко перебил Сяо Синчэнь «мудреца», — ты хочешь сказать, что нужен человек небогатый, но честный?       — Бедный, я бы сказал! Но при своей лошади. И да — чтобы честный. И чтобы не чересчур виски любил: если он сразу твои деньги пропьёт — его забота, а вот если бумажку твою спьяну потеряет где… И надо всем им — «почтовым» твоим, ха-ха! — сказать, что ты сейчас только половину платишь, а вторую — твой кузен облезлый… или кому ты там их передать скажешь?.. отдаст! — вводить кузена Вэя в расходы было совестно, но приходилось признать, что сейчас, увы, такое решение будет разумно. Сяо Синчэнь кивнул, — Ну вот таких и ищи! И к тем, кто явно проездом, присмотрись!..       За обсуждением всех прочих хитросплетений выбора «письмоносцев» прошло неменьше пары часов… И только тогда озарила мысль:       — Ян-Ян, это письмо ещё ведь надо написать! Бумагу, я думаю, можно найти среди бумаг мистера Цзиня: оторвать пару клочков… Нет, лучше три…       — Десять!       — Я думаю, это слишком…       Сюэ Ян упрямо повторил:       — Десять, не меньше! Если хочешь чтобы хоть одно до твоей родни добралось! — и Сяо Синчэнь, видя чужую убеждённость, не стал спорить:       — Значит, десять. Бумагу получится найти… Но чернила? Хотя бы карандаш…       Последнее виделось затруднением. Однако, как оказалось, лишь ему одному.       — Найдём! И бумагу, и чернила, и карандаш… У меня был, кажется… но так, огрызок… Найдём! И карандаш найдём!.. Ты придумай, главное, мой сладкая, что писать-то будешь! Или придумал уже?       — Напишу, что мисс Цзян на юге… — бровь Сюэ Яна вопросительно выгнулась, но он только кивнул: «Продолжай!», — у индейского вождя Шепчущего Бизона в Неизведанных землях, и он хочет за неё выкуп…       — Дальше?       — Что я еду в Неизведанные земли. С тобой… — приподнялась и вторая бровь, — И что нельзя доверять мистеру Цзиню: он замешан… Тебе что-то не нравится?       Сюэ Ян отрубил:       — Никаких имён! Кроме Бизона: он много за кого выкуп может хотеть! А все прочие — не вздумай: мало ли кому твои бумажонки в руки попадут?! Вдруг — самого Цзиня людишкам?.. Вот-то ему интересно прочесть будет!.. Ты ещё скажи, что подписать собрался: шерифу Вэю, в *** в округ *** в штате ***! Собрался?.. Да ну? Ну нельзя же так по-полудурковски!..       Когда солнце наполовину склонилось к западу, юноши сделали привал, перекусили, а после Сюэ Ян, порывшись по седельным сумкам и карманам, вручил Сяо Синчэню: всыпал в ладони — горку монет достоинством не крупнее доллара:       — Вот! Пятьдесят баксов! Пересчитай. Это и на письма, и на остальное! И-и-и… — и водрузил сверху обломок карандаша. Не длиннее мизинца. Искусанный так, точно об него точило зубы не меньше полудюжины крыс, — Как со всем управишься — у гостиницы встретимся! Помнишь же, где это?..       Сяо Синчэнь только поднял голову, не успел даже кивнуть — Сюэ Ян был уже в седле и потянул за собой тёмно-рыжего:       — Я вокруг города возьму и с прежней стороны въеду… Воды в колодце наберу и в гостиниц… — наверное, прочёл недоверие на чужом лице, — Что? Мрази эти ранены оба были, оправиться сразу не могли — значит, там наверняка! Ждут, пока дыры в лапах зарастут! Вот я с ними и поболтаю ещё разок — может, узнаю что! И объявления на каждой доске — только с моей рожей, так что ни к чему ни нам с тобой вместе, ни тебе со скотиной этой бурой у людишек на виду таскаться!       Звучало всё очень складно, и всё же Сяо Синчэнь сурово уточнил:       — И как именно ты собрался «поболтать»?       Сюэ Ян скорчил обиженную гримасу:       — Да помню, помню про «другие методы»!.. Тебе вообще чья жизнь дороже: моя или чья?.. — но увидев, что эти кривляния не смягчили устремлённый на него взгляд, сдался играть и буркнул, — Не будут пытаться мне башку прострелить — не сильней чем в прошлый раз получат! — и, не оборачиваясь, пришпорил, то ли не расслышав, то ли сделав вид, что не услышал в спину:       — Будь осторожен!.. Беспокойный мальчишка…

***

      Сюэ Ян:       Ответ на вопрос: «Чья же жизнь Синчэню дороже?» не имел никакого значения: недавнее происшествие в городе, куда юноши опять держали путь, слишком хорошо напомнило Сюэ Яну, чья именно жизнь для него самого сделалась самой дорогой. А упорство, с которым самый дорогой тёрся рядом, сколько ни рычи ему: «Если что — скачи отсюда!» — не только целовало сердце, но и сжимало глотку и кишки тошнотворным ужасом, что этот олух вот-вот непременно-таки поплатится!       Потому вести некоторые дела стоило исключительно самолично! Для собственного спокойствия, прежде всего!       Ну и чтобы не быть чересчур стеснённым в «методах»…       — Гни-и-ид-да-а… — просипел Шлюха Фэн, сплёвывая кровь, и Сюэ Ян ещё раз, с прежним азартом, помог его роже «встретиться» со стеной, — Мр-ра-а-азь… — и ещё раз! Неструганные доски, сипло взвизгнули и украсились несколькими алым пятнами…       Дело вышло удачно. Юноша обогнул городок, прячась за обступавшими его холмами — у последнего, ближнего к домам, пришлось задержаться, высматривая и выжидая, а едва улица опустела, галопом подлетел к гостинице. Давясь приглушённым рыком, соскочил из седла, взбежал на крыльцо и на единственный миг замер — правая рука скользнула между пуговиц рубахи, а под рубахой за пояс — в ладонь знакомо лёг нож: палить сейчас было ни к чему, только всякая падаль сбежится! Легко толкнул дверь и… в ноже не оказалось нужды — бросился на зазевавшегося олуха, огрел в челюсть, потом под дых и вот тогда — лицом о стену!..       — Длинный где?       — Не знаю… — снова визг досок.       — Где?       — Не… — Шлюха Фэн дёрнулся, получил тычок немногим выше печёнки и тихо проблеял, — Уй-ехал-л…       — Куда?       — Не зна… — терпенья оставалось всё меньше, да и время поджимало — Сюэ Ян треснул лживого полудурка о стену лбом, а когда тот осел на пол, плюнул в рожу:       — Да и чёрт с ним!       Проворно обшарил полубесчувственную тушу — отшвырнул прочь чужой кольт и скривился, найдя в карманах меньше пятидесяти баксов — из них сунул в свой карман половину.       Нужно было ещё поспешить: из комнат мог выглянуть кто-нибудь из не в меру любопытных постояльцев. Такие обычно или олухи — и принимаются вопить, или мнят себя героями и лезут в драку!       Нож лёг в ладонь, его лезвие расчертило Шлюхе Фэню скулу, заставив очнуться, и упёрлось в глаз:       — Быстро! Длинный где?       Отчего-то именно вот так — с ножом у глазницы… или у глотки… или с револьвером у башки — любители прибрехнуть становились, наконец, правдивы и сговорчивы.       — Уехал!       — Не ори! Цзинь давно был?       — Не было давно!       — Не ори, сказал…       — Что слышно про него?       — Говорил… говорил же: знать тебя не хочет…       — А ещё?       — Ничего…       — Брешешь!..       — Нет!       — Не ор… А с индейцами у него что?       Шлюха Фэн распахнул глаза, точно и забыл о ноже:       — Да у него-то с ними что теперь? Откуда?       — Я спросил: слышно об этом что?       — Ничего! — и прибавил, почти божась, — Не про какие дела не слышно: обходит он их!       — А они что?       — Что?       — Про индейцев, спрашиваю, что слышно? Набегов больше стало?       Шлюха Фэн задумался.       — Нет. Не слышно такого…       — А пошлину на кордонах… или пошлину от Бизона — не подняли?       — Да… не слышно, такого вроде… нет…       — А что слышно?       — Да ничего.       — А про самого Бизона?       — Про самого тоже давно не было…       — А про людей его? Был тут недавно кто-нибудь из них?       Шлюха Фэн покачал головой.       — А из здешних, может, всё-таки, поцапался с ними кто? Случайно? Может, проезжий какой?.. Нет?.. На меня смотри!.. Может, на кордоне?.. А может слышно было, что они между собой что не поделили?.. — но и на это хозяин гостиницы лишь тряс башкой…       — Ну ясно…       Выходило: дело и правда касалось лишь суки Цзиня и Бизона. Значит, старая обида крепко засела у Бизона в сердце… А это значило — придётся-таки повозиться и поплясать! И на выкупе — не сэкономишь!       «Болтать» было больше не о чем — три удара, но левой, кулаком, и Шлюха Фэн опять валялся на полу.       — И в башке своей впредь держи: ещё когда со мной или при мне «шутить» будешь или «оглохнешь» — будешь умолять, чтоб я тебе сразу именно башку и прострелил! А я не стану — я тебя живьём на куски порежу!..

***

      Сяо Синчэнь:       — Будь осторожен!.. Беспокойный мальчишка…       Первым желанием было пуститься следом, но Сяо Синчэнь себя одёрнул: стремления «присмотреть», «быть рядом и помочь» и «не допустить жестокой «болтовни» пока, к сожалению, чаще оборачивались тем, что «приглядчику» и «помощнику» самому требовалась помощь…       Юноша перебрал часть бумаг мистера Цзиня и нашёл несколько, клочки от которых ещё могли сгодиться для записок, а затем, поминутно облизывая сухой, не желавший иначе оставлять следа грифель, убористо вывел на каждом обрывке: «Кузен, ваша сестра на юге, в Неизведанных землях, у вождя по имени Шепчущий Бизон. Индейцы желают получить за неё выкуп. Я отправляюсь туда вместе с человеком, которому целиком и полностью доверяю. Разыщите меня, но не доверяйте никому, чьё имя на Западе может вызвать лихорадку.»       Получилось неслишком иносказательно, но придумать ничего лучших не сумел: душу уже грызла тревога: и за Сюэ Яна, и за тех, с кем тот собрался «болтать»… за Ян-Яна из-за развешенных по городу объявлений всё же больше! Стоило поскорей закончить со всеми почтовыми делами и разыскать его!       Возле одного из крайних с этой стороны городка «домов», салуна: холщовой палатки, около которой на врытой в землю палке красовалась соответствующая вывеска — собралось небольшое общество. Тут было несколько мужчин разной степени трезвости: от тех, кто ровно стоял и внятно говорил до тех, кто, похрапывая, лежал на земле — и три молодые женщины. Одна, скорей всего, была девушкой: взбитые в высокий начёс волосы, тёмные у корней и ярко-рыжие по всей остальной длине, набеленное лицо с угольными бровями и пунцовыми губами и платье скромного серого тона, доходившее, однако, только до колен, давая всем желающим полюбоваться ножками в чёрных чулках и башмаках.       Две другие: крепкие, коренастые и румяные — были одеты в мужское. Приметив пряжку с изображением бычьей головы у одной и тяжёлые хлысты на поясе у обеих, Сяо Синчэнь предположил в них ковгёрл.       — Чего глядишь-то, мистер? Чем пялиться, угостил бы девушек! — попеняла пастушка с пряжкой, но стоило поднять на неё глаза, подмигнула и улыбнулась даже с некоторой долей приветливости. Случай представился очень хороший — юноша ответил бойкой мисс улыбкой и кивком и подошёл к салуну.       Из недр палатки вынырнул сухонький, сутулый старичок-негр с пепельно-седыми бакенбардами и быстрым, цепким взглядом — как оказалось, хозяин и бармен заведения. Девушки — все три, ковгёрл не возражали — заказали за счёт «Вот этого нового красавчика!» пива, пара мужчин — один едва держался на ногах — принялись упрашивать «занять четвертак на пару стаканов виски»…       Сяо Синчэнь, недолго поколебавшись, позволил себе быть щедрым — в голове голос Сюэ Ян ехидно пропел: «Ещё бы! За чужие-то деньги!» — и эта щедрость окупилась сторицей: к третьему стакану он стал каждому возле салуна если не другом и братом, то приятелем и троюродным кузеном, и половина новых «родственников» и «друзей» охотно болтала о местных делах. Оказалось, что главного здешнего задиры — Длинного Бо не было видно уже несколько дней. Пошли даже слухи, что он, возможно, умер из-за внезапно начавшейся гангрены в простреленной руке или налетел на какого-то проезжего, по привычке, забыв, что сейчас не сможет схватиться за кольт, нагрубил ему и был убит. Большинство, однако, считало всё же, что он куда-то уехал: А-*** — девушка, стоявшая сейчас среди прочих у палатки, клялась, что видела недавно на дороге за городом всадника вдаль очень похожего силуэтом…       …а ещё выяснилось, что объявления кузена Вэя снискали, увы, большую популярность и теперь добрая половина горожан мечтала каким-нибудь чудом найти — лучше, конечно же, уже убитым, одного небезызвестного Сяо Синчэню отъявленного убийцу и выручить четыреста долларов за его останки!..       Последнее напомнило, что надо поторапливаться и юноша, стараясь говорить с ленцой, полюбопытствовал как в здешних краях обстоит дело с почтой.       Почты в городе ожидаемо не было, а почтовые, привозившие письма или просроченные газеты, заезжали в лучшем случае раз в месяц. Всякий нуждавшийся в их услугах считал более разумным совершить путешествие до соседнего поселения — или разыскать того, кто собирался держать туда путь, и поручиться его заботам.       — А у тебя письма, красавчик?.. — протянула прежняя пастушка — та, что с пряжкой, заметно раскрасневшаяся, а её товарка хохотнула:       — В прериях четвёртый месяц — потом все красавчики! А я тебе сколько говорю: с мужиками вместе наниматься надо! Тогда и…       — Молчи, дура!       Сяо Синчэнь поспешил вмешаться:       — Прошу вас, мисс, не нужно… — обе насупились, точно вмиг забыли о намечавшейся ссоре и теперь собирались напуститься на него сообща. Но подобрели, стоило кивнуть на их пустые стаканы, — Ещё пива?       Допивая новый стакан, девушка с пряжкой оказалась подле Сяо Синчэня и с нежной полуулыбкой принялась накручивать на палец выбившуюся из-под шляпы прядь — горло свело, а по спине пробежал тонкий, неприятный холодок — точно за воротник завалился овод: не хватало только луны, которая отчего-то сегодня так ярко светит… юноша усилием воли заставил себя не дёрнуться и не отстраниться, когда пастушка как невзначай прижалась к его боку.       Тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и, склонившись, прошептал доверительно, но сурово, даже с некоторой злостью — чтобы эту «близость» никак нельзя было истолковать двояко:       — Вы совершенно правы, мисс: у меня есть пара писем… Одно — очень срочное! — девушка стрельнула взглядом и скривилась. Но тут же вновь просияла интересом, стоило прибавить, — Три… пять долларов! Очень срочно!       — Далеко?       — В ***…       Интерес поугас:       — А-а-а! Так туда неделю, не меньше…       — Шесть долларов…       — О-о-о! И кому?       — Мистеру… Цзяну, усадьба «Дом меж озёр». Или… или его названному брату: господину Вэю…       — Шерифу?       — Да.       — У-у-у-у…       Интерес вновь пропал, но отодвинуться девушка не спешила.       Смакуя и что-то мурлыча себе под нос, допила пиво, облизала губы и лишь тогда подняла взгляд:       — Семь долларов — обещаю, дней за пять успеем! И… — вновь принялась крутить волосы, — Поцелуй девушку, красавчик, а? Тогда точно успеем!..       Целовать девушку не пришлось — девушка отлично справилась сама и отпустила досчитавшего про себя до двух дюжин «красавчика» с явным сожалением.       Мысленно Сяо Синчэнь умолил «…это только для пользы дела! Только! Но, о небо, как же я виноват! Зачем же я на это согласился! Ты меня не простишь — и правильно! Только не оставляй меня — сразу убей!..» Ян-Яна о прощении и тут же поклялся: «Я никогда ему об этом не расскажу! Для его же спокойствия!.. Даже на смертном одре!» — хотя честней, конечно, было бы: «Я никогда ему об этом не расскажу, иначе и я, и эта несчастная девушка мигом окажемся на смертном одре!..»       Ничего не подозревавшая о своей возможной судьбе «несчастная» забрала одну из записок и обещанные деньги и сунула куда-то за пазуху.       Сяо Синчэню удалось подыскать ещё трёх «почтовых» — ещё столько же с разной долей вежливости отказались иметь с ним дело: парня, маявшегося бездельем возле лавки, где в дорогу были куплены сахар, сухари и галеты; немолодого мужчину, судя по выправке, бывшего военного, жаловавшегося, что как «клятые…» — узнать, кто именно должен был быть клят так и не удалось — прострелили плечо, не стало силы ни на какую «приличную работу», и слегка нетрезвого мексиканца в чёрном шейном платке и чёрном же сомбреро, которого нашёл вернувшись к салуну: обеих ковгёрл там уже не было. Каждому из этих троих досталось по пять долларов — итого вместе двадцать два, почти втрое больше чем ушло на все покупки!       Сюэ Яна он встретил у гостиницы, кивнул в ответ на: «Ну, устроилось всё?» — и торопливо обнял, пряча румянец раскаяния…       Почти тотчас оба они были в седле, а не прошло и пяти минут — на дороге на запад…

***

      Шестой Названный Брат:       Дорога вышла не столько долгой и тяжёлой, сколько раздражавшей нервы: подозрительного вида проводник, похожий на оживший столб: такой же тощий, высокий, в мослах, как в необрубленных сучьях — стенал, что полночи — слишком мало чтобы дать покоя его простреленной ладони, а трое баунти хантеров, прежде не бывавших ни на каком деле вместе, но удивительно быстро спевшихся, роптали на дневную жару и без окрика не желали как следует погонять коней — и крепкий, пышавший здоровьем молодой мужчина, то и дело любовно поглаживавший приклад кучерское ружьё, торчавший из седельной кобуры — помощник шерифа по прозвищу Шестой Названный Брат — или, но только для мистера Вэя, и ещё для мистера Цзяна, при родителях которого вырос и возмужал, просто Шестой — подгонял всю эту сволочь, через слово поминая чертей, а через два — грозя, что никому из них, если не будут поторапливаться, хозяин не заплатит и бакса — да и то много будет!       На четвёртый день они всё же были в городке, похожем больше на походный лагерь.       Проводник попытался было, болтая, что у него тут, якобы, родня, небось, соскучившаяся, улизнуть — Шестой Названный Брат протянул руку тряхнуть его за шкирку, а когда тот извернулся, напомнил:       — Хозяин сказал: заартичишь — патронов не жалеть! — проводник лишь сверкнул злобным взглядом.       Шестой Названный Брат отправил «охотников» порасспрашивать прочий люд, а сам объявил проводнику, что вместе с ним заглянет к его «родне»…       И новости оказались хороши: «родственник» — паршивого вида мужичонка с редкой бородой и покрытой ссадинами и кровоподтёками мордой — рассказал, что те, за кем в эту дыру добрались законники: преступник, злодей и убийца Сюэ Ян, надо полагать, со своим прихвостнем — были тут два с половиной дня назад!       — И что он? Делся-то куда?       Проводник и «его родня» переглянулись — последний, помедлив, ответил:       — Про индейцев много болтал…       — Кто?       — Сюэ Ян! Или вы… ищите-то кого? — Шестой Названный Брат сжал пальцы, хрустя костяшками — отвечавший торопливо потупился.       — И где тут у вас индейцы?       Проводник и «родня» заржали — но быстро примолкли, стоило опять хрустнуть кулаком.       — Как где ж? На запад да на юг…       — Хм…       Вернувшиеся охотники не принесли вестей ни лучше, ни интереснее.       Одного из них Шестой Названный Брат отправил к мистеру Вэю: передать то немногое важное, что удалось узнать.       Проводнику и «его родне», поразмыслив, показал золотой — два доллара:       — Кто тут к индейцам может проводить? — оба опять заржали, — А ну! Я вас, крысы!..       Смех смолк, но рожи у обоих остались издевательскими. «Родственник», дурно пряча собственное довольство за участливым вздохом, «объяснил»:       — К индейцам — это не «тут»! К индейцам — это туда… — и кинвул за горизонт, — На Индейскую территорию!       Один из баунти хантеров кашлянул, подавившись воздухом. «Родные» снова переглянулись.       Проводник криво ухмыльнулся:       — Ну что?.. Проводить вас… к индейцам? Тогда двадцать… двадцать пять — иначе не поведу!       Они сторговались на двадцати — после того, как Шестой Названный Брат пообещал не пожалеть… на сей раз не патронов — дроби в ружье и проверить, сможет ли одним выстрелом разнести лбы обоим «родственникам», если тех поставить рядом.       Через несколько часов, напоив и дав немного отдыха лошадям и, руками баунти хантеров, набрав в дорогу воды и собрав провизии — местный сброд пытался было требовать денег, но крепкие кулаки, лязг курков и имя шерифа Вэя быстро заставили воспылать желанием «помочь» законникам безо всякой платы, двинулись в путь.       Нужно было поспешить: сперва на запад до какого-то иссохшего ручья, а там повернуть на юг — и постараться, пусть даже вовсе не придётся вылезать из седла сколько-то суток, догнать вэньского упыря Сюэ Яна и его подельника до границы с Территорией: ни петлять по высохшему руслу, где могли быть лёжки вооружённых до зубов контрабандистов, ни тем более вымаливать разрешение проехать на каком-нибудь кордоне у краснокожих свиней не было желания ни на гран!       Догнать и…       Вспоминая свою первую и последнюю встречу с «упырём», начавшуюся со стрельбы — Шестой Названный Брат потерял тогда доброго приятеля, продолжившуюся бесстыжей «крохотной, совершенно ничтожной просьбой», исполненной презрения к законникам и явного желания потешиться над ними всеми разом и, как казалось, особенно над мистером Вэем в частности, и закончившуюся подлым побегом свиньи-Вэнь Чао, Шестой всё твёрже укреплялся в мысли, что есть ублюдки с которыми единственный верный и возможный разговор — пуля!       Или — дробь! Но только если вплотную: с десятка ярдов уже разброс больно велик!..