«Девушка»-ромашка

      Вэнь Чао:       Отец передал убираться: быстро! — и, видя как дёргается челюсть у присланного им ближнего человека, Вэнь Чао решил не спорить и не задавать вопросов.       Они с Цзяо-Цзяо, посланник Вэнь Жоханя и полтора десятка людей, разбуженных в то утро пораньше: быть в таун-холле свидетелями на бракосочетании — на деле, просто на подписании законных бумажек у помощника бургомистра — молодого мистера Вэня и мисс Ван, которую с этого дня надлежало именовать миссис Вэнь или миссис Вэнь Линцзяо, вымелись на юг.       Когда отъехали от городишка на пару миль, Вэнь Чао приказал остановиться. Его супруга — первое время было странно так её называть — тотчас же принялась ныть, что у неё уже затекли спина и задница. Прежде чем муж успел ей ответить, ближний человек подъехал и шепнул ему на ухо пару слов — по приказу молодого мистера Вэня всадники взяли на юго-запад. Ехать возможно было только быстрым шагом: положение миссис Вэнь не позволяло большего, оттого не останавливались до глубокой ночи.       На привале Цзяо-Цзяо сползла в руки мужа тряпичной куклой.       Но немедля опомнилась и принялась браниться. Вэнь Чао, измученный целым днём, проведённым в седле, ничуть не меньше, прошипел ей на ухо:       — По отца явились законники! Цзян-Вэй… — та сдавленно ахнула и, хвала небесам, заткнулась.       Если когда-нибудь Вэнь Чао и воображал себе свою первую брачную ночь, то от истины оказался так же далёк, как далёк был сейчас от любого из побережий, хоть Западного, хоть Восточного…       На следующее утро, едва забрезжил рассвет, он имел неприятный, но дельный разговор с ближним человеком. По его итогу ближний взял себе в помощь одного из людей молодого мистера Вэня и уехал, а все прочие во главе с четой новобрачных, продолжили путь прежним маршрутом.       Ближний человек и уехавший с ним так и не вернулись.       Почему, стало ясно только через без малого неделю: не дождавшись никаких вестей от отца и об отце, через пару дней Вэнь Чао послал в город ещё двоих. Пока они добрались, куда были посланы, пока разузнали, пока вновь догнали молодого мистера Вэня…       Новость обрушилась как камнепад!       Молодой мистер Вэнь…       Мистер Вэнь! — Отныне старший и единственный, сидел на земле, обхватив голову руками и покачиваясь в такт собственному мычанью.       Вскоре объявившись, его супруга разогнала людей недовольным визгом. Потянула мистера Вэня за волосы, пытаясь принудить подняться, а ничего не добившись, выругавшись, плюхнулась рядом. Какой бы стервой и дурой ни была, и какой бы — ни пыталась порой казаться, она понимала и знала: потрепав за плечо, заставила уткнуться лицом в своё декольте. Рука, обхватившая Вэнь Чао за спину, мелко дрожала…       Очевидно было, что ближний человек и посланный с ним, узнав о смерти Вэнь Жоханя, пустились в бега. А ведь могли бы попытаться помочь тем людям отца, кто ещё был тогда жив и сидел под замком в бывшем борделе!       Теперь же людей, кроме тех, что ещё были сейчас рядом, не осталось и не могло быть до самой Мексики!       — Едем на юг! — объявил мистер Вэнь этим оставшимся, — Потом вдоль границы с дикарями до Техаса! А там — в Мексику!..       …за следующую неделю людей подле четы Вэнь осталось всего десяток: один улизнул тишком в первую же после полученной новости ночь, ещё один — через три дня.       А третий попытался наглеть: тогда только-только расположились готовить пристанище на ночь средь каких-то белёсых скал, этот сучий сын хотел увести с собой двух чужих лошадей! А когда был пойман — осмелился грозить оружием! Вэнь Чао, удивительно для самого себя буднично, вогнал ему одну пулю в живот, а другую в башку и, не слушая Цзяо-Цзяо, которая, стоило прекратиться стрельбе, принялась привычно стенать, жалуясь, то на боль в висках, то на тошноту и кривясь так, точно готова была зареветь — у неё теперь в конец издурился характер — приказал обобрать труп и вышвырнуть подальше с глаз долой и продолжать готовиться к ночлегу…

***

      Цзян Чэн:       Из травы светло-зелёной, грязно-зелёной торчали пучками ржаво-бронзовые стрелы каких-то диких злаков. Тянулись к тёмно-голубому небу.       В дороге мистер Цзян и молодой мистер Цзинь были уже вторую неделю. И за это время настигнуть беглого Вэнь Чао и его людей так и не удалось.       «…слухи о том, что шериф Вэй, честный и благородный герой, в неравной, но лицом к лицу, схватке застрелил Старого Вэня, разошлись, что круги на воде.       Городишко гудел, его обитатели, особенно те, кто при жизни Вэнь Жоханя имел с ним самое близкое знакомство и вёл самые прибыльные дела, а в первый день появления законников и стрельбы в борделе сидел по домам, затворив двери и ставни, дожидаясь, чем же всё кончится, после наперебой спешили выразить поборнику порядка и защитнику справедливости своё почтение, а сам «поборник» в ответ брезгливо кривился, нисколько не пряча, однако, не только ядовитого, насмешливого презрения к чужому, бесстыже-откровенному лизоблюдству, но и раздутого, лишённого всякой меры самодовольства; упивался поклонением и льстивой похвалой от двуличных обывателей, так напоказ им презираемых…       Как ему было не упиваться: шериф Вэй Усянь — герой, сваливший самого Вэнь Жоханя и перестрелявший почти всю банду!..       И пускай именно его вмешательство и привело к тому, что все её главари были мертвы или в бегах — в руках у названых братьев и Цзинь Цзысюаня не оказалось никого, из кого было бы возможно выбить: угрозами, кулаками или посулами — хоть единое слово о том, где сейчас могла бы быть Яньли… зато её названый брат-шериф мог наслаждаться своим торжество законника!..       Торжеством беззастенчиво украденным — неужели у Цзян Чэна и Цзысюаня, потрёпанных и наученных Войною с Солнцем, не хватило бы, при полуторе десятке людей, сил или лихости взять этот проклятый бордель?..       И, кто знает, возможно, тогда кого-то из главарей удалось бы захватить живым…» — эти тяжёлые мысли бродили в голове Цзян Чэна по кругу, и как не сильны были страх за сестру и ярость на поганое и презренное семейство Вэней, обида была среди них сильнее всех: вопреки и тому, что случилось и тому, что довелось вытрясти из вэньской сволочи после, Вэй Ин был так уверен в своей правоте, что, даже видя и зная наверняка, как дурно повернулось дело в поисках сестры, и не подумал даже попытаться извиниться перед названым братом: ни за свой прежний план, обернувшийся, как оказалось, полным провалом, ни за дурной исход перестрелки в доме греха…       …и эта обида, вместе со страхом и яростью гнала мистера Цзяна вперёд…       — Никакого толка! — Цзян Чэн хлопнул по крупу коня и тотчас потянул за узду, не давая сорваться с быстрого шага на рысь.       Ехавший рядом на своём золотистом жеребце Цзинь Цзысюань возразил:       — Ты не прав, Ваньинь. Мы напали на их след, теперь всё — лишь вопрос времени…       — И много у нас времени?!       Тот не ответил, только пожал плечами, и Цзян Чэн молча стегнул коня: искусство поругаться с Цзинь Цзысюанем кровным Цзянам было недоступно.       Ещё через день пейзаж изменился.       Сперва полотно прерий легко, но всё равно ощутимо накренилось, травы стали гуще и сочней и то тут, то там в них торчали то тёмно-зелёные копны флоксов, то серебристая полынь, то изумруднолистые кусты, то песочно-белые валуны. Последних становилось всё больше. Они тянулись щербатыми боками выше и дальше, вбивались в гряды, а ниже по склону — в незамысловатый лабиринт.       В этом лабиринте в нескольких ярдах друг от друга люди мистера Цзяна обнаружили остатки двух довольно свежих кострищ; возле одного из них среди прочего сора — пару разбитых бутылок, по форме и по едва, но всё же уловимому запаху — из-под виски.       И получили приказ ещё раз тщательно облазить и осмотреть каждый дюйм травы и камня — ощупали и оглядели всякую трещинку и былинку и в стороне нашли мужской труп, раздетый до исподнего, с дырами от пуль в голове и в брюхе. Труп закостенел, но не успел сильно раздуться, значит, лежал тут не больше трёх суток. Никаких мелких личных вещичек: ножа, обрывка бумаги — возле него нашлась только пара вырванных вместе с клочками ткани пуговиц. Лошади, бродившей где-нибудь в отдалении, под седлом или рассёдланной, тоже не было.       Кто был этот убитый? Возможно, каким-то одиночкой, на свою беду подвернувшимся бандитам в месте удобном для ночёвки. Стоило ли тогда людям мистера Цзяна и молодого мистера Цзиня делать здесь привал? Возможно, лишиться жизни тут было так же легко и удобно, как укрыться от ночных ветров?       День клонился к вечеру. Поразмыслив и перекинувшись парой слов с Цзинь Цзысюанем, Цзян Чэн велел ещё раз проверить лабиринт и окрестности. На сей раз поиски ничего не дали — было решено заночевать-таки меж белых валунов.       За это решение утром пришлось поплатиться.       Мистер Цзян всегда просыпался на рассвете, но в этот раз вскочил как ошпаренный ещё в сумерках: из сна вырвал выстрел! И тотчас же снова бросился на землю: кто, откуда и по кому стреляет было не разобрать!       Недолго звенела тишина, потом со стороны опять бахнуло, а недалеко от лабиринта — почти сразу ответили! И ещё раз!       «Вэни! Это отребье вернулось!» — пронеслось в голове.       — Вэни! — крикнул Цзян Чэн. Рука нашла кольт и курок на нём. Звякнула и сразу же палец лёг на спусковой крючок, — Вэни! Стрелять! Стреляйте же!       И тут же тряхнул за плечо оказавшегося рядом и уже вцепившегося в винтовку баунти хантера:       — По рукам, по ногам стреляйте! Живьём надо взять!..       Невозможно было сказать, все ли слышали этот приказ и решили непременно исполнить или просто спросонок оружие плохо легло в руки: ни убитых, ни следов крови, указавших бы, что кто-то из нападавших был-таки ранен, позже найти не удалось…       Дело вышло так: Цзинь Цзысюаня подняться раньше солнца заставили «естественные причины». Справить их тут же возле спящих товарищей ему не позволили излишки воспитания — пришлось не только подняться, но и выйти из лабиринта. Прогулка по предрассветному холодку разогнала остатки сна и взбудоражила мысли, почти сразу повернувшие к вчерашней находке, и, закончив со своим делом, Цзысюань не вернулся на своё одеяло досыпать, а тихо кликнул «охотника», стоявшего в дозоре, и вместе с ним направился ещё раз осмотреть труп.       Догадка, пришедшая молодому мистеру Цзиню на ум, подтвердилась: он был готов поклясться, что когда-то уже видел лицо покойного. На одном из тех объявлений, которые начинались обычно с «Живым или мёртвым…», а заканчивались «…передать шерифу круга ***». Пособник Вэней! Кто же его застрелил?       Озадачить ни себя, ни баунти хантера Цзысюань не успел: внезапно раздался выстрел! Хантер, со сдавленным воплем заламываю руку за поясницу, рухнул как подкошенный.       Цзинь Цзысюань тоже упал ничком. И вовремя: вторая пуля просвистела низко — будь он чуть менее расторопен, угодила бы в спину пониже рёбер или в живот возле пупка. Не теряя ни мгновения, схватился за револьвер. Выстрелил наугад, и показалось, оттуда, куда послал пулю, донёсся неясный шум. Выстрелил ещё раз…       Неизвестный «ответил» — пуля попала раненому, стенавшему рядом, в голову.       Именно в этот момент Цзян Чэн скомандовал людям отстреливаться. Из каменного лабиринта во все стороны полетели пули и даже соцветья дроби — последнее было расточительно и не очень умно…       Когда пальба закончилась, выждали. Устроили ещё залп. А уже потом, выждав второй раз, взялись осторожно проверить окрестности.       Возле торчавшего в отдалении валуна трава оказалась подозрительно примята: стрелявший вполне мог таиться именно здесь! Или — стрелявшие? Сколько их было? Как они оказались тут, так близко? Прятались ещё со вчерашнего вечером — а может быть и несколько дней до этого — или прокрались ночью? В любом случае, как вышло, что их никто не заметил? Не самих бандитов, так их лошадей — уж их-то должны были приметить или услышать?       Ярость мистера Цзяна была велика: стучала в висках и клокотала в глотке, заставляя зубы скрипеть, а руки — искать на поясе то кольт, то кнут. И лишь одно не давало ей выйти из берегов и затопить разум. К стыду своему, Цзян Чэн должен был признать, что это были не мысли о сестре и грозившей ей опасности: в памяти всплыла прошлая погоня за вэньскими головорезами. Тогда и нападение на его людей, и последующая жестокая расправа над ними, и следы, оставленные бандой в прериях — всё оказалось ловушкой!       Вот и сейчас внезапное предрассветное нападение, очевидно, было приманкой! Их желали разозлить, а разозлив — заставить пуститься в погоню за таинственным стрелком — стрелками? — и сбить с пути, закружить в прериях, измотать и заставить бросить погоню. Нельзя было позволить этому случиться! И ни в коем случае не стоило разделяться или отсылать от себя кого-то из баунти хантеров — это тоже могло быть частью бандитского плана. Как тогда…       Мистер Цзян прижал левую ладонь ко лбу. Ровный холод серебряного кольца — подарка матери, преподнесённого за пару месяцев до того, как родителей прошили пули внезапно нагрянувших головорезов вэньской земельной конторы, а их тела вместе со стенами родного дома поглотило пламя, последнего подарка — усмирил окончательно…       — Нужно похоронить.       Цзинь Цзысюань прибавил:       — Второй… вчерашнее тело тоже нужно предать земле…       Цзян Чэн посмотрел ему в лицо — тот кивнул: да, именно так я и полагаю.       Смысл в этом был: нет трупа — нет падальщиков, нет грифов и койотов — нет лишнего внимания этому месту. Месту, через которое прошли и остатки Вэней и, как ни крути, названый брат шерифа.       Цзян Чэн кивнул в ответ:       — Да, и падаль нужно прикопать. И держать кольты наготове и держаться всем вместе — а то его бывшие дружки перестреляют нас поодиночке!..

***

      «Надёжный человек»:       Когда начали палить, пришлось спешно, но осторожно отступить: вернуться на несколько гряд валунов назад. Но погони не было, и вскоре одинокий всадник вновь пустился в путь: нагнать тех, кого хоть и без труда разыскал по приметам дороги, но с трудом настиг.       Первая попытка устроить дело с мистером Цзинь Цзысюанем так, как просил мистер Мэн Яо, провалилась. Вторую стоило продумать и подготовить более тщательно.