Вверх по лестнице, ведущей вниз

Если хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. С таким настроением я провел последние несколько лет, поэтому был твердо уверен, что все происходящее со мной сегодня – не иначе, как насмешка свыше. Я тяжело дышал, облокотившись спиной о кирпичную стену в этом узком темном пространстве. Голову слегка вело, когда я пытался поднять взгляд. Проезжающие мимо машины то и дело выхватывали высокий стройный силуэт брата, что стоял неподалеку, на секунду вытягивая его тень прямо у меня под ногами. Я буквально кожей чувствовал пристальный взгляд, и это ощущение трудно было с чем-то спутать. – Ты закончил, Саске? Глаза прятать было бессмысленно – вряд ли он вообще мог меня как следует разглядеть. – Зачем ты вообще приехал? – откашлявшись, спросил я. – Я тоже рад тебя видеть. Буду ждать в машине. И он просто ушел. Жизнь с Итачи в свое время научила меня некоторым вещам: первое – Итачи никогда ничего не делает без весомой причины, второе – даже если ты на сто процентов уверен в том, что эта причина нерелевантная или ее попросту не существует в твоей картине мира – она существует, и третье – эти причины каким-то причудливым образом зачастую связаны со мной. Салон автомобиля встретил меня теплом и обволакивающим ощущением комфорта, пахло чем-то искусственно-приторным, отчего я невольно скривился. Расположившись на заднем сидении, я уперся лбом о прохладное стекло и принялся рассматривать пустынный пейзаж ночной улицы. – Куда мы? Итачи, что занял место спереди, обернулся ко мне вполоборота так, что я теперь видел его профиль в обрамлении желтоватого света уличных фонарей. – Ко мне, – бросил он через плечо и край его губ дрогнул в подобии улыбки. Оставшееся время поездки прошли в тишине. Мысли у меня в голове плавно двигались в очевидном направлении, обтекая друг друга и спотыкаясь об вполне закономерный вопрос: «это все реально?». Я боялся даже предположить, что было в голове у брата в эту минуту.

***

Квартира Итачи находилась практически на самом верху многоквартирного высотного здания, которое располагалось в пешей доступности от сада Койсикава. Сад находился буквально через дорогу и до меня сквозь ночную тишину доносился шелест листвы, отдаленно похожий на шум морских волн. Это был все тот же район Бункё, только южнее. Оглядевшись, я понял, что Итачи живет сейчас буквально рядом с местом, где учился в свое время сам (окончание Тодай было чем-то вроде непреложного правила или традиции в нашей семье), и куда в итоге смог поступить и я. В этом районе я бывал редко и в основном только по вопросам, связанным с учебой. Ну, может быть, еще, чтобы встретиться с друзьями. Сам я учился не в центре, а в университетском городке Комаба и проживал там же в одном из кампусов, принадлежащих Токийскому университету. Мы были с ним так близко... Я поймал себя на мысли, что у Итачи потрясающе выходит внезапно появляться в моей жизни и так же с легкостью исчезать из нее. Неужели только я придаю всему слишком большое значение, всю дорогу ища точки соприкосновения наших с ним реальностей. Я зажмурился от резкого яркого света, когда Итачи включил в квартире свет. Это было небольшое помещение, разделенное деревянными панелями до самого потолка на две зоны: что-то вроде гостиной и небольшое пространство для кухни. Белый потолок, белые стены, белые длинные жалюзи в пол, закрывающие добрую половину прекрасного вида на ночной город. Кое-где стояли картонные коробки (насколько недавно он переехал?), некоторые из них были распечатаны и из них выглядывали разноцветные корешки книг. В целом квартира выглядела откровенно пустой и немного пугающей. Здесь точно кто-то проживает? Мой взгляд зацепился за единственный предмет мебели: приятного вида серый диван, который стоял напротив огромного панорамного окна. Мягкий, способный с легкостью уместить на себе человека в полный рост, он выглядел уютно и безбожно манил вымотанного меня. – Ты бы занялся квартирой, а то чувство, что тут живет какой-то психопат, – мысль сама сорвалась с языка. – Никак не выберу время. Избавившись от верхней одежды, я отдал пальто в руки Итачи и двинулся широким смелым шагом к объекту своего интереса. Все, чего мне сейчас хотелось – упасть в объятия этих соблазнительных подушек и ни о чем не думать. Странно, но чувствовал я себя невероятно вымотанным, будто бегал без продыху последние несколько часов. Затылок коснулся прохладной спинки дивана, и я прикрыл глаза… Черт. Говорят, что человек может прожить около 40 дней без еды, три-четыре дня без воды и 35 секунд без поисков смысла в чем-либо. Находясь в непосредственной близости от Итачи, мою голову бесконтрольно атаковала куча вопросов, компанию которым решили составить невесть откуда вылезшие воспоминания двухлетней давности. Огромными кусками они наслаивались друг на друга, вытаскивая из меня давно позабытое, то, что я оставил на самых задворках, то, чего касаться не хотелось. Последний год старшей школы только начался и ничего не предвещало беды, пока в один жаркий июньский день на меня не свалилась, как снег на голову, новость о том, что отец принял решение о своем скором переезде в Европу. Его компания завершила процесс организации финансового холдинга в Лондоне, акциями которого теперь владела наша семья. Крупные инвесторы в ближайшее время пожелали вести дела с Фугаку лично и на своей территории. Отцовский бизнес за границей развивался так же быстро, как и разваливалась его семья здесь, в Японии. А еще я узнал о том, что – сюрприз, сюрприз – он забирает с собой любимого сыночка. «Итачи – мой старший сын и наследник, так что его будущим необходимо заниматься уже сейчас. Ему будет полезно сопровождать меня в этой поездке» сообщил он как-то за столом во время обеда. Мама, вроде бы, была рада, как может быть рада женщина, жизнь ребенка которой состоялась во всех смыслах. Брат не особо горел желанием мне что-то объяснять, просто поставил перед фактом, как это до него сделал отец. «Ты уже взрослый, Саске. Не все в этом мире зависит от нас. Давай просто проведем хорошо время до отъезда». Я понимал, что он, как обычно, прав, но все равно по-детски обижался, ведь мне и не нужно было все, мне нужен был только он. Рядом, как я и привык. Итачи только устало отмахивался от моих вопросов, как от надоедливых мух, и это его поведение ужасно злило. Я не придумал ничего лучше, чем немного ему отомстить. На следующий день меня вытащили на какую-то вечеринку по случаю дня рождения очередного друга Наруто. Незнакомая компания, море выпивки и свободы от дурных мыслей. Там я впервые закурил и вообще много чего еще сделал впервые. И все назло. В моей памяти ярким пятном отложился один единственный момент: как горьковатый вкус дыма оседал в горле, а грудь рвало от кашля и рваного смеха, когда я распинался перед какой-то девчонкой в темной душной комнате о том, что мой старший брат лицемер и мудак. Кажется, дома меня не было около двух дней. Пускай помучается, злорадствовал я. История стара как мир – реальность ударила неожиданно больно, когда одним утром я проснулся в комнате этого своего брата-мудака. Я не помнил абсолютно ничего, что предшествовало этому, а сам Итачи показательно держал со мной дистанцию, молча игнорируя мои попытки в банальные извинения (хотя за что, собственно, я должен был извиняться?), а после он спокойно собрал вещи и уехал. Рано утром, аккурат в свой день рождения. Я не выяснил ничего; потерял время, которое брат хотел, все же, провести вместе и в общем и целом повел себя откровенно по-свински. Единственное, чего я все-таки добился от него за день до отъезда, это странное напутствие: «Саске, ты сможешь преодолеть все, что захочешь. Но научись отвечать за свои поступки». В то время я еще не открыл для себя все чудеса рефлексии (не сказать, что и сейчас я как-то продвинулся в этом плане), поэтому что он под этим имел в виду я так и не понял. Спустя месяц радость мамы поубавилась. Ее рассеянный взгляд и нездоровый цвет бледной кожи лица стали нагонять на меня легкую тревогу. К тому же она практически оборвала все связи с родственниками и заперлась в нашем доме, без конца занимаясь перепланировкой того, что и так выглядело неплохо на мой взгляд. Каждодневные генеральные уборки, в которых был задействован мой якобы добровольный труд, тоже не придавали оптимизма. Пришлось обратиться к врачу. Ничего серьезного, только на полочке в кухне появилось несколько новых баночек с лекарствами, а ее сон стал глубже и продолжительнее. Ко всему прочему меня внезапно окружили чрезмерной заботой и вниманием. Было ли это побочным эффектом от тех лекарств или же от расставания с близкими людьми – не ясно. Я, собственно, был не против таких перемен, но в воздухе между нами висело ощутимым напряжением противное осознание того, что я стал чем-то вроде утешения. Было обидно до скрежета зубов, и как-то само-собой я свалил всю ответственность и за это тоже на Итачи. Странная привычка с детства – я всегда так делал, когда он не выполнял обещания и расстраивал меня. И мне было неважно, что не все в этом мире зависит от него. Но плохие истории тоже имеют свойство заканчиваться. Я все-таки поступил в Токио и уехал наконец из дома, где не осталось ничего, кроме зеленой тоски из воспоминаний и удушающей заботы мамы. Знакомство с Ино, неожиданная встреча с подругой детства и прочие мелкие истории помогли немного отойти. Однако сердце каждый раз опасно наращивало темп, стоило только вспомнить, что еще для меня готовит жизнь в этом городе. Отец смог наладить контакт с инвесторами и теперь его присутствие в чужой стране было необязательным. Правда, на их отношения с мамой это никак не повлияло: радостного воссоединения семьи не состоялось. Я не углублялся в дела двух взрослых людей, ведь меня самого это давно уже никак не касалось. Мне нужно было разобраться со своими проблемами. В конце концов, я сам больше ожидал этой встречи или опасался? За тот период жизни раздельно друг от друга мои чувства стали отдавать чем-то ядовитым, враждебным, огрубели, но одновременно с этим какая-то маленькая светлая часть меня, по-детски впечатлительная, трепетно воспринимала все, связанное с братом. Итачи будет жить где-то здесь, совсем рядом, ходить по тем же улицам, и, если судьба соблаговолит, мы столкнемся с ним в метро или в кафе. Я прекрасно осознавал, что в действительности шансов практически не было: мы бы сели на разные ветки, а вместо уличной забегаловки Итачи, скорее всего, выбрал бы небольшой ресторанчик или вообще остался дома. Наши с ним вкусы никогда особо не совпадали, хоть мы и провели бóльшую часть жизни вместе… Неумолимо клонило в сон. После сегодняшнего дня у меня не осталось сил сопротивляться. …я чувствовал, что-то изменилось еще тогда, но у меня не было этому никакого логического объяснения.

***

Я распахнул глаза и на секунду потерялся в незнакомом пространстве. Какого... черта? Шторы были задернуты, но сквозь приличную щель между ними виднелась синяя полоска неба в густых сумерках. Слегка приподнявшись на локтях, я тут же с громким стоном опустился обратно. Одно движение и затылок пронзало болью такой силы, будто вчера я проехался им по уличной брусчатке. Противно ломило все тело, горло саднило, во рту стоял привкус вчерашнего вечера, и общее состояние было такое, что если бы я открыл сводку новостей сейчас, то не удивился бы, увидев в первом попавшемся некрологе свое имя. Перспективу хуже сложно было представить, но тут дверь в комнату отворилась, и зашел Итачи. Точно. Я же не в общежитии. Он в своей привычной невозмутимости пересек расстояние до кровати и присел на ее край рядом со мной. Мои глаза широко распахнулись, когда я почувствовал прохладное прикосновение ладони к своему лбу. – Ты весь горишь, – констатировал он. Так непривычно было слышать этот низкий глубокий голос совсем рядом. – Да, наверное, – глупо отозвался я. Я зажмурился и ощутил, как горячими волнами уже иной жар прошелся от щек к моим ушам. Я натянул одеяло повыше, до самого носа. Последний раз Итачи так открыто проявлял заботу обо мне несколько лет назад, когда я мучился от пневмонии. Брат проводил у моей кровати ночи напролет, о чем мне позже сообщила мама, так как сам я мало что мог осознавать, находясь попеременно то в бреду, то забываясь тяжелым сном. – Выпей, – Итачи протянул мне бокал с водой и пару таблеток. – Жаропонижающее и противовирусное. – Спасибо, – буркнул я, но выбираться из своего укрытия не собирался. Комнату слабо освещала тусклая желтоватая полоса света из-за приоткрытой двери, что позволяло немного рассмотреть выражение лица напротив. Итачи был явно чем-то озабочен. Вряд ли моим состоянием, конечно... – Что-то не так, Саске? – меня вывел из раздумий его голос. – Как я вообще тут оказался? – Ты ничего не помнишь? – он как-то обреченно вздохнул. – Частично. Как я оказался здесь? – я обвел взглядом комнату, прямо намекая на контекст вопроса. – Навевает воспоминания, – неопределенно протянул он. – Ты сам пришел ко мне. У тебя был жар, так что я переодел тебя и уложил спать уже здесь. Я поерзал под одеялом, чтобы убедиться в сказанном братом. На мне действительно была другая одежда – что-то легкое, вроде футболки и свободных штанов. – Прости, – прохрипел я. – Прощаю. А теперь выпей лекарства и можешь спать дальше. – А сколько времени? – я все же нехотя привстал и шикнул – головная боль напомнила о себе еще одним резким ударом по затылку, от чего меня слегка повело. – Около шести вечера. Господи, я проспал почти двенадцать часов! Справедливости ради, давно я так хорошо не высыпался. Нужно было связаться с Наруто и решить насчет того, как я буду добираться до кампуса. Как бы мне не хотелось остаться в этой мягкой, теплой постели, так нагло пользоваться гостеприимством брата было неловко, да и у меня были свои дела. Мое воинствующее настроение осталось где-то там, в баре. – Ты не знаешь, где я оставил свой телефон? – после выпитого бокала воды голос более-менее пришел в норму. – Твой друг, Наруто, названивал тебе весь день. Я не знал, когда ты проснешься, так что пару часов назад ответил ему сам и сообщил, что с тобой все в порядке. – Отлично. – Кстати, можешь остаться у меня. Вряд ли в таком состоянии стоит выходить на улицу. Одеяло окончательно соскользнуло с плеч и неприятный холодок прошелся по моим плечам, спускаясь вниз по влажной спине, к которой липла футболка. Итачи только что предложил мне остаться у него? За долю секунды я успел придумать как минимум три возможных варианта, как мне добраться до общежития в целости и сохранности. У брата при желании вариантов могло бы быть раза в два больше. Чтобы не напрягать свой мозг подобными моральными ребусами дальше (я был явно не в том состоянии для подобного), я решил успокоить себя, сославшись на то, что это естественный для него жест вежливости и не более. Всем нам иногда хочется почувствовать себя особенными для кого-нибудь конкретного, но с Итачи же в этом плане всегда было глухо настолько, что, казалось, горох о стену отскакивал с большей чувственностью и пониманием, в сравнении с его эмоциональной отдачей. Забавно, что и я сам за плечами имел похожий грешок, о котором неустанно твердили некоторые мои друзья, но… это другое. – Я не знаю, это как-то… неудобно, – неуверенно начал я. – У меня были планы, да и у тебя своих дел, думаю, достаточно. – Моим делам ты особо не помешаешь. И когда тебя вдруг стали волновать правила приличия, Саске? – А когда тебя стало волновать мое благополучие? – машинально огрызнулся я, но тут же присмирел под тяжелым взглядом блеснувших в полумраке черных глаз. Это был неуместный и малоправдивый упрек. – Просто странно, что ты сам предложил и… как ты вообще себе это представляешь? Не заметил в планировке твоей квартиры дополнительного спального места, – попытался выкрутиться я. – Поспишь со мной. Мы вроде бы уже проверили на практике этот вариант. Не вижу проблем, – будто между делом бросил Итачи и встал с постели. Он забрал со столика пустой бокал и вышел из комнаты. Через пару мгновений он вернулся с моим телефоном в руке. В голове было пусто, происходящее вокруг пугало просто по факту своей реальности. Что происходит? В Итачи взыграла похороненная много лет назад сентиментальность и это просто компенсация? Итачи коснулся моего плеча, выводя меня из подобия транса, в который я угодил из-за последней брошенной им фразы, и положил телефон на одеяло передо мной. – Спасибо, – тихо произнес я. – Не за что. Я приготовил легкий ужин. Возможно, ты хочешь есть. – Да, нет, не знаю, – я продолжал говорить будто во сне. Сообразительности в данный момент едва хватало на односложные ответы. Итачи решил больше не делать попыток в диалог, видимо, понял, что сейчас я с натяжкой мог претендовать на роль адекватного собеседника. Он просто встал и вышел из комнаты, наконец-то оставив меня одного. Включив телефон, я сбросил оповещения о пропущенных звонках и набрал Наруто. – Са-аске-е! – в правом ухе неприятно зазвенело от оглушающе громкого крика. – Ты живой там?! – Если не прекратишь орать, то буду уже не так уверен, – я рефлекторно потер переносицу. – Я у Итачи, и, кажется, сегодня не смогу появиться в общежитии. – Что там с тобой случилось? Я вкратце рассказал Наруто историю своего неожиданного приключения, опуская парочку не очень привлекательных моментов. – Я тебе говорил, что нужно было одеваться теплее, но ты же у нас вечно как на показ мод собираешься, – начал причитать пока-еще-не-бывший друг. – Ладно, Итачи поставит тебя на ноги к 29-му? Это о-очень важно. – Да причем тут Итачи вообще? – я отчего-то вспылил. – Все нормально, я буду. И это не «о-очень важно», – не удержался от передразнивания я, рефлекторно закатывая глаза. – А просто поход по магазинам. И я тебе там тебе не особо и нужен. – В общем, только попробуй не прийти, я за себя не отвечаю. – Ладно. В квартире было тепло, но из-за озноба, который, видимо, не собирался так легко поддаваться таблеткам, я ощутил лишь неприятный холод, сковавший мое тело, как только я вылез из-под одеяла. Топая голыми пятками по приятному ворсистому покрытию пола, я зашел на кухню, где застал Итачи за столом в компании ноутбука и огромной черной кружки с кофе. Я опустился на стул рядом с ним. Выглядел брат неважно. При нормальном освещении стала сильнее заметна залегшая под глазами синева и непривычно бледный цвет лица, на которое отбрасывали длинные тени пряди его волос, делая само лицо каким-то осунувшимся. Но его осанка была как всегда безупречной, будто он до сих пор прилежный ученик частной академии на уроке, а не уставший взрослый, сидящий на своей кухне после тяжелого рабочего дня. Кстати о работе. Я слегка потянулся, случайно касаясь щекой его предплечья, чтобы посмотреть, чем он так занят, раз даже не заметил моего появления и этим привлек его внимание. Хлопнула крышка ноутбука, а через мгновение передо мной на столе очутилась тарелка с подозрительного вида содержимым и еще одна рядом с овощным салатом. На фоне послышался щелчок включения чайника. А после Итачи снова вернулся на свое место за столом. – Приятного аппетита, Саске. – Спасибо... Суп пах восхитительно, хоть и выглядел он просто как странноватого цвета субстанция. Складывалось впечатление, что Итачи перенял некоторые кулинарные привычки той страны, где жил последнее время. Это была не традиционная японская кухня, к которой я привык, но все равно потрясающе вкусно. Я потянулся за долькой помидора, что так соблазнительно лежала на краешке блюда, но меня прервал пронзительный звук дверного звонка. Дернувшись, я обернулся на брата, но тот с абсолютно невозмутимым видом прошел мимо меня в сторону прихожей. Через мгновение в комнату буквально влетел… – Шисуи, разуйся, бога ради... Итачи удерживал гостя, уперев руку ему в грудь, чтобы тот не двинулся дальше в комнату с идеально чистыми белоснежными поверхностями. – Итачи, когда ты предупредил меня, что не один, я уж грешным делом подумал, что ты тут с девушкой… Последний раз я так бегал в старшей школе! – Шисуи театрально схватился за грудь, пытаясь отдышаться. – А тут всего лишь малыш Саске. Он прямо с порога начинает действовать мне на нервы. Ничего не меняется. – Ты же помнишь Шисуи, Саске? – Смутно. Конечно я помнил его. И не смутно, как сообщил, а предельно ясно. Сложно на самом деле забыть того, кто постоянно всякими нелегальными – в отношении моего сопливого возраста – способами крал у меня моего же брата. Хоть у меня по жизни и было неоспоримое преимущество на правах любимого родственника, все же, меня нехило задевал тот факт, что свободное время моего старшего брата тратилось не на меня. Ладно, я давно вырос из этих детских обид. – Так зачем ты зашел? – задал вопрос Итачи, скрестив на груди руки. Видимо, он уже привык к подобным представлениям и перешел сразу к делу. – Точно. Тут документы прислали. Ты сегодня так рано уехал, – взгляд Шисуи переместился на меня и на мгновение его губы растянулись в дружелюбной улыбке, а после он продолжил: – Так что мне пришлось завести тебе их. Проблемы с одним из ваших клиентов, ты должен помнить его… – Гибсон? – Именно. Его адвокаты уже собирают информацию на вас тут в Японии… – Я же говорил отцу, что бесполезно идти с этим человеком на компромисс, – острые брови Итачи напряженно свелись к переносице и он устало вздохнул. – Позвони Конан, ее юридическая консультация не будет лишней. – Сделаю, – бодро отсалютовал Шисуи. – И еще: у нас пара дней до того, как твой отец вмешается. Он сейчас в Киото по случаю празднования юбилея нашего дорого дядюшки, так что не будем тянуть. Я не особо вникал в их беседу, все еще имитируя предмет мебели и продолжая воровато подцеплять ярко-красные дольки из большой чашки с салатом. – Остальное жду на почту, – Итачи взял из рук Шисуи черную кожаную папку. – И даже чаем не угостишь? Бровь брата удивленно приподнялась, как бы намекая на явную неуместность вопроса. – Я понял. Ну тогда, было приятно увидеться, Саске, – Шисуи махнул в мою сторону рукой, обтянутой перчаткой, перед тем как скрыться в прихожей. Только сейчас я заметил, что Итачи был одет более официально, чем предполагает простое пребывание дома. Черные классические брюки и рубашка им в тон с закатанными до локтя рукавами. Мой взгляд неосознанно затормозил на его руках: жилистые и пластичные, прошитые местами голубоватыми линиями вен; создавалось обманчивое ощущение хрупкости, но я знал, сколько силы в них таилось. Я почувствовал легкое покалывание в области плеч, что пустило стайку мурашек по спине. Странное чувство зарождалось еще в подкорке – вроде дежавю, будто что-то пытаешься вспомнить, но даже не понимаешь, что именно. Я часто ловил себя на подобном после особо грандиозных мероприятий. Но, как однажды сказал Наруто: «Если ты чего-то не помнишь после вечеринки, то это говорит лишь о том, что твой организм просто немного слабее, чем твое чувство меры». Этот нехитрый акт утешения меня тогда успокоил. Допив чай, я почувствовал себя сонным. Итачи был снова чем-то занят за своим ноутбуком и я потопал обратно в кровать, намереваясь проспать до утра. Правда сделать это не удалось так, как мне того хотелось. Я пару раз беспокойно просыпался посреди ночи, все еще не до конца осознавая, где нахожусь, вертел головой и, не обнаруживая брата рядом, засыпал снова. Утром я проснулся рано и все так же в одиночестве. Солнечные лучи за окном только начинали слабо прорезать на горизонте серость пасмурных туч. А Итачи вообще спал сегодня? Телефон оповестил меня о парочке сообщений от мамы и Ино. Мама интересовалась, во сколько я приеду и все ли у меня в порядке, ведь я давно с ней не связывался. Я односложно ответил ей и добавил приблизительную дату своего выезда. Подруга же ограничилась лаконичным «некрасиво». Пришлось извиниться и пообещать исправить ситуацию, но мои дальнейшие сообщения упрямо игнорировались. Ладно. Поскольку мое самочувствие заметно улучшилось, мне дико захотелось в душ. Не то чтобы я окончательно поправился, слабость навалилась сразу же, как только я принял вертикальное положение. Узнать, выспался ли брат, не удалось – в квартире никого не оказалось. Наливая себе воды, я заметил два блистера с таблетками возле раковины и ярко-желтый стикер, приклеенный к дверце шкафчика прямо на уровне моих глаз «Саске, выпей таблетки. Завтрак в холодильнике». Я вздохнул. Я что, похож на ребенка?

***

Я не знал, чем себя занять большую часть дня, поэтому просто бродил по квартире, периодически притыкаясь к дивану или кровати, чтобы позалипать в соцсетях. Ленты друзей пестрили фотографиями и видео с предновогодними хлопотами. Ино, например, разъезжала с отцом по магазинам, закупая подарки родственникам за границей... И продолжала упорно игнорировать мои сообщения. Сакура в мягкой форме жаловалась на слишком маленькие чемоданы для вещей и демонстрировала свои весьма привлекательные наряды. Чересчур огромное количество нарядов. И зачем столько одежды для обычной поездки к родителям? Наруто продолжал свое прощальное турне по барам и клубам в различных компаниях, как будто он уезжает из Токио не пару-тройку дней, а на год минимум. Он порывался навестить и меня, но я постарался максимально вежливо ему объяснить в нашей переписке, что в этом нет необходимости. Профили остальных не отличались особой оригинальностью, так что я закрыл приложение и открыл чат с одногруппниками. Выудив оттуда парочку лекций, я решил восполнить пробелы знаний, пока атмосфера скуки и лености из-за плохого самочувствия способствовала. Через пару часов стало так невыносимо тоскливо, что меня незаметно вырубило на несколько часов. Пожалуй, стоит осмотреться, решил я, проснувшись от неудобного положения и затекшей руки, – какая-никакая, а активная деятельность. И я снова отправился в пешее-прогулочное по квартире, но перед этим предусмотрительно заскочив к кофемашине. В комнате, что являлась спальней, было не так пусто, как в остальной части квартиры. Двуспальная кровать, небольшой шкаф для вещей, прикроватная тумбочка, плотные светлые шторы до пола и парочка коробок, идентичных тем, что стояли в гостиной. Его действительно настолько не беспокоит такое понятие, как комфорт? Рыться в коробках я, все же, не решился, поэтому заглянул в шкаф. Моему взгляду предстала картина идеального порядка и аккуратности. Бело-черная цветовая гамма разбавлялась местами серым и густым бордовым цветами. На вешалках – в основном классика, полки же были забиты базовыми вещами – теми же, что были сейчас на мне. По понятным причинам, по ящикам я тоже не полез. Да и что я надеялся увидеть там? Кожу и портупею? Итачи обычный человек с совершенно обычными вкусами. Ничего нового я для себя не открыл.

***

Итачи вернулся ближе к ночи. Он выглядел усталым и хмурым больше обычного, поэтому я решил немедленно составить ему компанию. – Тяжелый день? – это прозвучало чуть более радостно, чем я рассчитывал. Опустившись на стул, я устремил свой взгляд в его спину. Плавные контуры его лопаток двигались под плотной тканью черной водолазки в такт движениям его рук, пока он занимался напитками. – Мог бы быть и лучше, – судя по тону его голоса, Итачи был где-то на грани между «я не имею ни малейшего желания сейчас разговаривать» и «как мне сделать так, чтобы и у тебя его не осталось?». Это вдохновляло продолжать. – Проблемы на работе? – Ничего, что нельзя было бы решить. – М-м, – довольно протянул я, явно войдя во вкус. – Ты же работаешь с отцом? Мне все было интересно, чем ты занимаешься? Итачи развернулся ко мне; неодобрительно звякнула чашка с зеленым чаем, опустившись на стол передо мной. Еще одну он держал в руках, пока сверлил меня своим взглядом, в котором прослеживалось едва уловимое удивление. – Ничего сверх важного или интересного. – Ты всегда так говоришь. Он вздохнул, явно понимая, что я не отвяжусь. К его несчастью, я был в изумительно хорошем настроении. – В основном моя территория сейчас – внешний аудит. Пока есть возможность получить опыт и полезные связи, не особо вникая во внутреннюю политику, могу себе позволить прочувствовать почву, чтобы в будущем открыть свое дело. Оу. Я не ослышался? – Разве отец не хотел, чтобы ты занял его место в будущем? Неужели он так просто… отпустит тебя? – не то чтобы я сильно разбирался в этом всем, но все же разговор поддержать мог. – Отец гарантировал мне высокий пост и в дальнейшем свое кресло… Это, конечно, прекрасно, но меня никогда не прельщала возможность руководить столь сложным производством и заниматься семейным бизнесом в принципе, – Итачи продолжал монотонно отвечать мне, возможно все еще пытаясь сделать этот разговор наименее интересным, но я назло слушал его с особой внимательностью. – Конфликта было не избежать, но мы в итоге пришли к согласию. Мне это необходимо для того, чтобы начать действовать самостоятельно. Что-то вроде базы: связи и опыт. Хоть частный бизнес более простая структура и размах полностью зависит от тебя, без основ не обойтись. Поэтому мы сошлись на том, что я работаю в штате, но контролирую по минимуму; никаких рамок, выбор в любом случае остается за мной. – То есть… Подожди, – сложно было быстро переварить такой поток информации. – Ты, получается, пошел против отца? Не ожидал такого от примерного сыночка вроде тебя. Он же столько надежд на тебя возлагал. Итачи присел за стол, смерив меня тяжелым взглядом. Ему явно не понравилась моя формулировка. – Удивительно то, насколько плохо ты меня знаешь. Я нервно сглотнул. – Это могло бы звучать обидно, если бы ты сам не был в этом виноват, – не растерялся я. – И в чем же я, по-твоему, виноват? – мне кажется или его тон стал немного более угрожающим? – Ты позволяешь знать о себе кому-либо ровно столько, сколько тебе самому хочется. – Ты в этом так уверен? – Да, – я продолжал настаивать на своем, хотя на самом деле уверенность в своей правоте таяла с каждой секундой. – Тогда не вижу смысла продолжать этот диалог. И он открыл ноутбук. Мне отчего-то стало уже не так весело.

***

Готовясь ко сну, я несколько раз выглянул из комнаты, чтобы проследить, чем занимается Итачи. Мне было интересно, собирается ли он хотя бы сегодня выспаться, и у меня к нему назрел один вопрос. Временами мне казалось – или же я был в этом полностью уверен, – что для Итачи его роль старшего брата последние несколько лет была чем-то вроде условности, граничащей со случайным стечением обстоятельств непреодолимой силы. В свое время он умело исполнил ее, положив свои лучшие годы на алтарь братского долга, и, когда пришло время, просто оставил все позади, избавившись от гнета ответственности. И только я один до сих пор видел в этом всем жестокую несправедливость. – Итачи, – тихо позвал его я, когда он зашел в комнату и погасил свет. – Я думал, ты уже спишь. – Собираюсь, – я укрылся одеялом, а брат тем временем присел на кровать с другой стороны, что-то набирая в своем телефоне. – Ты не хочешь поехать со мной к родителям? – С чего вдруг такой вопрос? Маме вдруг потребовалось мое присутствие? Я чувствовал, что Итачи был все еще немного взвинченный, по сравнению с обычным его флегматичным состоянием. Но отвечал он привычно сдержанно, не отвлекаясь от своего занятия. – Нет. В этом году может приехать отец, а я не хочу… – Хорошо, – он резко перебил меня. – Я поеду с тобой. Спокойной ночи, Саске, – экран его телефона погас, где-то в районе тумбочки, а сам Итачи, судя по шороху одеяла, наконец улегся. – Я планировал выехать 30-го вечером, чтобы не слишком долго там пробыть, а то с ума сойду... последний год там был не из легких. Так мне заказывать билеты на двоих? – я обернулся к брату, ожидая ответа на свой вопрос, но... он уже спал. Это нормально, что его образ жизни начинает меня всерьез беспокоить? Мерное дыхание совсем рядом и то, как расслаблено выглядело его лицо в тусклом лунном свете, обрамленное угольной чернотой его длинных волос, заставили меня замереть, засмотревшись. Я боялся пошевелиться, почему-то думая, что даже одно случайное движение может повлечь за собой целую катастрофу. Мне никогда не приходилось спать с кем-то до этого… в плане, я ни с кем не делил кровать на целую ночь. Не считая того времени в детстве, но и тогда это был Итачи. Я смотрел на брата, испытывая странное чувство, будто совершаю нечто непозволительное, и оттого странная интимность момента возрастала. Его строгий, сдержанный вид, ни одной лишней эмоции, когда он бодрствует, заставлял думать, что под покровом этой невозмутимости всегда что-то умело скрывается или подавляется. Странная атмосфера откровенности и что-то еще непонятное мне, подтолкнули меня на самый безумный и, наверное, самый правильный шаг из всех возможных. Я аккуратно приподнялся и одним быстрым движением придвинулся к Итачи. Запустив руку под его часть одеяла, я обнял его и прижался как можно ближе. Скользнув ниже я уткнулся прямо ему в грудь. Футболка Итачи пахла чем-то неуловимо знакомым и уютным. Я вдохнул поглубже этот запах, зажмурившись в надежде, что утром я об этом не пожалею.