Вверх по лестнице, ведущей вниз

Жарко. И безумно неудобно. Каждый вдох приносил странный дискомфорт, заставляя прилагать усилия, и сквозь сон я попытался определить причину такого своего трудного положения. Все, что мне удалось понять, так это то, что я лежу, уткнувшись в подушку, чем-то придавленный. Господи. Легкий испуг вмиг согнал сонливость. Распахнув глаза, я рефлекторно дернулся, пытаясь неловко привстать. Сделать это мне помешали крепкие руки, что обвили мое тело с двух сторон в подобии захвата. Опустив взгляд вниз, я увидел, как по-хозяйски довольно знакомые тонкие кисти обхватывали меня поперек груди, а бóльшая половина чужого тяжелого тела ощутимо вдавливала меня в мягкий матрас. Я все же немного развернулся в борьбе за кислород и теперь лежал боком, но сделать что-либо еще было невозможно. По крайней мере, теперь я могу дышать. Я пролежал так еще с минуту, в надежде, что эта ситуация разрешится сама собой и постепенно отходя от крепкого тягучего сна, а потом, смирившись с реальностью, попытался аккуратно выбраться из стальной хватки брата. Бесполезно. – Итачи? – тихо позвал я. Реакции не последовало. На самом деле, мне не хотелось будить его. Я видел, что последние дни Итачи прилично уставал на работе (а, может быть, и где еще, ведь я ничего не знаю о его жизни); приходил он в основном поздно и практически всегда молчал, загруженный какими-то своими стратегическими думами. И дураку было ясно, что подобный трудоголизм не способствует здоровому отдыху. Сегодня воскресенье, значит, у него все же имеются выходные. Интересно, как долго он спит в такие дни? Может, даже до полудня. Я кинул быстрый взгляд в сторону окна, в светлую прорезь между шторами: солнце уже встало – видимо, давно за девять. Не сказать, что было особо светло – из-за унылой сезонной серости все казалось блеклым, наводящим тоску и желание не вылезать из кровати ближайшие пару часов. Я прикрыл глаза в надежде все-таки снова заснуть. Через мгновение я почувствовал слабое шевеление: руки на моей груди слабо дернулись, а объятия стали крепче. Лицо брата было совсем рядом: горячий выдох пришелся прямо мне в макушку, и я в панике распахнул глаза. Было что-то странное в этой ситуации; непонятное волнующее чувство пробежалось вдоль позвоночника, заставляя еще ярче ощутить тепло чужого тела рядом. Пальцы слегка онемели, я весь буквально окаменел, не представляя, что делать и недоумевая от этой странной реакции моего тела. – Итачи! – еще одна попытка, но уже чуть громче. На мгновение я даже позабыл о всякой деликатности. Снова движение с его стороны: верхняя рука, что до этого лежала у меня на груди, потянулась выше, и ладонь, оставив смазанное прикосновение на ключицах, обхватила пальцами мою шею и подбородок. Сердце, казалось, переместилось вслед за ней, пропуская удар. – Итачи! Да проснись ты уже! – не сдержавшись, рявкнул я. Толкнувшись со всей силы назад, я постарался немного повернуться и хоть как-то избавиться от давления. Странное напряжение сбивало с толку. Но как только он ослабил хватку и эти теплые властные руки отпустили меня, я выдохнул с облегчением. Обернувшись, я увидел брата, уже сидящего с телефоном в руке. Он устремил на меня такой мрачный взгляд, будто это я был виноват во всем происходящем раннее. Я машинально нахмурился в ответ. Длинные темные волосы скрывали часть лица Итачи и ниспадали на его спину и плечи шелковым каскадом. Это выглядело завораживающе и отчасти жутковато, не привыкни я к этому зрелищу за долгие годы проживания в одном доме. Лицо брата было особенно бледное по пробуждению, и эта бледность придавала почти угрожающую глубину его черным глазам. Сверлить друг друга взглядом можно было до бесконечности, но я сдался первым. – Доброе утро, – с нажимом произнес я. – Доброе. Он выглядел недовольным. Мой брат редко создавал приятное впечатление, особенно по утрам. Об этом тоже мне говорил мой огромный опыт. Выпутавшись из одеяла, я поспешил встать и покинуть комнату, грозно топая по квартире в сторону ванной.

***

Я стоял напротив зеркала в прихожей, из которого на меня, хмурясь из-под челки, смотрел мой двойник с кружкой кофе в руке. Передние пряди неприлично сильно отросли за последнее время, а на макушке образовался привычный хаос, совладать с которым без определенных средств по уходу не получалось, как бы я ни старался. Легкая серая футболка с глубоким вырезом чуть заметно висела на мне, намекая, что эта вещь мне явно не по размеру. Спортивные штаны на несколько тонов темнее, с белыми фирменными полосками по бокам, прикрывали голые ступни. Итачи выше меня практически на полголовы, шире в плечах, у него всегда было жилистое, сухое телосложение; идеально стройный и высокий. Неудивительно, что на мне его одежда выглядела не настолько хорошо. Он по-прежнему не пренебрегает спортом, и это подтверждал его спешный уход на утреннюю пробежку около получаса назад. За недолгое время учебы здесь, в Токио, из-за стресса и общей утомляемости я успел сбросить пару кило, отчего появилась некая угловатость, и я будто стал выглядеть немного младше. Хотя, к подобным выводам меня, скорее всего, больше подталкивало нахождение поблизости Итачи. Рядом со старшим братом по неизвестным причинам я всегда чувствовал себя… каким-то незначительным. Я вспомнил о том времени, когда забот в моей жизни было в разы меньше, а энергия била через край так, что я мог после тяжелого дня в школе с радостью нестись на занятия по кендо. После, уже дома, я умудрялся уговорить брата помочь мне отработать новые движения с деревянным мечом, что у меня не получались. Итачи смиренно соглашался, хоть и выглядел усталым. Он всегда выглядел усталым и каким-то отстраненным, но меня это нисколько не смущало. Я привык к такому его состоянию мировой скорби. Оставшееся время после активных тренировок мы проводили за ленивыми разговорами, сидя на энгава. В моих воспоминаниях яркое, похожее на огромный мандарин, солнце постепенно спускалось все ниже за горизонт, утопая в насыщенных ярко-красным пигментом объятиях пухлых облаков. Его прощальные лучи еще какое-то время путались среди темных прядей, расписывая их медью, гуляли по тонкой коже лица, оставляя на ней хрупкие длинные тени от полуприкрытых ресниц и окончательно таяли в родной черноте глаз напротив. Сейчас же я вряд ли мог позволить себе даже просто нормально выспаться. Учеба если не съедала абсолютно все мое время, то выматывала так, что моей активности хватало максимум на открытие крышки ноутбука по вечерам.

***

Мелкие хлопья снега, снующие в разные стороны за окном кухни, нагоняли уже привычную мне апатию. Кажется, за ночь выпала месячная норма осадков, и теперь все дорожки и немногочисленная растительность, что обычно сохраняет свой свежий зеленый вид даже в такое время года, были покрыты тонким белым слоем. В такой день казалось наказанием выходить на улицу, но именно сегодня мне нужно наконец-то совершить данный подвиг. Температура окончательно спала еще вчера, а значит, пора возвращаться в реальность. Несколько дней здесь, в этой незнакомой пустой квартире, тянулись словно жвачка; я только спал и наблюдал за братом в перерывах между сном. Иногда казалось, будто даже во сне я продолжаю неустанно следить за ним, боясь, что если упущу его из своего поля зрения, то он снова исчезнет. Шум со стороны прихожей заставил меня резко дернуться в сторону и усесться обратно за стол, чтобы продолжить завтрак. Итачи прошел мимо меня в своем черном спортивном костюме и принялся делать себе кофе, пока я молча жевал тост. Пара прядей его волос выбивались из тугого хвоста, что был немного влажным, видимо, из-за снега. Как бы я не противился, я то и дело возвращался в одну и ту же точку на отрезке воспоминаний. Эфемерное ощущение сильных пальцев на моей шее и мягкость чужих волос на моей щеке. Мне определенно нужно было развеяться и избавиться от этих странных мыслей в своей голове. Парадоксально, но хотелось одновременно и надолго запереться в этих бездушных белых стенах, и убежать куда подальше от этого грызущего чувства одиночества, что они навевали. И как Итачи это выносит? Он же не всегда один, такого быть не может. Неожиданно вспомнился Шисуи и его легкомысленно брошенные слова совсем недавно. У Итачи же были отношения или, может, до сих пор есть. Паззл в моей голове с противным скрипом складывался. Кто должен был быть утром на моем месте в его кровати? – С такими внешними данными на тебя, должно быть, огромный спрос, – тихо произнес я, ловя себя на том, как неестественно прозвучал мой голос в этой густой тишине кухни. Брат обернулся ко мне, удивленно вскинув бровь. – Ничто так не обманчиво, как внешность, Саске, – пространно произнес он и снова отвернулся, продолжая заниматься своими делами. – Еще ты хорошо готовишь… – я задумался, пытаясь адекватно сформулировать то, что вертелось у меня в голове. – И ты вроде как заботливый, ответственный… – Никак не могу понять, это ты сейчас мне комплименты делаешь или пытаешься что-то выведать? – Это так очевидно? – я вздохнул и опустил голову на сложенные на столе руки. Я сам не до конца понимал, зачем вообще завел эту тему. – Забей. Тем временем Итачи опустился на стул напротив, придвинул ноутбук ближе к своей части стола и открыл крышку. Сделав быстрый глоток кофе, он выжидающе уставился на меня, будто надеясь, – или мне всего лишь так казалось, – что я продолжу. А почему нет? – Тебе не бывает одиноко? Вот так, здесь, в этой квартире… да и в целом? – я постарался зайти с другой, более нейтральной стороны. – Всем людям бывает одиноко, но каждый относится к этому по-разному... Я громко вздохнул, ненароком прерывая его. Я знал, к чему это все ведет. К очередным виляниям с его стороны или – еще хуже – крайне поучительной лекции. Меня бесспорно всегда восхищала эта его тяга к философии, то как изящно он может преподнести мысль и в конце концов привести тебя к своеобразному понимаю той или иной истины. Но сейчас это было лишним. – Даже ты не можешь постоянно быть один, – уверенно заявил я. – Я и не постоянно один. У меня есть друзья и работа… – Да нет же! Я говорю о другом, – я снова прервал его. Он действительно не понимает или просто издевается? – В таком случае больше конкретики, Саске. Мне было любопытно, но в то же время мои ладони нервно потели. Я попытался внутренне собраться, как перед прыжком в воду с большой высоты, и продолжил: – У тебя есть… близкий человек? Девушка? Ты встречаешься с кем-нибудь? – Тебе нужен совет? – О господи, Итачи! Причем тут я вообще? – я не удержался, поднял голову и открыто посмотрел на него, снова натыкаясь на этот изучающий взгляд ярких черных глаз. – Тебя вдруг заинтересовала моя личная жизнь? Только не говори, что ты из тех людей, которых вдохновляют подобные разговорчики. – Ты же сам говорил, что я ничего о тебе не знаю, так давай исправлять ситуацию! – Не думаешь, что тебе не понравится? Я молчал и упрямо прожигал его взглядом, требуя таким образом ответа на свой вопрос. – Я сейчас не состою в отношениях, – наконец ответил он, игнорируя мое странное воодушевление от этой беседы. – Сейчас? – Ладно, Саске, ты же не думал, что... – Нет-нет, – я резко перебил его, явно не желая слушать продолжение. – А с кем ты встречался? Когда это было? – Это уже похоже на допрос. Даже не представляю, для чего тебе эта информация. – Просто скажи, может, я ее знаю? – пытаясь прикинуть в голове, кто может заинтересовать брата в весьма определенном смысле, я вспомнил, как отец частенько приглашал к нам в гости дочь своих близких знакомых. Как же ее… Изуми! Но тут меня накрыло другое осознание: – Ты же жил за границей... Значит, экзотика? Ну, тебе бы подошло. Неужели вашим отношениям помешала разница в часовых поясах? Итачи молча пил свой кофе, а его пальцы периодически постукивали по клавиатуре. Весь его вид говорил о том, что его этот разговор интересует много меньше, чем меня. – С чего ты взял, что это была девушка? Я как-то резко присмирел. Уголки моих губ непроизвольно опустились. Итачи вопросительно посмотрел на меня и мне показалось, что в его взгляде я на секунду увидел насмешку. Это шутка? В голове не укладывалось, что мой брат… Не то чтобы я был против такого рода отношений, но Итачи… Он ведь такой весь из себя правильный. Во всех смыслах. Неловкость ситуации стала ощутимой. – Ты сейчас серьезно? – Я не отрицаю, что были и девушки. И, чтобы в твоей голове сейчас что-нибудь не сломалось, уточню: меня привлекают люди вне зависимости от их гендера. – Привлекают? – в этом контексте слово звучало неприятно. – А ты как вообще представляешь отношения, Саске? Или мы сейчас говорим не о них? – Видимо, совсем не так, как это представляешь себе ты. То ли этот внезапный поток информации окончательно сбил меня с толку, то ли я правда не знал, что ему еще на это ответить. Влечение? Я засомневался, что вообще мог испытывать подобное даже к кому-то из своего окружения, к которому в целом относился очень избирательно. Подобное всегда у меня ассоциировалось со страстью, желанием, может немного с восхищением, чем-то на уровне фантастики, – и все это было не про меня. Довольно непродолжительный опыт в отношениях, что строились в лучшем случае на мимолетной симпатии и обыкновенном стремлении удовлетворить свои потребности, никак не был связан с очарованностью личностью конкретного человека рядом. Чистая физиология и не более того. Не то чтобы я не верил в вечное и высокое – нет, ни намека на цинизм. Просто я никогда ничего не чувствовал сверх того, что было необходимо. – И как же, по-твоему, я их себе представляю? – Хм. Более... радужно? – Боже, Саске, это ужасно. Пара секунд напряженного молчания и мы оба прыснули от смеха. Тема была исчерпана. Я лениво провел пальцами по экрану телефона, выводя его из спящего режима, чтобы посмотреть время. Нужно начать собираться, если я хотел сегодня еще успеть заскочить за необходимыми вещами в кампус до того, как встретиться с Наруто. – Тебе всего восемнадцать, Саске. Жизнь не заканчивается в этом возрасте, – неожиданно добавил Итачи. Хотелось уточнить, к чему вдруг эти эти сантименты, но как только я встретился с ним взглядом, невольно замер. Загадочная тонкая улыбка, которую я видел последний раз так давно, осветила до этого безэмоциональное лицо брата. Завороженный происходящим, я бестолково молчал, ощущая, как он аккуратно перебирал пряди моих волос, невесомо касаясь прохладными пальцами лба и висков. Наверное, трудно было не заметить, как они стремительно вспыхнули от этих прикосновений. Еще я не понимал, что волновало меня больше в этой ситуации: то, что моя реакция на любые его действия такая странная или сам факт того, что меня это так откровенно смущает. Будто прикосновения Итачи были на каком-то другом уровне, не похожими ни на чьи другие. Вибрация телефона прервала это странное наваждение. Итачи убрал руку, и я резко встал со своего места, схватившись за мобильник как за спасательный круг. Это был Наруто. Он уточнил место встречи – небольшой торговый центр в районе Гинза – и настойчиво попросил не опаздывать парочкой горячих фраз вдогонку. Я бросил брату, что сегодня у меня дела и что скорее всего вернусь только к вечеру и поторопился собираться. Уже на выходе Итачи остановил меня и всучил дубликат карточки с ключами от квартиры, аргументируя это тем, что он и сам может отлучиться. Я вдруг понял, что упускаю прекрасную возможность провести выходной день с ним наедине (ведь я сколько всего еще мог у него узнать), но, с другой стороны, у меня будет на это целый вечер.

***

Стоя в вагоне метро среди кучи людей с огромными праздничными сумками и пакетами в руках, я вдруг поймал себя на мысли, что так и не заказал билеты на синкансен и, в конечном итоге, так и не обсудил нормально поездку к родителям с братом. Оставалось только надеяться, что его решение не изменилось. На территории кампуса не было ни души. Большинство студентов к этому времени уже разъехалось, так что я без лишних свидетелей прошмыгнул в комнату на третьем этаже, что мы делили с Наруто, и набрал целую сумку вещей, не забыв прихватить свой ноутбук и наушники; переоделся в теплую зимнюю куртку и накинул огромный темно-синий шарф. Также быстро и незаметно я покинул общежитие. – Ты бы связался с Ино, – бросил Наруто, когда мы уже заходили в теплое помещение торгового центра. Вокруг нас толпилось невероятное количество людей. Если в обычные дни здесь было чересчур многолюдно, то сейчас это вовсе напоминало огромную муравьиную ферму. Пока мы пробирались к нужному месту, я от всей души про себя сокрушался о том, что не остался в тепле и относительном уюте в квартире Итачи. По моей шее и спине, ровно в такт воспоминанию, пробежалась стайка мурашек. То, как он касался меня утром… После некоторых его откровений теперь это стало ощущаться… иначе. А также порождало кучу новых вопросов, но я не был уверен, что отважусь их озвучить. – Как только она перебесится. Наруто вопросительно покосился на меня. – Ино игнорирует мои сообщения, – пояснил я. – Неудивительно. Такими темпами у тебя скоро друзей не останется. Она вся в делах, но выкроила время, чтобы встретиться с нами, когда узнала, что будешь и ты. Даже столик заказала в приличном месте. – Вы что, с ней сговорились? Наруто развел руками и зашел в отдел с… женской косметикой?! Чýдно. Я демонстративно поморщился, когда мы подошли к огромной витрине, и мне в нос ударил резкий запах женского парфюма. – Что мы тут делаем? – Как что? Выбираем подарок, – Наруто со всей серьезностью начал вчитываться в надписи на этикетках. – Как думаешь, Саске, какой аромат подойдет Сакуре? Я прошелся взглядом по многочисленным полочкам, обставленным флаконами разных форм и размеров. – Ненавижу женский парфюм, – прокомментировал я, размышляя о том, что выбор подарка кажется слегка бестактным и подразумевает более близкие отношения. Но возражать не хотелось. Пришлось зарыться носом поглубже в недра своего шарфа, лишь бы избавиться от этого удушающего приторного аромата. – Э-э... – растерянно протянул друг, – я так-то тоже в этом не шарю. Давай просто выберем, что понравится, – и он расплылся в улыбке. Ничего внятного из этого выйти, конечно же, не могло, поэтому я обратился за помощью к консультанту, милой девушке в фирменной темно-синей одежде. На груди у нее при каждом движении забавно подпрыгивал бейджик с именем Хитоми, а ее огромные блестящие и такие несчастные глаза на фоне толпы крикливых школьниц за ее спиной в какой-то момент заставили меня почувствовать реальную вину за то, что ей придется помогать в такой день и нам. – Не понимаю я этого предпраздничного коллективного сумасшествия, – небрежно кинул я, смотря на чересчур довольного своей покупкой Узумаки. – Почему ты всегда негативно ко всему настроен? Сейчас же праздники, расслабься. – Я нормально настроен. Просто такое чувство, что меня заставляют радоваться, но я не понимаю, чему. – Кстати, – Наруто остановился и поднял палец свободной руки вверх, – я тут узнал об одной каунтдаун вечеринке… – Нет. – Ну почему сразу нет? – Потому что нет, Наруто. Я привык… более традиционно проводить этот праздник. – Это как? Перед телеком? – съязвил друг. – Давай, Саске, будет весело! – Ты всегда так говоришь, а потом… – тут я запнулся, вспомнив, чем закончился последний так называемый "выход в свет". С этим точно нужно что-то делать. – Знаешь, хочу встретить рассвет и как минимум запомнить его. Наруто с поникшим видом двинулся за мной в следующий магазинчик.

***

Самый сложный квест за день был выполнен успешно. Мы с Наруто заскочили еще в парочку мест, где он, все же, уговорил и меня прикупить праздничных сувениров, и попытались попасть в кафешку на углу торгового центра. Но из-за адски длинных очередей мы сошлись на том, что не стоит мучиться и проще уже разъехаться по домам. До нужного района, где находилась квартира Итачи, я добрался, когда ночные сумерки густым сиренево-синим полотном окончательно опустились на город. Колючий морозный воздух и наступающая темнота все никак не могли согнать с улиц надоедливых людишек – их, казалось, становилось только больше. Пока я ждал лифт в большом светлом холле первого этажа, ко мне присоединилась до безобразия счастливая парочка: высокий молодой человек в длинном черном пальто с кучей пакетов в руках, на которых мелькали, отливая золотом, изящные гравировки дорогих брендов; и низенькая тонкая девушка рядом с ним. Ее длинные волосы песочного цвета и сияющие лазурные глаза неосознанно приковывали взгляд. Девушка вцепилась в руку парня, то и дело восторженно смотря вниз на эти самые пакеты. Я незаметно усмехнулся. Кто-то явно обеспечил себе «праздник». Внутри меня что-то ликовало от осознания того, как неприкрыто мерзко все это выглядело со стороны, и как же приятно, что самому мне не приходится участвовать в этом параде лицемерия. В квартиру я ввалился, ощущая на себе весь груз усталости от сегодняшнего вынужденного приключения. Либо я все еще не до конца отошел после простуды, либо все эти поездки по городу реально меня настолько вымотали. Я скинул огромный рюкзак на пол прихожей, минуя татаки, и рухнул на спину рядом с ним, прикрыв глаза и наслаждаясь охватившими меня теплом и покоем. Послышались шаги, и я приоткрыл один глаз: надо мной, слегка склонившись, стоял Итачи. Его волосы были влажные, и, когда он нагнулся еще ниже, парочка капель, сорвавшись, попала мне на щеку. От неожиданности я быстро моргнул и резко сел, чуть не встречаясь с ним лбом. – Все в порядке, Саске? – Я ненавижу праздники. – Понимаю, – сочувствующе произнес он и оставил меня в одиночестве приходить в себя. На кухне чем-то очень вкусно пахло, и мой желудок моментально отреагировал, издав протяжный звук, похожий на стон умирающего животного. Благо не слишком громкий. Итачи был прикован к ноутбуку, как будто он никуда и не двигался с этого самого места, после моего ухода. Но его влажные волосы и легкий приятный запах каких-то средств для душа, исходивший от него, говорили об обратном. Как только он заметил меня, то сразу же встал и направился к кухонному столу. – Я приготовил пасту, будешь? – спросил он, доставая посуду из верхнего шкафчика. – Буду. – Как насчет парфе? – он переместился к холодильнику и приоткрыл верхнюю дверцу. – Это что-то сладкое? – Я старался сделать его не слишком сладким и добавил кофе. – Я попробую, но особо ни на что не рассчитывай. Сладкое – это твоя территория. Итачи усмехнулся. – Я люблю сладкое примерно в такой же степени, что и ты. Все в порядке. Ужин прошел в тишине. Я наслаждался восхитительно приготовленной карбонарой, а после попробовал десерт в глубоком длинном бокале. Как Итачи и обещал он вышел совсем не сладким, с насыщенными кофейными нотками. Что-то между мороженным и охлажденным суфле, с кусочками орехов сверху. Мне понравилось, так что я быстро доел всю порцию. – Очень вкусно, – пробубнил я, не вынимая изо рта ложку и по привычке облизывая ее. – Твои навыки в кулинарии действительно поразительные. Было и правда сложно удержаться от искреннего восхищения способностями брата. – Рад, что тебе понравилось. Вкус более насыщенный и огромное количество калорий. Пришлось долго разбираться в рецептуре некоторых зарубежных блюд, но в целом не сложнее, чем традиционная японская кухня, – Итачи все это время неотрывно смотрел на меня. Я отложил ложку в сторону, вдруг ощутив себя как-то неуютно под таким пристальным наблюдением. – Ты собрался меня откармливать? – Тебе бы не помешало. Я не нашелся с ответом на это откровенное замечание. Его что-то не устраивает? Мы поменялись местами, когда Итачи принялся собирать со стола посуду – теперь я нагло пялитлся на брата, правда, только пока он этого не замечал. – Кстати, – я внезапно вспомнил кое о чем важном. – Мне нужно зарезервировать билеты на поезд. Ты же не передумал? Итачи отвлекся от своего занятия, нахмурившись, и как будто обдумывая свой ответ. – Не передумал, – ответил он после небольшой паузы. – Отлично. Тогда я пойду займусь этим и… спасибо за ужин, – бросил я и вышел из кухни. Но буквально через минуту я вернулся обратно. – Можешь дать пароль от Wi-Fi?

***

Вечером следующего дня я нервно наворачивал круги по квартире в ожидании. Итачи точно стоит что-то делать с его ненормальным графиком! Стрелки давно перевалили за восемь вечера, а от него ни слуху, ни духу. Я даже порывался ему позвонить, и позвонил, и даже написал парочку коротких, но выразительных сообщений, но он будто специально игнорировал все мои попытки выйти с ним на связь. Праведный гнев во мне наращивал свою мощь. Поезд должен был отбывать уже через каких-то сорок минут. Черт, да он издевается?! Я сделал последнюю попытку дозвониться до брата, но тщетно. Плюнув на все и громко выругавшись, я вылетел на улицу и направился к метро, молясь, что не опоздаю.

***

Поездка заняла около двух часов, и когда я наконец сошел с поезда, то машинально вдохнул поглубже вечерний ледяной воздух. Я не был в Нагое около года, но сейчас это место не вызывало во мне ничего, кроме скользящего где-то на самой периферии чувства обреченности. Довесок ему злость на брата из-за обещания, которое он по негласному обычаю не сдержал, хоть и притупилась после пары часов в вагоне за унылым чтением лекций, но никуда не делась. Прогуливаясь по знакомым местам в направлении моего старого дома, я ощущал, как каждый мой шаг отдавался легким покалыванием в пальцах. Я нервничал, сам не понимая почему. Завернув на нужную улицу, я увидел перекресток, где в свое время встречался с Наруто перед школой. Еще пара минут и я на месте. Это был частный сектор с небольшими двухэтажными и трехэтажными постройками, ограждаемыми друг от друга невысокими каменными заборами. Возле одного из этих ограждений, с торчащими из-за него округлыми верхушками сосен, я остановился. У входа в дом стояла парочка кадомацу. Меня встретила мама, радостная, с теплой улыбкой на худом лице, в домашнем сиреневом платье, которое я помнил еще со времен нашего с ней проживания здесь вдвоем. Она крепко обняла меня и не отпускала несколько долгих минут, пока мое сердце как-то тоскливо сжималось под толстым слоем одежды и очередных тягостных воспоминаний об этом месте. Нежный, практически неуловимый аромат камелий смешивался с ароматом маминых духов. Я слегка успокоился под мутным взглядом усталых черных глаз. Таких же глаз, как у меня. Таких же, как у моего брата. Я улыбнулся в ответ, подцепляя ее тонкие руки под локти и убирая их со своих плеч. – Привет, мам. – Я так соскучилась по тебе, Саске, – мама окинула меня каким-то печальным взглядом. – Я тоже соскучился, как ты... – тут я запнулся, отвлекшись на тень в проеме длинного коридора, разделяющего прихожую и большую гостиную, – …себя чувствуешь? – Все хорошо. Давай, раздевайся и проходи. Улыбка моментально исчезла с моего лица, как и какие-либо эмоции вовсе. Через мгновение в прихожую вышел отец. Дурное предчувствие, нависающее надо мной огромной глыбой ни один день, испарилось, когда я встретился с ним глазами. Хоть отец все еще исправно следит за нашим домом, как и за мамой, будто она теперь часть никому ненужной недвижимости, – одной этой положительной характеристики лично мне было мало, чтобы проявить благосклонность. – Где Итачи? – без каких-либо приветствий начал он. Ну конечно, это единственное, что может волновать его даже сейчас. Этот человек ни на йоту не изменился. Властная, вечно давящая своим положением фигура отца огромной темной горой возвышалась позади низенькой тонкой фигуры мамы. Только ни его стальной взгляд, ни привычное недовольство уже давно никак на меня не действовали. – Я не его секретарь, – едко бросил я и отвернулся, принявшись избавляться от верхней одежды и обуви. Спокойствие, Саске. Спокойствие. – Вы должны были приехать вместе. – Я говорю, что я не знаю, где он. Что он от меня хочет? Я и сам не особо доволен тем, что мне приходится встречаться с ним без своего адвоката. – Вечно ты ничего не знаешь. Я сдержался, чтобы привычно не закатить глаза. Главный эпицентр проблем нашей семьи скрылся в той части дома, где находился его кабинет, а я, выдохнув, отправился на кухню, где меня ожидали крепкий чай и относительное спокойствие. Что-что, но тот факт, что мы с отцом обоюдно не желали пересекаться друг с другом лишний раз, – наверное, единственное, в чем мы были солидарны. Вечер прошел за разговорами ни о чем с мамой, совсем немного проходясь по моей учебе и впечатлениям от переезда. Правда, не сказать, что это было похоже на адекватный диалог – мама выглядела усталой и слегка заторможенной, практически не разговаривала, лишь смотрела на меня какими-то уставшими потухшими глазами, от чего время от времени мне становилось неуютно. Когда я засобирался к себе, в свою старую комнату на втором этаже, краем глаза заметил, что на полочке с баночками лекарств, этих самых баночек стало в разы больше.

***

Воспоминания коварным хищником притаились у моей кровати и, когда я только опустил голову на подушку, безжалостно атаковали. Я лежал и думал. И думал, и думал… Даже будучи совсем ребенком, я никогда не видел этот мир в розовом свете. Мой отец был строгим и достаточно претенциозным человеком. Он ценил в людях только те качества, которыми, как он полагал, обладал сам. От его сыновей он, все же, требовал немного меньше: преданность, послушание и усердие. Его расположение всегда выражалось возлаганием надежд, но никогда – словами или действиями. Я не был уверен, что этот человек вообще был способен на какие-либо простые человеческие чувства вроде родительской любви или заботы. Не сказать, что я в чем-то был не прав. В нашей семье мой брат был главным претендентом на то, чтобы оправдывать эти самые надежды. И когда однажды, я осознал, сколько усилий тратил Итачи, чтобы отвечать всем этим требованиям, стало ясно, что в этом соревновании мои шансы на успех обречены на провал. Моя пассивность и бездействие сразу не понравились отцу. Всяческими способами он долгое время пытался хоть как-то на меня повлиять. Давил, убеждал, а его пристальное внимание было подобно пытке. Мне было восемь или девять; терпение отца подходило к концу, и практически каждодневные скандалы зачастую заканчивались моими слезами в комнате брата. Итачи наоборот был совсем не против, что я не участвую в этой бессмысленной гонке. Он в принципе никогда не выражал никакого мнения по поводу всего происходящего, но был на моей стороне. Как будто его самого ровным счетом ничего не касалось. Как будто ему было наплевать на свою собственную жизнь. Бессознательно я стал искать в отце, в его поведении, все больше и больше отрицательного – что-то, что могло еще раз убедить меня в своей правоте. Буквально каждое его действие, будь то задержки на работе до позднего вечера, резкие слова в адрес членов семьи, стальные интонации и, со временем неприкрытая усталость от нас всех, взращивали во мне все новые колючие и ядовитые чувства. Стоит ли говорить, как я воспринял то, что он окончательно подорвал здоровье матери и отобрал у меня старшего брата. Итачи, который еще хоть как-то пытался сгладить углы того, что творил честолюбивый отец, просто уехал вместе с ним. Итачи, единственный близкий мне человек, что всегда искренне поддерживал меня, так предательски поступил по отношению ко мне. Я с упоением изливал ненависть уже на них обоих. Мне было сложно себе признаться, но при всем при этом я безумно скучал по брату. И я искренне не понимал, что я сделал не так, раз он так просто оставил меня. Вся эта ситуация в то время казалась мне апогеем безысходности. Я надумывал себе многое: предполагал, что у Итачи как обычно не было выхода и он выбирал из двух зол; и – чего я особенно боялся, – что брат с отцом были похожи даже больше, чем сами того сознавали. Боже, как я хотел оказаться не прав.

***

Следующий день прошел размыто; уснул я только под утро, сон не шел из-за внезапно нахлынувших воспоминаний, и весь оставшийся день я чувствовал себя абсолютно разбитым. Мама хлопотала по дому (я слегка посодействовал с уборкой, насколько мне позволили), а после занялась приготовлением традиционных блюд на кухне вместе со своей подругой, что не выпускала из рук бокал с вином. Под вечер я, лениво развалившись на диване, залипал в телевизор, где во всю уже шло ежегодное музыкальное шоу. Изредка проверял телефон на предмет наличия новостей от брата, хотя знал, что, в сущности, это бесполезное занятие. Мама периодически заглядывала ко мне в гостиную на пару минут, чтобы проверить выигрывает ли ее любимая «красная команда» в этом году. Мы делали ставки и три года подряд побеждал я, выбирая «белых». Она всегда болела только за женщин, а я просто любил дополнительную порцию моти на следующее утро. – Как там Токио, Саске? – странная дамочка, которую я должен был помнить, но почему-то не помнил, внезапно тоже решила составить мне компанию. Она встала передо мной, закрывая добрую половину экрана своими объемными бедрами. – Холодно и многолюдно, – равнодушно ответил я и откинул голову сильнее назад, чтобы попытаться увидеть ведущего шоу. Она сделала глоток и улыбнулась. Жирные следы от ярко-красной помады красовались со всех сторон на тонких прозрачных стеночках ее бокала. – А как там твой брат? Вы видитесь? Я помню Итачи еще совсем маленьким! – У него все в порядке. Мы живем вместе, так что да, мы видимся, – мне отчего-то не хотелось вдаваться в подробности, и я выбрал самый краткий путь, не особо задумываясь, что собственно говорю. – О, это так чудесно, когда братья даже с такой разницей в возрасте… – не такая уж у нас была и огромная разница, –…и во взглядах на жизнь продолжают так тесно общаться! Складывалось впечатление, что эта женщина говорила больше, чем знала. Какие взгляды на жизнь, господи. Благо эта экзекуция продолжалась недолго. Мама, как оказалось, досматривала шоу вместе с нами, и по его окончанию оперативно забрала свою подругу обратно на кухню. Уже ближе к ночи вернулся отец. Мама заспешила накрывать на стол, после того, как проводила свою подругу до такси. Вот чего я точно не хотел, так это проводить праздники втроем. Из-за обещания Итачи скрасить мое пребывание в этом доме, я даже не задумался о том, чтобы придумать адекватное оправдание и свалить отсюда пораньше. Праздничный стол был скромный и в целом это все скорее было данью традициям, чем пиршеством. Мы начали с собы, потом я набросился на креветки, и все проходило относительно спокойно, пока вдруг отец громко не сложил палочки, ударив ими по столу. – Саске. Началось. Пожалуй, я наелся. Я отставил чашку и поднял уставший взгляд на отца. – Тебе нечего мне рассказать? – обыденным тоном спросил он. Все начиналось вполне безобидно. Можно было бы подумать, что это проявление интереса. Нет. – О чем ты? – я старался выглядеть максимально незаинтересованным. – Как твоя учеба? – Не жалуюсь. – Успехи имеются? – Закрыл первую сессию, планирую в том же духе. – Расскажи мне, как тебе дается программа. Преподаватели компетентные? Все-таки это колледж. Поразительно, как он может делать вид, будто ему ничего не известно. Все расходы на мое обучение отец оплачивал сам по своему собственному желанию, ведь ему было важно только, чтобы я не нарушал семейных традиций. И я ни на миг не поверю, что такой человек как он, любящий держать все под своим контролем, не знал ничего из того, о чем спрашивал меня сейчас. – Хоть это и колледж, но все тот же Тодай. Вообще не думал, что тебя может заинтересовать программа гуманитарных наук, – я тихо усмехнулся сам себе. – Преподавательский состав отличный: целый штат докторов наук, бывших научных сотрудников ведущих корпораций и просто прекрасные люди, которые не оставят тебе и минуты свободного времени. Столько домашки, закачаешься. – А когда у вас стажировка? Ты уже планировал, куда подавать заявление? – Первые два года – общие предметы. О стажировке еще рано думать. – Ты не планируешь заканчивать экстерном? – С чего бы? – я прекрасно знал, к чему он ведет. Это уже даже не смешно. Итачи закончил Тодай на год раньше с лучшими показателями на потоке. Отец так важничал тогда, что даже не обращал внимания на мои прогулы в школе и в целом не лучшие оценки за год. Правда, от самого Итачи мне, все же, тогда прилетело. – С того, что ты мой сын. Тебе не кажется, что стоило бы уже начать прикладывать усилия хоть в чем-то? Последние слова были сказаны особо желчно. Я молчал, скосив взгляд на стену, увешанную семейными фотографиями в строгих белых рамках. А когда-то ведь все было по-другому. – Я всегда спускал тебе с рук твое разгильдяйство. Почему ты не можешь, в конце концов, взяться за ум? – тон отца стал жестче. – Твоя жизнь катится под откос. – Она никуда не катится, все в порядке, – я вздохнул, уже порядком устав выслушивать одно и то же каждый раз. Я лениво перевел взгляд на маму, которая, казалась, вообще была где-то далеко от этих разворачивающихся прямо за столом военных действий. Взгляд темных глаз был направлен перед собой и ни на кого конкретного, а выражение лица непроницаемо, как будто она даже не слышала меня. Мне отчего-то стало тоскливо и вся эта сцена мне показалась еще более нелепой, чем была до этого. – Ты – мой сын, – тем временем продолжил отец. – Но мной ты никогда не был и не будешь горд. – Ты не делаешь ничего, чем я мог бы гордиться. Было противно от самого себя, от того, что его слова даже сейчас все еще задевают что-то внутри меня. Почему мне просто не может быть безразлично спустя столько лет? – Когда ты наконец-то определишься со своей жизнью, надеюсь узнать об этом первым. В моей компании есть пара должностей, которые ты мог бы занять, являясь членом семьи Учиха. Семья, какая к черту семья, когда ты самолично ее развалил? Господи, как это все отвратительно. – О, Фугаку, это чудесная новость. Правда, Саске? – неожиданно произнесла мама. – Просто скажи, ты меня настолько ненавидишь? – я хмуро посмотрел на отца исподлобья. – Не говори ерунды, – возмутился он. – Не припомню, чтобы я когда-то интересовался твоей компанией, – я не понимал, хотелось мне плакать или смеяться от этого очевидного лицемерия с его стороны. – В тебе сейчас говорит подростковый максимализм, но это пройдет со временем. Ты одумаешься и поймешь, что я хочу для тебя только самого лучшего. – Саске, почему бы тебе просто не прислушаться к тому, что говорит отец? Может быть это и правда неплохая возможность? – снова влезла мама. Нет, ну серьезно, почему даже она? – Нет, мам, ты просто не понимаешь... Мои скомканные оправдания перебила вибрация телефона на столе. Отец, ничего больше не сказав, удалился другую комнату. – Саске, мне кажется, нам всем нужно успокоиться, – тихо сказала мама и взяла меня за руку. – Я был спокоен, пока он не начал строить из себя… – Он – твой отец, Саске, – неожиданно твердо произнесла она. – Он имеет право интересоваться твоей жизнью. – Спустя столько лет? – Он любит тебя и всегда любил. Просто он такой человек, ему тоже сложно. Пожалуйста, вы должны помириться. – Мам, я и не ссорился с ним, просто… – я шумно выдохнул. Я не знал, что вообще пытаюсь объяснить и зачем. – Просто… Неужели ты правда не понимаешь? – Я все понимаю, Саске. Но прошлого не воротишь. Может стоит хотя бы подумать о будущем? – Когда я соберусь заняться своим будущим, то его, – я пальцем указал в сторону комнат, где в одной из них скрылся отец, – в нем точно не будет. Если мама когда и хотела мне помочь, то никогда не осмеливалась сделать это напрямую; пойти против мнения отца – она не способна была на столь отчаянный поступок. Ее позиция… была удобной. Но что в итоге из этого вышло? Ничего. Я никогда не винил ее ни в чем, не ждал от нее жалости и тем более не просил помощи, ведь у меня всегда был Итачи. Я прекрасно понимал, что и сейчас все происходящее не имеет к ней абсолютно никакого отношения. Ей не нужно было вмешиваться, в ее-то состоянии. – Мам, – я привстал и приобнял ее за худые плечи, а потом посмотрел прямо в глаза. Она единственная из нас никогда не заслуживала этого всего. – Лучше расскажи, как твое здоровье? Что говорит врач? – Все в порядке, – у нее всегда все в порядке. – Есть улучшения? Может, тебе стоит съездить отдохнуть куда? Мама тихонько рассмеялась, расцепляя объятия. – Может быть. Я обещаю тебе подумать об этом, если ты пообещаешь мне не ругаться с отцом. Он уезжает завтра вечером, и мне хотелось бы провести время всей семьей, – грустная улыбка тронула уголки бледных губ. – Как раньше. Ее тихо брошенное «как раньше» отозвалось в моей груди неприятным тянущим чувством. – Ну, прям всей семьей не получится, – я невольно задумался о том, как давно мама не видела Итачи. Ведь намного дольше, чем я. – Тебе помочь убрать со стола? – А как же, – наконец-то оживилась она. Мне нравилось, когда мама улыбалась, но последние годы ее улыбки были какими-то прозрачными и неестественными. Не считая болезни, что хотя бы не сильно прогрессировала, в ее жизни и правда было мало чего хорошего. Меня раздирало на части от несправедливости по отношению к ней и подтачивало чувство вины из-за того, что и я сам в каком-то смысле поступал не лучше. Все ее сыновья занимаются своей собственной жизнью, любимый муж променял ее на прибыльный бизнес, а здоровье, пожалуй, нанесло самый сильный удар. Я не хотел всерьез об этом задумываться, но через пару лет, вероятней всего, этот дом опустеет окончательно. С этими тяжелыми мыслями я поднимался на второй этаж, чтобы принять ванную и наконец-то лечь спать. Мы с мамой пожелали друг другу приятных снов, и она строго предупредила, что разбудит завтра всех очень рано «и чтобы никаких отговорок!». Каждый год мы безоговорочно посещали храм утром именно первого числа, и никто не смел нарушать этот обычай. Кроме отца. И, пожалуй, брата. Но они могли себе такое позволить. Уже лежа в кровати, я решил заглянуть в свой телефон, который оставил здесь на зарядке пару часов назад. В куче сообщений с поздравлениями обнаружилась парочка от Ино. Я победно ухмыльнулся. Она скинула фотографию, где вместе с высоким светловолосым мужчиной, в котором сразу можно было узнать ее отца, они стояли на фоне Эйфелевой башни. Счастливый и беззаботный взгляд подруги горел от еще одной исполнившейся мечты. Следующим сообщением после фото было: «С Новым годом, Учиха. Надеюсь, что твои мечты тоже будут сбываться. А если нет, то я помогу тебе в этом ;)». Ее альтруистичные настроения были но по-своему трогательные. Я ответил ей взаимным поздравлением, добавив пару слов с извинениями. Далее я прошелся по огромным полотнам текста с поздравлениями от Наруто и Сакуры, по их совместным фото (кто-то явно не терял времени), и был искренне рад за своего друга. Возможно, завтра мы сможем встретиться, ведь родители Сакуры тоже были ярыми поклонниками хацумодэ. Пытаясь заснуть, я обдумывал возможность отъезда в Токио уже на следующий день после всех утренних мероприятий. Чем раньше, тем лучше. Внезапно до меня донесся странный звук: глухие шаги за дверью комнаты со стороны лестницы и… отсутствие скрипа на последней ступеньке. Еще в детстве я постоянно слышал, когда ко мне в комнату кто-то поднимается именно из-за этой маленькой особенности. Но только один человек в этом доме делал это так, чтобы постараться не нарушить мой чересчур чуткий сон – Итачи. Нет, это никак не мог оказаться он, что за бред. Возможно, мама наконец-то решила взять с него пример. Дверь в мою комнату тихо приоткрылась, и в тусклом лунном свете из окна я увидел очертания совсем не маминой фигуры. – Итачи? – я сел в постели, пару раз глупо моргнув. – Ты не спишь? Это и правда был он. То ли на меня так действовало место – дом, в котором мы прожили бóльшую часть жизни, – то ли я настолько проникся моментом, что сейчас готов был поверить даже в магию. – Где ты был? – достаточно резко спросил я. В комнате было темно, но я ясно улавливал все движения брата и даже мог поклясться, что увидел этот издевательский блеск в его глазах и… это что, был смех? – Переходишь сразу к делу? – Итачи плавно обошел кровать и присел на ее край, со стороны окна, где я теперь мог лучше разглядеть его. Он был одет в тонкий свитер темного цвета с высоким горлом, а волосы привычно собраны в низкий хвост. А еще Итачи выглядел подозрительно довольным. Никто из нас видимо даже не думал о том, чтобы хотя бы зажечь лампу. Будто мы были в этом доме непрошенными гостями, а не живущими здесь родными братьями. – Я только недавно прилетел в Японию и сразу отправился сюда. Неотложные дела по работе, ничего особенного. – Сложно было предупредить меня или просто не обещать того, что не можешь выполнить? Итачи легко рассмеялся, от чего я непонимающе нахмурился. Странно видеть его таким... эмоциональным. Было ощущение, что в ночной синеве комнаты он мог позволить себе куда больше, чем обычно при свете дня. – Я пообещал, потому что был уверен, что успею справиться со всем вовремя. Но поздно понял, что взял на себя слишком много. Ты сильно сердишься на меня? – Да, – я демонстративно отвернулся от него. – Сильно-сильно? – с непривычной лукавостью в голосе, уточнил он. – Ну может быть уже не так сильно, – я был не в том настроении, чтобы злиться на него всерьез. Быстрая отходчивость – не самая популярная черта моего характера, но реальная. – Отец, знаешь ли, поспособствовал. – Что-то случилось? Вы поругались? – Не то чтобы поругались. Просто он решил вдруг поиграть в отца. Спустя столько лет, кто бы мог подумать! И было так противно с этого. Будто для него окружающие – не люди, а фигуры на шахматной доске. Потом еще мама зачем-то влезла… как обычно, в общем. – Прости, Саске. Я действительно отвратительный старший брат, – как-то печально произнес Итачи, и я удивленно уставился на него. – Ты тут вообще не при чем. – Я всегда причем. Иди сюда, – рука брата скользнула по моему плечу, надавливая, и потянула на себя. Я слегка растерялся, но поддался и наклонился, положив голову ему на плечо. Это было странно и немного неловко, но безумно приятно. Я чувствовал совсем рядом его дыхание; второй рукой он слегка приподнял мое лицо за подбородок, чтобы мы встретились глазами и вкрадчиво произнес: – Ты ни в чем не виноват, Саске. Ты не обязан реализовывать ничьи амбиции. У тебя своя жизнь и ты в праве распоряжаться ей так, как тебе того хочется. Именно это он всегда говорил мне в детстве. И именно это сейчас было тем, что мне так хотелось услышать. – Никого не слушай. – Даже тебя? – шепотом спросил я, и мои губы непроизвольно растянулись в улыбке. – Если только меня. Его лицо было так близко; я увидел, как прядь его волос скользнула по его щеке задев при этом и мою тоже. Я подался вперед и накрыл его губы своими. Поначалу это было просто легкое прикосновение, но почувствовав, что меня и не собираются отталкивать я окончательно осмелел. Мой язык скользнул по его нижней губе и, не встретив препятствия, я углубил поцелуй. У меня не было причин это делать, как и не было причин этого не делать. Рука Итачи пропала с моего лица, и своей я, скользнув по твердому плечу, стянул резинку с его волос. На ощупь они были мягкими и еще более невероятными, чем на вид. Я не признавался себе до последнего, насколько сильно мне хотелось прикоснуться к ним, совсем как в детстве. Вцепившись второй рукой в предплечье Итачи, я потянулся ближе к нему. Следующее действие брата буквально выключило меня из этой реальности: Итачи перехватил инициативу; где-то на периферии я почувствовал его ладонь на своих ребрах и, окончательно сдавшись, одним быстрым движением пересел к нему на колени. С моих губ сорвался громкий полустон-полувыдох, когда внезапно его все еще прохладные пальцы обхватили мою шею. Все мои ощущения будто были ярче в тысячи, миллионы раз; и в этом мучительно-сладостном отчаянии я приложил все силы, чтобы не издать еще более постыдных звуков. Пришлось на мгновение отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха, и, все еще не осмеливаясь открыть глаза, я ощутил, как губы Итачи переместились на мою шею. Легкие дразнящие прикосновения, от которых я практически уже был на грани, переросли в более настойчивые поцелуи. Что он творит… Тихо всхлипнув, я согнулся в руках брата, притягивая его еще ближе в свои объятия. До невозможности близко, зарываясь в его волосы уже обеими руками и вдыхая их терпкий аромат. Все происходящее казалось таким правильным и отчего-то – что было странно – знакомым. Несерьезная поначалу мысль стала спусковым крючком к осознанию того, что… – Это уже было? – я отстранился, тяжело дыша и упираясь руками в плечи брата. – Что, Саске? – его голос, глубокий и хриплый, давал мне неоспоримое подтверждение того, что не я один здесь сумасшедший. – Мы целовались… – Саске… – Я серьезно, – я чувствовал его руки на своем теле, как тяжело мы оба дышим, и зачем-то все продолжал и продолжал говорить. – Это уже было. Я помню, но не четко… – Давай отложим этот разговор, – это не было похоже на вопрос. Наваждение резко спало. На каком-то инстинктивном уровне я улавливал неприятные изменения. – Я ужасно устал. Перелет был долгий и я не спал со вчерашнего дня, – равнодушие и категоричность, которыми были вновь пропитаны его слова, могли посоревноваться с холодом антарктических льдов. Сказав это, он легонько хлопнул меня по ноге, явно намекая этим жестом на то, чтобы я встал с его колен. От хлесткого звука и легкого покалывания в том месте, где я все еще ощущал его руку, я, казалось, покраснел весь с ног до головы. Я резко сполз с коленей брата, неловко поправляя пижаму, и не зная куда себя деть. Итачи уже направился к двери, но я схватил его за руку. – Поспи сегодня здесь, – чуть ли не взмолился я. – Вцепился в меня прямо как в детстве, – с усмешкой произнес он. – Пожалуйста, – продолжал настаивать я. – Саске, это не лучшая идея… – Итачи обреченно вздохнул. – Ладно. Только переоденусь.