Твой личный маньяк

             Тэхён не отвечал. Чонгук подошёл к его лицу и стал целовать. Тэхён не реагировал и не сопротивлялся. Лицо Чонгука омрачила улыбка досады из-за отсутствия нежности в Тэ по отношению к нему. И это пробуждало в насильнике жестокость. Раз Чонгук не получил от Тэхёна нежности, значит получит всяческое удовольствие, которое только пожелает. А уж в этом Чонгуку не было равных. Тормозов у него не было и, войдя в азарт, он мог творить чудовищные вещи.              — Если хочешь поцелуев, освободи меня, — сделал последнюю попытку Тэхён.              — Нет. Сделка не есть нежность. К тому же засунуть язык тебе в рот — это не единственное, что я хочу сделать с твоим ртом. У меня на него большие планы, — ответил Чонгук. — Сейчас я хочу именно закованного тебя, Тэ; хочу наказать своего пленника. Прости меня, — прошептал маньяк, понимая, что он зайдёт сегодня далеко в своих утехах и никакой жалости в нём не проснётся.              Чонгук поднялся, начал расстёгивать ремень на своих джинсах, взял тюбик со смазкой и встал позади Тэ.              По щекам Тэ хлынули слёзы. Но он не дёргался. Пока что никаких фаллоимитаторов Чонгук не брал в руки, паниковать рано. Тэхён старался быть расслабленным.              Чонгук нанёс смазку на дырочку Тэ и на свой член, который решил оставить без презерватива. Вопреки угрозам, насильник аккуратно стал растягивать парня пальцами, на что Тэ сдержанно постанывал. Когда три пальца достаточно разработали вход, Тэ почувствовал, как в него вставили что-то холодное и чуть более широкое, чем три пальца — парень дёрнулся от неожиданности. Это что-то держало стенки «входа» расширенными, создавая сильный дискомфорт.              Чонгук подошёл к лицу Тэ.              — Это анальная пробка, она тебя ещё чуть-чуть для меня подготовит, — пояснил Чонгук.              По щекам Тэ то и дело катились слёзы от обиды за собственное бессилие.              Насильник дотронулся головкой своего члена до губ пленника. Тэ почувствовал запах смазки, которую Чонгук размазывал головкой своего органа по губам Тэ.              — Возьми в рот, — приказал маньяк.              Тэ отвернулся в другую сторону.              Чонгук приподнял балку с руками чуть выше, под грудь Тэ положил ещё одну опору, чтобы голова и шея парня были на весу, убрав ему под грудь и свисающий кусок меховой настилки. Взяв ещё какой-то предмет, Чонгук зажал голову Тэ между предплечьем и плечом своей руки, пальцами этой же руки закрывая парню нос. В итоге Тэ пришлось приоткрыть рот, в образовавшуюся щель Чонгук умело вставил конструкцию, которую после раскрыл и закрепил её ремнями на голове. Рот Тэ оказался широко распахнутым.              Чонгук подлез под балку и встал между разведенными руками Тэхёна, которые были разведены не слишком широко, и касались торса Чонгука, словно приобнимая. Раскрытый рот Тэ был ровно напротив члена Чонгука.              — Накрой языком нижние зубы и прижми его к нижнему нёбу.              Тэ не слушался. Чонгук вылез из-под балки, подошёл к столу, взял такой же вибратор, который остался у Тэ дома, достал пробку, впихнул в парня вибратор и снова вставил пробку.              — Делай! — вернувшись к голове жертвы, приказал Чонгук.              Тэ послушался и придал языку требуемое положение. Из насильно распахнутого рта стекали слюни. Натянутая кожа на губах, казалось, вот-вот лопнет, а на верхней губе, на которую не стекали слюни, в отличие от нижней, уже почти появились трещины, только нанесённая ранее смазка слегка замедляла развитие травм.              Чонгук аккуратно положил свой член на язык Тэ и стал водить головкой по «шершавой» поверхности.              — Я люблю трахать в горло, — объявил Чонгук, а Тэ распахнул заплаканные глаза и с ужасом поднял взгляд на насильника. — Это будет трудно для тебя, Тэ. Тебя может даже вырвать. Но мы постараемся аккуратно тебя приучать. Экспериментируй с напряжением горла, и ты выберешь для себя способ блокировать рвотный рефлекс.              И Чонгук стал аккуратно двигаться членом к горлу Тэ. Парень стал выгибаться истошно кашлять, из глаз хлынуло в два раза больше слёз. Член Чонгука сейчас казался просто огромным. Тэхён боялся задохнуться от рвоты, першения или от перекрытых дыхательных путей. Неконтролируемый рвотный рефлекс вздыбливал спину, погружая в судорожное оцепенение всё тело. Глаза, казалось, вылетят из орбит.              — Старайся Тэ, ищи подход! — не имея жалости продолжал толкаться Чонгук, но пока совсем не глубоко.              Чонгук остановился и сходил за тазиком, поставив его под головой Тэ, в глазах которого читался ужас.              — Сейчас будет очень глубоко. Сосредоточься.              И Чонгук без промедления толкнулся, упёршись в напряжённую стенку горла и вздыбленный корень языка. Тэ выгибался, истошно кашлял, стенка горла натянулась до боли, казалось, его рот сейчас порвётся. Желание сомкнуть челюсть разрывало мышцы рта и горла противной щекочущей судорогой. Член толкался, но никак не мог пробить сопротивление напряжённой глотки.              Чонгук максимально упёрся в стенку горла, перекрывая дыхание Тэхёну:              — Язык, Тэ! На передние зубы! И прижать к нижнему нёбу! Я не выйду пока не увижу кончик языка.              Тэ только задыхался. Его вид: заплаканный, раскрасневшийся, извивающийся, со стекающими слюнями, растянутыми бывшими пухлыми губами — дарил Чонгуку удовлетворение от наказания. Может, ему сейчас мучения парня были даже больше нужны, чем его нежность. Может, он и хотел отыметь этого сладкого Тэхёна вот так, жёстко и по-своему.              Чонгук включил вибратор. Тэ заревел, пуская сопли и слюни, и стал пытаться высунуть язык. Только Чонгук ощутил, что горло открыто, он выключил вибратор и сильно толкнулся в самую глотку, издавая рычащие стоны удовольствия. Тэхён почувствовал, как расширилась трахея от проникновения и натянулась кожа на шее. Несколько секунд подержав голову Тэ прижатой к своему лобку носом, легко ударяя ладонью по шее Тэ чуть выше кадыка в том месте, где сейчас был внутри член Чонгука, создавая вибрации, чувствуя упругую бездну такого желанного горла, Чонгук вышел, но ещё не кончил.              Тэ сразу же вырвало. Он задыхался слизью. Чонгук снял расширитель, дал Тэхёну воды прополоскать рот. Когда Тэ, наконец, откашлялся, от него послышалось хриплое срывающееся:              — Скотина…              За что ещё раз был включен вибратор на минуту.              — Обычно я ни за кем не убираю, но за тобой приберу сам: не хочу, чтобы тебя такого сексуального, измученного и голенького видели другие люди, — зачем-то пояснял Чонгук              — Скотина… — послышалось снова. — Я тебя ненавижу…              Чонгук не стал больше наказывать вибратором, он вышел из комнаты с тазиком рвоты, потом вернулся с ним же, но уже наполненным водой и с тряпкой. Он протер место под Тэ, затем убрал опору из-под груди парня, расстелил шкуру и перевесил балку с руками так, чтобы измученный Тэ мог лечь.              Когда с наведением порядка было покончено, Чонгук пристроился позади своего секс-раба, вынул пробку и вибратор из попки Тэхёна и начал аккуратно в него входить.              Широко распахнувшаяся задница, насаженная на член, горела огнём. Тэ издавал стонущие, болезненные, всхлипывающие звуки. Снова плакал. Чонгук вспыхнул, вспотел, возбудился до предела. Войдя полностью, Чонгук звонко шлёпнул Тэ по ягодицам, из-за чего анус парня непроизвольно сжимался, добавляя болезненности Тэ и приятных ощущений Чонгуку. Чонгук начал медленно двигаться вперёд-назад во всю длину члена, заставляя свою жертву протяжённо стонать от боли, и спустя минуту, не позволяя Тэхёну достаточно привыкнуть, сказал:              — Ну, понеслась! Держись крепче, сладкий! — и Чонгук стал набирать темп, тяжело дыша, иногда издавая рычащие стоны, размашисто пихаясь в Тэ, хныкающего от мучительного жжения в заднице.              Комнату наполнили звуки ударяющихся друг о друга тел, хлюпанья проникновения, всхлипов и скулежа Тэ и стонов Чонгука. Тэхён вспотел, покраснел, ослаб, закрыл глаза, сочащиеся слезами, и пускал слюни из растянутого рта.              — Хватит!.. Хватит… хватит… — сквозь издаваемые звуки боли и мучения вторил Тэ, приятно лаская слух насильника.              Чонгук стал задевать простату. К дикой боли добавилось острое удовольствие, и голос обессиленного Тэхёна начал срываться на стоны наслаждения. Скоро нетронутый член Тэ кончил, следом кончил и Чонгук, изливаясь в глубины Тэхёновой задницы. Тэхён был в предобморочном состоянии; он ощущал, как горячая сперма стекала внутри, заполняя пустоту, но ему было уже всё равно.              Отойдя от оргазма, Чонгук расковал Тэхёна.              Голого невменяемого Тэ Чонгук даже не стал отправлять в душ, и, перекинув его руку себе через шею, отвёл в свою спальню. Тэ вырубился сразу, как почувствовал под собой мягкую кровать. И проспал до утра. А рядом с ним и его насильник.              Когда Тэхён проснулся, ворвавшись в жестокую реальность из сладкого забытья, он с ужасом обнаружил рядом с собой Чонгука, который уже не спал.              — Привет, — прохрипел маньяк сонным голосом.              Тэ тут же отвернулся от него на другой бок, поджав под себя ноги, и сильнее укрываясь одеялом. Тэхён чувствовал на себе липкость и скользкость смазки, масла, спермы и пота, их по-животному сексуальную вонь вперемешку с запахом рядом лежащего Чонгука, ароматом чистого дорогого постельного белья и лилий возле окна. Он чувствовал себя грязным, использованным, достойным смерти. Всё болело. Он ненавидел в первую очередь себя за слабость собственного тела: за то, что его так легко сделать секс-куклой в руках такого маньяка как Чонгук, к которому Тэ теперь испытывал чудовищный сакральный страх и ужас.              Чонгук пододвинулся к Тэхёну и прижался к скругленной спине парня. Тэхён нервно и испуганно дёрнулся. Насильник обнял своего пленника. Тэхён мелко и часто задышал, впадая в панику. Чонгук стал поглаживать его по груди ладонью руки, которой обнимал.              — Сходи в душ, — полушептал Чонгук. — А потом покушаем.              Тэхён не реагировал. Чонгук приподнялся и развернул Тэ, чтобы тот лёг на спину. Телом Тэ развернулся, но голову держал отвернутой, избегая взгляда.              Чонгук сначала разглядывал опухшее лицо пленника, его порванные губы, красные глаза, а потом начал коротко целовать его в щёки, лоб, грудь.              — Вставай, — шептал насильник.              Тэхён поднялся, чтобы прекратить эту ласку, отзывающуюся постыдным удовольствием в паху Тэ.              — Где ванна? — спросил он тихо и подавленно.              Чонгук тоже поднялся и провёл голого Тэ, вручив ему полотенце, длинную белую рубашку и белые свободные боксеры.              Выйдя из душа, Тэ вернулся в спальню, где уже поменяли постельное бельё, но кровать не заправляли. Чонгук ждал его. И повел кушать.              После завтрака они вернулись в спальню.              Чонгук развалился на расправленной кровати и наблюдал за Тэ, который ходил из угла в угол.              Когда Тэ остановился возле окна, и, вглядываясь в него, о чём-то задумался, Чонгук подошёл и обнял своего пленника со спины, положив подбородок на плечо Тэхёну. Насильник чувствовал, как мелкая дрожь пробирает Тэ от страха от его прикосновений.              — Поцелуй меня, — сказал Чонгук, желая подавить этот страх и наполнить Тэ нежностью.              Тэхён не осмелился возражать или тянуть время и, собравшись с духом, повернулся лицом к Чонгуку, неуклюже начиная целовать своего насильника истерзанными губами. Чонгук терпел его неловкость недолго, а затем взял инициативу на себя, усадил Тэ на подоконник, разместился между его разведёнными ногами, закинул его руки себе на плечи, сильно прижался и целовал страстно, жадно, вылизывая его язык, пытаясь пробудить в Тэ чувственность. Помимо боли в заднице после вчерашнего, Тэхён сейчас испытывал возбуждение и удовольствие, но оставался равнодушным к «неправильным» ощущениям своей глупой плоти.              Чувствуя, что Тэ не отвечает, а просто боится, по щеке Чонгука проскользнула слеза. Он остановил поцелуй, вернулся на кровать, и сидел, уставившись в пол. Тэ оставался на подоконнике с широко разведёнными ногами, наблюдая, как его насильник то ли злится, то ли страдает.              Затем Тэ вышел из комнаты, предупредив, что хочет в туалет. Чонгук не реагировал.              Тэ не хотел возвращаться в спальню. Он не хотел возвращаться к жизни. Он вышел на улицу в одной рубашке и боксерах, хотя там лежал снег, и температура воздуха была минус 2. Он босой пошёл куда-то по территории. А вдруг заболеет. Может даже умрёт. Хотелось плакать, но слёз уже не было. Он ходил так минут двадцать.              Хорошо, что Чонгук пошёл его искать, и, увидев эту картину, подхватил Тэ на руки и отнёс в спальню. Набрав в тазик очень тёплой воды, он стал отогревать ноги Тэ. И укутал его в одеяло. У Чонгука то и дело проблёскивали редкие слёзы на щеках.              Но Тэхёну его не жалко. Вчера вечером Тэ наревел целый океан слёз, а этот маньяк вообще никак не сжалился. Однако Тэ чувствовал жалость к Чонгуку, оттого всё яростнее в своей голове прокручивал причины, почему нельзя его жалеть.              Когда ноги парня согрелись, Чонгук уложил его в кровать, хорошенько укутав, и сам лёг рядом, лицом к лицу, обнял и прижал к себе своего пленника. Чонгук продолжал изредка ронять слёзы. Так они и уснули, хотя был полдень.              Когда Чонгук проснулся, то обнаружил, что лежит на спине, а у него на груди разлёгся Тэ, руками и ногами обнимая его. Конечно, парень делал это непроизвольно во сне, но сердце у Чонгука бешено заколотилось от нежности. И видимо грохот в его груди разбудил Тэ. Тэхён приподнял голову, огляделся, понял, в какой позе спит и кого обнимает, но не стал ничего менять, лёг обратно головой к Чонгуку на грудь: так было тепло, а его знобило.              — Накрой меня лучше, — попросил Тэ, потому что одеяло сползло ниже лопаток.              Чонгук выполнил просьбу и обнял Тэ.              — Ты не заболел?              — Не знаю. Нет. Сквозняк.              — Окно на проветривании, — заметил Чонгук.              Через пятнадцать минут под одеялом между ними стало очень жарко, и Тэ отпрянул и раскрылся. Насильник сладко потянулся, улыбаясь.              Чонгук поднялся и принёс Тэхёну более подходящую одежду и обувь. Но всё на Тэ сидело мешковато.              — Поехали, купим тебе что-нибудь.              — Отвези меня домой. У меня есть одежда.              — Нет. Будешь пока что жить у меня.              Они выехали в город. Кроме одежды, Чонгук заставил Тэ сделать нормальную стрижку. И красота Тэхёна, наконец, лишилась всяческого прикрытия.              Они поехали в ресторан.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, намекая на последствие босоногой прогулки.              — Плохо.              — Температура, голова? — Чонгук коснулся лба Тэ.              — Нет. Задница, рот и горло, — укоризненно проворчал Тэхён.              Чонгук зло и растерянно опустил взгляд.              — Ты сам виноват. Сегодня заболят ещё больше.