Волчья песнь

Когда стемнело, я поспешила к Небесной кузнице. Чуяла, что меня ожидает что-то по меньшей мере невероятное. Скьор уже поджидал меня, хмуро глядя в закатное яркое небо. — Ты готова? — спросил он. — Да, — ответила я. — Скьор, а что это за место под кузницей? Сейчас я видела перед собой лишь каменную стену, в которой прослеживались глубокие линии — словно в этом месте сплошной камень переходит в нечто вроде двери или же панели. Это можно было и не заметить, не всматриваясь нарочно. — Вот что ты должна знать. Йоррваскр — старейшее строение в Вайтране, но Небесная кузница существует ещё дольше. В Нижней кузнице владычествует древняя магия, что старше и людей, и эльфов. Ты здесь, чтобы стать сильнее, свежая кровь. А теперь вперёд. С этими словами Скьор коснулся стены и странным образом отодвинул ту самую часть, что привлекла моё внимание, так, словно это взаправду были ворота. Передо мною открылся вход в просторную пещеру. — Я рад, что ты здесь, — сказал Скьор. — В наших рядах давно не появлялось Соратника со столь пылким сердцем. Ты удостоилась куда больших почестей, чем большинство, — он подошёл к огромной чаше, стоящей посреди этого подземного зала. И тут я увидела нечто огромное, чёрное, сокрытое до того в тени от моего взгляда… Это был человекоподобный волк, а точнее оборотень. Он смотрел прямо на меня. — Я надеюсь, ты узнаёшь Эйлу даже в таком обличье. — Привет, Эйла, — слабо пробормотала я. — Выглядишь… удивительно. Скьор тем временем продолжал: — Мы проводим эту церемонию тайно, поскольку Кодлак против нашего великого дара. Он считает, что все мы прокляты, но это не проклятие — это благословение. Как может быть проклятием то, что даёт нам такую мощь? — он сложил руки на груди, глядя на меня в упор. — Чтобы стать членом Круга, ты должна разделить с нами кровь волка. Твой дух готов соединиться со зверем? Теперь понятно, почему эти двое проводят так много времени вместе… — А если я не хочу этого? — осторожно поинтересовалась я. В голове моей творилась полная неразбериха, и я понятия не имела, что думать — могла лишь чувствовать: воодушевление, страх, недоумение, восторг, интерес, изумление, недоверие… Множество противоречивых чувств. — Что ж, выбор за тобой. Мы не станем заставлять тебя. Но для того, чтобы ты смогла войти в Круг, твоя кровь должна стать такой же, как наша. Скьор смотрел на меня, и Эйла смотрела на меня — они терпеливо ожидали моего ответа, и он не заставил себя долго ждать. — Я согласна. Я ведь сказала Скьору, что готова, сказала себе, что пройду это новое испытание, каким бы оно ни оказалось… Впервые за очень долгое время я твёрдо знала, что рядом со мной есть те, на кого я могу положиться. Впервые за всю свою жизнь сознавала, что у меня появилась семья. Если я стану оборотнем, я буду ближе к своей семье, и пускай эта доля по-своему тяжела, пускай я могу пожалеть и заранее знаю об этом, я справлюсь. Мы справимся. Разделять ответственность, славу и бремя с самыми близкими людьми — вот, что по-настоящему правильно. Скьор молча кивнул и направился к Эйле. Он взял её за переднюю лапу, и та сама без возражений вытянула её над чашей. Тусклый блеск лезвия, одно отточенное движение — и в чашу полилась тёмная кровь. Эйла даже не вздрогнула — лишь оскалила клыки. — Пей, — велел Скьор. Я шагнула к чаше, стараясь справиться с головокружением. Я склонилась над ней и… не помню, что было дальше. Кажется, сперва мне казалось, что меня стошнит, но затем я жадно пила кровь, лакая её, как зверь. У меня помутнело в глазах — всё как будто сокрыла багряная дымка, и я, не чувствуя больше сомнений, не ощущая вообще ничего, помимо неистовой силы и жажды погони, вырвалась из пещеры… *** Я пришла в себя, лёжа на траве. Было холодно. Было тихо. Силясь сфокусировать взгляд, я сумела различить верхушки деревьев под тёмным небом. Это был лес. А какого, собственно, драугра?.. Одно ясно — на мне нет одежды. — Очнулась? — послышался голос Эйлы. Она подошла ко мне, помогая подняться с земли. — Почему я голая?.. Эйла, у нас что, был секс? — Лучше, — убедительно отозвалась Эйла. — Я… обратилась, ведь так?.. — полушёпотом спросила я. — Да, сестра. Трансформация далась тебе нелегко, но ты до сих пор жива, так что поздравляю, — она порылась в наплечном мешке и кинула в меня ворох одежды — нижнее бельё и комплект лёгкой кожаной брони. Боги, как повезло мне дружить с этой женщиной… — Мы решили устроить праздник в твою честь, — добавила Эйла, когда я переоделась, и я догадалась, что речь идёт не об уютной пирушке. — Здесь неподалёку находится лагерь охотников на оборотней. «Серебряная рука». Думаю, тебе приходилось с ними встречаться. — Ещё бы. Я до сих пор вспоминаю о них с большой нежностью. — Мы перебьём их. Всех до последнего. — Мы — это ты и я? Или Скьор тоже где-то поблизости? — Скьор уже ушёл на разведку. Мы встретимся с ним в форте у Висельной скалы, в грязной норе этих ублюдков. Ну что, сестра, ты со мной? — Да, — кивнула я без колебаний и каких-либо сомнений. Слишком свежими были воспоминания о том, как эти бандиты пытались убить нас с Фаркасом. Какое-то время мы шли в тишине по лесу. Предрассветная прохлада вынуждала ёжиться и идти быстрым шагом. Только сейчас, чуть придя в себя, я начала замечать, что моё восприятие окружающей среды изменилось — я стала чувствительнее к запахам, зорче, и слух мой обострился настолько, что лёгкое дыхание идущей впереди меня Эйлы слышалось так, как если бы она шла рядом со мной. — Я чувствую себя… немного другой, что ли. Это нормально? — Ты родилась заново, сестра. Знаешь, я почти завидую тебе… — Эйла мечтательно вздохнула. — Первый раз всегда самый… сильный. С тобой было даже больше хлопот, чем с Фаркасом, когда он впервые принял форму зверя. Возможно, сейчас это для тебя непривычно, но, будь уверена, в скором времени ты войдёшь во вкус. Я представила, как приятно мне будет идти по рынку мимо прилавка с рыбой, и содрогнулась. — А это… ну, лечится? — неловко ухмыляясь, спросила я, так как смутно вспомнила слова Кодлака. — Ты говоришь прямо как старик, — фыркнула Эйла с нескрываемой досадой, но тут же осеклась и покачала головой. — Я… не должна была так говорить. Я люблю Кодлака. Уважаю его, следую за ним. Но в одном он ошибается — это не проклятие. Благодаря звериной крови мы стали величайшими из охотников. И вот мы дошли до форта. Выглядел он плачевно — угрюмое полуразрушенное строение, самое место для всякого сброда. А сброда тут оказалось навалом… Сперва мы уложили местных караульных у входа — это было нетрудно. Затем мы проникли в форт, где, как и вокруг здания снаружи, на каждом углу красовались тотемы бессмысленной и безыскусной жестокости — волчьи головы, нанизанные на пики. Мы крались и рвались в бой, выжидали и бились насмерть — бойцы из «Серебряной руки» явно ждали нас, так как были озлоблены и вооружены. Трупов тоже нам на пути встречалось немало. Так держать, Скьор… Интересно, где он сейчас? Эта «Серебряная рука» нравилась мне всё меньше, и это с учётом того, что я изначально, скажем так, не горела к этой компании тёплыми чувствами. Как сказала Эйла, главарь в этом лагере — личность мерзотная, да и звучное имечко Крев Шкуродёр в этом не оставляло сомнений. Мы видели столы, на которых лежали освежёванные тела вервольфов. Мы видели шкуры с шерстью, слипшейся от крови, гнусные пыточные инструменты, при виде которых меня начинало подташнивать, и ещё много мерзостей, о которых я предпочла бы забыть. В число мерзостей входили камеры — холодные, мрачные и тесные, утеплённые разве что (да и то не везде) куцыми кучками грязной соломы. В одной из камер висел, едва доставая стопами до пола, прикованный к стене за переднюю лапу оборотень. Судя по запаху, он был убит недавно. — Некоторые не могут отделить себя от зверя, — сказала Эйла. — Они дичают и остаются такими навсегда. Кто знает, кем был этот бедняга? Я не хочу даже думать о том, что эти твари сделали с ним перед смертью. Что ж, в этом я была с ней всецело согласна… Мы шли вперёд, заранее договорившись нигде не задерживаться, не останавливаться, чтобы поскорее завершить начатое. Продвигаясь по скудно освещённым коридорам, мы добрались до зала — здесь было тепло, светло и полно этих говнюков. Схватка вышла добротная, ожесточённая. Ой как отрадно было рубить, резать и колоть негостеприимных извергов — уж особенно когда лезвие моего меча полоснуло по горлу главного, обагрив мою броню кровью. — Надеюсь, тебе было больно, — хмыкнула я и, выравнивая дыхание, окликнула Эйлу. Она не отозвалась. Сперва я обеспокоилась — не случилось ли чего?.. К счастью, Эйла была цела и невредима — она стояла спиной ко мне, глядя под ноги. Подойдя, я с ужасом осознала причину её молчания. На полу лежал Скьор. Он был мёртв — в этом не могло быть сомнений. Лицо его выражало спокойствие и суровость, а взгляд застыл, словно обращённый к чему-то, пока нам неведомому. — Подонки, — прошептала Эйла. — Как им это удалось?.. Он был очень, очень силён, но их было слишком много. Зря он пошёл один, не дождавшись нас. — Эйла… — Уходи отсюда. Я хочу убедиться, что мы расправились со всеми, и проверить, нет ли каких улик на трупах. Возможно, мне удастся узнать что-нибудь о ближайших их планах, — она говорила сухо и жёстко, вот только глаза её были влажными. — Нас ждёт дело. Головорезы «Серебряной руки» будут дрожать от одного нашего вида. Я кивнула, но перед тем, как уйти, посмотрела в последний раз на воина, что больше всего на свете ценил свою обретённую семью и погиб, вступив в схватку с её обидчиками. — Скьор сражался достойно, — сказала я. — Теперь душа его охотится в Угодьях Хирсина. Эйла опустила ладонь на моё плечо, крепко сжала, и я ответила тем же. *** Известие о смерти Скьора потрясло Соратников. Всех по-разному, конечно — вот Вигнар завернул какую-то напыщенную невнятную речь, путаясь в словах, а Торвар живо поинтересовался, кто же займёт его место — уж очень он жаждал пополнить своей пьяной задницей Круг. Фаркас опустил голову — в этот момент он показался мне одновременно преисполненным безмолвной ярости и беззащитным, потерянным от своего горя. — Я восхищался им, — сказал он и тяжело поднялся из-за стола. — Мне нужно найти брата. Мне было трудно поверить в то, что случилось. Мне не хотелось верить — казалось, что всё пошло наперекосяк. — Силы небесные… — охнула старая Тильма, услышав о Скьоре. — Он всегда был ко мне добр. Грубоват, конечно, но справедлив. Я… приведу в порядок его вещи. — Он был бы очень тебе благодарен, — ответила я. — Уверена, он всегда был. За окном посерело недавно светлое небо и начался дождь. Я смотрела на то, как Фаркас говорит с Вилкасом — говорит, замолкает, опустив голову, кладёт брату руки на плечи. Я смотрела на то, как Вилкас в ответ обнимает Фаркаса, и понимала, что им, выросшим здесь, в Йоррваскре, куда тяжелее, чем мне — они знали Скьора почти всю свою сознательную жизнь. Я вновь прокляла этот страшный форт и его обитателей — чтоб им не упокоиться никогда. *** Когда Фаркас вернулся, брат его, как и прежде, стоял во дворе, под дождём — и я, позабыв о недавних своих обидах, что ныне казались глупыми и нелепыми, вышла к нему. — Вилкас, — окликнула я его. — Я знаю, что Скьор был дорог тебе, и мне жаль, что я не сумела ему помочь. Вилкас устремил на меня взгляд своих холодных светлых глаз. — Ты бы не смогла, — ответил он как-то устало. — Я слышал, что он пошёл в лагерь первым, решив не дожидаться вас с Эйлой. Он был самым большим упрямцем из всех, кого я когда-либо знал — раз он решил идти, никому бы не удалось отговорить его, — какое-то время Вилкас молчал, глядя на меня. Или сквозь меня, видя что-то другое — что-то из воспоминаний. — Я всегда считал Скьора непобедимым. Поистине, потух один из наших ярчайших огней. Я подошла к Вилкасу ближе — достаточно близко, чтобы ощущать тепло его тела и сердцебиение. Странная штука — эта волчья кровь, ведь он, вероятнее всего, ощущал мои тоже. — Послушай, — попросила я. — Мне очень стыдно за то, что я наговорила тебе в прошлый раз. Прости. Я никогда больше не опущусь так низко, но, Вилкас, если у тебя по какой-то причине есть личная неприязнь ко мне, тебе придётся смириться с тем, что я никуда не денусь. Я тоже Соратник, мне тоже важно бороться за своих братьев и сестёр по оружию. Я буду Соратницей до конца своих дней, и мы оба заслуживаем уважения — в том числе друг от друга. Скьор пал, сражаясь с нашим общим врагом, и кто знает, что ждёт нас с тобой впереди? Если нам предстоит сражаться плечом к плечу, между нами не должно быть разногласий. Что скажешь, Вилкас? Попробуешь привыкнуть ко мне? Преисполненная отчаянной решимости, я протянула Вилкасу руку. И он протянул мне свою.