Волчья песнь

— Как вы думаете, кто старше — Фаркас или Вилкас? — спросила Рия. Она сидела во дворе Йоррваскра вместе с Торваром и Атисом, что всерьёз задумались над вопросом. — Вилкас, — предположил Атис. — Он умнее… Раз уж он умнее, то, скорее всего, старше. Видно, что Фаркас равняется на него. — Но Фаркас-то помощнее будет, — поспорил Торвар. — Первым родился — и получил всю силу… Наверное. Я не понимаю, как это работает… Вдруг из зала вышел сам Фаркас. Как нельзя кстати. — Что вы здесь расселись? У вас что, совсем нет дел? — рявкнул он на компанию, которая тут же поспешила разойтись по внезапно возникшим делам. Наблюдая за этим, Фаркас заулыбался. — Вот, сразу же всё поняли. О чём это они тут так громко судачили? — О том, кто из вас с Вилкасом старше, — ответила я. — Понятно. Эй, Вилкас! — окликнул Фаркас брата, шедшего через двор. — Иди к нам. Вилкас нахмурился, выражая тем самым непонимание и недовольство, но всё же поднялся по лестнице и подошёл к нашей скромной компании в количестве двух матёрых волков. — Ну? — Кто из нас с тобой старше, брат? — Я, конечно. — Неправда, — Фаркас добродушно хмыкнул и повернулся ко мне. — В детстве мы пару раз даже подрались из-за этого. И знаешь, что хитрый Вилкас удумал? Он мне сказал, что спросил у Йоргена, и тот, мол, ответил, что он старший брат, а я младший. Потом Вилкасу стало стыдно за своё враньё, и он честно признался, что Йоргена ни о чём не спрашивал. — Возможно, я так сказал, потому что ты проплакал всю ночь. — Я такого не помню, — то ли отмахнулся, то ли чистосердечно признался Фаркас. — Но ты всегда был меньше меня, и я думал, что должен тебя защищать, потому что ты такой маленький. Так что я всегда был твоим старшим братом по духу. — Да? — с плохо скрываемым весельем хмыкнул Вилкас, сложив руки на груди. — А кто же тогда лез в мою кровать каждый раз, когда ему снился страшный сон? Фаркас то ли не выдержал, то ли вмиг растерял всю свою недавнюю невозмутимость — он пихнул Вилкаса плечом, и тот без промедлений отплатил той же монетой. Наблюдая за тем, как они пихаются, я улыбалась, но мысли мои были далеко. Как и всё последнее время. Мы с Эйлой не прекращали преследовать «Серебряную руку» и преуспевали в этом — ублюдки расплачивались кровью за смерть Скьора один за другим, но и этим дело не ограничивалось. Я уже забрала из их лагеря один из обломков Вутрад (вы только представьте, насколько зловредными говнюками надо быть, чтобы первыми находить и забирать себе обломки назло Соратникам), а также выкрала их планы — пришлось повозиться, однако оно того стоило. Теперь мы знаем, где расположен их главный лагерь. Ох и навидалась же я всякого дерьма за время этих рискованных вылазок… Серебрянорукие не только охотились на оборотней, но и разбойничали — я находила в их логовах как краденое добро, так и тела убитых путников, сваленные друг на друга, как хлам, который пока лень выбрасывать. Уеби мне хвостом Акатош, да они умудрялись устраивать волчьи бои забавы ради — со ставками, лавками для страстных зрителей и специально отловленными волками. Проклятые дикари… Видя, как наши враги жестоки, я утверждалась в своём осознании — я не имею права отступать, пока все они не будут мертвы. Пока существует хотя бы малая доля риска того, что моя семья пострадает от их грязных рук, я не буду спокойна. Меня не свернуть с этого пути. Я неспешно встала из-за стола, увлекая за собой меч, что ждал своего часа в ножнах — надо бы отнести его к Йорлунду, попросить подточить… — У тебя неплохой меч, — вдруг сказал мне Вилкас, и я с досадой поняла, что прослушала большую часть их с Фаркасом разговора — старший по духу брат даже успел уйти. — Спасибо. Он очень дорог мне. — Забрала его у первого убитого врага? — Вилкас насмешливо прищурился. Кажется, его взгляд привлекла рукоять в виде головы медведя. Я протянула ему свой меч, чтобы он посмотрел на неё вблизи. — Не совсем, хах. Его подарил мне мой первый наставник, Иддар. Он был наёмником, ну а я тогда была просто маленькой девочкой, мечтавшей о том, чтобы стать сильнее. Жаль, он не видит меня теперь. Сказать по правде, какая-то часть меня ожидала, что Вилкас того и гляди уязвит моё самолюбие, но он посмотрел на меня задумчиво и осторожно вернул мне меч. — Двуручный меч, который я ношу до сих пор, дал мне Кодлак. Я был тогда ещё совсем щенком и боялся, что не удержу его и упаду на потеху брату — Фаркас всегда был крупнее и крепче. Старик и Скьор научили меня всему, что я знаю о битве. Не забывай своего наставника. В голосе Вилкаса слышалась грусть, которой он не мог скрыть. Рана, оставленная гибелью Скьора, была ещё слишком свежа и чересчур глубока. Такие раны не лечатся временем — ты просто учишься с ними жить. Я жалела о том, что вновь не могу найти слов поддержки. — Никогда, — пообещала я и взглянула на небо. В последнее время оно было хмурым — под стать моему настроению. *** Эйла стояла ко мне спиной в опустевшем к вечеру зале. Её рыжие волосы были подобны пламени в свете горящего очага. — Не найдётся для меня работёнки? — вполголоса спросила я. Мы скрывали нашу активную деятельность от остальных — Эйла настаивала на этом. С одной стороны, я её понимала — ей не хотелось лишнего шума. С другой стороны, мне не нравилось держать что-то настолько важное в секрете от Кодлака и остальных членов Круга — но Эйла клялась, что это лишь временная мера. — Работы у нас полно, но, боюсь, Кодлак прослышал о наших успехах. Он хочет тебя видеть, — Эйла вздохнула. — Мой совет — не пытайся обмануть старика, но и не говори ему лишнего. — Посмотрим, — уныло ответила я. Интересно, что меня ждёт? Впрочем, нет никакого смысла гадать, так что я поспешила в жилые помещения, в ту самую комнату, порог которой я некогда переступила, будучи простой подпьяноватой наёмницей. Кодлак сидел за столом. Он не выглядел ни рассерженным, ни раздосадованным, и в первую очередь улыбнулся мне. — Спасибо, что пришла. — Вы хотели меня видеть? — Да, дитя. Присядь. Я опустилась на свободный стул — именно здесь сидел Вилкас, когда я впервые его увидела. Ох и денёк тогда выдался… Странное ощущение — будто бы это было то ли вчера, то ли много лет назад. — Я слышал, — заговорил Кодлак вкрадчиво, — что у тебя много дел в последнее время. По правде сказать, я уже задолбалась. Прости уж, Эйла, но иди-ка ты к хоркерам на зимовку — раз Кодлак спросил, я скажу всё, как есть, без утайки. — Мы с Эйлой мстим за смерть Скьора. Хотим раз и навсегда разделаться с «Серебряной рукой». Кодлак тяжело вздохнул. — Ваши сердца полны скорби, и моё сердце тоже рыдает о Скьоре, но его смерть давно уже отмщена. Вы и так забрали больше жизней, чем того требует честь. Это замкнутый круг возмездия. Я потупила взгляд. В словах старика была правда, в них была мудрость, но я не могла принять его точку зрения. «Серебряная рука» давно путается у нас под ногами и строит свои кровавые козни — они не отступят, а если отступим мы, это будет расценено ими как проявление слабости. Чем мы слабее, тем им сподручнее нас давить. — В любом случае, — вновь заговорил Кодлак, — у меня есть для тебя задание. Тебе рассказывали о том, как мы стали вервольфами? — Нет, — призналась я. — Я знаю лишь, что кто-то считает это благословением, а кто-то, напротив, проклятием. — Что ж… Братству Соратников примерно пять тысяч лет, а история со звериной кровью тревожит нас всего несколько веков. Один из моих предшественников был достойным, но недальновидным человеком — он заключил сделку с гленморильскими ведьмами, служительницами повелителя даэдра Хирсина. Сделка заключалась в том, что Соратники будут охотиться во имя их господина, за что им будет дарована великая сила… — И эта сила оказалась звериной кровью? Кодлак помрачнел. — Мой предшественник не думал, что это навсегда. Ведьмы предложили плату, как и все остальные. Но нас обманули. — И что можно сделать, чтобы освободить Соратников от обещания, данного ведьмам? Убить их? — Не всё так просто. Видишь ли, эта болезнь поражает не только наши тела, но и души. Когда вервольф умирает, Хирсин призывает его в свои Охотничьи Угодья. Некоторых это устраивает — они мечтают о том, чтобы вечно загонять добычу для своего владыки, и это их выбор. Но я, как истинный норд, хотел бы, чтобы мой дух упокоился в Совнгарде. — Есть ли способ… излечить душу? — Я потратил годы, чтобы выяснить это, и теперь я знаю ответ — магия ведьм завлекла нас в ловушку, и только она способна освободить нас. Они не помогут нам добровольно, но мы можем забрать у них силу, — Кодлак поднялся из-за стола и подошёл ко мне. — Я прошу тебя найти их и уничтожить. Принеси мне их головы, вместилища их способностей. Тогда мы сможем наконец смыть с себя эти столетия грязи. Я вспомнила тех бедняг, запертых в камерах «Серебряной руки» — лишившихся человеческого обличия навсегда. Я подумала о Вилкасе, что сидит в зале допоздна, глядя на огонь диким и отрешённым взглядом. С момента первого моего обращения я никогда больше не становилась зверем — не позволяла себе заходить слишком далеко даже в ожесточённом бою. Мне известно теперь, что такое «зов крови», и до чего сильна тяга нестись, разрывая когтями землю — нестись на дурманящий и будоражащий запах крови. Если Эйла хочет остаться оборотнем, пускай остаётся. Я лишь хочу, чтобы прочие Соратники Круга, как и все наши последователи, были свободны от этого обязательства. — Будет сделано, — пообещала я, поднимаясь следом за Кодлаком. — Да направит тебя Талос, девочка, — сказал он, и я, окрылённая своей новой задачей, безмерно важной задачей, понеслась было к двери… И только тогда поняла, что не знаю, куда мне идти. — Э-э, Кодлак… Вы не подскажете, где конкретно живут эти ведьмы? Старик рассмеялся. — Конечно же, подскажу! *** Как оказалось, пещера ковена гленморильских ведьм издавна располагается в лесной чаще на западной границе владения Фолкрит, и добираться туда пришлось долго, но дело моё того стоило. Пещера эта была тёмнющей и жуткой, а ведьмы давно обратились в ворожей — хорошо, что Фаркаса со мной не было… Вот тебе и бабушки. Я перебила ведьм — всех до последней. Получила пару довольно-таки противных ожогов (проклятая магия), обморожение жопы (проклятая магия, чтоб её) и глубокие порезы от когтей на щеке — обязательно останутся шрамы. В общем, жить вполне можно — а значит, легко отделалась. Нарубив голов и на всякий случай прихватив с собой все до последней (не спрашивайте, насколько это было тошнотно — вам всё равно не представить), я отправилась назад, в Вайтран. Не терпелось увидеть улыбку Кодлака… Впервые за последнее время я была счастлива, но, стоило мне приблизиться к городским воротам, как меня охватило дурное предчувствие. Это был светлый день. Тёплый день. Ветер доносил до моего чуткого волчьего нюха запах крови со стороны Облачного района… У ступеней, ведущих к Йоррваскру, застыла стайка растерянных горожан. Все они смотрели на Торвара с Эйлой, что стояли над лежащими на ступенях телами. Я подбежала к ним. — «Серебряная рука», — сказал Торвар. Никогда прежде я не видела его таким мрачным. — Они обнаглели настолько, что напали на Йоррваскр. Мы положили почти всех, но, думаю, нескольким удалось уйти. Не помня себя от ужаса, я помчалась в зал, на всякий случай держа наготове меч. Я молила богов о том, чтобы никто не пострадал — пожалуйста, только бы всё было хорошо, боги, только бы… На пороге на меня налетел Вилкас. — Где тебя носило?! — прорычал он. — Я выполняла поручение Кодлака… — Я надеюсь, что это было важное поручение, ведь из-за него тебя не было здесь, чтобы защищать его. Голос Вилкаса заметно срывался. Во имя Исмира, что тут произошло?.. — Защищать? — бессмысленно повторила я, сама не своя от тревоги. — «Серебряная рука». Они наконец осмелились напасть на Йоррваскр. Мы отбились, но… — голос Вилкаса вдруг ослаб и зазвучал совсем горько. — Старик… Кодлак… погиб. Это стало ударом наотмашь, ушатом ледяной воды в лицо, ветром, что пробирается за воротник и бежит вниз по позвоночнику. Я не могла вдохнуть полной грудью — ужас стягивал и давил внутри. Нет, думала я, этого просто не может быть, они не посмели бы, не смогли бы — всё это лишь гадкий сон, глупый сон, что забудется со временем. Кодлак ведь ждал меня. Ждал, что я помогу ему. Кодлак больше всего на свете желал избавиться от крови волка… Тупые твари. Он был в меньшей мере оборотнем, чем любой из нас! — Кто-нибудь ещё пострадал? — не своим голосом спросила я. — Нет. Но они забрали все наши обломки Вутрад, и мы с тобой должны вернуть их. Мы атакуем их главный лагерь. Никто из них не уцелеет, чтобы рассказывать свои байки — только в Йоррваскре воспоют эту битву. Мы отомстим за Кодлака, и перед смертью они познают ужас. Пока Вилкас говорил, тон его крепчал, а отчаяние и боль во взгляде становились чем-то иным — тяжёлым и тёмным. Я разделяла с ним боль и ярость. — Никто не выживет, — пообещала я, после чего наконец огляделась по сторонам. Я увидела трупы наших врагов, раненого Атиса, что сидел, привалившись к стене, рядом с перевязывающей его рану Рией. Я увидела Фаркаса с Ньядой, что молча склонились над… Это Кодлак. Вне всяких сомнений. Кошмарный сон оказался явью — ну что ж, пора делать явью кошмары наших врагов.