Волчья песнь

Сомневалась я, называется, в том, что смогу уснуть, а в итоге наипозорнейшим образом проспала всё на свете! Проклиная себя, я неслась на собрание Круга в Нижнюю кузницу так стремительно, будто мне великан дал поджопник дубиной. Вот добралась наконец-то… и стала свидетельницей напряжённого разговора. — У старика было одно предсмертное желание, — говорил Вилкас. — И оно не исполнилось. Вот и всё. — Лунная кровь — не такое уж и проклятие, что бы ты ни думал, Вилкас, — возразила Эйла. — Для тебя нет. Но Кодлак хотел очиститься. Он хотел встретиться с Исграмором и познать величие Совнгарда, но был лишён этой возможности. — И вы уже отомстили за него. — Кодлак не стремился к мести, — подал голос Фаркас. — Верно, Фаркас, не стремился, — согласился Вилкас. — Но речь сейчас о другом. Мы должны воздать честь Кодлаку, что бы мы ни думали о крови. Эйла опустила взгляд. — Ты прав, — признала она без недавнего упорства. Её голос дрогнул. — Это то, чего он хотел… И он это заслужил. — Кодлак часто говорил о том, что существует способ очистить душу — даже после смерти. Ты знаешь легенды о гробнице Исграмора. — Той, где души Предвестников внимают зову северной стали, — отозвалась Эйла разочарованно. — Это значит, что нам не войти в гробницу без Вутрад, а она разломана на куски тысячу лет назад. — А драконы когда-то были всего лишь легендой, — послышался голос со стороны входа в пещеру. Это был Йорлунд. — И эльфы когда-то правили Скайримом. Всё меняется. Любая секира — это оружие, инструмент. Инструменты ломаются — и их чинят. Йорлунд вышел из полутьмы и победоносно продемонстрировал изумлённым членам Круга великую и прекрасную секиру Исграмора. — Это… Ты восстановил лезвие? — спросил Вилкас, явно не веря своим глазам. — Наша сестра по оружию впервые в истории собрала все обломки, — похвалил меня Йорлунд. — «Пламя героя может вновь сковать то, что сломано». Погребальный костёр Кодлака стал пламенем возрождения Вутрад, и тут нам снова понадобишься ты, Никандра. Это ты собрала все обломки — значит, тебе нести Вутрад на новую битву. Подготовьтесь отправиться к гробнице Исграмора. За Кодлака. — За Кодлака! — вторили три дружных голоса, мой же перешёл в хрип и оханья — величайшая честь тащить на себе здоровенную секиру такая величайшая… *** … А тащить пришлось далеко. На снежный, но далеко не нежный островок среди тёмных вод — за суровыми скалами, в относительной близости от Винтерхолда. В пути мы практически не разговаривали — столь безгранично было наше нетерпение в единодушном желании провести обряд очищения и помочь старику войти в Совнгард. Путь наш был долог. Но радость была необъятна… Такая, знаете, тихая молчаливая радость, что раскрывает свои крылья, словно орёл, в груди. Словами её не выразишь, и не надо. *** Гробница встретила нас занятной и безусловно значимой резьбой на камнях. И, конечно же, статуей самого Исграмора — его правая рука выглядела так, будто держит невидимую секиру. — Здесь покоится Исграмор и его самые доверенные военачальники, — сообщил Вилкас. — Будь осторожнее. — Почему? Что нам здесь угрожает? — Первые Соратники. Лучшие воины, что покоятся с Исграмором. Тебе придётся показать им, чего ты стоишь. Нельзя сказать, что ты нарушить их покой — бьюсь об заклад, они ждали нас… Они просто хотят проверить тебя, так что приготовься к славной битве. — Как мы попадём внутрь? — задумчиво почесала я репу. Все видимые мне проходы были закрыты каменными панелями, а вот рычагов было не видать… — Верни Вутрад Исграмору. Она откроет путь. — А ты… ты не идёшь? — я вдруг поняла, что Вилкас всё обо мне да обо мне… А сам как стоял на месте, так и стоит, будто бы в нерешимости. — Кодлак был прав, — удручённо ответил Вилкас, опустив голову. — Я позволил жажде мести подчинить себе моё сердце. Я не жалею о том, что мы сделали, но не могу идти дальше, когда мой ум затуманен, а сердце в горести. — Понимаю, — кивнула я и приободряюще улыбнулась. — Я передам старику привет от тебя. Уверена, он будет рад. Вилкас кивнул мне в ответ, и мы с Эйлой и Фаркасом продолжили путь — секира, идеально вписавшаяся в руку Исграмора, и впрямь позволила нам пройти вглубь гробницы. Как и предупреждал Вилкас, на нас вскоре начали нападать духи. Они были… синими. Полупрозрачными. Призрачными. Говнюшатами! Простите, конечно, славные Соратники прошлого, но что вам в Совнгарде-то не сидится?! Однако же отправлять их туда, откуда они явились, было довольно просто — нескольких крепких ударов, и всё, мол, покойся с миром. Опять. Наконец величественные древние помещения сменились кое-чем новеньким. Комнатой, один только вход в которую был облеплен толстенным слоем паутины — приятно, конечно, стоять и гадать себе, что там за нею… Не может же быть такого, что пауки… — Я не могу идти дальше, сестра по оружию, — послышался за спиной грустный голос Фаркаса. Я обернулась, нахмурившись от удивления — до этого момента он остервенело бросался в бой. — В чём дело, Фаркас? — Не выношу этих гнусных ползучих тварей. У каждого свои слабости — это моя. Гордиться тут нечем, но я останусь с Вилкасом. Поклонись за меня Исграмору, сестра. Да уж, страх обоснованный, мягко говоря — путаться в липкой дряни и уворачиваться от мохнатых лапок не каждому по душе. Я хлопнула Фаркаса по спине, как бы говоря: «Без проблем, брат! Ты слишком прекрасен, чтобы тебя слюнявили пауки!» И какие-то пару минут спустя пауки уже вовсю слюнявили меня… В общем, когда мы с Эйлой дошли до зала, посреди которого в древней чаше горело синее негасимое пламя, мы были уже под завязку сыты пауками и духами особо душевных Соратников. Там, грея свои призрачные руки над пламенем, стоял… нет, не может быть… Кодлак! Наш славный старик Кодлак. Я кинулась к нему сломя голову. — Кодлак! Кодлак, неужели это ты?! — Конечно, — ответил дух хорошо знакомым мне голосом, и сердце с трудом осталось в груди. Я была повержена охватившими меня радостью и болью. — Мы с другими Предвестниками тут разминаемся, пытаемся удрать от Хирсина. — Но здесь, вроде как, больше никого нет… — я на всякий случай огляделась по сторонам. — Ты видишь лишь меня, поскольку сердце твоё признаёт предводителем Соратников лишь меня одного. Бьюсь об заклад, старина Вигнар видел бы здесь полдюжины моих предшественников. А я вижу всех — тех, кто в Совнгарде, и тех, что вместе со мной томятся в Угодьях Хирсина… И все мы видим тебя, — его голос сделался теплее. — Благодаря тебе прославится имя Соратников — и мы не скоро это забудем. — Вилкас сказал, что тебя всё ещё можно излечить, — сказала Эйла. — Не знаю. Я могу лишь надеяться на это. Головы ведьм у тебя, Никандра? — Само собой! — Великолепно. Брось одну из них в огонь. Тогда их злое колдовство отпустит мою душу. Я безоговорочно подчинилась. Синее пламя взметнулось вверх, жадно поглощая гнусное подношение, и с Кодлаком начало происходить нечто поистине удивительное. И пугающее. Красный призрачный волк отделился от духа воина. Волк был разозлён. Он набросился на Предвестника с жаждой то ли загрызть его, то ли вновь поглотить, и мы с Эйлой кинулись в бой. Этот дух был сильнее тех, что нападали на нас по пути сюда, потому как намеревался сражаться до победного конца. И всё-таки мы с ним справились. Под последним ударом моего меча зверь коротко взвыл и растворился в воздухе. — Кодлак, — выдохнула я, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Мы разделались с ним. Мы победили дух зверя. — И я благодарю вас за этот дар, — сказал Кодлак. — Жаль, что другие Предвестники остались в ловушке Хирсина. Возможно, герои прошлого из Совнгарда помогут мне освободить их — это будет великая битва. Однажды и ты присоединишься к ним… — Фаркас и Вилкас тоже будут рады помочь, когда настанет их час, — улыбнулась я сквозь слёзы. — Им очень тебя не хватает. — Фаркас и Вилкас… — задумчиво повторил Кодлак. — Они молодцы. Позаботься о них, Предвестница. — Кодлак… — Возвращайся в Йоррваскр. Празднуй нашу победу. И веди Соратников к ещё большей славе, — с этими словами дух Кодлака исчез, а я так и осталась стоять, вытянув перед собой руку в нелепом несбыточном желании коснуться его руки в первый и последний раз. Голос Эйлы заставил меня прийти в себя. — Я не ослышалась? Он сказал, что ты теперь поведёшь Соратников? — Судя по всему, да, — тихо проговорила я, потрясённая не меньше Эйлы. — Что ж, сестра… Эта честь по праву принадлежит тебе. Ты не раз доказала нам свою силу и доблесть. Честно говоря, я не ожидала, что Кодлак выберет тебя — скорее всего, потому что я помню тебя ещё щенком, умоляющим о возможности присоединиться к нам, — Эйла усмехнулась, и лукавый, но радушный блеск в её глазах не позволил мне с ней поспорить. Ровно как и дальнейшие её слова: — Старик тебе доверял — а значит, и я буду доверять. *** Оставив Эйлу предаваться размышлениям о могуществе и славе Исграмора, я вернулась назад, к его статуе. Вилкас по-прежнему был здесь — рассматривал воссозданную Вутрад. — Нам удалось, — сказала я. — Мы излечили Кодлака. Вилкас поглядел на меня через плечо, и я невольно залюбовалась тем, как его губы тронула тень улыбки — я только сейчас осознала, насколько это редкое зрелище. И насколько приятное. — Да, благодаря тебе его честь восстановлена, пусть и после смерти. Достойный конец для достойного воина. — Ну и ещё кое-что… — я замялась под этим внимательным вопросительным взглядом. Не поверит ещё, но всё же… — Кодлак сказал, что теперь я поведу Соратников. Вилкас развернулся ко мне окончательно и глубоко вздохнул, потирая щетину. — Знаешь, если бы несколько месяцев назад мне сказали, что Соратников возглавит какой-то чужак, я бы, наверное, перерезал тебе глотку. Однако же сейчас я могу судить тебя по делам. И Кодлак… любил тебя. Доверял тебе. Надеюсь, ты ещё не раз докажешь, что сердце его не обманывало. Удачи, друг мой. Сказать по правде, я растерялась. Нечасто услышишь такое — угроза, наезд, похвала и радушие в одном флаконе. Эх, Вилкас-Вилкас… — Ну что, возвращаемся в Йоррваскр? — Нет, не сейчас, — Вилкас вновь устремил взгляд на статую. — Я хочу задержаться здесь, изучить эту резьбу… Интересно, бывал ли здесь Исграмор, пока был жив?.. — в обычно холодном голосе промелькнули наивные, даже трепетные нотки. Так непривычно и в то же время естественно. — Но тебе необязательно оставаться, если ты не хочешь. Увидимся в Йоррваскре. Будет что рассказать, да? — Вот уж точно, — я посмеялась и не спеша пошла к выходу. Меня ждал ещё один славный Соратник. — Сестра, — улыбнулся мне Фаркас. — Ну что, как там Кодлак? — Прекрасно, у нас получилось. — Он больше не вервольф? Пусть и мёртвый? Это хорошо! — Да, очень даже неплохо… — я посмеялась, умилённая его добродушием и простотой. — Кодлак сказал, что теперь я Предвестница. Это я так, на всякий случай тебе говорю. — О, не бойся, со мной сложностей не будет — я делаю то, что мне скажут. Поздравляю! — и Фаркас, сперва протянув мне ладонь для рукопожатия, схватил меня и приподнял. — Эй-эй, уважаемый… здоровяк! Я тебя не просила этого делать! — и всё же я обняла Фаркаса, чтобы держаться покрепче, а позже, когда почувствовала под ногами пол, просто так. Затем я попыталась в ответ приподнять его. Уф-ф… Надо же. Ничего себе. — Не-а, — безмятежно прокомментировал Фаркас мои безуспешные потуги. — Не получится. — А если я потренируюсь немного? Как думаешь, через неделю… — Через неделю поднимешь Вилкаса. Не меня. — Чушь, я Вилкаса хоть сейчас могу. Но не буду, — мы посмеялись. — Ты тоже пока не спешишь возвращаться? — Я уйду с братом. Мне кажется, он хотел бы ещё немного побыть здесь. Ну что ж, делать нечего — раз так, остаюсь и я. Куда я пойду без своих Соратников?.. *** Это был добрый пир. Торвар так нализался, что чуть было не свалился в очаг — благо, Атис его оттащил. Эти двое, конечно же, что-то с чем-то: один надменный, другой небрежный, один тёмный эльф, другой норд — и ведь ходят повсюду вдвоём, как парочка. Любо-дорого глядеть. Ньяда, стоило ей узнать о том, что теперь я Предвестница, неожиданным образом переменилась — начала подмазываться ко мне, подливала вина в мой кубок… Видимо, загорелась желанием стать членом Круга, но… нет. Так дела не делаются. Доблесть в бою и верность братьям и сёстрам по оружию — вот, что куда важнее слащавых слов и демонстративного одобрения. Ну и шлем ей не помешает сменить, если начистоту… Подвыпивший Вигнар запомнится мне на всю жизнь… Вилкас так и сказал: «Деду больше не наливать». А в ответ Вигнар гаркнул: «Имперские ублюдки!», после чего вдруг, уронив голову ему на плечо, оглушительно захрапел. После пиршества я направилась в спальню — голова приятно отяжелела от усталости и выпивки, так что мне не терпелось скорей предоставить её подушке. — Куда это ты? — спросила меня Рия, взяв за плечо у порога. — Как это — куда? — я опешила. — Спать. Рия удивлённо рассмеялась. — Так ведь ты теперь Предвестница! Тильма перестелила тебе постель в бывших покоях Кодлака. Теперь это — твои покои. Не смей спать с нами, ха-ха! — Рия, я тебя обожаю… Обняв Рию на прощание, я пошла в комнату Кодлака… в мою комнату. Неужели наступит день, когда я с этим свыкнусь? Встреча с духом старика и, тем более, наша помощь ему облегчили ношу вины на сердце, ослабили боль, но тоска ещё тлела где-то внутри. Мне всегда будет не хватать его. Жаль, что он никогда не даст мне совета и не направит словом, однако же его воля навеки со мной. Я понимала, что нужно делать. Я понимала, что мне, как и близнецам, необходимо очистить кровь от проклятия ведьм, но всему своё время… Сегодня я праздную и охуеваю. На пороге покоев Предвестника обнаружился некий Вилкас. Он стоял, усмехаясь и сложив руки на груди, словно поджидал меня. — Всё не привыкнешь? — спросил он насмешливо — видимо, догадался, что я не сразу вспомнила о своих новых покоях. Умный такой… — Возможно ли это? — хмыкнула я, заходя в комнату — неторопливо от накатившего волнения. Оглядела книжные полки, провела по ним пальцами — ни пылинки. Соратники, безусловно, герои, но Тильма… вот настоящая героиня. — Не просто возможно. Необходимо, — я, не оборачиваясь, услышала, как Вилкас закрыл за собой дверь, а затем — шаги. Тоже неторопливые, только уверенные. Однако сердце его билось быстро и жарко. — Чтобы вести нас, ты не должна ни в чём сомневаться… Предвестница. Я повернулась к Вилкасу. Он неотрывно глядел на меня — вроде, хмуро, но мягко, и в голосе его чувствовалась улыбка. А красивый у него голос — я это давно заметила: то отрешённо-мрачный, то резкий и сильный, то вдруг такой хрупкий, ранимый, что ли… Всегда глубокий. Всегда завораживающий. От Вилкаса исходил сладковатый запах хмельного мёда и его собственный — крепкий и свежий, похожий на запах хвои. Удивительно, но сейчас, когда он был так близко, я не могла надышаться им. — Что ж, ты прав. Я сделаю всё, чтобы быть достойной этого звания, — я постаралась выглядеть соответственно собственным словам, даже спину выпрямила, но Вилкас лишь усмехнулся — чувствует же, зараза, как бешено колотится моё сердце… Коварная штука — эта звериная кровь. Даже коварнее, чем я думала. — Посмотрим..... — никогда ещё Вилкас не говорил со мной в этой манере — так вкрадчиво и как будто игриво. — Хочется верить, что ты не будешь засиживаться в четырёх стенах и ещё не раз поведёшь нас на битву. Мне понравилось сражаться подле тебя. — Это взаимно. Не сомневайся, нас ждёт немало сражений. Возможно, они тебя даже утомят. — Сомневаюсь, Предвестница. — Никандра, — настояла я, стараясь не поддаваться отчаянию, ведь мне казалось, что я покраснела — ещё бы… Вилкас стоял слишком близко. Глаза его весело блестели. — Давай пока без этого, ладно? — Как скажешь, Предвестница. Кажется, я зарычала. Ну что он за человек… То ведёт себя как полнейший зануда, то дразнит — да так, что аж уши горят. Я хотела было в знак протеста стукнуть его по плечу — легонько, по-дружески, но он без труда перехватил моё запястье. Не выпустил — лишь прищурился как-то совсем уже торжествующе. Ну всё, решила я, сам напросился — нечего быть таким… — Отпусти, — обречённо велела я. — Отпусти мою руку, Вилкас, или я… — Или что? Я накрыла свободной ладонью его горячую шею, очертила большим пальцем линию подбородка. Коснулась губ, мягких и сухих. Вилкас не собирался мне уступать и в ответ прикусил кончик моего пальца. Легонько, ничуть не больно — вовсе не боль заставила меня вздрогнуть… — Да чтоб тебя, — восхищённо выругалась я, любуясь им. И тогда он поцеловал меня. Этот поцелуй не был жадным и грубым — наоборот… Он был нежным, долгим и совершенно головокружительным. Ладони Вилкаса легли на моё лицо. Я была настолько ошеломлена этой непредвиденной нежностью, что ответила на поцелуй не сразу — а когда я ответила, то не на шутку так разошлась. Тело действовало само — вот я вжала Вилкаса в стену, вот отстранилась, наслаждаясь его прерывистым шумным дыханием, вот перешла поцелуями к челюсти, а затем — на шею… И именно в этот момент в комнату зашёл Фаркас! Мы так и замерли — сбивчиво дышащий Вилкас с растрёпанными от слишком тесного контакта со стеной волосами и я, присосавшаяся к нему, как… красивая и горячая женщина, нелепо вытаращившая глаза. Первым пришёл в себя Вилкас. — Фаркас! Тебя не учили стучаться? — Учили, — непринуждённо признался Фаркас. — Не злись, брат, я никому ничего не скажу. Тут мне в голову (очевидно, от сильного стресса) ударила мысль. — Эй, Фаркас, зацени! — воскликнула я и, подхватив Вилкаса под… ну, пониже спины, скажем так, лихо приподняла его. Я ведь говорила, что смогу, ну и вот, пожалуйста… Вилкас от неожиданности вцепился мне в плечи и возмущённо спросил: — Что ты делаешь?! Оставалось надеяться на то, что тем самым я не поставила жирный крест на дальнейшем развитии наших отношений, но бояться пришлось недолго, ведь он почти тут же поцеловал меня вновь.