Волчья песнь

— Боги, как же ты хорошо пахнешь, — шепнула я, целуя Вилкаса в волосы, после чего прихватила губами мочку его уха. Это было прекрасно — вот так обнимать его со спины, ощущая жар его тела и грея его своим. Вилкас сбивчиво дышал, отдаваясь на милость моим рукам и губам, и мне это безумно нравилось. Я собиралась полностью оправдать его доверие — усладить его так, чтобы после он ещё долго не мог прийти в себя… Однако же спешить было некуда. Я потёрлась щекой о подбородок своего любимого мальчика — плевать, что от колкой щетины саднило кожу. Шнуровка камизы легко поддалась моим пальцам, и я наконец получила возможность приспустить ворот с чувствительного места, где шея переходит в плечо, и поцеловать там, поверх бледного росчерка старого шрама. Вилкас тихо сдавленно застонал, будто всхлипнул, чем свёл меня с ума окончательно. — Не сдерживайся, — пылко попросила я, проникая рукой под камизу — он вздрогнул, когда я коснулась его живота. — Я хочу знать, что тебе хорошо. Хочу слышать тебя. Вилкас был взбудоражен не меньше меня, и я это чувствовала. Ему нравилось всё, что я делала с ним, но… Он вдруг отстранился. Сраные ж драугры. — Не в этот раз, хорошо? — обратился он ко мне. Его голос звучал хрипловато, уши прелестно горели, но это даже не было просьбой — он именно что настаивал. — Да, конечно, — пробормотала я в полной растерянности. Ну не стану же я докапываться — вдруг это личное? Странновато, конечно — с момента начала нашего… сближения Вилкас ни разу не показался мне недотрогой. Может быть, ему сложно довериться мне так вот сразу? Или же дело во мне?.. — Прости, — сказал Вилкас, как-то грустно улыбнувшись, отвёл волосы с моего лица и поцеловал меня в лоб. Я прикрыла глаза, отчаянно наслаждаясь этим мгновением нежности. Как же мне хотелось воздать ему собственной, куда большей… Но он, по всей видимости, не желал того же. С того момента, как мы с Вилкасом стали парой, прошло чуть больше недели, и это было головокружительно прекрасное время — за исключением того, что он с каждым днём всё больше замыкался в себе. Я не понимала, как реагировать, и не могла заставить себя разузнать, в чём дело, так как невольно побаивалась ответа. Что ж, вероятно, сегодня я наберусь смелости — это ведь не страшнее, чем битва с ковеном гленморильских сук? Или всё же страшнее?.. *** … Однако же разговор пришлось отложить, ведь ко мне обратился Фаркас — он собрал все свои немалые силы в кулак и решил очиститься. Сказал, что хотел бы, как Кодлак, идти по пути истинного норда — и вознестись в Совнгард после смерти. Я была только рада помочь, ведь не зря я хранила вонючие головы… Помощь Фаркасу — это всегда приятно. А ещё очень весело. Было бы… если бы не моё унылое настроение. — Ты какая-то грустная, — заметил Фаркас, пока мы неспешно миновали вечерний лес на своих шикарных конях. — Проблемы с Вилкасом? — Можно и так сказать… — Если брат обижает тебя, я с ним поговорю. — Спасибо большое, Фаркас, но мне уж скорее кажется, что это я обижаю Вилкаса. — Тогда я поговорю с тобой. Я рассмеялась. — Нет, я бы не стала его задевать намеренно, просто… Эх, как бы тебе объяснить?.. — Как есть. — Понимаешь, я не могу понять Вилкаса. В последнее время он словно отдаляется от меня. Он ведёт себя холодно, но при этом явно не злится. Мне ли не знать, какой он честный человек во всём, что касается выражения недовольства? Хах… Я знаю, что дело может быть в скорби — ему не хватает Кодлака, но ведь он сделал первый шаг сам, уже после того, как старик нас покинул… Короче, не понимаю я. Сложно… — Дело не в Кодлаке. Вернее, в нём, но не так, как ты думаешь. — Поясни, пожалуйста. — Мой брат дорожит тобой — в этом не сомневайся. Он просто омрачён теми же мыслями, что и я. Он хотел бы исполнить волю Кодлака, но ему нужна поддержка в этом нелёгком деле. Вилкас очень упрямый и гордый — просить о помощи он не любит, так что ты ему предложи сама. Он послушает. Благодарен будет. Чем больше вервольф желает избавиться от своего зверя, тем яростнее тот сопротивляется — Вилкасу сейчас тяжко. Мне кажется, ты одна можешь выручить его, так что не вешай нос. Мне как будто бы дали по башке, и это было… на удивление хорошо. Боги, что я за тупица! И до чего же он милый — наш Фаркас. Я поспешила поблагодарить его: — Спасибо тебе большущее… Фаркас, ты так и знай — придурки, что называют тебя глупым, просто завидуют твоему уму. Никогда их не слушай. Фаркас лишь отмахнулся, но я говорила правду. Серьёзно, изгнать бы всех пауков из Скайрима ради этого детки! *** Когда мы встали около чаши с пламенем, я кинула Фаркасу голову ведьмы. Ох, зря… Он её отшвырнул обратно в меня. — Эй, прости, но это очень нужная бабка, — уведомила я, смеясь, и Фаркас, запоздало посмеявшись вместе со мной, всё же взял голову за волосы. Ритуал прошёл тем же образом, что и совершённый над душой Кодлака — мы с братом по оружию бодро расправились с его волчьим духом. — Как ты себя чувствуешь? — спросила я, когда всё закончилось. — Это всё равно что поднести к губам кружку пряного мёда, — признался Фаркас растерянно и довольно. — Меня отпускает боль, которой я и не чувствовал. Вот как должен чувствовать себя воин. Живым и бодрым, не омрачённым навязчивыми мыслями об охоте. Спасибо тебе за помощь, сестра. — Была рада помочь, — улыбнулась я. Видимо, вот оно как работает — быть Предвестницей… Прикрывать в бою, защищать, направлять — это всё по мне, Кодлак. *** Несмотря на дальнюю дорогу, назад мы с Фаркасом добирались в прекраснейшем настроении. Например, лепили снежки и бросали друг в друга — признаться, от снежков Фаркаса разумней всего было бы уворачиваться… Да ведь я не разумная, ха! — Помню, когда мы с Вилкасом были маленькими и в Вайтран пришла очень снежная зима, мы стащили у Йорлунда щит покрупнее, уселись на него и скатились по заледеневшим ступеням вниз… — Ого! И как оно? — Было бы совсем здорово, если бы мы не врезались в Златолист. Я расхохоталась. — Ох… Надеюсь, никто тогда не пострадал? — Щит пострадал. Йорлунд был рассержен, а Вилкас заявил, что хороший щит не помялся бы от какого-то пустякового удара о дерево. Йорлунд посмеялся, но Йорген решил, что брат ведёт себя неуважительно. Ну и поставил Вилкаса в угол… Я тогда рядом с ним постоял, чтобы не бросать в трудную минуту. В трудные десять минут… Брат недолго стоял, а потом ушёл, так как посчитал наказание несправедливым. Он вообще никого не слушался, кроме Кодлака. Мы помолчали, со светлой печалью думая о старике. Потом я с улыбкой сказала: — Я рада, что знала его. И что знаю вас с Вилкасом. Это и вправду честь. — И мы рады, сестра, — ответил мне Фаркас и как залепил снежком прямо в рожу! *** Я застала Вилкаса за тренировкой с Рией. — Я такая медленная… — пожаловалась Рия после того, как наставник отразил её удар. — Это поначалу. Со временем ты привыкнешь к большому мечу и будешь двигаться быстрее. Поверь, после этого одноручный меч покажется тебе лёгким, как вязальная спица. — Я в жизни не держала в руке вязальную спицу… — Конечно, нет. Виноват. Умилённо устало улыбаясь, я какое-то время наблюдала за этими неукротимыми воинами, после чего пошла приводить себя в порядок. Как хорошо, что Тильма нагрела воду… Ничто так не радует, как возможность помыться после столь долгого изнурительного пути. Уже после, когда я села ужинать, меня нашёл Вилкас. Всё это время я мысленно готовилась к разговору с ним — к тому, что придётся настаивать на своём и буквально навязывать свою помощь, но Вилкас решил попросить меня о ней сам, чем безмерно порадовал. — Спасибо, что помогла Фаркасу исцелиться, — сказал он, взяв меня за предплечье. Он улыбался, но в то же время казался как никогда… робким? Горе моё… — Я много думал о последнем наставлении Кодлака. Мне бы тоже хотелось очиститься, чтобы снискать славу в Совнгарде. Воссоединиться в загробной жизни со стариком и братом, — Вилкас опустил голову, но тут же поднял на меня взгляд — и только сейчас я заметила, какой беспокойный огонь горит в его светлых глаза — горел всё это время, но скоро мы его навсегда уймём. — Ты устала с дороги, и я не стану тебя торопить, но… если ты не откажешь мне, я почту за честь отправиться в гробницу Исграмора вместе с тобой. — А ведь я как раз собиралась тебе это предложить, — тепло усмехнулась я. — Кажется, ты читаешь мои мысли, Вилкас. Отправимся завтра же, на рассвете, — я жестом пресекла его попытку возразить мне. — К тому моменту я наберусь сил, и ты набирайся тоже. Они нам понадобятся. *** В пути мы с Вилкасом разговаривали мало и только по делу — каждый был погружён в свои мысли. Я думала о Йоррваскре, о Кодлаке, Скьоре, Иддаре. О переменах, что произошли так внезапно и бесповоротно, о наших павших, о старом друге, что ныне снится мне в страшных снах. Не так давно мне приснилась последняя наша встреча — как я не успела, и он убил Вилкаса — честно признаться, проснувшись в ту ночь я уже не смогла сомкнуть глаз до утра. Человек, что когда-то был мне родным, стал ночным кошмаром, а тот, что казался невыносимой заразой, стал по-настоящему дорог мне. Чем ближе я узнавала Вилкаса, тем отчаяннее я в него влюблялась. Я любила его за то, что он верный друг и любящий брат. Я любила его за отвагу, выносливость, ум — да и что уж темнить, я и вредность его любила… И если Фаркас прав… если Фаркас прав, и Вилкас действительно так полагается на меня, я не имею права его подвести. Вот и всё. … И я не подвела его. Мы добрались до гробницы и побороли дух волка. Злокрысьи жопы, такими темпами я стану жрицей этого обряда… И верным паломником гробницы Исграмора впридачу. — Как ты? — спросила я Вилкаса, что потерянно смотрел на синий огонь. — Это… это как пробуждение ото сна, — прошептал он потрясённо. — Теперь я дышу глубже. Я больше не слышу, как бьётся твоё сердце, но мой рассудок… он ясен. Спасибо тебе, — Вилкас взял меня за плечи и прижался лбом к моему лбу. Вечно он так — то держится на расстоянии, то застаёт врасплох внезапными уверенными прикосновениями. И мне это нравится. — Теперь, когда час настанет, ты встанешь подле Исграмора и Кодлака, — ответила я. — И я тоже. Иди, Вилкас, я тебя догоню. Вилкас видел, как я смотрю на пламя. Он понял. И усмехнулся. — Думаешь, я так просто оставлю тебя? — Это моё бремя как… ну, Предвестницы, между прочим. И дело не только в этом, — я обеспокоенно вздохнула. — Мне очень не хочется, чтобы ты лишний раз рисковал собой ради меня. — А кто тебя спрашивает? Не поймёшь его — то ли заботится, то ли издевается… — Ну Вилкас… — Ты помогла мне — я помогу тебе. Разве это не справедливо? — Вилкас, дай мне хотя бы немного побыть крутой ухажёркой, которая убивает твоих врагов и таскает тебя на руках, — рассмеялась я. Вилкас фыркнул, вновь обнажая меч. — Таскать разрешаю — вот только врагов у меня отбирать не смей. Мы поделим их поровну. Где голова проклятой ведьмы? Не говори, что взяла с собой лишь одну. *** Это утро сильно отличалось от всех последних. Я наконец-то выспалась. Кровь больше не кипела во мне, жажда вечной погони меня оставила. Я лишилась чуткого нюха и прочих звериных штучек, но мне было наплевать. Мне было хорошо. Рядом со мной спал Вилкас. Его дыхание было ровным, он выглядел безмятежным как никогда — будто стал немного моложе. Таким, каким должен быть — без глубоких теней под глазами, без сероватой бледности кожи и прочих знаков бессонницы. Он отсыпался впервые за много лет — тёплый, тихий, всецело отдавшийся власти сна. Как бы мне ни хотелось коснуться губами сомкнутых век, я не стала бы. Пусть лучше спит. — Никандра, — вдруг пробурчал Вилкас. — Хватит так на меня смотреть. Вот ведь вредина! И давно он не спит? Что, смутить меня вздумал? Нет уж, не выйдет. — Смотреть на тебя нельзя, значит… А что же с тобой можно делать? — Придумай сама, — Вилкас умилительно зевнул, перевернувшись на спину. Он явно пытался казаться небрежным, вот только… не получалось у него нихрена. Я придвинулась к нему, носом потёрлась о его нос — он поморщился и отвернулся, тем самым предоставляя моим поцелуям шею. Всё начиналось вполне невинно — лёгкие прикосновения губ, его ладонь, что легла мне на затылок, будто бы поощряя. Он был прекрасен таким — сонным, мягким, готовым вверяться мне на моих условиях, полностью мне довериться. Руки Вилкаса касались меня непрестанно — пальцы в моих волосах, ладонь, что, огладив шею, проникла под ворот. Я снова расшнуровала его камизу, но тут же попросту задрала до шеи — мне не терпелось поцеловать каждый шрам и согреть губами каждую родинку. — Ты уверен? — запоздало уточнила я, взяв Вилкаса за подбородок. Он шумно дышал и смотрел на меня помутневшими от желания глазами. — Я ведь могу такое придумать… Ты очень располагаешь. Вилкас взял в ладони моё лицо — я поочерёдно поцеловала обе. — Я твой, Предвестница, — тихо, но твёрдо ответил он, попросту не оставив мне выбора — в конце концов, как я могу отступить после этих слов?..