Волчья песнь

Вы ведь не думали, что у Соратников поубавилось работёнки? Я — нет, потому как в последнее время почти каждый день выбиралась на новые дела. Ох и великими же они были — к примеру, прикончить очередного сбежавшего из тюрьмы преступника… Но что поделать — раз уж кому-то требуется помощь, то мы, Соратники, должны проявить себя наилучшим образом. В общем-то, жизнь шла своим чередом. Я привыкала к новой ответственности и обязанностям, привыкала к тому, что теперь моя основная задача — вести за собой это братство, заботясь о его благосостоянии и о людях, что поднимают мечи в его честь. Или луки. Или кинжалы. Тут уже кому что… Круг помогал мне освоиться: Эйла следила, чтобы никто не наглел, Фаркас рассказывал мне о Кодлаке — поистине достойном подражания предшественнике, Вилкас же всерьёз взялся за то, чтобы посвятить меня во все тонкости нашей истории — от совместного прочтения «Песней возвращения» перед сном до заучивания знаменательных дат. Я не жаловалась — история предков всегда меня привлекала, не говоря уже о том, как меня привлекал сам Вилкас — в особенности увлечённый чем-то, с оживлением во взгляде и жаром в голосе. Нет, мне всей жизни не хватит, чтобы привыкнуть к тому, что этот мужчина принадлежит мне… Никогда не устану его целовать, согревать его руки, и сердце моё не разучится замирать от нежности при звуке его драгоценного голоса. Кто б мог знать, что путь Соратника принесёт мне столько боли и счастья? Надо бы заглянуть на днях в «Пьяный охотник» и от души поблагодарить Элриндира. *** — Есть новости? — спросила я Вилкаса, застав его во дворе Йоррваскра. Он занимался любимым делом. Ел хлеб. — Я слышал истории о возвращении драконов, — сказал мне он как-то очень проникновенно и доверительно. Он — это не хлеб, а Вилкас. Мой Вилкас скорее булочка. — Говорят, они могут поглотить солнце и приморозить человека к земле своим дыханием. Тебе не доводилось встречать их в своих странствиях? Я застыла с туповатым выражением лица, вспоминая тот чудный морозный день у ворот Виндхельма — звенящий в воздухе крик, шорох могучих крыльев, гигантского ящера в небе… Ох, мы тогда потрудились на славу, а мы — это я, два коня с конюшни и караван каких-то каджитов. Спасли город, можно сказать, а где стража была, я понятия не имею. После такого, по правде говоря, начинаешь всерьёз бояться коней — эти били приземлившегося дракона с ноги (ладно, с двух, но с одной было бы смешнее), а после победы мирно поцокали в стойло есть сено. Бывает же… — Да, было дело. Вилкас удивлённо рассмеялся. — Я тебе завидую! — воскликнул он. — Сражаться с таким зверем, чувствовать запах его крови в воздухе… О таком слагают песни. Моё сердце не выдерживало. Боги, какое же он дитя, как бы ни пытался скрыть это… Напускным суровости и безразличию не затмить его пылающего сердца, да и не нужно. Скайриму нужны такие герои, как он. — Ну так давай найдём одного и поборем его, — выдохнула я с нежностью и умилением, которые Вилкас, по всей видимости, принял за предвкушение битвы. — Мне нравится ход твоих мыслей. Я даже знаю, где можно его найти — говорят, он убил двенадцать вооружённых до зубов легионеров и раскрошил их кости своим дыханием. Мы с тобой стоим по дюжине солдат. — Двух дюжин, — подтвердила я, с размаху обняв Вилкаса за плечи. — Хотя нет, четырёх — чего мелочиться? Давай отправим этого зверя туда, откуда он… вернулся! — Да! — радостно согласился Вилкас, и я, заражённая его воинственным воодушевлением, попыталась заорать как дракон. Получилось всрато… — Что это было?.. — Это они так орут, — попыталась я оправдаться, чувствуя себя уязвлённой. — Ты просто пока не слышал. Вилкас рассмеялся, ткнувшись носом в мою щёку. — Молодёжь, — неодобрительно проворчал проходящий мимо нас Вигнар. *** Что неудивительно, наш дракон обитал в горах. Высоко, там, где воздух свежее и чище, и от него кружится голова. Это была поистине великая битва, страшная, напряжённая, когда малейшее промедление может быть чревато серьёзным ранением, если не верной гибелью. Дракон был яростен и великолепен — он бил нас морозным дыханием с воздуха, нападал, пикируя вниз. Опускался в снег, оставляя глубокие борозды от крыльев, и не страшился ни лезвий, ни стрел. Лишь упорство и ловкость, а также то, что мы непрестанно присматривали друг за другом, помогло нам с Вилкасом одолеть его. Жаль, мы оставили коней под горой — тогда дело пошло бы быстрее… Неподалёку от места отдыха и досуга нашего крылатого врага нашёлся сундук с добром — я понятия не имею, откуда они берутся в таких местах, но факт остаётся фактом — где дракон, там и золото. Может, какой бедолага припрятал здесь свои вещи, вот только вернуть не смог — напоролся на новоселье драконье. Среди пары золотых слитков, старого, но неплохого шлема и веской горки септимов нашлось серебряное кольцо, украшенное сапфирами — тонкая и искусная работа какого-то кузнеца. Я убрала его в свою дорожную сумку. — Ну что, Вилкас, вернёмся в Йоррваскр, похвастаемся перед всеми? — Ты можешь идти, — сказал Вилкас, не сводя взгляда с поверженного дракона. — Я задержусь здесь ненадолго, отдохну возле этих останков. Это создание почтило нас своей жизнью — и я хочу воздать почести ему. Какое-то время я молча смотрела на Вилкаса. На то, как он опустился на камень возле убитого ящера, рассматривая его переливающуюся на свету чешую. Было что-то трогательное в этом зрелище — маленький Вилкас и это гигантское чудище. Но было в этом и что-то по-воински прекрасное — как и в самом стремлении проявить уважение по отношению к столь впечатляющему сопернику, пускай и поверженному. Я не могла найти слов, чтобы выразить то, что чувствую, но именно в этот момент я бесповоротно и окончательно поняла, что люблю Вилкаса — и буду любить его всегда, пока боги не заберут нас, и после, в чертогах Совнгарда. Я люблю его, потому что сражена его воинской доблестью и повержена наповал иной его, сокрытой от посторонних стороной — трепетной и искрящейся. Каким бы бесстрастным он ни пытался казаться порою, он самый страстный человек из всех, кого я знаю. И самый чистый перед лицом того, что его восхищает — того, чем он дорожит. Я запустила руку в сумку и отыскала на ощупь кольцо — оно будто само закатилось в ладонь. Это ли не знак?.. Чувствуя себя дурындой (но самой счастливой дурындой на свете), я подошла к Вилкасу и опустилась в снег на одно колено. Мне было плевать, что, возможно, я выгляжу смешно и порядком потрёпанно после боя. — Вилкас, — сказала я. — Что ты со мной делаешь, а? Какое-то время назад я не могла и подумать о том, что мы найдём общий язык, а теперь я готова на всё ради твоей улыбки. Найти ещё пару, тройку, а то и десяток драконов — да не вопрос. Стать Предвестницей, достойной величайших моих предшественников — никаких проблем. Всё, лишь бы ты был счастлив — да хоть каждый день носить твои мечи к Йорлунду на заточку, — я фыркнула, опуская взгляд — слишком пристально Вилкас глядел на меня, пока я несла эту полную любви чушь. — А знаешь, Вилкас, почему так? Да потому что я, Вилкас, ещё не встречала того, кто был бы столь безоговорочно и всецело достоин счастья. Я ещё не встречала того, чья улыбка была бы подобна твоей. И не встречу. Да мне и не надо, Вилкас. Я просто мечтаю о том, чтобы видеть её каждый день, чтобы слышать, как ты смеёшься… И если я могу сделать тебя счастливее, Вилкас, ты только скажи, что мне делать. А я об одном прошу, Вилкас… Вернее, я не прошу, а спрашиваю, — я разжала кулак, и кольцо сверкнуло, отразив свет. — Вилкас, ты… ты согласен стать моим мужем? На миг стало тихо. Этого мига хватило, чтобы моё сердце перекувырнулось через себя раз десять. Вилкас осторожно принял кольцо из моей подрагивающей ладони и надел его на палец. — Согласен, — ответил он. — Если ты никогда больше не скажешь «Вилкас». Я нервно рассмеялась, но в следующее мгновение смех мой прервался — Вилкас, поднявшись на ноги, крепко обнял меня, прижимая к себе. Мне хотелось плакать от счастья, лицо горело от радости и стыда. — Прости, это всё волнение, — выпалила я, пряча нос у его плеча. — Это ведь… было ужасно, так ведь? — Немного, — с шутливой тёплой снисходительностью признался Вилкас, после чего взял меня за подбородок, вынуждая поднять взгляд. Боги, он улыбался. Он так улыбался, что у меня перехватывало дыхание. — Но мне понравилось. Я обхватила ладонями лицо Вилкаса, грея его холодные щёки, и страстно поцеловала его. Так мы стояли среди ослепительной белизны и багряной драконьей крови, под снегом, что шёл бесшумно и неустанно на этой горной вершине. И я была рада, поскольку на тот момент попросту не могла представить себе ничего более очаровательного, чем снежинки, блестящие в тёмных ресницах Вилкаса. *** — Вилкас. — М? — Вилкас приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз, и заправил непослушную прядь волос мне за ухо. Замученный мною, залюбленный и довольный. Что может быть идеальнее? — Ты теперь мой жених. Заживём с тобой… Купим дом, заведём собаку. Ты будешь варить мне похлёбку и, может быть, даже откроешь лавочку от нечего делать… — Ещё чего. — Да шучу я, шучу. Вилкас поцеловал меня в переносицу. — Так-то лучше, — усмехнулся он, подластившись под мою гладящую руку — я никогда не упускала возможности касаться его недовольных щёк, ну а он… он почти всегда позволял мне это. — Мы останемся в Йоррваскре — твоё место здесь. Если хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь — сомневаюсь, конечно, что у меня получится лучше, чем у Тильмы, но… — «Но»? — Я готовлю почти так же хорошо, как мой брат. — Хвастливый ты… Постой, Фаркас хорошо готовит? — Угу, — подтвердил Вилкас, охотно устроив голову у меня на плече, когда я притянула его к себе. — Он это дело любит. Мы помолчали, устало обнимаясь. Потом я решила: — Пожалуй, так будет лучше всего — остаться здесь после свадьбы. Много посторонних — зато никогда не скучно. И Фаркас рядом — мне не хотелось бы вас разлучать. И вообще добираться до Йоррваскра тяжело даже из Вайтрана — ну не люблю я лестницы. О, а хочешь, удочерим Рию? — Давай уж тогда сразу Вигнара. Я рассмеялась и поцеловала своего ненаглядного в волосы. — Отлично. Передай, пожалуйста, Фаркасу, что он теперь дядя деда. *** После брачной церемонии в храме Мары мы весело отпировали в Йоррваскре: Рия всплакнула от счастья, Фаркас всплакнул ещё больше, Атис и Ньяда скучали, Вигнар о чём-то беседовал с Бриллом, Тильма умилённо охала, а Торвар… ну, он поднял кубок и завернул такой сальный тост, что мы с Вилкасом даже его побили. Эйла с трудом растащила нас. В общем, отличное нордское празднество, всё как положено. Никогда бы не подумала, что однажды стану чьей-то женой, однако же вот она я — замужняя и довольная. Собаку я, к слову сказать, всё же завела — славный малый повстречался мне неподалёку от Солитьюда, в заброшенной хижине какого-то бедняги. Мужчина умер в своей постели от каменной подагры — о том, что его мучил именно этот недуг, я узнала из дневника, что покоился на прикроватной тумбочке. Оттуда же я узнала, что верного пса зовут Мико — хозяин надеялся, что приятель не пропадёт, и я, разумеется, не могла пройти мимо. Так Мико стал добрым другом Соратников. Особенно он понравился Вилкасу с Фаркасом… — Кто хороший мальчик, а? Кто хороший мальчик? — с нежностью прорычал Вилкас, тычась лбом в лоб пса и почёсывая его за ушами. — Ты… — мечтательно пробормотала я. — Вилкас, а может быть, ты научишь его сидеть? — предложил Фаркас. Вилкас вздохнул, повернувшись к нам. — Он умеет сидеть, Фаркас, — снисходительно-терпеливым тоном уведомил он. — Так по команде же. — А-а, — только и смог выдать Вилкас в ответ, очевидно, осознавая свой промах. Тут я решила выручить мужа. — Мы, Соратники, не командуем друг другом… — изрекла я с мудрым видом, но тут заметила, как Торвар везёт через двор тележку с мёдом Хоннинга. — Эй, а ну быстро брось! Иди лучше Тильме помоги с уборкой! Немедленно! Крыша Йоррваскра темнела под ярким закатным небом, Соратники отдыхали во дворе, и завтрашний день обещал быть не менее славным, чем этот — как и все дни, что мы встретим, сражаясь во славу друг друга.