Части одного целого

      Мрачные свинцовые тучи плотным тёмным саваном покрыли вечернее небо, приближая наступление ночи. Крепчающий промозглый ветер нёс с собой запах дождя, чьи косые струи уже заволокли горизонт, а разряды молний причудливыми зигзагами ярко сверкали вдалеке, впиваясь в невидимые отсюда воды залива — к городу приближался тайфун согласно вчерашнему прогнозу синоптиков.       Погода как нельзя лучше отражала моё внутреннее состояние — в душе набирал силу тёмный вихрь эмоций, медленно погружая внутренний мир в хаос, который грозил довольно скоро разверзнуться и снаружи.       Я неподвижно сидел на скамейке, пытаясь не обращать внимания на пробирающий сквозь одежду холод — оделся не по погоде. Взгляд же безразлично скользил по торопившимся домой людям, не желавшим попасть под удар стихии. Родители хватали малышей за руки или сажали в прогулочные коляски и устремлялись к выходу из парка. Туда же спешили, обнявшись, парочки и небольшие компании, просто гуляющие одиночки. Первые капли дождя застали в парке лишь меня. Я остался один — ну и пусть.        Прошёл уже месяц после нашего разрыва, но события, без преувеличения, того рокового дня настолько ярко встали перед внутренним взором, словно бы произошли вчера. Я скривился от нахлынувших горьких воспоминаний. Харухи…

***

      — Неинтересно с тобой, Кён! — безапелляционно заявила девушка, откинувшись на спинку стула. Её взгляд, устремленный на меня, выражал явную скуку. — То же самое было и с другими парнями, с которыми я встречалась. Никаких оригинальных идей, одни банально шаблонные свидания. В любви тоже будешь по телефону признаваться?       Я почувствовал, как в животе зашевелился червячок зарождающегося страха. Постой, Харухи…       — Нет, Кён! Я скажу это прямо в лицо, — девушка убрала выбившуюся прядь волос за ухо и придвинулась ко мне, — несмотря на твою серость, мне всегда казалось — в тебе есть что-то особенное, чего нет у других. Теперь же я пришла к выводу, что заблуждалась на этот счёт. Ты обычный, нудный, неинтересный старшеклассник, которых пруд пруди вокруг.       Последнюю фразу она произнесла, тыкая указательным пальцем в грудь с каждым обвинительным словом в мой адрес.       — Я была увлечена тобой, не признаваясь в этом даже себе, а теперь… — взгляд Харухи потяжелел, — испытываю страшное разочарование — столько времени потрачено зря.       Но, Харухи, разве не большее значение имеет то, с кем ты встречаешься? Я начал обеспокоенно ёрзать на стуле — меня откровенно пугало направление, куда свернул наш разговор.       — Поверь мне, ты серьёзно заблуждаешься! Я хочу проводить время с тем, кто постоянно придумывает что-то увлекательное, у которого куча свежих и необычных идей в голове, кто никогда не опускается до пошлых и откровенно заурядных вещей.       Так значит, я ещё и пошляк? Не слишком ли сильно сказано?       Девушка поморщилась:       — От примитивности твоего мышления меня уже начинает тошнить. Даже объяснять тебе ничего не хочу. — Она обвела рукой до боли знакомое помещение: — Разве сложно пораскинуть мозгами и выбрать другое место? Мы ведь сидели здесь тысячи раз. Зачем повторяться? Где креатив?       Ну, привык, наверное…       — Привык он, видите ли!       Она сердито выпрямилась, вытерла губы бумажной салфеткой и встала, намереваясь уйти.       — Это было наше последнее свидание. Я потеряла к тебе интерес, — одноклассница сделала шаг к выходу, пробормотав несколько слов.       Мне удалось разобрать лишь окончание: «…похож на него».       Сказала как отрезала. От её слов веяло пугающей неизбежностью, словно она приводила в исполнение приговор. Страх превратился в отчаяние, которое принялось сдавливать моё сердце жестокими тисками. Неужели все кончится вот так…       Мозг уцепился за подслушанные слова «…похож на него». А что, если…       — Харухи, погоди, имя Джон Смит тебе знакомо? — от отчаяния, скручивающего внутренности в тугой узел, я решил пойти ва-банк.       Одноклассница замерла и резко выдохнула:       — Ч-что?!       Пришло время использовать свой последний и главный козырь!       — Да, я имею в виду старшеклассника, который помогал тебе чертить символы на школьном дворе. Знаешь, перед тобой тот самый Джон Смит! — выпалил я, поднимаясь.       — Ты? Джон Смит? Да в своём ли ты уме?! — Харухи быстро шагнула ко мне и схватила за грудки. — Он давно уже окончил старшую школу, дурень!       Я сразу же осознал свою ошибку. Тупица! Она ведь теперь мне ни за что не поверит. Я уже открыл рот, чтобы попытаться как-то исправить ситуацию, но не успел.       — Да, Джон Смит носил форму Северной старшей. Именно это стало причиной моего поступления туда. Сначала я надеялась найти его в школе, несмотря на очевидную разницу в возрасте, — девушка вздохнула, — глупая надежда, которая, как обычно, умирает последней. Единственным твоим достоинством оказалось всего лишь внешнее сходство с ним. Печально.       Она сокрушенно покачала головой, не отпуская. Но вдруг вперила в меня кинжально острый взгляд, а её глаза опасно сузились. Ой-ой, сейчас поймёт…       — Подожди-ка! А откуда ты про это знаешь? Я же никому ничего не рассказывала. Только не вздумай сказать, что забирался ко мне в дом и прятался в комнате, подслушивая, что я говорю во сне — прибью! — девушка притянула меня вниз до своего уровня. — Один раз ты уже проворачивал подобный фокус, помнишь?       Да как можно забыть?! Но только это произошло и в самом деле один лишь раз, честно. Отпусти меня.       — И не подумаю, пока не узнаю правду!       Правду? Я мысленно вздохнул, решаясь. Ну, держи свою правду — всё равно деваться мне некуда:       — Дело в том, что мы с Асахиной-сан отправились в…       — Вот только не надо меня снова кормить этими глупыми сказками, как в прошлый раз! — её хватка стала поистине железной. — Прекращай нести чушь про путешественников во времени, пришельцев и прочих неординарных личностей! Никто из них даже не посмотрит в твою сторону, серый ты человечишко!       А вот это было обидно. Зачем ты так, Харухи? Знала бы, как неправа сейчас…       — Дай-ка угадаю, — нехорошо прищурившись, продолжила девушка, — вы отправились с ней на три года назад во времени, где ты помог мне нарисовать то, что я хотела, а затем спокойно вернулись обратно. Правильно?       Она хорошенько встряхнула меня:       — Отвечай, когда тебя спрашивает командир!       Ну, в общем, всё примерно так и было. Да пусти уже! Мозги у тебя отлично соображают.       Харухи резко убрала руки и шагнула назад, а я плюхнулся на стул, больно ударившись о его спинку. Ай, ай! Между тем девушка презрительно хмыкнула, выдав очередную порцию критики:       — Ты ничего, кроме всякой ерунды, придумать не в состоянии. Что, впрочем, и ожидалось от самого бесполезного члена бригады. Постоянно споришь, тем самым выставляя меня в невыгодном свете, а вот чтобы самому предложить что-нибудь хорошее — так нет, на это мы не способны. На выездные собрания всегда опаздываешь и постоянно ходишь с кислой миной, как будто лимон проглотил. Хотя… — она призадумалась, — в последнее время ты стал бодрее.       Потому что мы уже месяц как встречаемся, недогадливая моя!        — Но это неважно! — Харухи пропустила мои слова мимо ушей. — Поучился бы лучше у Коидзуми — не перечит, авторитет мой не подрывает, приходит всегда одним из первых и время от времени подкидывает что-нибудь стоящее. Если уж с кем и встречаться, то с ним. Как считаешь?       Она внимательно глядела на меня, наблюдая за реакцией. Мои же руки рефлекторно сжались в кулаки. Если Харухи начнёт крутить шашни с Коидзуми, то я его точно возненавижу. И себя заодно.       Наш бесстрашный лидер усмехнулась, поняв ход моих мыслей:       — Так я и думала — завидуешь. Что ж, завидуй молча, тебе только это и остаётся — даже правду сказать не в состоянии! — Харухи повернулась и решительно направилась к выходу. — Между нами всё кончено, Кён!       Девушка ушла, оставив меня совершенно оглушённым и разбитым. Это конец… Сердце будто стрела пронзила: вспышка боли, а затем онемение в теле и страшная пустота внутри.       Как же так! Сколько раз вечно улыбающийся экстрасенс твердил о моей избранности Харухи Судзумией. Значит, он лгал в лицо, да? Отчего же наши отношения пришли к столь ужасному финалу? Не понимаю…       В смятении обхватив голову обеими руками, я облокотился на стол. Что же делать? Ураган вопросов набирал силу, а ни одного путного ответа у меня не находилось, одни обрывочные да бестолковые мысли. Интерьер кафе вдруг поплыл перед глазами. Что такое? Я провёл ладонью по лицу, почувствовав влагу на щеках. Так, этого ещё не хватало. Ну-ка, парень, соберись — совсем ни к чему, чтобы посторонние видели, как ты здесь нюни распускаешь.       Прошло несколько минут, прежде чем у меня получилось более-менее успокоиться. Носовой платок пришёлся как нельзя кстати.       Махнув рукой, я подозвал официантку:       — Принесите, счёт, пожалуйста.       — Хорошо, сейчас, — она быстро удалилась.       Ожидая её возвращения, я бессмысленно пялился на улицу за стеклом, выпав из реальности на некоторое время.       — Ваш счёт.       От неожиданности я вздрогнул — официантка подошла незаметно. Взяв чек и поблагодарив, я хотел уже подняться, как вдруг:       — Прости, что высказываю своё мнение, но, по-моему, вы с ней не пара, — чуть слышно прошептала девушка и подмигнула.       Мне только и оставалось, что остолбенело уставиться на неё. Тем временем, увидев мою реакцию, официантка тихо хихикнула и ушла, покачивая бёдрами.       Я моргнул. Раз, другой, третий… Как изволите понимать сей номер? Это такой незатейливый подкат? Я помотал головой и пошёл к кассе, чтобы оплатить заказ. Когда же протянул кассиру чек, то заметил под ним маленький аккуратный листок бумаги. Откуда он взялся? Расплатившись, я двинулся к выходу, разворачивая его на ходу.       «Ты всегда можешь мне позвонить, если хочешь. Юмико». И номер телефона.       Вот так так, значит, действительно решила подкатить. Я обернулся. Та самая девушка-официантка, хозяйка записки, улыбнулась мне, махнув рукой. Очевидно, новенькая здесь — не встречал её раньше. Примерно моего возраста, наверное, подрабатывает по вечерам. Не подумав, я машинально помахал в ответ.       Идиот, что ты делаешь?! Её лицо тут же украсилось румянцем. Вот дубина! Я нервно сжал записку в ладони и вышел из кафе, мысленно ругая себя за глупый жест — подумает ведь невесть что. Прости, незнакомка, но ты меня совершенно не интересуешь. Скомканный листочек отправился в урну за дверью кафе.

***

      Непогода постепенно вступала в свои права. Я зябко поёжился, но не двинулся с места. Угораздило же меня влюбиться в эту сумасшедшую девчонку. Уму непостижимо, как постоянное раздражение её выходками, часто злость от них, трансформировалось в светлое и нежное чувство к девушке.       Как-то проснулся однажды и понял, что влюблён. Перед мысленным взором пронеслась сцена, где я предлагаю ей встречаться. Помню, как бухало сердце в груди, когда Харухи дала согласие. Тогда и невозможное казалось возможным, а душа синей птицей парила в облаках. Но счастье длилось недолго. Эх, сны Киото — сны Осаки. А ведь один мой школьный приятель предупреждал… Теперь вот расплачиваюсь.       От безысходности я поднял взор к хмурым тучам. И тут на меня словно что-то нашло:       — О, небо, прошу тебя! Пошли мне хоть кого-нибудь, неважно какую девушку, только бы она стёрла собой эту ходячую беду!       Ответом стало лишь завывание ветра. Кто бы сомневался — отвечать-то некому. Несмотря на то, что остальные прохожие давно ушли из парка, от стыда я покраснел до корней волос. До чего ты, Кён, докатился — небу желания загадываешь. Позорище! Да и не нужна мне другая девушка, Харухи бы вернуть.       Память между тем услужливо подсунула новую порцию воспоминаний.

***

      На следующий день Харухи сидела сзади мрачнее тучи и не разговаривала со мной, а я даже не решался взглянуть на неё. Что, естественно, не осталось незамеченным со стороны Танигути. Этому, простите за выражение, хмырю все-таки удалось выведать у меня о разрыве наших с Харухи отношений. Как смог — понятия не имею. Помню лишь его фразу:       — Ух ты, Кен! Да ты у нас рекордсмен — продержался целый месяц. Месяц! Подумать только! Надо занести этот результат в мою книгу рекордов.       Что? У тебя есть книга рекордов?       — Конечно! — Танигути гордо выпятил грудь. — Когда я состарюсь и стану дедушкой, то буду показывать её своим детям и внукам.       Ну ты даёшь, парень! Не подозревал, что ты настолько, гм, развит. Постой-ка, книга рекордов твоя, а запись обо мне — как это понимать?       Танигути напрочь проигнорировал мои слова.       — Не бойся, приятель! Теперь, когда Судзумия потеряла интерес к твоей персоне, — (Харухи, прислушивавшаяся к нашему разговору, презрительно фыркнула) — у тебя не будет отбоя от нормальных девчонок. Неплохое, знаешь ли, начало учебного триместра!       Слишком уж ты озабочен противоположным полом, дружище. Притормози, а то никакой девушки у тебя так и не появится. Совсем. Будущий дед, ха!       — Эх, жаль, что Асакура-сан уже не с нами, — не обращая на меня внимания, опечалился Танигути, — такая цыпочка, просто загляденье!       Вот только не надо о ней напоминать! Не хочу думать об этой дважды несостоявшейся убийце. Правда, она всё же защитила меня от Суо, когда Нагато «болела», но все равно не хочу — от одного упоминания этого имени в дрожь бросает, даже кошмары иногда снятся с её участием.       В отличие от Танигути, Куникида молча посочувствовал мне, за что я ему был очень благодарен. Когда же прозвенел звонок с последнего урока, Харухи, как обычно, ткнула в спину автоматическим карандашом:       — Даже не вздумай слинять с бригадного собрания сегодня. Я сделаю очень важное заявление. Не придёшь — смертная казнь!       Пригрозила и умчалась, словно метеор. Я только тяжко вздохнул. Опять та же история, может, действительно, не прийти — пусть казнит? Но ноги сами понесли в комнату, ставшую вторым домом для меня, да и для остальных, наверное, тоже.       По привычке постучавшись и услышав милый голос Асахины-сан «Войдите», я открыл дверь. А там все уже были в сборе. Харухи восседала на кресле бригадира, вяло двигая мышкой. Коидзуми играл сам с собой в шахматы, а Нагато, как всегда, читала что-то большое и объёмное.       Любезная же моему сердцу Асахина-сан в костюме горничной готовила свой восхитительный чай. От предвкушения скорого наслаждения у меня потекли слюнки, и на душе как-то сразу полегчало. Я спешно разложил складной стул и сел напротив Коидзуми.       — Сыграем партию? — натянуто улыбнулся он и прошептал: — У вас с Судзумией всё в порядке?       Нет. Ужасно. Полная катастрофа.       Лицо моего бессменного соперника по настольным играм вытянулось, но только он хотел что-то спросить, как…       …наша командир изволила резко встать:       — Прошу внимания. Сейчас я сделаю очень важное заявление, — она упёрла руки в бока и грозно заявила: — Я всегда считала, что романтические отношения только вредят: как в целом, так и нашей клубной деятельности в частности. В чем я окончательно убедилась вчера.       Сейчас начнётся… Она кинула на меня мрачный, раздражённый взгляд. Я невольно сжался под его тяжестью. И продолжила:       — Поэтому начиная с сегодняшнего дня подобные отношения между членами бригады или за её пределами запрещены! Ясно? Нарушившие данное правило будут сурово наказаны.       И это важное заявление? По мне — так откровенно бредовое. Что у тебя в голове-то творится?       — … — как обычно смолчала Нагато.       — Э… м-м, — а это промычала Асахина-сан.       — Конечно, нет проблем. Я тоже считаю, что романтика только отвлекает, — ответил Сами-знаете-кто.       Какой же ты всё-таки подхалим, Коидзуми! Подхалим и подкаблучник.       — Ну, на Кена я правило распространять не буду, — добавила Харухи, заканчивая речь, — к этой пустышке всё равно ни одна девушка не подойдёт.       Она с неким злорадством улыбнулась, посмотрев на меня.       Значит, я пустышка, да? Злая же ты. Вот скажи: зачем в очередной раз вытирать об меня ноги? Я почувствовал, что начинаю закипать.       — Да потому, что ты пустышка и есть, — безапелляционно отрезала Харухи, — толку от тебя почти никакого.       Говоришь, толку никакого? А кто, как не я, отговаривал тебя от безумных, абсурдных и даже противоправных идей, которыми кишит твоя голова, словно пыльный коврик — клопами? Ответь мне, Харухи, кто?       Краем глаза я видел, как обеспокоенный Коидзуми незаметно для бригадира пытается привлечь моё внимание, но сейчас я был слишком занят перепалкой, чтобы отвлекаться на его жесты.       — Ты слишком высокого о себе мнения, если так думаешь. Либо просто глуп, что более вероятно, — надменно ответила наш лидер. — Иногда я задаюсь вопросом: зачем вообще держу тебя здесь?       Ах, вот даже как…       Я обвёл взглядом комнату, которая стала родной за полтора года. Коидзуми делал мне страшные глаза, бледная, словно призрак, Асахина-сан стояла ни жива ни мертва, сложив ручки у груди, Нагато продолжала невозмутимо читать книгу. Ты действительно этого хочешь, Харухи? Хочешь, чтобы я навсегда отсюда ушёл?       Я медленно осел на стул, потеряв весь боевой настрой. Тупая пульсирующая боль родилась в висках, заставив обхватить голову ладонями. Почему у меня всегда не хватает духу идти до конца? Почему в конечном итоге я всегда прогибаюсь под Харухи и её идиотские, порой просто абсолютно нелогичные причуды и желания? Я же парень, в конце-то концов! Так по какой такой неведомой причине веду себя как последняя тряпка? Боюсь, что мир перестанет существовать? Да фиг там — не в этом дело. Так в чём же тогда?       Он бесплодных размышлений у меня ещё сильнее разболелась голова, а наш командир, поняв, что я не собираюсь дальше спорить, снова уселась в кресло:       — У меня всё!       Тут я вспомнил про записку от официантки из кафе и пожалел о том, что выкинул её. А как бы здорово вышло: я демонстративно достаю листочек от незнакомки с предложением встречаться, небрежным шагом подхожу к Харухи и швыряю ей на стол доказательство обратного.       Наш лидер ошарашена, её глаза становятся как чайные блюдца, Коидзуми одновременно хватается за сердце и названивающий телефон… гм, что-то я увлёкся. А ведь так хотелось утереть ей нос… Эх, ладно, проехали. Сыграю-ка я лучше партию с улыбчивой рожей напротив — поздно кулаками махать.       Мы уже как десять минут играли с экстрасенсом в шахматы, и тут с моих губ слетел совершенно неожиданный вопрос:       — То есть если у меня появится девушка, то возражать ты не станешь?       Рука Коидзуми, в задумчивости державшая ладью, уронила её прямо на своего короля. Он изумлённо и даже с каким-то страхом в глазах вытаращился на меня.       Не смотри так — сам обалдел.       Я глянул на других участников бригады: Асахина растерянно моргала, молча открывая и закрывая рот, будто рыба, выброшенная на берег. Нагато оторвалась (оторвалась!) от чтения и пристально смотрела на меня, а Харухи так и вовсе впала в прострацию.       Зачем я задал этот вопрос? Что на меня нашло? Понятия не имею. Но видеть подобную реакцию Харухи доставляло. Ой как доставляло.       Впрочем, наш лидер быстро взяла себя в руки.       — Ну, если найдётся какая подобная дура, то и поделом ей. Помучается с тобой и всё равно бросит, — авторитетно заявила она. — Но такого не случится никогда, не обольщайся понапрасну.       Я лишь с деланным безразличием пожал плечами и вернулся к игре. То есть, Харухи, из твоих же слов логично вытекает, что ты тоже полная дура? Я хмыкнул себе под нос, кинув быстрый взгляд в её сторону. Бригадирша сидела, по-королевски развалившись на кресле и вперив в монитор свирепый взгляд, будто он чем-то перед ней провинился. Нет, себя за дуру ты явно не держишь. Однако одно дело не считать себя глупой, и совсем другое — ей не являться.       Остаток дня прошёл в молчании из-за господствовавшей в комнате неуютной атмосферы. Никому не хотелось говорить. Мы с Коидзуми играли партию за партией в шахматы (он постоянно проигрывал и был непривычно рассеян), Асахина-сан, плотно сжав свои прелестные губки, бесцельно гоняла ложку в чашке, сидя на своём месте. Только наша девушка-интерфейс продолжала невозмутимо читать книгу.       Несколько раз мой противник по игре порывался что-то спросить, но я лишь отрицательно качал головой — не сейчас.       Хлоп! Это Нагато закрыла свой внушительный том. Словно по команде, мы стали собираться. Харухи выключила компьютер:       — Все свободны!       Сорвавшись с места и схватив школьную сумку, она пулей выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Мы с ещё одним представителем мужской части бригады быстро собрали фигурки в коробку и встали с насиженных мест. Я с наслаждением потянулся. Наконец-то свобода!       — Тебе не следовало так разговаривать с…       — А как мне разговаривать? — резко оборвал я Коидзуми. — Стелиться перед ней, как это делаешь ты?       Обида и раздражение, клокотавшие внутри, искали выход наружу.       — Я вовсе не то хотел сказать… — чуть заметно поморщился он, — просто…       Может, тебе и просто, может, тебя и учили. Разные тренинги и всё такое — денег у вас куры не клюют, — его лицо на долю секунду приняло хмурый вид, тут же разгладившись, — а я себе этого позволить не могу, знаешь ли, да и не хочу, если честно. Уже сыт по горло её выходками.       Штатный экстрасенс что-то неразборчиво пробормотал.       Чего ты сказал?       — Так, разные пустяки, — непринуждённо отмахнулся Коидзуми, вновь нацепив свою дежурную улыбку, — вам с Судзумией надо помириться.       Помириться, да? Да мы вроде и не ссорились, просто она порвала со мной и дело с концом.       Улыбка Коидзуми поблёкла.       — Тебе необходимо проявить инициативу, может быть, даже извиниться…       Вот прям так и побежал кланяться. Да и бесполезно: извиняйся не извиняйся — она своего решения не изменит. Нужно что-то другое.       — Вот и найди это другое.       Ты бы лучше помог, а не отделывался общими фразами.       — Тут я, увы, бессилен, — Коидзуми со вздохом развёл руками (мне показалось — картинно, что добавило злости), — верю, ты сам найдёшь правильное решение.       Я сжал зубы, удерживая себя от едкого комментария. Что и ожидалось от тебя — сначала наговоришь тучу заумных вещей, выдашь ценные указания, а затем свалишь в кусты, оставив меня одного. Дескать, я верю в тебя, Кён, дерзай! Ты же можешь. Господи, как мне всё это осточертело!       — Ладно, не злись, у тебя получится, — полушутя-полусерьёзно ответил он, — раньше всегда получалось. Ты имеешь врождённый талант принимать верные решения в критической ситуации, — он типа ободряюще похлопал меня по плечу.       Да ты издеваешься! Я раздражённо сбросил его руку с плеча. Всё, что имею — одни лишь неприятности да головную (и теперь ещё сердечную) боль, имя которой Харухи Судзумия! Учиться почти перестал с этими её постоянными воскресными, и не только, поисками и авантюрами. Лучше бы я и не знал Харухи никогда, не встречался и жил бы себе спокойно, как и все нормальные люди! На худой конец, начал бы с Сасаки встречаться — всё-таки знаю её со средней школы. Своеобразная, но вполне себе нормальная девушка. Думаю, она бы не стала возражать.       Гнев забурлил во мне, грозя выплеснуться наружу перегретым молоком из кастрюли. Достал уже!       — Я прекрасно понимаю твоё состояние, но следует незамедлительно принять какие-то меры, чтобы восстановить ваши отношения, — продолжал тем временем давить он, — ты являешься стабилизирующим фактором для неё.       Стабилизирующим, говоришь, ну-ну. Скорее наоборот — дестабилизирующим. Вот какого лешего надо было, кретину, заикаться о собственном кружке? Я скрипнул зубами — только бы стерпеть его очередные нотации.       — Поэтому необходимо…       — Знаешь, да пошёл бы ты!       Всё, не сдержался…       — Ты постоянно прогибаешься под эту… эту… — я так и не смог выговорить слово. — Да, Судзумия, конечно, Судзумия, как пожелаешь, госпожа Судзумия. Подлиза ты! Знаешь, как меня достало твоё поведение! Да вы все перед ней на задних лапках ходите! Я — единственный здесь, кто хоть как-то пытается вправить ей мозги, а что получаю взамен?!       Я ненадолго прервался, переводя дыхание, и продолжил уже более спокойно:       — А получаю взамен постоянные унижения. Со мной совершенно не считаются и ни во что не ставят. Вот сегодня она опять вытерла о меня ноги. В её глазах я полное ничтожество, — злые бессильные слезы царапнули глаза. Мой голос упал до шёпота: — Ничтожество и ничего больше. Лучше бы я умер тогда от ножа Асакуры.       — Да ладно тебе, это вовсе не так, — попытался ободрить меня опешивший Коидзуми, — просто она сейчас очень расстроена.       Ну да, а я только что лампочкой не свечусь от счастья. И говорить с тобой не желаю. Поэтому он удостоился лишь взмаха руки — типа, умолкни. Асахина-сан с жалостью смотрела на меня, сцепив руки за спиной и не зная, какие подобрать слова. Да, лучше ничего не говори, они сейчас не помогут.       — Хорошо, я ухожу, — прочитав моё состояние, не стал спорить экстрасенс, — но мы ещё поговорим, когда ты успокоишься, — он пошёл к двери.       Буду надеяться, что избегну сомнительного удовольствия лицезреть твою слащавую физиономию. Хотя бы на пару дней.       И в этот самый момент Нагато сказала фразу, которая поразила всех нас:       — Она пожалеет о своём решении, но будет слишком поздно.       Чего? Мистер Смайл даже замер на полпути к своей цели, Асахина-сан чуть не уронила чайник, а я просто застыл с открытым ртом. Как это понимать?       — Тебя скоро ждёт сюрприз, будь готов, — губы Нагато едва-едва, практически незаметно, изогнулись в микроскопической улыбке. Но то, что это была улыбка, не вызывало абсолютно никаких сомнений.       Девушка-интерфейс скрылась за дверью.       Какой такой сюрприз? Ты пугаешь меня, Нагато, в том числе и улыбкой. Разве нельзя выражаться яснее?       — Это секретная информация, — донеслось из коридора.       Я обречённо пожал плечами — очередные недомолвки.

***

      Дождь, превратившийся в ливень, вкупе с порывами безжалостного ветра хлестал по телу, давно уже промочив до нитки и забрав последние остатки тепла. Я согнулся в три погибели, положив подбородок на колени и накрыв голову руками. Если скоро не пойду отсюда, то рискую подхватить воспаление лёгких и, наверное, не только его. Надо бы возвращаться домой, но отсутствует и желание шевелиться. Кстати говоря, меня там никто и не ждёт — мама с сестрёнкой уехали на выходные погостить к знакомым и забрали с собой Сямисена. Только сотовый, забытый в комнате, терпеливо ждёт своего хозяина.       Я закрыл глаза. Надо вставать и уходить, а то совсем замёрзну — зубы давно уже отбивают барабанную дробь.       Дождь с ветром внезапно прекратились. Что за?.. Я открыл глаза и замер — взгляд упёрся в пару стройных ножек в чёрных колготках и красных дождевых сапожках. Их обладателем явно была девушка. Откуда она здесь взялась посреди разбушевавшейся непогоды?       Я медленно стал выпрямляться — не испугать бы резким движением. Как в кино, когда человека начинают показывать с ног и камеру постепенно поднимают всё выше, так и мой взгляд скользил вверх. В поле зрения вплыла красная же непромокаемая куртка, из-под которой на несколько сантиметров выглядывала тёмно-синяя юбка, слабо трепыхающаяся на уровне колен. Ещё немного выше, и я понял, что курточка приталена, повторяя плавные изгибы тела.       И не боится ведь подходить к незнакомому парню, да в такую погоду. Смелая. Взгляд поднялся до уровня груди и потом — плеч. Длинные тёмно-синие волосы шелковистым водопадом обрамляли стройную шею. Сердце пропустило удар от нехорошего предчувствия. Но когда я увидел её лицо…       Тот, кто придумал поговорку «бойся желаний своих», был, бесспорно, мудрым человеком.       Милое личико, аккуратные рот и носик, изящные ушки, почти скрытые волосами. Бездонная синева глаз, подчёркнутая красивыми бровями и длинными пушистыми ресницами, та самая чёлка на лбу. Танигути уже бы устроил наводнение, но не я. Передо мной стояла героиня моих страхов и ночных кошмаров — Рёко Асакура.       — Здравствуй, Кён, давно не виделись, — без тени улыбки произнесла она.       Голос этой, скажем так, девушки, жидким азотом приморозил меня к лавке. Приятно звучит, но несёт с собой лишь смерть и забвение. Некстати сверкнувшая молния на миг превратила её лицо в застывшую маску из света и тьмы. От последовавшего сразу за небесным разрядом оглушительного грома я чуть не подпрыгнул. Страшно! Несказанные слова бессильно застряли в горле, издававшего лишь слабые хрипы.       — Не бойся меня, Кён.       Так я и поверил! Сейчас, небось, скажешь, что убьёшь, и достанешь тот самый нож… Меня всего передёрнуло, а зубы застучали с удвоенной силой. Почему же ты не улыбаешься своей фирменной улыбкой?       — Потому что для этого совсем нет причин.       Асакура всё же улыбнулась, только печально, а не весело-безумно:       — Я расскажу, но сначала надо помочь тебе добраться до дома. Идём, — она протянула мне руку.       — Никуда с тобой не пойду! — почти что взвизгнул я. — Ты же меня где-нибудь в тёмном углу и прикончишь!       Она нахмурилась и укоризненно покачала головой:       — Хватит быть настолько глупым. Если бы я хотела убить, то ты бы уже не дышал. Между тем, обо мне предупреждала Нагато-сан. Разве нет?       Асакура вопросительно подняла одну бровь, а я впал в небольшой ступор. Нагато лишь говорила быть готовым к сюрпризу, и только. Неужели она имела в виду… о нет. Мои глаза расширились от посетившей мысли. Она говорила о тебе, да?       — Вот видишь, беспокоиться ни к чему, — девушка заговорщицки подмигнула мне, — Нагато-сан следит за тобой. Пойдём же, пока ты серьёзно не заболел.       Вот не надо тут со мной кокетничать!       — Сам могу дойти, — упрямо отказался я, — и вообще, не желаю тебя видеть рядом с собой.       — Нет, не сможешь, — возразила она, — согласно моим расчётам, через пять минут тридцать восемь секунд очень сильный порыв ветра опрокинет тебя. Это приведёт к тому, что дерево, рядом с которым ты будешь проходить, упадёт прямо тебе на голову, нанеся черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью.       Всё-то ты знаешь. Между прочим, сейчас ветер утих и дождь не идёт.       — Область данных в радиусе полутора метров вокруг нас находится под моим контролем, поэтому непогода сейчас тебя и не тревожит. Со мной ты в безопасности.       Хорошая шутка, Асакура! Быть в безопасности с тобой невозможно в принципе. По крайней мере, для меня.       — Я. Тебе. Не. Верю, — ответил я, выделяя каждое слово. — Ты пыталась убить меня дважды!        Где же Нагато, когда она так нужна?!       Девушка сжала зубы и процедила что-то неразборчивое. Мне удалось расслышать всего одно слово: «Дважды?»       — Ладно, будь по-твоему. Иди сам, осёл упрямый!       Она топнула ногой и буквально растворилась в воздухе. Вот только стояла рядом, а спустя миг подернулась дымкой и исчезла, словно изгнанный злой дух. О, хорошее сравнение! Дождь и ветер сразу же атаковали меня с ещё большей силой. О-опс!       Я с трудом встал и поплёлся домой. Честно говоря, идти было тяжело — ветер с каждой минутой, действительно, становился всё сильнее и сильнее. Насквозь мокрый, я трясся от холода, тщетно растирая себя руками в попытках согреться. Крохи выделяющегося тепла тут же уничтожались неистовыми потоками воздуха и воды.       Тем временем мысли крутились вокруг недавнего разговора. Асакура вела себя совсем не так, как раньше. Если в тот памятный вечер она говорила ужасные вещи с милой улыбкой, словно психованная маньячка, то теперь этого не было и в помине. Может, так «девушка» хотела ввести меня в заблуждение или втереться в доверие? Но зачем? Она легко могла прирезать меня с самого начала, но не сделала так. Может, ей кто-то помешал? Кимидори? Вряд ли. Уф-ф. Одни вопросы без ответов.       Шли минуты, выход из парка становился всё ближе и ближе. В ботинках давно хлюпала вода — по асфальту просто реки текли. Стволы деревьев по обеим сторонам дорожки, считай, гнулись пополам от яростного напора стихии. Внезапно ветер задул с удвоенной силой, и я, не удержав равновесия, упал на спину. Ай! Затылок и спину прострелила боль, да такая сильная, что потемнело в глазах. Некоторое время я лежал, приходя в себя, пока она немного не стихла. Вот дела… Надо бы встать поскорей.       Неожиданно сильный треск привлёк моё внимание. Я только успел повернуть страдающую от боли голову в его направлении, как увидел, что ближайшее дерево, надломившись у основания, валится прямо на меня.       С расширенными от ужаса глазами я, как в замедленной съёмке, смотрел на его падение. Вот оно все ближе и ближе — ствол сейчас размозжит мне голову! В воображении мгновенно вырисовалась картина: кладбище, мама с отцом и сестрёнка в траурных одеждах рыдают над гробом. Скорбящие родственники, как могут, утешают их… Нет, нет! В этот момент я проклял своё идиотское упрямство. Кто-нибудь, спасите! За миг до удара я не выдержал и зажмурился, но он так и не пришёл. Пара нежных, но сильных рук подхватила меня и, казалось, подняла и понесла куда-то. Все звуки разом стихли, а оглушительные раскаты грома превратились в едва заметный гул.       Я открыл глаза. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо Асакуры. Дрожащие губы что-то шепчут, застывший страх в глазах — такой я её не видел никогда. Возникшее ниоткуда блаженное тепло стало разливаться по всему телу, неодолимо потянуло в сон.       — Где я? — кое-как выдавил из себя вопрос. Но ответа уже не услышал. Чернота маленькими смерчиками разбила моё сознание на множество быстро гаснущих осколков…

***

      Оно вернулось ко мне, когда кто-то попытался влить нечто горячее в рот. Ах, пахнет замечательно. Я позволил себе маленький глоток, и тут же языковые рецепторы просто взорвались наслаждением — как вку-усно! Хочу ещё. Схватив чашку, я моментально её осушил. Горячая жидкость восхитительно приятной волной прокатилась в живот. Мой же взгляд сфокусировался на персоне, подарившей сей чудный напиток. Как вы думаете, кто ей оказался? Правильно — Рёко Асакура. Она уже сняла куртку и осталась в тёмно-синей юбке и бело-голубой блузке с короткими рукавами. Что она делает в моём доме?!        Лицо «девушки» было сердитым и озабоченным одновременно. Хм, необычная комбинация. Хотя о чём это я? Надо её просто выгнать из дома, делов-то.       Подумал и внутренне похолодел: каким же образом выпроводить её за дверь? Она ведь что угодно может со мной сделать. Пытаясь не выказывать паники, я завертел головой по сторонам. Привычный интерьер внутреннего убранства дома немного успокоил — никаких трансформаций в нём вроде бы не наблюдалось.       Тем временем Асакура закусила нижнюю губу, недовольно нахмурившись. Я вопросительно поднял бровь.       — Ты повёл себя как полный кретин! — вдруг выпалила она, заметив мою гримасу. — Предупреждала ведь, пойдёшь один — умрёшь!       Да кем ты себя возомнила, высказывать мне упрёки?! Молчала бы лучше.       — А мне плевать! — рявкнул я, на время позабыв о страхе. — Ты мне никто, проваливай отсюда!       Асакура чуть сгорбилась от моей гневной отповеди, но не стала кричать в ответ. Вместо этого она посмотрела мне прямо в глаза и спокойно сказала:       — Нет.       Как это нет? Я здесь хозяин, а ты — непрошеная гостья. Уходи.       — Не уйду, — повторила она.       Да что ты ко мне привязалась? Уйди уже — не хочу тебя видеть и слышать, дважды неудавшаяся убийца!       Лицо Асакуры перекосилось, она сжала кулаки и шагнула вперёд, нависнув надо мной. Я увидел сдерживаемый гнев в её глазах и испугался своей смелости. Запоздалый страх накрыл ледяным покрывалом. Что со мной теперь будет?       Нагато, где же тебя ОРИС носит?!       Пока я безуспешно пытался слиться с диваном в одно целое, Асакура склонилась, отчего наши лица оказались совсем рядом.       Я замер на месте, словно кролик перед удавом. Совершенный овал лица, красиво очерченные полные губы, изящный нос, безупречная кожа… В Асакуру легко можно было влюбиться без памяти, не знай я, кто она на самом деле.       Холодный же взгляд двух пронзительно синих озёр из-под длинных ресниц, казалось, сверхмощным лазером прожигал насквозь. Сдерживаемый гнев бессильно плескался в них, надёжно запертый в глубине.       — Я не убийца, — отчеканила она всего три слова и выпрямилась.       — Как это… — пролепетал я, ещё не отойдя от испуга, — ведь…       — Всего лишь представление, разыгранное Нагато, — отрезала Асакура и отвела взгляд, — можешь у неё спросить, если мне не веришь.       — Ты лжёшь, — хотел было крикнуть я, но смог лишь прошептать эти два слова.       Она отошла от меня и повернулась спиной, уставившись в окно гостиной. За ним в свете фонаря было хорошо видно, как бушевала непогода. Деревья низко склонялись к земле от беспощадных порывов ветра, а струи дождя остервенело хлестали по блестящей от воды мостовой. Тайфун обрушил всю свою ярость на бедную Нисиномию. Я вспомнил недавние события в парке и содрогнулся.       «А ведь она избавила тебя от верной смерти!» — молнией ударила в голову мысль.       Вот блин, действительно. Не вмешайся интерфейс, мне бы голову стволом размозжило.       — Это ты меня спасла? — с большой неохотой спросил я.       Однако ответ оказался не совсем ожидаемым.       — Тебе угрожала опасность от другого сообщества мыслесущностей, — глухо ответила Асакура, — кроме того, ты не поверил Нагато. Поэтому она и спланировала весь этот фарс, — инопланетянка горько усмехнулась, — ты не представляешь, через что… Впрочем, это не имеет значения, — оборвала она себя.       В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушёнными звуками свирепствовавшего снаружи тайфуна. Вот дела…       Мозг отказывался принимать слова Асакуры.       «Она просто играет с тобой, как кошка с мышкой! — кричал внутренний голос. — А когда наиграется, то зарежет, как свинью на бойне».       Но погоди, зачем тогда надо было спасать меня в парке? Нестыковка получается: если ей так нужна моя смерть, то зачем вмешиваться в ход событий?       — Какую цель ты преследуешь?       Услышав вопрос, бывшая староста повернулась ко мне лицом. Вместо недавнего гнева в глазах «девушки» разлилась печаль. Или мне просто померещилось — с чего бы ей грустить?       — Такую же, как и раньше: защищать тебя и Судзумию-сан.       — С такой защитой и враги не нужны, — усмехнулся я, не веря ни единому слову интерфейса.       Асакура поджала губы:       — Можешь не верить, если хочешь. Убеждать в обратном желания нет. Поговори с Нагато, хоть прямо сейчас.       Обязательно поговорю. Только лично, а не по телефону. Уверен, ты с лёгкостью подделаешь её голос. И не надо тут выказывать обиду — это мне следует обижаться, а никак не тебе.       — Вот ещё, делать нечего — телефонные разговоры подделывать, — фыркнула она, раздражённо тряхнув головой и сложив руки на груди.       Водопад шикарных тёмно-синих волос рассыпался по её плечам, накрыв и руки. Чёлка «девушки» опустилась почти до самых глаз, которые с вызовом смотрели на меня. Красива, ничего не скажешь. Только я не Танигути, чтобы на меня это сильно подействовало — слюни пускать не буду.       Мы играли с Асакурой в гляделки, пока мне это не надоело.       — Я бы очень хотел, чтобы ты ушла, — мой голос как ножом разрезал относительную тишину дома. Особо я подчеркнул слово «очень».       — Прости, но вынуждена отказать. Без меня ты можешь пострадать, а дому будет нанесён значительный ущерб. Вернее, ты однозначно пострадаешь.       Я устало потёр виски — что-то голова разболелась от общения с упрямой инопланетянкой, даже без учёта того, что она пыталась меня убить (её слова про Нагато показались неубедительными). Поведение Асакуры уже начало порядком раздражать. Кто здесь, в конце-концов, хозяин в доме?       «А ведь я её больше не боюсь, — промелькнуло в голове, — странно».       Чувствовалось, что интерфейс сама раздражена и непонятно на что обижена, но вот угрозы её напряжённая поза не несла. Вообще. Плотно сжатые губы, чуть вздёрнутый нос, упрямство во взгляде — ни дать ни взять, обиженная земная девушка. Я даже хмыкнул, оценив естественность её поведения: социальный блок, или что там у неё за подпрограмма, работал просто замечательно.       Нагато совсем бы не помешало тоже его иметь. Хотя… я уже настолько привык к практически полной безэмоциональности своей надёжной защитницы, что поведи та себя как Асакура, это выглядело бы чужеродно и неестественно.       — То есть уходить ты не собираешься? — на всякий случай уточнил я.       — Совершенно верно, — поза «девушки» не изменилась ни на йоту.       — Ну, хорошо, — вздохнул я, — всё равно заставить уйти тебя не выйдет. — Губы Асакуры чуть тронула самодовольная улыбка. — Но не рассчитывай на любезное поведение с моей стороны.       Её улыбка враз исчезла, словно той никогда и не было, однако экс-староста понимающе кивнула: мне опять показалось, что несколько грустно.       — Да, я поняла. Большего и не нужно.       Молчание тяжёлым покрывалом вновь опустилось на гостиную. Что ни говори, а находиться в одной комнате с неудавшейся убийцей было неприятно, пусть та и в очередной раз спасла меня от смерти.       «А вдруг она сама всё специально подстроила, чтобы втереться в доверие? — пронзила неожиданная мысль. — Ей такое устроить — раз плюнуть».       Может быть, может быть… Но не стану делать поспешных выводов. Завтра надо будет обязательно встретиться с Нагато и серьёзно поговорить.       «Если ты доживёшь до завтра, приятель», — ехидно произнёс внутренний голос.       Да умолкни уже. И без тебя тошно.       — Советую принять горячую ванну — ты серьёзно переохладился, — на этот раз голос Асакуры разбил вязкую тишину, — иначе серьёзно заболеешь. Она готова.       Каким образом ты смогла её приготовить? Так быстро это не делается.       — Манипуляция данными, — лаконично и сухо ответила незваная гостья, — иди, а я пока приготовлю ужин.       Поди ж ты, раскомандовалась. Я хотел было отказаться и уже начал говорить:       — Спасибо, не на…       Но громкое урчание прервало подготовленную фразу — несогласный желудок высказал своё особое мнение. Асакура хмыкнула, а я почувствовал, как кровь прилила к щекам — неловко вышло. Мда, отказываться теперь будет довольно глупо. Я обречённо махнул на всё рукой:       — Делай, что хочешь.       С этими словами, кряхтя, поднялся с дивана. Мокрая одежда заставила зябко передёрнуть плечами.       Ретировавшись в свою комнату, я взял сменное белье и почти бегом устремился к точке назначения. Потом, закрыв дверь на защёлку и скинув мокрую верхнюю одежду, позволил себе сползти на кафельный пол. Что же теперь делать? Асакура ясно дала понять, что останется на ночь, нравится это мне или нет.       Я со злости ударил рукой по полу и сразу охнул, схватившись за ушибленное место. Блинский блин, с этой Асакурой нервы совсем расшатались. Надо держать себя в руках. Может, всё-таки позвонить Нагато? Иначе, как пить дать, всю ночь глаз не сомкну, а завтра в школу идти. Так-так, где телефон лежал? Ах да, в моей комнате. Придётся вернуться.       Тихонько встав на ноги, я осторожно открыл дверь и прислушался. Со стороны кухни доносилось звяканье посуды — Асакура, видимо, что-то готовила.       «Вот зараза! Хозяйничает, как у себя дома», — угрюмо думал я по пути в комнату.        Схватив телефон с письменного стола, я разблокировал его. Ничего себе — десять пропущенных вызовов от матери! Видно, очень волнуется в связи с разыгравшейся непогодой.       Подчинившись внезапному импульсу, я подошёл к окну и отдёрнул занавески. Как оказалось, очень не вовремя — ослепительная ветвистая молния ломаной линией расколола небо на две неравные половинки, стоило мне посмотреть в окно.       Я тут же крепко зажмурился, мысленно проклиная своё «везение», а через секунду громыхнуло так, что заложило уши и задребезжало стекло. Мне даже показалось, что голова отозвалась глухим звоном. Пришлось спешно задёрнуть занавески обратно.       Основательно проморгавшись, я набрал номер Нагато — сначала позвоню ей. В трубке пошли длинные гудки, казавшиеся просто бесконечными. Давай же, моя надёжная защитница, ответь. Наконец трубку взяли:       — …       — Нагато, это я.       — …       — Понимаешь, тут у меня Рёко Асакура. Ведёт себя очень странно и отказывается уходить, — пожаловался я, — что вообще…       — Это ожидаемо, — голос Нагато, исполненный поистине космического спокойствия, прервал мою фразу, — не следует её бояться — это и есть тот самый сюрприз, о котором я предупреждала.       — …происходит? — сбитый с толку её словами, на автомате закончил я.       — Вероятность её враждебного поведения практически неотличима от нуля.       В самом деле? Прости, Нагато, но все эти вероятности меня никак не убеждают. К тому же, ты сказала, что она ненулевая.       — Она не превышает моей, — лаконично подкорректировала моя защитница.       Меня будто пыльным мешком по голове ударили. Нагато может быть враждебной? Кому тогда можно верить? Такое чувство, будто я постарел сразу на десяток-другой лет.       В трубке прозвучало нечто напоминающее лёгкий смешок. Встрепенувшись, я убрал телефон от уха и внимательно посмотрел на него — это глюк динамика или мой?       Собеседница, словно дожидаясь, пока аппарат не займёт своё законное место, продолжила:       — Она тебе всё расскажет. Не сомневайся в её словах. И прости, так было нужно.       Я почувствовал, что буквально через мгновение Нагато положит трубку. Стоп! Это ведь могут быть происки Асакуры, а звонок — лишь имитация. Надо бы…       — Та ловушка в горах, — бесстрастный голос Нагато оборвал поток сумбурных панических мыслей, — ты помнишь?       Это было скорее утверждение, а не вопрос. Конечно, помню — такое жуткое в своей непонятности место не смогу забыть до конца своих дней.       А потом девушка-интерфейс рассказала то, что знали только она и я, и больше никто, даже Харухи и Коидзуми. Сразу же после в трубке раздались короткие гудки.       Моя рука повисла безвольной плетью, выронив телефон, который глухо стукнулся о татами и отлетел в сторону. В голове тем временем творился полный сумбур и хаос: разговор с Нагато не успокоил, а лишь ещё больше выбил из колеи. Машинально подобрав телефон, я поплёлся обратно в ванную, не скрываясь и шаркая ногами, словно древний старикан.       Что мне делать? Что мне, όни задери, делать?!       Сначала бывшая староста непонятные фортеля выписывает, потом слова Нагато — ну не верю я в дружелюбие Асакуры, хоть режьте. Затем смешок президента литературного кружка.       «Стоп, а зачем она просит прощения? Меня, случайно, не перенесло в иную вселенную, а? — обожгла сознание жуткая мысль. — Наподобие той самой».       И вот тут-то меня охватила самая настоящая паника. Склизкий ком поступил к горлу, затошнило и стало трудно дышать — только не это! Тело забила мелкая дрожь — хватило и одного раз — едва не умер там. Рука машинально потянулась к месту, куда ударил нож Асакуры…       Минут пять я пытался успокоить скачущее в груди на манер кенгуру сердце. Надеюсь, что всё в порядке и вселенную не переписали в очередной раз. Немного спустя меня отпустило — оставлю эти теории на завтра.       Поспешно раздевшись, я соскользнул в ванну и устало откинулся на спинку. Ух, горячо! Блаженное тепло стало постепенно заполнять меня целиком, понемногу успокаивая, пока я, наконец, не расслабился окончательно.       Ладно, будь что будет. Уж как-нибудь переживу: и не из таких передряг выбирался. Позвоню-ка я лучше матери…       Она ответила практически сразу:       — Сын, ты как?! Я вся извелась — смотри, что на улице творится! А ты не отвечаешь…       — Прости, мам, виноват. Я телефон дома забыл.       — Ох, сынок. Заставил ты меня попереживать. С тобой все в порядке? — чувствовалось, что она очень взволнована.       — Да, не беспокойся. Сейчас вот ванну принимаю.       Естественно, про тот факт, что меня чуть не придавило деревом и у нас дома будет ночевать девушка, пусть и ненастоящая, я благоразумно умолчал.       — Ну, хорошо, — беспокойство ушло из её голоса, — не забудь поесть. Мы приедем завтра утром. К тому времени обещали значительное улучшение погоды. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — я отменил вызов.       Пока моё тело продолжало блаженствовать в горячей воде, восполняя недостаток тепла, мысли не могли похвастаться тем же. Напротив, в голове словно бы тревожно гудел пчелиный рой, завидев шершня-разведчика. И вопросы, вопросы, бесконечные вопросы без ответов.       Какую игру ведёт Асакура? Может, ей удалось перехитрить Нагато и усыпить её бдительность? Не захочет ли она вновь покуситься на мою жизнь? Но, самое главное, получится ли у Нагато вовремя вступиться, буде такое случится? Асакура ведь могла извлечь урок из своего поражения в прошлый раз и придумать какую-нибудь хитрость.       Я тяжко вздохнул. Что ни говори, а день выдался богатым на события. Внезапное появление бывшей старосты, обескураживающие слова Нагато, непонятное поведение Асакуры и её непреклонность остаться у меня дома выбивали землю из-под ног, ломая нормальный ход вещей. Настолько, что даже наш с Харухи разрыв на их фоне временно потерял свою остроту и уже не будил щемящее чувство в груди.       Я хмыкнул: забавно, но абсолютная непредсказуемость лидера бригады и всевозможные передряги из-за её выкрутасов, по-другому не скажешь, уже воспринимались как нормальное, обыденное явление.       «Вот тебе и дали очередного пинка. Вселенная, видно, не хочет, чтобы ты начал скучать».       Я скривился от пришедшей на ум мысли. Как будто проблем не хватает — получай ещё одну. Однако предаться привычному нытью мне не дали.       Послышался звук приближающихся шагов, и в дверь постучали.       — Да? — враз напрягшись, спросил я.       — Ужин готов, — сухо ответили за дверью, — я буду ждать тебя на кухне.       — Хорошо, скоро выйду, — мне с трудом удалось не пустить напряжение в голос.       Шаги удалились и затихли. Асакура, если исключить неприязненный тон, ведёт себя прямо как заботливая жена — мечта Танигути. Да, мой друг, если бы ты знал, кто сейчас у меня дома, — локти бы себе изгрыз от зависти. А вот я с удовольствием поменялся бы с тобой местами, жаль только, это невозможно.

***

      Через десять минут я нерешительно спускался по лестнице. На кухне уже ждала Асакура в мамином фартуке. Увидев мой косой взгляд, она демонстративно сняла непременный атрибут любой хозяйки и повесила на место.       Аромат свежеприготовленной еды витал в воздухе — у меня тут же потекли слюнки. Только сейчас я осознал, насколько голоден. Обеденный стол магнитом притянул взгляд.       По центру стола стояла большая миска с карри, накрытая запотевшей стеклянной крышкой. Справа примостилась вытянутая плоская тарелка с сиояки из сайры, а справа — якитори на плоском блюде. И комплект столовых приборов на одного человека… Краем глаза я заметил дымящийся чайник на кухонном гарнитуре.       — Садись и ешь, — произнесла непрошенный повар и отвернулась к залитому каплями дождя окну, за которым продолжал свирепствовать тайфун.       — А ты? — само-собой вырвалось у меня.       — Не голодна, — не поворачиваясь, всё так же сухо ответила «девушка».       Может, уже хватит вести себя как обиженная непонятно на что девица? На что тебе обижаться, не понимаю?       — Говоришь, не понимаешь?! — Асакура резко повернулась ко мне, заставив непроизвольно вздрогнуть.       Нижняя губа бывшей старосты была слегка припухшей. Кусала она её, что ли? И правда не понимаю. Что с ней вообще происходит, объясните мне уже кто-нибудь!       — Нет.       Асакура шумно выдохнула воздух.       — То ли баран, то ли осёл, — пробормотала она вполголоса.       Хватит меня оскорблять!       — Я лишь называю вещи своими именами, — огрызнулась она.       По-твоему, я — вещь?       Ладонь бывшей старосты со смачным шлепком приземлилась на лоб.       — Значит, баран, — заключила она, не отнимая ладони, — очень жаль.       — Да прекрати уже — не у себя дома! — разозлился я.       — О чём сильно жалею!       — Ну так иди к себе, не держу!       — Я бы с радостью, да инструкции не позволяют, — с неожиданной грустью ответила Асакура, отчего-то мигом растеряв весь свой пыл, — как же меня задолбали эти проклятые директивы… Кроме того…       Она замолчала.       Сказать, что я был удивлён, значит ничего не сказать. Меня просто ошарашил сам факт — Асакура может выражаться! Это настолько не вязалось с её образом, что вся злость на неё мигом улетучилась, и на смену ей пришёл стыд.       Что это я разорался, будто неуравновешенная малолетка? Вон, девушку расстроил…       «Стоп, стоп, стоп, — спохватился я, — какая она тебе девушка — холодная безжалостная убийца».       Снова заныло место, куда пришёлся удар ножа в другой реальности. Я машинально помассировал спину, вспоминая тот эпизод. Но стыд и не думал уходить.       — Извини, что не сдержался, — нехотя выдавил я из себя, побуждаемый неприятным чувством, — но у меня есть все причины не доверять тебе и ждать удара в спину.       Асакура на мгновение сжала кулаки, но в следующую секунду расслабила пальцы.       — Я… я понимаю, — глухо сказала она, опустив голову. Челка закрыла ей лицо. — Мне просто очень обидно, поэтому сама не сдержалась, прости.       «Девушка» расстроенно шмыгнула носом.       — Послушай, м-м, Асакура. — Та подняла голову, и на меня уставились два глубоких синих озера. — Социальный блок у тебя, не спорю, работает просто замечательно, но мы оба знаем…       — Тут ты ошибаешься, — покачала головой она, — нет у меня никакого социального блока. Он только у Кимидори присутствует.       Но тогда как же…       — Давай сделаем так, — предложила Асакура, почти незаметным движением вытерев глаза, чем снова удивила, — ты ешь, а я буду рассказывать. Идёт?       — Ид-дёт.       Я неловко плюхнулся на своё место, положил себе еды на тарелку и… Не могу есть — кусок в горло не лезет. Со вздохом я отложил палочки в сторону.       Стоявшая передо мной интерфейс вопросительно подняла бровь:       — Что-то не так?       — Садись и ешь.       — Я же сказала…       В почти полной тишине кухни послышалось тихое урчание. Я хмыкнул — звук издал не мой желудок.       — Не знал, что вы, интерфейсы, можете врать.       Асакура вспыхнула, густо покраснела и отвела взгляд.       — Я не вру, — попыталась оправдаться она, — просто…       — Немного подвираю, — усмехнувшись, помог закончить я.       Бывшая староста раскраснелась пуще прежнего. Даже кончики ушей окрасились в розовый цвет.       — Бери тарелку, садись и ешь.       Немного помявшись, она всё же послушалась, взяла себе столовые приборы и села. Пока Асакура в неловком молчании накладывала еду, я попробовал её стряпню.       Ум-м, вкуснотища! Готовить она явно умеет. Идеально проваренный рис, густой, немного терпкий соус с толикой пряностей услаждали вкус. Я и глазом не успел моргнуть, как умял половину порции.       В отличие от меня, Асакура вяло ковырялась в тарелке, отправляя карри в рот крохотными порциями — несмотря на очевидный голод (а может ли интерфейс его испытывать?). Да, аппетита ей определённо недоставало. Она нарочно притворяется или… лучше спрошу прямо сейчас — зачем оттягивать неизбежный разговор?       — Ты сказала, что у тебя нет социального блока. — Бывшая староста согласно кивнула, не поднимая склонённой над тарелкой головы. — Но тогда каким способом ты эмулируешь человеческие эмоции?       — Ничего я не эмулирую, — откликнулась персона напротив, — они… — она подняла голову, посмотрев мне прямо в глаза. — Настоящие.       Печальный, с изрядной долей тоски, взгляд Асакуры ударил наотмашь, словно удар профессионального боксёра. Внутри похолодело, и мне стало ясно, что она говорила чистую правду — такой взгляд подделать просто невозможно. Тоска и грусть, словно маленький ручеёк, изливались из её глаз, наполняя собой пространство вокруг.       — Но разве биологические интерфейсы могут испытывать эмоции? — сбитый с толку, пробормотал я. — Да и Нагато вдобавок говорила, что эмуляция эмоций не означает их понимания.       — Да, ты прав, но мой случай — особенный. Нагато-сан была изначально лишена какого-либо их проявления, а Кимидори-сан — снабжена высокоуровневым социальным блоком. Я же получила самообучающуюся, чрезвычайно гибкую и адаптируемую подпрограмму, отвечающую за формирование и развитие чувств как у вас, людей. Можно сказать, я — эксперимент, который проводило ОРИС с целью лучшего понимания поведения человека.       Асакура прервалась, сосредоточив всё своё внимание на еде, и на некоторое время воцарилась тягучая тишина. Я пытался осмыслить услышанное, а моя собеседница молчала, ковыряясь палочками в своей тарелке. Наконец она негромко вздохнула и продолжила:       — Две моих коллеги три года находились в режиме ожидания, не покидая пределы своих квартир, — нам совершенно не обязательно принимать пищу и пить, можно даже не дышать, но это требует более сложной манипуляции данными. Они только собирали информацию, полученную от Судзумии-сан, и отправляли еженедельные отчёты. Я же пошла в среднюю школу, где начала общаться со сверстниками-людьми. Поначалу без определённых социальных предустановок, конечно, не обошлось, но затем, мало-помалу, я начала формировать собственные эмоции.       Ты же сказала, что у тебя нет социального блока.       — Верно. Это базовые установки подпрограммы, а не соцблок.       Вот оно что…        «Девушка» тем временем мечтательно вздохнула, разом оживившись. Её грусть словно ветром сдуло, а я недоумевал: «Неужели и вправду такое возможно?»       — Это было так интересно и захватывающе! Я словно губка впитывала огромное количество данных, буквально купаясь в них, — продолжила свой монолог Асакура, — отчего моя эмоциональная часть постепенно всё более и более развивалась. Эмоции становились сложнее и обретали новые оттенки и грани.       Щёки бывшей старосты порозовели, но уже не от смущения: глаза заблестели от восторга, а сама она принялась активно жестикулировать.       Хм, действительно, это выглядит очень даже искренне.       — Я потихоньку начала испытывать настоящие радость и грусть, боролась с раздражением и гневом, помогала другим и чувствовала удовлетворение, оказывая помощь. Сколько чудесного времени я провела со своими подружками — бесценный и незабываемый опыт!       Ты это, прекращай, а то ведь поверю, не ровен час. Но Асакура и не думала униматься.       — Иногда я наблюдала и за тобой — на последнем году обучения в средней школе, — Асакура снова улыбнулась, — нам можно обходиться без зрительного контакта, чтобы следить за кем-либо, но мне очень хотелось смотреть и познавать мир человеческими органами чувств. Поэтому время от времени под каким-нибудь предлогом я отлучалась с занятий и незаметно перемещалась в твою школу, изменяя вид формы, и издалека смотрела, как ты общаешься с друзьями.       Ах, вот оно что! Теперь понятно, из-за чего в средней школе время от времени испытывал странное чувство, будто за мной наблюдают. Выходит, Асакура беззастенчиво меня сталкерила!       — Не знаю почему, но ты казался мне особенным и непохожим на остальных. Я долго не понимала, отчего так происходит, и никак не могла найти ответ на этот вопрос — вся моя вычислительная мощь оказалась бессильной.       Ага, конечно. Давай, признайся мне ещё, как в этих глупых мангах, где андроид-девушка влюбляется в человека. Сама хоть понимаешь, что несёшь? Блок логического мышления ещё не отключился?        — Сначала я думала, что в матрице данных появились какие-то ошибки, но бесчисленные отчёты диагностических подпрограмм и алгоритмов на выходе не давали абсолютно ничего. Их сухие выводы говорили одно и то же — отклонений от нормы не обнаружено. Но я чувствовала, теперь именно чувствовала то, что не может описать ни один алгоритм — моё восприятие окружающего мира изменилось.       Несмотря на внутреннее бурчание и скепсис, слушать рассказ бывшей одноклассницы было занимательно. Её история, не стану врать, увлекла меня. Она очень живо и подробно рассказывала о своей жизни на Земле, с какими трудностями она сталкивалась и как их преодолевала. Про новых друзей и, особенно, подруг. Жаловалась на слюни многих парней и жалкие потуги подкатить к ней. «Девушка» уже давно активно жестикулировала и излучала в окружающее пространство вместо грусти неподдельную радость.       Она со смехом говорила, как огорчился её учитель, когда она заявила, что готовится поступать в Северную старшую школу. Он был уверен — его лучшая ученица обязательно продолжит своё образование в престижной школе, например, Коёэн. Разочарование учителя было огромным, но он так и не смог убедить Асакуру изменить своё решение. Кстати, в средней школе её единогласно избрали старостой, поэтому в старшую она пошла уже с солидным опытом по этой части.       Увлёкшись, я внимал ей, облокотившись на стол и подперев подбородок рукой. Время протекало быстро и незаметно, словно при просмотре интересного фильма или передачи. Бывшая одноклассница говорила о сдерживаемом желании больше общаться со мной (с трудом верилось, если честно), чтобы не дать повода для нелепых слухов. Как отнекивалась, когда подружки спрашивали, есть ли у неё парень, нравится ли ей кто-нибудь.       Что-то у меня в горле пересохло.       — Может, выпьешь чего? — вставил я фразу в промежутке, как бы намекая, что неплохо бы и чаю налить.       — Ой, прости, заболталась, — Асакура слегка покраснела от смущения, — сейчас…       Поди ж ты, как натурально краснеет…       Она убрала часть тарелок и поставила на подносе чайник, две чашки на блюдечках и тарелочку с порезанной на кусочки суамой. Обожаю это лакомство. Чайные ложечки аккуратно лежали рядом.       Из носика чайника струился ароматный пар. Я потянул носом:       — Ходзича?       — Да ты эксперт, как я погляжу! Он самый, — удивилась Асакура, — у вас на кухне с дюжину различных сортов, а ты взял и определил по одному запаху. Уважаю.       В её голосе реально присутствовало уважение.       — Ну, было кому научить, — отмахнулся я.       Асакура молча принялась разливать чай и разрезать невесть откуда взявшуюся выпечку, а я — смотреть, как она это делает.       Все движения девушки-интерфейса были грациозны и выверены с точность до миллиметра. Говорю так, потому что много раз наблюдал, как разливают чай Нагато и Асахина-сан.       Первая делала это с абсолютной точностью, но не как живой человек (кем она, собственно и не являлась), а вторая — подчас неуклюже, но живо и иногда эмоционально.       Манипуляции же Асакуры одновременно сочетали в себе прецизионность Нагато и жизненность Асахины-сан. Я, наверное, засмотрелся немного, так как не сразу понял, что ко мне обратились.       — А?       — Я спрашиваю, сколько тебе положить печенья?       — Два кусочка хватит, — смутившись неизвестно чему, ответил я.       Неуверенно улыбнувшись, бывшая староста достала из-за спины нож (чуть не икнул от накатившего страха), разрезала выпечку (а ведь на её месте вполне мог оказаться и я!), взяла одно чайное блюдце и тем же самым ножом ловко переложила на неё отрезанную часть.       — Держи, — она подвинула мне блюдце с двумя кусочками суамы, исходящими восхитительным клубнично-ванильным ароматом.       — Благодарю, — пробормотал я, незаметно сглотнув — когда Асакура поднимала столовый нож, мне на долю секунды показалось, что она собиралась вонзить его прямо в сердце. Моё, естественно.       

***

      Молчание затягивалось. Я тихонько отхлёбывал чай из чашки, запивая любимую сладость, а моя нечаянная и незваная гостья так и вовсе с медитативной задумчивостью уткнулась взглядом в свою кружку, держа её перед лицом обеими руками. Она почти не пила.       Наконец я отодвинул пустые чашку и тарелку в сторону:       — Благодарю за угощение.       — Не стоит, — тихо откликнулась Асакура, по-прежнему смотря на кружку в руках.       Чувствовалось, что она расстроена и говорить у неё совсем нет желания. То ли притворяется, то ли действительно…       Я припомнил всё её слова за сегодня, потом фразы Нагато, и нахмурился — вроде бы и надо поверить, но внутри всё восстаёт против этого. Либо интуиция подсказывает не доверять ей, либо просто я слишком упёртый и не желаю признавать, что ошибался на её счёт.       — Не веришь мне… — не глядя на меня, произнесла Асакура.       Она даже не спрашивала, а утверждала. Что ж, ты недалека от истины, моя цифровая собеседница. Я покачал головой:       — Когда кто-то прочно ассоциируется со смертью, когда его боишься и даже видишь кошмары с его участием, то как-то сложно воспринимать слова о дружелюбии.       Я посмотрел на неё. Поверх кружки на меня глядели подозрительно блестевшие синие-пресиние глаза.       — Я… — хозяйка глаз запнулась, и на её лице на миг проступило страдальческое выражение.       Однако Асакура быстро взяла себя в руки, приняв нейтральный вид:       — Мне пришлось подчиниться и делать вид, что желаю тебя убить.       — Зачем? — вырвалось у меня. — Разве нельзя было…       И тут я понял, какую несу чушь. Не поверив Нагато, не поверив Асахине, как можно было принять то, что сказала бы Асакура? Поэтому слово «объяснить» так и осталось не произнесённым.       — Дошло наконец? — с хорошо заметной горечью в голосе усмехнулась Асакура. — Ты бы не поверил ни одному моему слову, скажи я тебе, верно?       — Верно… — машинально согласился я.       В самом деле, без явных и убедительных доказательств старосте, тогда ещё не бывшей, абсолютно ничего не светило. Посчитал бы её поехавшей на пришельцах девице, наподобие Харухи, и отказался бы воспринимать всерьёз, как и двух одноклубниц ранее.       — Совсем не так я представляла нашу встречу, — ни с того ни с сего тихо выдала она.       — А как ты её себе представляла?       — Ну, — бывшая староста вновь смутилась, — объяснила бы тебе реальное положение дел.       Ты действительно столь наивна или за дурачка меня держишь?       — Иногда ты и ведёшь себя как настоящий дурак! — вскинулась Асакура.       Воу, полегче! Признаю, могу быть немного упрямым. Иногда упираюсь.       — Как одно непарнокопытное с длинными ушами и пренеприятным голосом? — без тени улыбки спросила она.       Не надо, пожалуйста, передёргивать.       — Хорошо, не буду.       Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к неистовавшему за пределами дома тайфуну. Я, по крайней мере.       — Понимаешь, Асакура, когда полностью теряешь доверие к кому-то, а тем паче если этот кто-то порывался тебя убить, — решил разъяснить я, — то ты просто не воспринимаешь его слова, чтобы он ни говорил. У тебя голове как сирены включаются: «Опасность. Враг. Держаться подальше».       — Но ведь если я расскажу…       — Нет, не выйдет. Сознание как бы ставит информационный фильтр, и все твои аргументы с «доказательствами» уходят в никуда, поняла?       — Если так работает людская логика, то она ущербна, — безапелляционно заявила Асакура.       Я поморщился: не гони лошадей. Дело не столько в логике, сколько в эмоциях, которые диктуют свои условия. Ты бы ознакомилась с соответствующими материалами, тогда многие вопросы просто бы отпали за ненадобностью.       — Вот как? — призадумалась пришелица. — А-а, теперь мне, кажется, стало ясно, почему я… — воскликнула она, но не закончила начатую фразу.       Понятно, говоришь? Хорошо, если так. Я же думаю, что настало время как следует расспросить тебя о планах и целях в отношении меня. Буду надеяться, что ответишь честно.       — Можешь рассказать всё по порядку?       — А имеет ли это смысл? — Асакура наконец рассталась с посудой в руках, отодвинув её в сторону. Она внимательно и с каким-то внутренним напряжением посмотрела на меня.       Я лишь пожал плечами в ответ:       — Хуже точно не будет.       —Ну хорошо, тогда слушай, — очень натурально вздохнула интерфейс. Напряжение ушло из её позы.       Она машинально поправила причёску и начала:       — Это изначально было разыгранным представлением, в котором я сыграла роль вышедшего из-под контроля интерфейса, а Нагато — твоей спасительницы. Дело в том, что к тому времени за Судзумией и тобой уже наблюдали интерфейсы другого объединения информационных сущностей.       — Доминион Небесного Свода? — задал я вполне очевидный вопрос.       — Совершенно верно. У него существует и другое название: Межпространственные Квантовые Космические Сущности. Правда, тогда определение-идентификатор ему ещё не присвоили.       — Второе название звучит довольно коряво, — не преминул вставить я. И зачем, спрашивается, влезаю?       — Да, — согласилась Асакура, — поэтому я предпочитаю первый вариант. Возвращаясь к нашим баранам…       Эй! Это ты, часом, не про нас с Харухи?       Реплику проигнорировали.       — Вы попали в их поле зрения. Точнее, Судзумией Харухи они заинтересовались почти сразу после того информационного всплеска, а тобой — спустя примерно месяц после начала взаимодействия с ней. Существовала реальная опасность преждевременного их выхода на прямой контакт с тобой как медиатором. Ты мог пострадать, что, в свою очередь, могло привести к непредсказуемым последствиям для нашей реальности.       Асакура стрельнула в меня взглядом и продолжила рассказ:       — Объединение Разумных Информационных Сущностей ещё не сформировало консенсус, как взаимодействовать с Доминионом, допустимо ли реальное столкновение или нет, можно ли найти «общий язык». Поэтому решили, так сказать, убрать меня из виду ради невидимой опеки. Нагато-сан проработала выполнение данной операции.       — А разве Доминион не раскусил бы такую явную игру? — засомневался я.       — Нет, образ их мышления кардинально отличается от нашего и вашего. Грубо говоря, от них ожидали простой реакции на разыгранное действо, что и произошло. После «ликвидации» меня наделили возможностями скрытного наблюдения и вашей защиты без выполнения аудио-запросов — тебя и Судзумии-сан. Ну, ты знаешь, наша многократно ускоренная речь. Теперь я в ней не нуждаюсь, что позволяет существенно увеличить эффективность противодействия угрозам. Моя манипуляция потоками данных позволила отсрочить ту встречу с Суо — она долгое время принимала Танигути за тебя. Но во время нашей с ней конфронтации я пользовалась речевыми запросами — для надёжности. Влияние Суо на окружающие информационные потоки оказалось весьма существенным. Правда, сейчас, если придётся снова с ней столкнуться, в этом нет смысла. Я заметно усовершенствовала протоколы передачи.       Очень интересно. Но Нагато ведь всегда использовала только словесные запросы.       — Неречевой информационный шифроканал прямого доступа требует заметно больших вычислительных затрат, поэтому мне добавили необходимые возможности, — проинформировали меня, — позже так же хотели поступить и с Нагато-сан, но из-за её действий по изменению реальности решено было воздержаться от данного шага.       Боялись сделать Нагато слишком могущественной? На их месте я, пожалуй, тоже бы осторожничал. Стоп, но ведь она передавала моё послание без слов.       — К запросам на активные действия предъявляются требования намного более высокого порядка, чем к простой передачи информации. В том числе и в целях безопасности.       Ах, даже так. Теперь понятно.       — Значит, Суо встречалась с Танигути из-за твоего вмешательства, — осенила меня догадка.       Теперь становятся понятны его слова про черноволосую куклу-интерфейс, которую он считал старшеклассницей и похвалялся ею передо мной.       — Да, — кивнула Асакура.       — Но постой, он же мог пострадать!       — Я бы смогла защитить и его. Танигути, конечно, озабоченный болван, но совершенно не заслуживает умственного помешательства. Правда, на тот момент она не собиралась начинать активную фазу. Лишь вмешательство того, кто назвался Фудзиварой, стало толчком для её более решительных действий. В результате у Суо получилось раскусить мою хитрость.       Опять этот мерзавец! Таких надо на Антарктиду ссылать в одной рубашке — пусть мёрзнет.        — А что случилось, если бы ты не вмешалась и не заставила её убраться? — меня разобрало откровенное любопытство, и я не удержался от вопроса.       — Она бы считала всю память, при этом разрушив личность носителя с вероятностью девяносто пять процентов, — ответила псевдо-девушка.       Да-а… Перспектива стать овощем меня совершенно не привлекала. Получается, Асакура на самом деле защищала нас и делала это довольно длительное время. Я устало потёр виски — вот же ситуация. Честно говоря, сейчас бы не поверил ни одному слову, не скажи мне раньше Нагато. А ей я доверяю как себе.       Но всё-таки в голове не умещалось — Асакура вовсе не больная на голову психопатка-убийца, которой я всегда себе её представлял после нападения. Значит, вот за что извинялась Нагато — за необходимую ложь. Неприятно, конечно, но вполне объяснимо — это делалось для моего же блага. Так что не переживай, президент литературного кружка, я на тебя совершенно не в обиде. Блинский блин, получается, я вёл себя просто по-хамски.       — Прости, — я почесал затылок, чувствуя сильную неловкость, — сегодня вёл себя по-свински.       Асакура тяжело вздохнула:       — Тебя можно понять. Мне тоже стоит извиниться за срыв.       Она встала и поклонилась:       — Прошу прощения за недостойное поведение.       Ну вот, старая добрая Асакура, одна из первых красавиц и учтивых учениц школы, вернулась. Прямо ностальгия по началу прошлого учебного года посетила.       — Извинения приняты, — сказал я полушутя.       Асакура несколько натянуто улыбнулась.       — Ты, наверное, желал бы узнать, почему я отказалась покидать твой дом?       А вот это, не скрою, вопрос, на который очень хотелось узнать ответ.       — Дело вот в чём: сегодня ровно в два часа тридцать пять минут ночи особенно сильный порыв ветра сорвёт многие крыши домов, в том числе и крышу дома соседей напротив твоего окна.       Я переменился в лице — ничего себе новость!       — И что дальше?       — Крыша полетит прямо в окно твоей комнаты и разобьёт его.       Тут мне стало не по себе.       — На этом всё?       — Нет, — Асакура отрицательно покачала головой, — несколько черепиц отколются от удара и полетят прямо в тебя: одна в лицо, другая в живот и третья в правое колено.       А вот теперь у меня похолодело внутри, и я непроизвольно сглотнул. При таком раскладе серьёзных травм избежать точно не получится. Дальнейшие же слова Асакуры заставили внутренности просто заледенеть.       — Первый осколок лишит левого глаза, срежет нос и раздробит обе челюсти. Второй — вызовет сильное кровотечение в брюшной полости. Третий — разобьёт колено, и придётся ставить протез.       — Ничего себе перспектива! — вырвалось у меня. Мороз по коже!       — Малоприятная, — согласилась бывшая староста, — вероятность летального исхода составляет тридцать два процента. Пожизненная же инвалидность в случае выживания обеспечена при любом исходе. Про первичную боль от увечья не стоит и упоминать.       Вот тебе и ситуация! Взгляд метнулся к окну кухни. Молодые деревца наружи буквально стелились по земле, как трава, дуговыми разрядами вспыхивали молнии, гремел гром. И всё это под аккомпанемент дождя, который барабанил в стекло как сумасшедший.       — И каким образом ты это сможешь предотвратить? — я наконец нашёл свой голос. К моему неудовольствию он слегка дрожал.       — Поскольку я нахожусь рядом, то имею право окружить дом защитным информационным барьером, — ответила Асакура.       — И насколько он защитит?       Лишь только задав вопрос, я уже мысленно ругал себя за проявленные любопытство и глупость.       — Всё оружие Земли, одновремённо применённое против него, включая термоядерное, оказалось бы бессильно.       Вот это… да… Я окинул взглядом стройную фигуру бывшей старосты: в голове не укладывалось, как в таком хрупком на вид теле обычной девушки скрывается столь ужасающая мощь.       Конечно, Нагато однажды изменила вселенную целиком, а Харухи делает это периодически, даже не напрягаясь, да только представить себя невредимым, находясь в эпицентре чудовищного по силе термоядерного взрыва, впечатляло почему-то намного больше. Ограниченность мышления или… Да какая разница! Факт оставался фактом и ладно.       — Если хочешь, могу показать визуализацию события, — предложила Асакура, прервав мои раздумья.       Я непонимающе уставился на неё:       — Как это?       — Ты что, никогда не слышал о компьютерной симуляции? — удивилась она. Рот девушки-интерфейса даже приоткрылся слегка.       Ну, не настолько же я туп, как это любят говорить некоторые личности. Конечно, я знаю, что это такое. И не надо перегибать с реакцией.       — Так это — то же самое, лишь намного более продвинутое. Показать?       Я молчал. Внутри меня гордость боролась с любопытством. С одной стороны, очень хотелось взглянуть, а с другой — не хотелось выказывать свою заинтересованность. Тем более, что Асакура однозначно раскусила мои внутренние метания — вон как лыбится, даже не пытаясь скрыть ухмылку.       В конце концов, любопытство всё же победило:       — А давай! — даже с каким-то азартом согласился я.       — Показать будто на экране монитора, в 3D или как виртуальную реальность?       Не надо мне больше всяких реальностей! Эта единственная меня полностью (почти) устраивает. Трёхмерная версия вполне сойдёт.       — Как скажешь, — кивнула бывшая староста, — со звуком или без него?       До чего же у вас, интерфейсов, техника дошла. Хотите, так покажем, хотите сяк, а можем и вообще в кино главным героем сделать, как в том фильме со Шварценеггером. А если у неё световой меч попросить, даст?       — С запахами, пожалуйста, — съязвил я.       Я надеялся, что Асакура смешается, да только недооценил её.       — Как изволите, сударь, — усмехнулась она, — начинать?       — Ну, давай.       «Девушка» вновь кивнула и указательными пальцами рук очертила в воздухе идеальный прямоугольник с диагональю как у нашего телевизора в гостиной, в котором тут же проявилась… моя комната в миниатюре.       Тот «я» безмятежно спал, несмотря на сверкание молний, пробивающееся сквозь шторы, и громкие раскаты грома «снаружи». Затаив дыхание, я принялся рассматривать миниатюру. Сходство с настоящей комнатой было просто потрясающим, причём картинка казалась не плоской, а объёмной. Мне даже пришлось подавить желание тронуть её пальцем, настолько реально выглядела спальня. Оттуда явственно тянуло свежестью — Асакура всерьёз восприняла моё язвительное пожелание. Видимо, чтобы нос утереть.       Ладно, ладно, признаю — нос ты мне утёрла.       Интересно, а если потянуть за одеяло, то получится стянуть «себя» на пол, как это часто делает моя несносная младшая сестрёнка по утрам? Шучу-шучу.       Внезапно в зашторенном окне резко потемнело, а в следующий момент оно будто взорвалось вовнутрь, рассыпав осколки по полу. Комната вздрогнула от страшного удара, сопровождающегося пронзительным скрежетом и лязгом. В лицо пахнуло дождём и мокрым деревом.       Острый угол крыши распорол шторы надвое, стремительно и бесцеремонно вторгаясь в комнату, но почти сразу же рывком остановился, застряв в оконном проёме и глубоко врезавшись в стены, что сопроводилось ещё более громким лязгом и звуком бьющейся керамической плитки.       Как и было предсказано, от кровли откололось три больших куска черепицы с острыми зазубренными краями, которые полетели в «мою» сторону. Мне захотелось крепко зажмуриться, но я не смог, наблюдая разыгрывающуюся трагедию.       За мгновение до того, как осколки вонзились в тело спящего человека, изображение погасло.       — Вот так бы всё… — тут Асакура запнулась на секунду, — …и произошло.       Я продолжал тупо пялиться в пустое место, где растаяла эта самая «визуализация». Не стану врать — увиденное потрясло и шокировало меня. Не каждый день наблюдаешь собственную смерть или серьёзные увечья, да ещё настолько «красочно».       Не знаю, сколько я просидел, переваривая увиденное, пока голос Асакуры не вернул меня в реальный мир.       — Теперь ты понимаешь мою настойчивость?       Я с трудом проглотил застрявший в горле ком:       — П-понимаю.       — Тебе, конечно, тяжело сейчас это принимать, но я на твоей стороне, Кён, — мягко произнесла Асакура.       Смешавшись от неожиданности, я взглянул на неё. «Девушка» с сочувствием и пониманием тепло смотрела на меня. Лёгкая полуулыбка нарисовалась на её лице. Меня как током ударило — я словно бы увидел Асакуру в первый раз.       Зажмурившись, я проморгался, а потом остановился взглядом на грязной посуде, лежащей на столе и гарнитуре.       — Надо бы убраться, — промямлил я.       — Не беспокойся — возьму её на себе.       — Возражаю. Я хозяин, мне и мыть.       — Вот упрямец! — Асакура сердито упёрла руки в бока.       А я только ими развёл:       — Ну, уж какой есть, не обессудь.       — Хорошо, в таком случае предлагаю убраться вместе.       Прикинув аргументы «за» и «против», я решил согласиться:       — Так сойдёт.       — Вот и замечательно! — улыбнулась пришелица. — Давай, сложи грязную посуду в мойку, а я уберу остатки еды в холодильник.       Ну вот, она уже командует. Почему все хотят мной поруководить? Да ещё на моей собственной территории!

***

      Войдя в свою комнату и закрыв дверь на замок, я обессилено опустился на кровать. Что за день! Чувствую себя досуха выжатым лимоном. А всё из-за свалившейся, как гром среди ясного неба, Асакуры.       Раздевшись, я скользнул под мягкое тёплое одеяло и бездумно уставился в потолок. Ветер, как и раньше, продолжал завывать, дождь неутомимо хлестал по стеклу, а раскаты грома и вспышки молний уже воспринимались как само собой разумеющееся дело.       «А может, встать в… во сколько там Асакура сказала? В двадцать минут третьего? Нет, другое время. Так, так, так… — я наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Ага — в два тридцать пять».       Заведу-ка будильник на половину третьего, чтобы самолично убедиться в истинности её слов.       Я постелил ей прямо в гостиной (бывшая староста высушила диван). Заодно спросил о соседях. Асакура уверила меня, что они не пострадают, так как их нет дома. Да, вроде припоминаю, они собирались навестить родственников в Осаке.       У меня прямо камень с души упал — пожилая чета очень хорошо к нам относилась, и не хотелось, чтобы их жизням и здоровью угрожала опасность. Я даже переступил через свою гордость и попросил защитить их дом тоже, но Асакура сказала, что это запрещено правилами. Жаль, конечно, но поделать ничего нельзя. Если она не врёт, конечно.       Немного поворочался, устраиваясь поудобней, но меня никак не отпускало чувство, что чего-то всё равно не хватает. Ах, точно, как же я мог забыть! Со мной ведь всегда спал Сямисен, а сегодня его нет — получает свою долю внимания от родственников. Оказывается, я настолько привык к неизменному присутствию этого разноцветного клубка шерсти, что без кота уже не засыпалось.       Тем временем взбудораженные недавными событиями мысли скакали стремительными горными серау, перепрыгивая с одной темы на другую. Харухи, Асакура, Нагато…       Но вот, наконец, веки постепенно стали наливаться тяжестью, активность «ментальных животных» сошла на нет — я проваливался в царство снов. Последнее, что пришло в голову, были загадочные слова Нагато, сказанные в клубной комнате. О чём пожалеет Харухи?       Нет, вру, не последним. Последней оказалась мысль про то, что так и не завёл будильник.       

***

      Я проснулся, будто от толчка. Лениво завозился в кровати, зевнул и сел, протирая глаза. И чуть не завалился обратно на спину — по телу разлилась неприятная слабость, а в голову словно свинца налили.       «О-ох, что это со мной? — спросил я сам себя, опёршись на правую руку, чтобы не опрокинуться навзничь. — Отвратительное самочувствие».       Я содрогнулся от озноба, прокатившегося по телу. Что это, очередные проделки Асакуры? Немного поразмышляв, пришел к выводу, что нет — причина отсутствовала. Задайся она целью меня убить — давно бы осуществила задуманное. В сущности, бывшей старосте и делать бы ничего не пришлось, а просто не мешать естественному развитию событий. Меня снова пробил озноб — собственная смерть вовсе не хотела казаться естественным развитием событий.       Так в чём причина плохого самочувствия? Может, я заболел? Хм, а ведь вполне себе возможно — промок до нитки в парке и продрог до последней косточки, пока добирался к выходу. Немудрено и простыть.       Я приложил ладонь ко лбу. Блинский блин — на лбу пирожки можно запросто печь! Ну дела — и впрямь заболел. Надо бы спуститься да принять какое-нибудь лекарство, но где-то там находится Асакура и неизвестно что делает. Не хочу её видеть и, тем более, с ней встречаться. Пусть это прозвучит глупо, но в своей комнате я чувствую себя относительно безопасно.       Несмотря на зашторенное окно, вспышка молнии слабо озарила комнату, и почти сразу раскатисто громыхнуло так, что завибрировали стёкла, а в ушах разве что не зазвенело. Я вздрогнул — совсем рядом ударила. А потом меня прострелила мысль: «Крыша соседей!»       Асакура сказала, что сегодня ночью соседская крыша влетит прямо в окно, однако защитный барьер не даст причинить мне вреда. Я бросил взгляд на стол — светящиеся в темноте циферблат и стрелки показывали чуть больше половины третьего.       Преодолевая дрожь и слабость, я откинул одеяло и слез с кровати. Потом, покачиваясь на слегка дрожащих ногах, подошёл к окну и раздвинул шторы в сторону. Лучше бы я этого не делал…       Стоило мне посмотреть в окно, как я увидел ту самую и летящую прямо мне в лицо крышу. За краткий миг она преодолела расстояние от дома соседей, заслонив собой всё: чёрное, беззвёздное из-за туч небо, блестящие от ближайшего фонаря струи дождя и сам размытый свет от уличных ламп — я даже зажмуриться не успел. Сердце ухнуло вниз и забилось, как ненормальное.       Не долетев считанные сантиметры до балкончика за окном, край крыши вдруг наткнулся на невидимую преграду. С громким скрежетом и лязгом она моментально смялась, а затем отскочила прямо на тротуар с огороженной канавой посередине. Вернее, то, что от неё осталось — она развалилась на три части, разбросав во все стороны стропила, какой-то облицовочный материал и черепицу.       Остатки кровли, практически завалив проход в одном месте, мокро блестели под непрекращающимся ливнем, а я отупело уставился на лежащий внизу хлам, сглотнув образовавшийся тугой ком в горле, и осел на пол. Вот тебе и раз — Асакура и в самом деле не обманула.       Признаться, в глубине души мне хотелось, чтобы все её слова и поведение оказались ложью и ничего бы не произошло, а потом, когда бывшая староста решила меня прикончить, Нагато бы появилась из ниоткуда и защитила, отправив первую обратно в пресловутую «Канаду».       Но теперь деваться некуда — придётся окончательно признать, что Асакура не враг, достойный страха и ненависти. Эх, как же я всё-таки не люблю перемены. Всё цепляюсь за старое и привычное, не желая принять нового: что раньше с Харухи, что сейчас с Асакурой. Даже слов самой Нагато оказалось недостаточно… Какой же я закостенелый тип, прямо диву даюсь.       Ладно, хватит рассуждать — надо ещё немного поспать, а то утром в школу собираться. Я с трудом поднялся на подгибающиеся от слабости ноги и, покачиваясь, медленно побрёл в сторону кровати.       Один шаг, второй… Ноющая тупая боль в превратилась в острую, иглой пронзившую виски. Я схватился за голову и зашатался, по инерции сделав ещё один шаг вперёд, но запутался в собственных ногах и рухнул на кровать. Больно-то как…       Я невольно застонал, а затем хмыкнул, когда приступ боли прошёл. Не ирония ли — Асакура не убила, деревом не придавило и крышей не накрыло, а вот загибаюсь от банальной простуды и мигрени. Смех, да и только. Вот только не смешно мне. От слова совсем.       И в этот самый миг в дверь постучали.       — Кто там? — чисто на автомате спросил я — голова уже почти не соображала.       Дверь едва скрипнула, проворачиваясь в петлях.       «Смазать надо», — возникла совершенно несвоевременная мысль.       — Странный вопрос, — произнёс голос Асакуры, — мы здесь с тобой одни.       — Чего тебе надо? — вяло огрызнулся я. Говорить совсем не хотелось.       — Я услышала шум в твоей комнате и решила узнать, в чём дело. Кроме того, ты мне показался нездоровым за ужином.       Хватит уже врать — тебе вовсе не обязательно подниматься наверх. Достаточно «просканировать» меня, чтобы узнать моё состояние.       — Я не лгу, — в голосе интерфейса послышалась едва уловимая обида, — просто использую свои возможности лишь при крайней необходимости.       — И когда возникает эта крайняя необходимость? — я нашёл в себе силы перевернуться на спину и посмотреть на бывшую старосту, приподняв голову.       — Когда есть угроза твоей жизни или здоровью от неестественных причин, — без запинки ответила она, глядя мне в глаза.       — Правда? — раздался мой недоверчивый хмык. — А как насчёт того случая в горах, когда мы всей бригадой попали не пойми куда?       — Я не… — Асакура виновато потупилась, — я не смогла определить ваши координаты. Вы словно бы исчезли из вселенной неизвестно куда. Даже сигнатура данных Судзумии-сан пропала.       Она закусила губу, выглядя расстроенной, а меня снова охватил непонятный стыд. Может, потому, что она очень натурально выглядела подавленной, а может… не знаю.       — Прости, — выдавил я из себя, отведя от неё взгляд.       — Не извиняйся — мне надо было лучше сработать.       Хм, выходит, она корит себя за нерасторопность? Или опять притворяется? Ох, ладно, отложу это на потом. Вот поговорю с Нагато с глазу на глаз и окончательно решу всё для себя. Кто мне друг, а кто враг и что с этим делать.       «Постой-ка, — вдруг осенило меня, — она говорила, что не защищает от естественных причин, но ведь упади на меня дерево — это ведь тоже получается смерть от естественных причин. Получается…»       В голове зашумело, и я почувствовал головокружение. Комната поплыла перед глазами, Асакура растроилась, и её копии начали медленно вращаться вокруг оригинала. Я бессильно опустил голову, уставившись взглядом в плывущий потолок. Мда, глюки — это плохо.       Послышались торопливые приближающиеся шаги, а через секунду на лоб легла нежная (и приятно холодная) ладонь.       — Да ты весь горишь! — весьма натурально ужаснулась бывшая староста. — Разрешишь провести диагностику?       Что я тебе, робот какой? Головокружение отпустило, зато неприятно заныла натруженная шея. Делай свою диагностику, мне уже всё равно.       — Температура… воспалительный процесс в… — тотчас забормотала Асакура. — Внутричерепное давление…       Странно, я думал, что ты начнёшь быстро-быстро говорить запросы. Ох, голова…       — Мне это не нужно, забыл? — с видимым напряжением в голосе ответила она. — Где у тебя аптечка?       — На кухне… слева у входа есть навесной шкафчик…       Слова давались с трудом — мне постепенно плохело всё больше и больше.       — Сейчас принесу лекарство! — последние слова Асакура говорила уже из коридора.       Лёгкие шаги интерфейса поглотили звуки бьющегося в бессильной ярости тайфуна снаружи. Дождь без устали барабанил в окна и по крыше, комнату периодически слабо озаряли всполохи молний и доносились раскаты грома — гораздо менее громкие, чем тот.       «Вот дурак! — принялся я мысленно отчитывать себя. — Надо было уйти, как все здравомыслящие люди, а не упрямо сидеть тем самым ослом на скамейке под ливнем и мёрзнуть, как последний идиот. В конце концов, предаваться тоске можно и дома, в сухости и уюте».       Дурило ты, Кён, может, и правильно, что Харухи тебя бросила. Сердце тотчас закололо от болезненных воспоминаний, однако мне не дали уйти на новый виток депрессии.       Вновь послышались торопливые шаги, и надо мной нависло лицо бывшей старосты. Я не нашёл в себе сил даже вздрогнуть.       «Пусть убивает, — шевельнулась апатичная мысль, — жить всё равно неохота».       Однако вместо ножа в поле зрения показался стакан с водой. Затем интерфейс наклонилась, цепко, как Харухи, схватила за руку и потянула к себе, побуждая сесть. Не без труда, но мне удалось принять вертикальное положение. Проклятая слабость.       — Вот, выпей, — кратко распорядилась она, — полегчает.       — Что это? — спросил я, глядя на разноцветные таблетки в её руке.       — Жаропонижающее, антибиотик, диуретик и стимулятор иммунитета.       Сколько всего. А ты уверена, что они помогут?       — Уверена. Принимай.       Ну ладно, будь по-твоему. Находись я в здравии, обязательно бы завязал спор, но сейчас желания препираться с ней не возникло. Поэтому я послушно подставил свою ладонь, и Асакура тут же переложила в неё лекарства.       Запив препараты водой, я выжидающе уставился на пришелицу. Ну, и что дальше?       — Ложись спать. Сейчас тебе это полезно.       Да, спать — дело хорошее. И в глаза будто песка насыпали. Широко зевнув, я опрокинулся на спину, уронил пустой стакан и слабо затрепыхался, как рыба на мели, пытаясь устроиться поудобней. Именно затрепыхался — силы стремительно покидали меня.       — Ты прямо как младенец, — вздохнула Асакура, убирая оборонённый стакан с кровати.       Я просто ужасно себя чувствую, ясно тебе?       — Да ясно, ясно, — отмахнулась она, начав ворочать меня на постели.       Какие у неё, однако, сильные руки. Впрочем, оно и не удивительно — пришельцы и не на такое способны.       — Хватит уже строить из себя мамочку, — недовольно проворчал я, маскируя смущение — не каждый день красивая девушка (пусть и не настоящая) самолично укладывает тебя в постель.       — Вот ещё, — небрежно фыркнула Асакура, подтыкая под меня одеяло по краям, — абсолютно нет желания иметь такого упрямого, глупого и ленивого сына, как ты.       Вот не надо тут про ленивого! Я всего-навсего исхожу из принципа достаточности прикладываемых сил. Можно сказать, экономно расходую энергию.       — Да-да, — скептически закивала пришелица, — спи давай, будущий министр энергетики. Удобно?       — Сойдёт, — лежать и в самом деле было комфортно.       Наверное, поэтому меня сразу одолела сонливость, и глаза начали прикрываться сами собой. Надеюсь, бывшая староста ничего не подмешала в воду, а то уж больно потянуло спать.       Подожди-ка… она что, только что съязвила?       — Хорошо, — произнёс откуда-то сверху её голос, — утром я уйду и оставлю на письменном столе записку, что надо купить и принимать. Если послушаешь совета, то выздоровеешь за несколько дней. Спокойной ночи.       «Скатертью дорога», — хотел было ответить я, но вовремя прикусил язык, вспомнив, что она дважды за несколько часов спасла меня (как ни неприятно это принимать).       — Спокойной ночи, — вместо этого пробормотал заплетающимся языком, не открывая глаз — спать захотелось неимоверно.       Как ушла девушка-интерфейс, я уже не слышал. Сознание постепенно окутывала дымка дрёмы, отчего мысли в голове шевелились всё ленивее и ленивее, а внешние звуки начали отдаляться и затухать. Кажется, мне нужно было спросить у Асакуры нечто важное, но вот о чём? Я попытался из последних сил вспомнить, что именно, пока сознание ещё балансировало на грани между бодрствованием и беспамятством, но неудачно — через мгновение сон поглотил меня без остатка.