Части одного целого

      Кён уже давно уснул после принятых лекарств, а я сидела в гостиной с телевизором в углу, где он устроил мне спальное место, и анализировала наше «воссоединение». Всё ли правильно говорила, не допустила ли чего-то лишнего или ненужного. Как говорят люди, разбор полётов. Вывод для себя сделала не особо утешительный: моя аналитическая часть по временам давала сбои, позволяя эмоциям брать верх над логикой. Уже в парке разозлилась на него, хотя отлично понимала, что после нашего с Юки представления он должен меня бояться и ненавидеть, иначе всё «действо» было бы заранее обречено на провал. Сущности из Доминиона отнюдь не лишены логики, пусть она и в корне отличается от нашей. Даже бы сказала больше — временами та кажется непостижимой.       Наши общности практически не понимали друг друга, и то, что делали Кимидори с Юки — лишь жалкие потуги найти общий язык. Вот уж не думала, что во вселенной остались задачи, решить которые Объединению не под силу. Однако, как выяснилось, они существуют. Не знаю, что на меня тогда нашло, да и у него дома тоже — строила из себя обиженную девицу, смех один. Только вот мне вовсе не смешно — нужно держать себя в руках, не позволяя подобных отклонений.       Но я отвлеклась, Кёну просто нельзя было ни о чём подозревать, иначе нашу игру могли раскусить. Я и так рисковала, намеренно замедляя себя, маскируя свои задержки маниакальными замашками — неясно, понял бы Доминион, что притворяюсь, а действительно не повредилась матрицей. Поэтому следовало сделать так, чтобы бывший одноклассник почувствовал себя обречённым, загнанным в угол без единой надежды на спасение. И вот тогда явилась Юки, его «спасительница», и «победила» меня. По косвенным данным Доминион тогда ничего не заподозрил, отчего я позволила себе вздохнуть с облегчением.       Эх, эмоции. Без вас уже плохо, а с вами порой слишком сложно.       Мне ужасно не хочется вспоминать тот кошмар, но интерфейс не в состоянии забывать. Я могла бы, конечно, послать запрос на удаление данных, но… с другой стороны, этот опыт может когда-нибудь пригодиться, пусть и вызывает отвращение к себе. В конце концов, как говорят люди: «Тот, кто забывает ошибки прошлого, обречён повторять их в будущем». Поэтому нет, ничего стирать не стану.       Я помню его недоумение, страх и панику, его чувство обречённости. Ужасно, мерзко на душе от того, через что заставила его пройти и пережить. Едва выдержала наплыв эмоций — ещё чуть-чуть, какая-то лишняя секунда, и сорвалась бы, пустив под откос всё представление. Юки подоспела вовремя и спасла постановку.       Вот она, обратная сторона медали: негативные эмоции способны низвергнуть в глубочайшую яму депрессии. После того фарса я разревелась, как самая настоящая старшеклассница, и долго не могла успокоиться — на душе было непередаваемо гадко, хуже чем наесться нечистот — чувствовала себя настоящей предательницей. А потом, когда меня вернули из архива обратно, целую неделю лежала, почти не двигаясь, и бездумно смотрела в окно. Ранее живые и яркие краски мира под напором тоски выцвели и потускнели: сблизилась, предала и чуть не убила.       И напрасно разум взывал к благоразумию, буквально крича, что жизни Кёна ничего не угрожало, что я это сделала для его же безопасности, выдвигал и другие аргументы. Но… эмоции никогда не опирались на логическое мышление, поэтому толку от доводов рассудка было мало. Всё понимая, тем не менее, я ничего не могла с собой поделать — чувство вины и отвращения к себе мучили целый месяц, пока, наконец, не сошли на нет.       А так всё хорошо начиналось. Мы с Кёном поступили в одну школу, попали в один класс («начальство» подстроило), начали потихоньку общаться. Не будь Судзумия наделена сверхсилами, я бы действовала намного смелее — мне хотелось больше уделять времени разговорам с Кёном. Уж не знаю, почему, но факт налицо. Интересный он человек, хотя с виду и не скажешь. Но в нём что-то определённо есть такое, нечто особенное, какая-то изюминка, неизвестный фактор, который ещё предстоит обнаружить.       А ещё мне интересно, почему я испугалась в парке, когда на него падало дерево. Непонятная ситуация. Ясно же, что без всяких проблем успела бы предотвратить трагедию. В конце концов, практически остановить время — для меня раз плюнуть. Ой, наверное, не стоит употреблять подобные фразы.       Так что же на меня нашло? Почему, когда увидела, как на него валится дерево, на полсекунды — целую вечность для нас — будто в ступоре застыла? Почему даже не смогла зафиксировать в памяти, что шептала дрожащими губами, держа его на руках, и откуда взялся непонятный страх, сдавивший грудь, не позволяя нормально дышать? Это плохо, очень плохо. Я не знаю причин, но одно ясно как день: следует неукоснительно соблюдать нейтралитет и стать более сдержанной. И уж тем более не злиться на него. Однако проще сказать, чем сделать.       Вот, например, Судзумию защищать не в пример легче, где подобных загадочных ситуаций просто не возникает. Ну, забылась она и пошла на красный свет — пришлось особым образом замедлить время, чтобы её не сбила машина и никто, в том числе она, ничего не заметил. Или, когда Судзумия спрыгнула с дерева, перераспределить момент инерции, чтобы, неудачно упав, девушка не свернула себе шею. Короче говоря, сущие пустяки по сравнению с Кёном — никаких загадок и странных ощущений.       Эх, вопросы, вопросы… Вас много, и хоть бы один ответ нашёлся. Не нравится мне такая ситуация, но делать нечего — имеем то, что имеем.       Как бы то ни было, заношу тебе строгий выговор, интерфейс номер 110010001001110010001001. Скорректируй поведение во избежание возможных осложнений. Защищай своего подопечного, не выходя за установленные рамки, а то, не ровен час, заменят на кого-нибудь другого. Тело введут в стазис, а личную матрицу отправят в архив данных, где её отключат на неопределённый срок.       Я зябко передёрнула плечами — такая перспектива совсем не радует, уж больно напоминает смерть. В том памятном разговоре с Кёном я сказала, что не понимаю её концепции у биологических существ. Однако после вынужденного недельного пребывания в архиве очень даже поняла: абсолютный мрак, все сенсорные способности и возможности обработки данных заблокированы; мне казалось, будто вокруг сдвигаются невидимые стены, грозя раздавить, как комара. Те семь дней превратились почти в вечность. Брр-р, не хочу обратно.       Ладно, выговоры выговорами, но пора уже входить в режим гибернации. Можно сказать, что это аналог человеческого сна, только без сновидений. Для нас он не является необходимостью, как для людей — манипуляция данными решает проблему отдыха тела. Но у меня этот процесс уже вошёл в привычку.       Как однажды сказала Юки: «Ты слишком многое переняла от обитателей планеты, что однажды скажется на твоей эффективности».       Ты, как всегда, оказалась права! Последующие события только подтвердили истинность твоих слов.       Я со вздохом улеглась спиной на диван и уставилась в потолок. Хм-м, слишком много вздыхаю в последнее время...       Поставленный ранее защитно-информационный барьер вокруг дома на шестьдесят девять и пять сотых процента ослаблял дождь, звуки и ветер, надёжно защищая от нежелательных повреждений снаружи. Без него через два часа тридцать семь минут и двенадцать секунд сорванная ночью крыша с дома соседей разобьёт окно в комнату Кёна, покалечив или убив его, что совершенно недопустимо.       Хоть я и не имела возможности помогать всем, кому захочу (запросы просто не проходили — запрещено), но на моих подзащитных и их ближайшее окружение это не распространялось. Вздумай же я обойтись собственными силами в запрещённом протоколами случае, то вскоре меня бы поймали с поличным и отправили в архив. Возможно, навсегда. Естественно, такое развитие событий меня категорически не устраивало.       Потоки данных извне говорили, что тайфун минует Нисиномию к без пятнадцати шесть утра и отправится дальше в сторону материка, оставив после себя ущерб в размере около полумиллиарда йен — привычная сумма для региона. Школу закроют на день — нужно заменить восемнадцать разбитых окон и кое-где поправить крышу. А Кён заболеет — когда мы делали уроки, в виде исключения (переживала?) я провела диагностику его состояния. Надо оставить записку с перечнем лекарств, прежде чем уйти. Если он сегодня же начнёт их принимать, то выздоровеет очень быстро — за два дня.       Ладно, хватит предаваться раздумьям — пришло время для выгрузки высших мыслительных подпрограмм и процессов в темпорально-изолированную область моей индивидуальной матрицы данных, где они замрут на нужное время, сохраняя свою целостность. Постоянно активными останутся лишь информационные детекторы на случай непредвиденного развития событий и процедуры, обеспечивающие базовые функции органической части, плюс одна подпрограмма, разработку которой мне удалось завершить только вчера. Она должна, по замыслу, модифицировать режим гибернации, дав возможность видеть сны — совсем как человеку. Очень сложная, надо сказать, последовательность кода, которая учитывает и обрабатывает огромное количество параметров и данных, в том числе ассоциативных. Надеюсь, она оправдает затраты на своё создание.       «Инициализация переноса подпрограмм-аналогов высшей нервной деятельности в изолированную область данных... Процесс переноса активирован… Прогресс… 2%... 5%...»       Несмотря на то, что более эффективным способом является моментальная активация режима, я всегда предпочитала входить в него не сразу. Мне нравилось чувствовать, как веки постепенно тяжелеют, а мысли потихоньку замирают и сознание угасает. Это очень похоже на погружение в сон, в противоположность первому варианту, где просто выключаешься, как глупый робот.       «Активация сторожевых подпрограмм… Завершено… Отключение вторичных процессов индивидуальной матрицы данных с коэффициентом затухания ноль целых пять сотых… Прогресс… 1%... 3%...»       Вот и сейчас я словно засыпала, теряя связь с окружающим миром. Может быть, сегодня даже удастся в первый раз познать радость сновидений — давно хотелось испытать подобный опыт. Хотя, блок вероятностного анализа давал пока не очень обнадёживающий прогноз — две целых и четыре сотых процента. Но порой случается, что даже крошечные вероятности «выстреливают» — Кён тому живой пример.       «Инициализация подпрограммы с кодовым названием "Сладкие сны"... Завершено… Переход в режим гибернации… Прогресс… 8%... 24%...»       Я натурально зевнула и накрылась одеялом — пора спать.       «...Завершено».       Сознание померкло.       

***

      — Завтра мы реализуем спланированную мной операцию, — бесстрастный голос коллеги и подруги прозвучал в тишине комнаты, вырывая из раздумий.       Сердце ухнуло куда-то вниз, если по-человечески выразиться, а потом испуганной птицей забилось в груди. Задрожавшие руки едва не выронили чашку с чаем, что я сейчас пила — мы, как обычно, ужинали у неё квартире.       — Юки, неужели это действительно нужно? — слова давались с трудом, словно рот заполнила вязкая субстанция, мешая двигаться языку.       Что за глупости я несу — это же насущная необходимость. Да, крайне неприятная, но иначе нельзя. Ответ Юки не удивил:       — Мы с тобой уже несколько раз обсуждали данную проблему. Так нужно. Его безопасность под угрозой.       — Я, я понимаю, но… — почему я упорно продолжаю сопротивляться?       — Нет никаких «но», — взгляд подруги, казалось, пронзил насквозь, — твоя заинтересованность мешает выполнению задачи. Если ты и дальше будешь возражать, то мне... придётся переписать твои личные данные. А я... этого не хочу.       Сразу после сказанной фразы взгляд Юки потерял свою остроту, став… виноватым? В другое время я бы разинула от изумления рот, но сейчас было совсем не до того — меня охватила паника.       Нет, нет. Не надо! Весь тот чудесный мир эмоций, в который я окунулась с головой, перестанет существовать? Не хочу!       Липкий страх начал окутывать невидимой паутиной. Что же делать? Недолго думая, я выпалила первое, что пришло в голову:       — Моё состояние есть результат эксперимента, проводимого в исследовательских целях. Я — интерфейс, созданный для лучшего понимания людей. Меня нельзя перепрограммировать — это аннулирует весь достигнутый прогресс. Объединение разумных информационных мыслесущностей никогда не согласится на это.       — Ты не права, — её спокойная констатация острым клинком разрезала мою уверенность, — ради защиты человека, избранного Судзумией-сан, оно пойдёт на любые необходимые меры, включая твоё полное изменение.       О-ох! Вот, значит, как всё повернулось. Я задрожала: уж лучше поместите меня в архив, чем перепишите личность целиком. Именно в этот миг я впервые почувствовала себя инструментом, пешкой, марионеткой, если хотите, в руках невидимого кукловода. Моё мнение абсолютно никого не интересовало, кроме, быть может, Юки. Но и она тоже связана по рукам и ногам директивами и предписаниями, переступить через которые чревато крайне серьёзными последствиями.       — Я сделаю то, что должна. Мои чувства и эмоции будут под жёстким контролем. Я не подведу тебя, Юки.       Мобилизовав все свои вычислительные ресурсы, мне удалось произнести эту фразу спокойно, уверенно и без колебаний в голосе. Хотя кого я обманываю...       — Хорошо, — тем не менее согласилась она, — но, начиная с этого момента, мы перейдём на более эффективный протокол передачи данных. Твой отказ от него в пользу вербального способа отозван.       Юки помолчала, а потом неожиданно добавила с еле уловимой, почти несуществующей, ноткой сожаления в голосе:       — Прости. Мне не удалось подобрать аргументы против.       Вот, значит, как… Юки встала на мою сторону, пусть у неё и не вышло добиться своего. Эта мысль приятно грела. Однако больше мы с ней не разговаривали, перейдя на несравненно более быстрый, но совершенно безэмоциональный обмен данными.

***

      Воровато оглянувшись по сторонам — никого, — я торопливо положила записку в его шкафчик и тотчас сделала мысленный фэйспалм. Глупая, от волнения совсем забыла про свои возможности. Можно ведь взять и просканировать окружающее пространство, а не вертеть головой по сторонам, аки перепуганная лань. И правда — совсем я «очеловечилась».       Так, сначала в учительскую, а потом в класс. Идя по коридорам школы, я кивала головой и мило улыбалась приветствующим меня ученикам, но сейчас делала это чисто механически. Ум был занят совсем другим.       Вот и открытая дверь. Взгляд сам собою скользнул к его парте. Никого. Поздоровавшись с одноклассниками, я прошла к своему месту, где соседки и подружки уже вовсю что-то обсуждали.       — А, ты пришла, Рёко-тян! — обратилась ко мне одна из них — Сонока. — У тебя такой задумчивый вид. Что-то случилось?       Я отрицательно покачала головой:       — Нет, ничего особенного. Я думаю о том, что сказали в учительской.       Врунишка. Тебя это совсем не волнует.       — А что такое? — в разговор включилась другая. — Небось опять трындели про общую успеваемость в классе.       — Да, ты права, — я изобразила вздох, — баллы отдельных учеников стремятся к нижней границе допустимых значений.       — Фи, как по-научному, аж противно, — сморщила носик третья, — говоря простым языком, некоторые одноклассники просто балбесы.       Они, как по команде, посмотрели на уже пришедшего Танигути и потом на всё ещё пустое место ученика, сидящего у окна. Эх, как же жаль, что мы с Судзумией-сан не обычные старшеклассницы. В противном случае я давно бы наплевала на последствия и больше времени уделяла общению с Кёном — пусть судачат. А так его соседка ещё заревнует и устроит такой бадабум, что мало не покажется. Лучше не рисковать. Воображение быстро нарисовало ситуацию, как мы мило разговариваем о том о сём, заставив губы прийти в движение.       — А что это Рёко-тян улыбается с таким мечтательным выражением лица? — внезапно спросила Сонока. — Колись давай, у тебя наконец-то появился парень? Кто этот счастливчик?       Она проследила за направлением взгляда, а затем недоверчиво уставилась на меня.       — Тебе что, Кён нравится? Ничего себе! Скажи нам по секрету. Обещаем, мы никому не проболтаемся, — она подмигнула мне, — чем же тебя зацепил этот невзрачный середнячок?       Остальные девочки прекратили разговоры и с нескрываемым интересом посмотрели в мою сторону. Пришлось напрячься, чтобы рефлекторно не покраснеть. Невзрачный середнячок — как бы не так. Харухи Судзумия на подобных людей внимания не обращает. Правда, совру, если скажу, что нравится, но определённый интерес вызывает. Есть в нём некая тайна, которую хочется разгадать. Только вот я буду молчать как могила. Знаю вас — разболтаете всей школе о несуществующих вещах, и что потом делать? У Кёна и так хватает проблем с Судзумией-сан, зачем ему ещё одна?       — С чего бы? — притворно удивилась я.       — Ну, ты посмотрела на его парту, и у тебя появилось то самое мечтательное выражение. Признайся, ты что-то скрываешь, — она заглянула прямо в глаза, — не отрицай очевидного!       Вот же приставучка. Любопытство девушек порой может быть просто безмерным — проверено на себе. Но мне лишь хочется больше с ним общаться, а вы подумаете невесть что. Хоть и ненавижу говорить неправду, но опять придётся соврать. Я небрежно разорвала зрительный контакт, переведя взгляд на школьную доску.       — Скрывать-то нечего. Просто хочется, чтобы наш класс был одним из лучших в школе по успеваемости. Вот такая простая у меня мечта. Я же староста, в конце-то концов. Даже не знаю, откуда у тебя возникла эта идея.       Подружка, не поверив, лишь усмехнулась. Хитренько так.       — Ты можешь предложить с ним позаниматься. Совмести, так сказать, полезное с приятным. Или ты боишься Судзумию?       Кто же не боится её возможностей? Впрочем, дело совсем в другом. Кён недоступен для меня, хотя бы из-за того, что я сделаю уже сегодня. Но как отвертеться? О, придумала!       — Знаешь, если ты так сильно хочешь, то я соглашусь, но только при одном условии. Хорошо? — теперь пришла моя очередь хитро улыбаться.       Её глаза широко раскрылись:       — О-о-о! Так ты согласна! А какое условие?       — Если начнёшь подтягивать Танигути. Пойдёт?       — Что?! Этого озабоченного типа? Да ни в жизнь! Я разве похожа на сумасшедшую? — она выразительно покрутила пальцем у виска. — С ним и на минуту нельзя остаться. У него постоянно в голове всякие грязные мыслишки крутятся. К тому же все знают, что он по тебе слюнями исходит.       Если опустить слюни, явное преувеличение, то это правда — постоянно замечаю на себе его взгляды. Он даже два раза признавался. И в обоих случаях получал от ворот поворот — совершенно мне не интересен. Теперь вот время от времени пялится.       — В таком случае мне тоже придётся отказать, — я надула губки в притворном огорчении.       — Какое у тебя смешное выражения лица, подружка! — расхохоталась та.       Остальные последовали её примеру. Смейтесь, смейтесь, мне ни капельки не обидно.       Вошедший учитель избавил меня от дальнейших расспросов, буквально за несколько секунд перед которым в класс влетел объект интереса. Я моментально перешла в режим старосты:       — Встать! Поклон!       — Здравствуйте, учитель! — хором произнесли все ученики.       — Сесть!       Урок начался.

***

      Время в пустой классной комнате тянулось ужасно медленно. Это было одновременно хорошо и плохо. Хорошо из-за того, что отдаляло неотвратимую концовку, а плохо, потому что морально изматывало. Наконец в коридоре послышались приближающиеся шаги. Входим в образ, чтоб его.       У вошедшего парня округлились глаза. Ты удивлён? Ожидаемо.       — Опаздываешь, — приветливо улыбнулась я, отбрасывая назад волосы, — заходи!       — Так это ты...       И пошло-поехало...       Я словно раздвоилась. Одна моя часть завязала тот самый непонятный поначалу для него разговор, а вторая, недоумевая, наблюдала за этим со стороны. Постойте, но как же так — я ведь одна. Откуда появилась вторая? Впрочем, почти сразу стало не до вопросов: передо мной разворачивалась неприглядная сцена.       Смотреть на это было больно. Я видела, как недоумение Кёна сменяется неверием, потом испугом, а в конце, когда другая «я» обездвижила одноклассника, от него просто гигантскими волнами пошли отчаяние и безысходность. Она занесла нож для удара...       Не хочу это видеть. Нет! Одного раза хватило! Прекрати!       Не отдавая себе отчёта — тело будто само двигалось — я бросилась между ними, заслоняя Кёна собой.       Раздался влажный хруст, после чего грудь и спину пронзила дикая боль, и я захрипела, закашлявшись кровью и не в силах сделать нормальный вдох. Не получалось даже застонать. От противного металлического вкуса во рту к горлу подкатила тошнота.       — Куда же ты лезешь, тупоголовая идиотка? — раздражённо цокнула языком вторая «я».       Не отвечая, я посмотрела вниз. В изящной ладошке из моей груди торчала рукоять того самого армейского ножа — лезвие целиком вошло в плоть. Затем, подняв голову, встретилась взглядом с двойником. На меня смотрели такие знакомые, но в то же время совсем чужие глаза. Жестокие, холодные, расчётливые, с толикой безумия во взгляде. Они внушали ужас и страх, немудрено, что я вздрогнула, инстинктивно разорвав зрительный контакт.       — Что ж, придётся и тебе умереть, — рука, держащая нож, стремительно дёрнулась назад, освобождая лезвие.       Из моей груди хлынул фонтан крови. Я задохнулась от нового приступа боли — насечки на лезвии огненным наждаком прошлись по внутренностям, раздирая плоть. Тело мгновенно налилось свинцом, заставив бессильно упасть на колени. Рот сразу наполнился кровью, затрудняя и без того поверхностное дыхание — даже самый маленький вдох вызывал болезненное жжение внутри. Я бы застонала, если б смогла, но мне оставалось лишь беззвучно открывать и закрывать рот, как рыбе, выброшенной на берег. Кровь потекла на подбородок и закапала на школьную юбку.       — Ну вот, когда одна глупая помеха устранена, пришёл твой звёздный час, дорогуша.       Раздался вскрик, переходящий в хрип. Моё и так деревянное тело вмиг окаменело. Но затем откуда-то нашлись силы, позволившие целиком повернуться в сторону пугающего звука. Медленно и с трудом, но я смогла.       Кён тоже сидел на коленях, с прижатыми к груди руками, из-под которых толчками выплёскивалась алая кровь, пачкая одежду и заливая классный пол. Вторая «я», держа в руке окровавленный нож, с радостной улыбкой склонилась над ним:       — Вот теперь ты умрёшь, — она помахала красным лезвием перед его глазами, — а я соберу столько данных, что хватит на целую вечность. Уже предвкушаю этот чудный момент.       Где же Юки? Где?! Она должна вмешаться и не допустить убийства. Почему её нет? ПОЧЕМУ?!       Не обращая внимания на стоящую рядом другую Асакуру, я дёрнулась к заваливающемуся на бок парню, но дело кончилось тем, что сама упала, однако смогла протянуть руки и накрыть его, которые он держал на ране, своими.       — Держись, Кён, сейчас залечу твою рану, — непослушными губами, периодически булькая и пуская кровавые пузыри, я по привычке быстро-быстро зашептала нужные запросы. Но ничего не произошло. Кровь и не думала останавливаться. Как его, так и моя. Но почему? Я попробовала снова — опять безрезультатно. Отчего же нет отклика?! Запросы будто уходили в пустоту.       Тем временем он поймал мои глаза своим медленно стекленеющим взглядом и еле слышно произнёс:       — Кто т-ты так-кая?       Всего три слова, но они дались ему с огромным трудом — он кривился от боли, когда произносил их. Из правого уголка рта Кёна вниз пролегла красная дорожка.       — Н-не знаю... — тоже с трудом пролепетала я, сбитая с толку его карими глазами, смотрящими, казалось, в самую душу. Я видела в них муку, смятение и… симпатию. Постойте, симпатию?       Вытаращившись, я уставилась на него. Он же продолжал сверлить меня затухающим взором, но затем его взгляд потеплел, и губы тронуло подобие улыбки.       — Т-ты см-мелая… н-не побоял-лась… нр-равишь-шься м-мне, — из последних сил прошептал он.       Несмотря на собственную боль, грудь внезапно затопила теплота, щеки охватило жаром, и я поняла, что неудержимо краснею. Что это со мной? Почему такая странная реакция?       А затем предсмертная судорога исказила лицо Кёна, и жизнь ушла из его глаз. Застыв статуей, я отупело лежала на боку, смотря на мёртвое тело одноклассника рядом, пытаясь осмыслить его последние слова и собственную реакцию на них. Я ему нравлюсь? Как такое может быть? Я даже забыла про собственную боль от каждого вдоха.       Но хватит! Думаю о какой-то ерунде, а здесь человек умер! Умер! Насовсем, навсегда и никогда, никогда уже не вернётся! Он больше не будет болтать с друзьями, есть с ними обед, спать на парте во время уроков, возвращаться из школы домой и наоборот. Его больше нет, его не восстановят, не оживят. Сердцу Кёна никогда уже не биться. Его существованию пришёл конец. Конец! Жирная уродливая точка, имя которой — смерть!       Словно под дых ударило острое чувство презрения к самой себе — размышлять о каких-то там симпатиях во время трагедии. Какая же я жалкая.       Раздавшийся в тишине смешок заставил вздрогнуть. Совсем забыла про свою вторую половину!       — Как мило и трогательно — предсмертное признание в любви, — с неприкрытой издёвкой произнесли надо мной, — так вот какая ты, моя человеческая часть. Готова пожертвовать собой ради других. Как глупо.       Раньше я бы тоже так считала — это же совсем лишено логики. Но теперь мои действия казались хоть и абсолютно нелогичными, но правильными, единственно верными, не подлежащими сомнению. Когда я стала мыслить подобным образом? Смена установок произошла совершенно незаметно.       Между тем в лёгких разгорался пожар, всё больше мешая дышать. Вдохи выходили рваными, неглубокими, боль стремительно росла с каждым последующим из них. Стало казаться, что кто-то принялся лить на меня обжигающий внутренности кипяток. Даже простой хрип начал вызывать сильную боль.       Попытка облегчить страдания не принесла результата — запросы будто натыкались на глухую непреодолимую стену, а собственные возможности по манипуляции данными словно отключили извне. Целиком поглощённая болью, я почти не почувствовала, как меня грубо пнули, перевернув на спину.       Зато сам момент переворота запомнился хорошо. Внутри настолько сильно защипало, зажгло, закололо, что я замычала, несмотря на мучения, доставляемые уже любыми произносимыми звуками. Мышцы спины свело судорогой, добавляя страданий. Больно-больно-больно-больно!       Слёзы брызнули из глаз, размывая окружающее. Но всё равно я разбирала радостный оскал своего двойника с окровавленным ножом в руке.       — Совсем скоро умрёшь и ты, — сладеньким голоском пропела она, размахивая оружием.       Несколько капель сорвалось с лезвия, а мигом позже обожгло губы. Я рефлекторно дёрнулась — кровь Кёна показалась расплавленным металлом.       «Мы с тобой одной крови: ты и я», — совершенно некстати вспомнилась фраза из одной детской книжки.       — Может, тебе помочь? Избавить от мучений, как думаешь? Умереть от наступающей асфиксии ведь не очень приятно, не так ли?       Я молча страдала, не понимая, как ей не ясно, что я не в состоянии говорить. Удалось лишь кое-как вытереть глаза от слёз дрожащими непослушными руками.       — Я задала тебе вопрос, — другая «я» приторно-сладко улыбнулась, но до ужаса фальшиво, — в твоих же интересах ответить.       Преодолевая боль, в знак отрицания я дёрнула головой.       — Что ты там дёргаешься, как припадочная? — двойник разражено упёрла руки в бока. С лезвия ножа продолжала капать кровь. — Отвечай словами!       Она дура или просто прикидывается?       — Хватит молчать!       Меня жёстко пнули в бок, да так, что рёбра хрустнули. Вспышка боли оказалась настолько невыносимой, что, замычав, я выгнулась дугой и засучила ногами от нестерпимой муки.       — А-а-р-х! — прохрипела я. Это был мой максимум вербальных возможностей на данный момент.       — Говори ясней! — хлестнул по ушам резкий голос.       «Нет, она вовсе не дура, — вдруг озарило меня, — просто ей нравится издеваться. Но откуда это в ней? Я же ненавижу насилие».       — Не хочешь говорить по-хорошему, значит, будем по-плохому, — злорадно оскалилась моя мучительница.       Она аккуратно поставила ногу на грудь, отчего я замерла, предчувствуя беду. Не ошиблась — другая Асакура надавила на грудную клетку.       — Отвечай! — потребовала она.       Я только рот открыла, дёрнувшись от нового приступа боли.       — Я же сказала, говори! — с каким-то сладостным остервенением произнесла двойник, усиливая нажим. — Иначе легко ты не отделаешься.       Ничего себе легко! Я бы возмутилась, не будь в таком плачевном состоянии, но в ответ смогла лишь захрипеть — внутрь словно раскалённого металла плеснули.       Асакура укоризненно покачала головой, глядя сверху вниз и словно журя непослушного ребёнка:       — Какая упрямая дурочка. Ну что же, поступим немного жёстче.       Мне показалось, что грудь начали сдавливать прессом. Рёбра угрожающе затрещали от нагрузки.       — М-ва-р-х, — нечленораздельно застонала я, едва не теряя сознание от боли.       Кровь сильнее потекла изо рта. С мольбой во взгляде я смотрела на другую «я», прося пощады. Однако мучительница осталась глуха к немой просьбе, продолжая увеличивать давление.       Раздался влажный хруст, и меня переполнила яростная, перемалываются внутренности боль — рёбра треснули, разрывая мягкие ткани. Силы окончательно покинули тело, пока сознание корежила агония — я почувствовала, что вплотную приблизилась к грани жизни и смерти. Ещё немного и…       — Вот и конец тебе, — как в тумане послышалось сверху, — сама виновата, нечего было так упираться. Я только и просила, что ответить мне.       «Она психически больна, сомнений нет», — успела промелькнуть последняя мысль, а потом сознание куда-то потянуло, завертело, словно беспомощную лодку в водовороте, и увлекло в черноту небытия.

***

      — Надо же! Вернулась! — удивлённо произнесли у меня над ухом, — а я-то расстроилась, что мы с тобой не успели за жизнь поговорить.       Я открыла глаза и обнаружила себя лежащей на полу в той же самой проклятой классной комнате! Как так?! Я же умерла, умерла! Кажется, эта фраза прозвучала вслух. Надо мной замаячила довольная рожа другой Асакуры.       — Умерла и ожила. Давай продолжим!       Чего продолжать-то? Отупевший разум безрезультатно силился родить хоть одну дельную мысль. Не получалось. Даже страх отсутствовал.       — Так, улыбнись. Сейчас вылетит птичка, — пропела она.       Птичка? Какая птичка? О чем ты говоришь? Глаза вдруг расширились — в лицо мне летел нож...       Меня убивали ровно тридцать девять раз. Иногда «везло», и смерть наступала быстро и сравнительно безболезненно. Но так случалось редко — лишь в пяти случаях. Во все остальные разы было либо очень больно, либо невыносимо больно. Причём всегда, когда особенно мучили, другая «я» сначала начинала разговоры «за жизнь», как она выразилась.       Всякий раз, слушая её слова, я поражалась больной извращённости сознания двойника. Например, она упоминала про эксперименты с лабораторными мышами и крысами, лягушками, сравнивая меня с ними. Она сочно и ярко расписывала подробности жутких по своей жестокости опытов, каждый раз особенно смакуя описания мук, переносимых бедными зверушками.       Меня едва не тошнило от её рассказов, а другая «я», напротив, испытывала какое-то садистское удовольствие при этом. Она говорила, выглядела и вела себя, как стопроцентная психованная маньячка. Предугадать её действия было совершенно невозможно, и это пугало больше всего — я не знала, чего от неё ждать и каким способом она убьёт в очередной раз. В своей изощрённости двойник никогда не повторялась.       Вот так, на собственном опыте, мне стало ясно, почему людей очень страшит неизвестность.       Хуже того, я помнила каждую смерть, каждое переживаемое страдание перед ней. Память в мельчайших подробностях хранила все мучения — такова моя природа. После третьего десятка смертей я почувствовала, что начинаю медленно, но верно сходить с ума. Спасти меня могло лишь чудо.       Чудо. Само это слово изначально казалось лишённым всякого смысла. Люди же часто употребляли его. Например: «помочь мне может только чудо». Оно олицетворяло собой последнюю надежду, ту самую пресловутую соломинку, за которую хватаются в безвыходной ситуации. Но понятие «чудо» неразрывно связано с другим, имя которому — вера.       Люди такие существа, что просто не могут жить без веры, что красной нитью проходит через всю их жизнь. Кто-то верит в себя, свои силы. Другой — в неведомое всемогущее существо, а третий отрицает его бытие — тоже вера. Иные верят в разумность вселенной, других людей, обстоятельства, приметы, судьбу. Примеры веры бесчисленны. Можно даже сказать, что во всем разуверившийся человек верит в то, что ни во что не верит.       Раньше я считала это признаком недостатка знаний об окружающем мире и устройстве вселенной. Но позже поняла, как сильно заблуждалась. Шаг за шагом я погружалась в «человечность», пока в один прекрасный момент эти слова перестали быть пустыми звуками и для меня.       Я с удивлением начала замечать, что тоже стала надеяться, верить и иногда ждать чудес. Например, чтобы Харухи Судзумия лишилась своих сил. Возникали и другие желания, в том числе и довольно странные.       Почему? Вопрос долго оставался без ответа, пока после долгих раздумий он наконец не разрешился. Ответ крылся в чувствах, которые раньше отсутствовали.       Дело в том, что чистый разум, лишенный всяких эмоций, конечно, может анализировать, сопоставлять факты, делать выводы и создавать что-либо новое. Однако он не способен верить и надеяться. Но когда к нему примешиваются эмоции, когда на него начинают влиять чувства, то картина меняется радикально. Вот смотришь на мир в черно-белых тонах и вдруг видишь его в сочных, ярких красках. Это шок, потрясение, восхищение, несказанная радость. Я ощутила это на себе.       Чувства и эмоции — вот источник веры. Разум не способен верить сам по себе.       Конечно, они могут опустить на самое дно, но в силах и поднять на такую высоту, которая просто недоступна холодному рассудку. Не исключено, что именно так и решается проблема автоэволюции. Впрочем, утверждать не берусь.       Бывает, разум топчется на месте, словно в тупике. И так и сяк — нет выхода. Логично отступить. Но вера не даёт успокоиться, опустить руки. Раз за разом она бросает его на преодоление, казалось бы, невозможного. И неожиданно выход находится. Проблема решается, и можно идти дальше. Чудо? Чудо. И это лишь один из примеров.       Вот и сейчас, судорожно борясь расползающимся сознанием с подступающей тьмой, я взмолилась про себя: «Тот, кто в силах это прекратить, если ты существуешь, пожалуйста, прошу, помоги мне! Я больше не вынесу боли!»       Я не соображала, что говорила. Тело изнемогало от мучений, заставляя мысли путаться, сбиваться в кучу и опять разлетаться, не позволяя ухватиться хотя бы за одну из них. Поэтому эта ясная чёткая мысль, пришедшая из ниоткуда и молнией прошившая сознание, показалась мне чем-то невероятным. Я сама не ожидала её появления, будто являлась наблюдателем, изумлённо смотрящим со стороны.       Тем не менее, чудо произошло...       В очередной раз открыв глаза, я не увидела над собой маниакальную улыбку. В поле зрения никого не оказалось, кроме белого потолка с почти неслышно потрескивающими люминесцентными лампами на нём.       Медленно сев, я осмотрелась. Другая «я», задумавшись над чем-то, стояла ко мне спиной. Она опёрлась на парту у дальней стены и, казалось, бездумно водила по ней лезвием ножа. Тишину нарушали лишь треск потолочных ламп, неприятный скрип металла о дерево да моё прерывистое от страха дыхание. Так продолжалось какое-то время. Наконец, она обернулась.       — Скучно. Всё одно и то же. Надоело! — плаксивым тоном произнесла «девушка».       Ты мне жалуешься, что ли?       — Устала тебя убивать. Эх, вот бы Кёна сюда. Почему он умер всего лишь один раз? Уж я бы с ним позабавилась! — она хищно оскалилась.       При упоминании его имени у меня словно щёлкнул невидимый переключатель.       — НЕ СМЕЙ ЕГО ТРОГАТЬ!!!       Горячая волна гнева вскипела внутри, стремительным цунами прокатившись по телу. Ярость раскалённой плазмой выжгла весь страх с неуверенностью, и я почувствовала в себе невероятную силу — ранее испуганная мышка мгновенно превратилась во взбешённую львицу. По-звериному рыкнув, я бросилась к ней.       Раз — и она уже рядом, два — левой рукой перехватываю несущееся ко мне лезвие, три — небольшое усилие, и металл лопается, блестящими осколками осыпаясь вниз, четыре — сильнейший удар бросает двойника на стену, сшибая краску со штукатуркой. Не давая ей опомниться, прыгаю к другой «я», хватаю за шкирку и швыряю через всё помещение, словно живой молот. Бам! Она впечатывается в классную доску у учительского стола и сломанным манекеном сползает на пол, оставляя за собой кровавый след. Метнувшись к ней, я хватаю теперь уже бывшую мучительницу и резко дёргаю на себя.       — Что, приятно, тварь ты этакая?! Как тебе оказаться на моём месте, нравится?! Сейчас я твоими нулями и единичками так поманипулирую — зальёшься угуйсу! — вырывающиеся из глотки слова больше походили на звериное рычание, чем на нормальную речь.       Красная пелена стала заволакивать взор. Через миг я порву эту сволочь голыми руками на шмотья мяса. Но тут произошло совсем неожиданное — раздался смех. Нет, не мой, а её. Хриплый, вперемешку с кашлем. Недоумение слегка охладило гнев.       — Ты чего смеёшься, идиотка поганая? — я с отвращением швырнула её на пол.       Она очень удачно приземлилась на зад, приняв сидящее положение.        — Это смех победителя. Думаешь, зачем я так издевалась над тобой, — прокаркало моё зеркальное отражение, — чтобы разбудить в тебе тягу к убийству!       Я машинально сделала шаг назад. Ничего не понимаю. Совсем ничего. Она снова прокашлялась и продолжила:       — Знатно ты меня приложила — внутри всё огнём горит. Давай, закончи, что начала — убей, и мы станем одним. А потом, когда вернёмся обратно, — другая «я» неопределённо мотнула головой куда-то в сторону, — мы поиграемся с Кёном. Думаю, интерьеру его дома явно недостаёт красного оттенка. Ну же, не тяни! Нанеси последний удар!       Я моргнула, потом сделала второй шаг назад. И ещё один, и снова отступила…       Внезапно мне стало невыносимо страшно. Страшно до ватных ног, дрожи в коленях и во всём теле. Живот по новой скрутил ледяной страх. Неужели мы с ней и правда одно? Неужели глубоко во мне живёт этот монстр, чудовище с жаждой крови и убийств? А что бы сказал бедный Кён, узнай он? От чувства стыда, накатившего девятым валом, и отвращения к себе я начала задыхаться. Нет, не стану такой! Правда ведь? Правда?! Ну скажите же кто-нибудь, что я не такая! Пожалуйста!       В тишине раздался всхлип. Мой. Я поняла, что совершила ужасную ошибку. Ненависть невозможно победить ненавистью — в конечном результате она лишь увеличивается. Так раньше бывало в Японии, когда враждовали соседние кланы. Представители каждого презирали друг друга, и кровь лилась рекой. Гнев, жестокость, холодная расчётливая месть — вот результаты её проявления. Это порочный круг, который подобным способом разорвать невозможно. Для этого нужно совершить нечто совсем иное, диаметрально противоположное. И тут есть другой выход…       Слабая улыбка от осознания простоты выхода тронула губы — знаешь, мы ещё посмотрим, кто выйдет победителем. Да и нужен ли он вообще?       Теперь дело за мной. Что же выбрать? Отплачу тем же и опущусь до её уровня, или...       Я вдруг посмотрела на харкающего кровью двойника другими глазами. Она ведь больна, пусть и не понимает этого. Хуже всего, когда считаешь себя здоровым, но у тебя смертельный недуг. Гниёшь изнутри и не подозреваешь о том.       Нежданная жалость и сострадание тёплым покрывалом окутали меня, дав понимание, что надо сделать. Я вытерла слезы и опустилась на корточки перед близнецом, положив ей руки на плечи. Небольшое волевое усилие, и её тело снова здорово. Я заглянула в отражение моих глаз и искренне произнесла:       — Я прощаю тебя.       Перестав кашлять, она потрясенно замолчала, в смятении глядя на меня, пока я поднималась. Движение руки, и классная комната принимает прежний нормальный вид. Закатное солнце осветило помещение своим оранжевым светом — пришло время уходить. Я направилась к выходу.       — П-постой, — сзади раздался испуганный, заикающийся голос, — не остав-вляй меня. Если ты сейчас уй-йдёшь, то я и-исчез-зну без след-да.       Я застыла, не оборачиваясь. Что же тебе ответить?       — Знаешь, у людей есть замечательная поговорка, которая гласит: «Что посеешь, то и пожнёшь».       Я всё-таки повернулась к ней. Она сидела, словно изваяние, не отрывая от меня перепуганного взгляда.       — Ты посеяла ненависть, а сейчас пожинаешь её горькие плоды: страх, неуверенность и одиночество. Лучше уж совсем не существовать, чем быть такой. Но я верю — ты не исчезнешь, а освободишься.       Хоть «девушка» по-прежнему оставалась недвижима, в её глазах мелькнула искра понимания. Развернувшись обратно, я продолжила свой путь, дошла до двери и потянула за ручку, открывая вид на знакомый школьный коридор.       — Прощай.       — Прощай, — слабым эхом отозвалась двойник.       Стоило мне выйти наружу, как всё вокруг стал заполнять мягкий белый свет, а внутри наливалась силой и крепла уверенность: я поступила правильно, выбрав единственно верное решение. Умиротворение и покой разлились в груди, даря незабываемое, неизвестное ранее чувство душевного блаженства. Ах, как хорошо, сладко-то как…       Это… это было настолько восхитительно, что невозможно выразить не только сравнительно примитивной человеческой речью, но даже абсолютно точным информационным обменом — он элементарно спасовал перед непосильной задачей.       «Неужели и впрямь существуют какие-то высшие силы?» — успела задаться вопросом я, проваливаясь в теперь уже молочное и совсем не страшное небытие.

***

      Меня кто-то легонько тряс. Кошмар пошёл на новый виток и это двойник тормошит, чтобы опять начать свои издевательства? Моментально вспомнились пережитые смерти, мучения; меня в который раз охватил холодный липкий страх, переходящий в отчаяние от того, что пытка и не думала заканчиваться.       С истошным визгом я отбросила от себя руки, потеряв равновесие и спиной чувствительно сверзившись с чего-то мягкого на пол. Внутренне застонав — опять твёрдая поверхность — со всей возможной скоростью и с закрытыми глазами спиной вперёд начала перемещаться на четырёх конечностях. Страх просто не давал их открыть — до икоты боялась увидеть всё ту же проклятую классную комнату и другую Асакуру с ножом!       «Бежать! Срочно бежать! — непрекращающимся набатом стучало в голове. — Так есть шанс, что хотя бы убьют быстро».       Бац! В затылок и плечи что-то чувствительно ударило, остановив паническое перемещение.       «Давай, шевелись, ползи скорей!» — охваченная паникой, я визгливо подгоняла себя мысленно.       Совсем потеряв ориентацию и чувство пространства, забыв о всякой логике, я даже не пыталась использовать свои возможности как интерфейса, но вместо этого перевернулась вниз животом и опрометью ринулась на четвереньках куда-то вперёд. В голове билась лишь одна паническая мысль: «Убежать отсюда подальше!»       Но бегство очень скоро закончилось — я с разгона врубилась в какую-то мебель (деревянные стулья?), застонав от резкой боли в плечах. Ай!       Она меня отрезвила.       Нет, хватит, пора вставать на ноги — не собака ж, в конце-то концов, чтобы на четвереньках бегать! Я вскочила, как распрямившаяся тугая пружина, вернее, хотела вскочить — почти сразу же многострадальные спина и затылок ударились обо что-то твёрдое. От пронзившей их боли из закрытых глаз брызнули слёзы.       Силы удара оказалось достаточно, чтобы опрокинуть «обидевшую» тяжёлую мебель.       Кто-то изумлённо и с испугом вскрикнул и отскочил, а затем грохот от падения ударил в уши, и моментом позже меня пребольно ударило по ногам, заставив потерять равновесие и опрокинуться навзничь. Упав на спину, я застонала — такое чувство, будто от полученного удара позвоночник переломился надвое.       Тяжело дыша, я бросила всякие попытки сопротивления — пусть снова убивает, переживу. Подумала и чуть не расхохоталась. Нервно, с толикой безумия в голосе — бред же. Переживу, ха! Живи, страдай, умри и оживай — вот какое теперь моё личное кредо на неопределённый срок.       Смех всё-таки прорвался наружу. Сиплый, хриплый, больше похожий на кашель, с как раз тем самым безумным оттенком, каким заливаются главные злодеи в фильмах.       — Асакура, что с тобой?       Я замерла с открытым ртом, мгновенно оборвав смех. Это... это ведь голос Кёна. Вопрос перезапустил зацикленный процесс логического мышления.       Так, меня спросил Кён, верно? Верно. А что это значит? Это значит, что он жив и не умер. Варианты? Первое: образовалась временная петля, и события повторяются. Второе: нас просто выбросило в другой временной пласт и сейчас мой двойник…       «Опасность! Высший приоритет! Защищаемый субъект подвергся нападению враждебного интерфейса! Переход в боевой режим! Экстренное восстановление телесной оболочки!» — сиреной завыла подпрограмма противодействия угрозам.       «Прогресс… 1%... 79%... Завершено…»       Моментально исцелённое тело стало лёгким и невесомым, готовым к сверхскоростям и чудовищным нагрузкам. Несмотря на закрытые глаза, окружающий мир проявился, налился той особой чёткостью, наполнился самыми мельчайшими деталями, что бывает лишь в режиме боя. Время загустело и практически остановилось, замедлившись в квадриллионы раз, а я увидела бесчисленные потоки…       «Анализ поступающих данных… Запрос на активацию… Стоп! Отмена предыдущего запроса. Ликвидация временного парадокса...»       … и бледного, немного испуганного Кёна, тревожно глядящего на меня, опрокинутый стол, разбитые стулья, гостиную, застывшие снаружи струи дождя, блестящие в свете уличных фонарей, и… никого, кроме нас двоих в доме.       «...Завершено».       Время возобновило свой нормальный ход.       Но ведь буквально только что мне в лицо летел нож, нет, постойте — я выходила из классной комнаты… м-м, что же произошло до? Мы разговаривали с Асакурой-двойником. Ах, да! Я победила в последний раз. Хорошо, но что случилось дальше? Не… не помню. Что? Почему? Как?!       Вычислительный блок, даром, что находился в турборежиме, озадаченно подвис — это же невозможно! Я ведь запоминаю абсолютно всё. Однако факт оставался фактом — в матрице данных отсутствовали записи с момента последних слов двойника и до времени, когда меня стали трясти. Ничего не понимаю — надо срочно выяснить.       «Запрос на актуализацию текущей информации для интерфейса номер 110010001001110010001001, изолированное хранилице 10010001, блок 111010001010, секция 1100001101010101… Запрос одобрен… Запуск процесса дифференциального сравнения данных… Процесс запущен… Выполнение… 1%... 2%...»       — Ты чего только что отчебучила? Проблемы с «железом»?       Какой знакомый сарказм. Глаза сами распахнулись, не дополняя картину — отключать боевой режим я не спешила. Просто так, на всякий случай — один раз уже прокололась в горах и больше не хочу.       — Устанавливаю причину, — почти по-механически безжизненно ответила я, продолжая лежать. Цифры прогресса неторопливо сменяли друг друга, пока аналитический блок прогонял через себя колоссальный объём информации, — соответствующие запросы отправлены. Жду результата. Должна отметить, что в моём биологическом теле количество железа даже меньше твоего.       Естественно, я знала, что он имел в виду. Но подобное сравнение с примитивными поделками, изобретёнными человечеством, не на шутку оскорбляло.       К тому времени успокоившийся Кён выразительно закатил глаза, потом хотел что-то сказать, но передумал, вздохнул, затем подошёл и наклонился, протянув руку:       — Давай помогу.       Прежде, чем я отдала себе отчёт, всё ещё пытаясь осмыслить вопиющий факт исчезновения данных, рука сама протянулась в ответ.       Моя, более узкая, вложилась в его широкую, чуть жёсткую и теплую ладонь как влитая. Наши пальцы переплелись, и меня потянуло наверх. Это… приятные ощущения и… такие необычные…       — Ты выглядишь испуганной, словно увидела дурной сон, — прокомментировал Кён, помогая подняться. — Никак не могу привыкнуть к твоему до жути естественному поведению.       Я не уделила его словам во внимания: да, пусть меня и беспокоит исчезновение данных, но я вовсе не напугана — ты что-то придумываешь.       Пока тело принимало вертикальное положение, эмоциональный блок анализировал… должен был анализировать… но… Постойте, он исчез!       Как, куда? Ведь только что присутствовал. Потрясённая внезапным открытием, я чуть не села обратно. Кён крякнул, но смог удержать равновесие, и не повалился следом.       — Асакура, ты чего? — напрягся он, вновь поднимая меня на ноги.       Занятая куда как более важными вещами, я не ответила. Что же со мной сегодня происходит? Сначала потеря памяти, а теперь пропажа целого важного блока — без него не получится чувствовать эмоции.       По-человечески закусив губу, я пыталась обуздать накатывающую панику — четыре с лишним года разработки пошли коту под хвост. Абсолютно как данные Харухи Судзумии, неприемлемое развитие событий.       Но погодите-ка! А почему я чувствую панику? Блок исчез, значит и эмоции тоже должны пропасть. Но это вовсе не так — они никуда не делись, что странно. Сейчас я просто чувствовала возникающие ощущения и связанные с ними переживания, как бы это точнее выразиться, всей своей матрицей, а не отвечающим за них отдельным блоком, как раньше. Кроме того, раньше я их могла изучать, а теперь просто… просто чувствую.       К слову, это совсем не значит, что те эмоции являлись, пусть и сложной, но имитацией. Вовсе нет — их испытывала конкретная часть меня благодаря конкретному блоку. Я всё переживала взаправду. Но вот, он пропал и...       Я прислушалась (опять использую человеческий термин) к себе и поразилась — эмоции ощущались ярче, сочней, словно у меня долгое время были повреждены вкусовые рецепторы, а теперь вдруг восстановились, даря полный спектр ощущений от принимаемой пищи.       Вихрь чувств, будто подловив, накрыл с головой: беспокойство, страх, раздражение, злость, смущение и… безудержную радость. А она-то откуда взялась? Полностью ошалелая, я затрясла головой, пытаясь сохранить трезвое мышление в бурлящем водовороте чувств, готового засосать и унести в неведомые дали.       «Сравнение окончено, — в тот же самый миг пришёл результат анализа, — различий в данных не выявлено».       Глаза распахнулись ещё больше. Не может быть! Не верю! Всё понятно — простым дифференциальным сравнением тут не отделаться, и нужна срочная диагностика всех систем моей индивидуальной матрицы данных.       «Интерфейс номер 110010001001110010001001. Запрос на интегральную диагностику личной матрицы данных… Одобрен… Запрос на побитовое сравнение с архивной копией предыдущей транзакции… Одобрен… Процесс диагностики начат… Журналирование выявленных аномалий и несоответствий включено… Прогресс… 0,015%... 0,038%...»       Это продлится долго, а пока следует успокоиться и взять себя в руки — негоже так себя вести. Десятые доли вяло сменяли друг друга, невозмутимо отсчитывая процент завершения операции, пока я ломала голову над объяснением феномена.       «Он сказал, сон…» — возникла мысль.       Да, точно! Как я сразу не поняла простую истину — мне же приснился банальный кошмар! Ну, это для людей банальный, а для меня — в диковинку, потому как в первый раз, вот и не разобралась.       Надо же, самый первый сон оказался кошмаром. Я буквально физически ощутила накативший приступ разочарования — о-ох, до чего же оно ярко чувствуется, оставляя после себя горькое послевкусие. Раньше такого не было и в помине.       Хм, может, именно поэтому возник сбой в передаче данных, поскольку они принадлежали виртуальному пространству кошмара. Когда же проснулась, то оно схлопнулось, обнулив свои данные. Скорее всего, так оно и есть, однако с пропажей блока обязательно надо разобраться и чем скорее, тем лучше.       Однако какой Кён всё-таки умница!       — Кён, ты гений! — на радостях, что нашлось простое объяснение, и от приступа благодарности я стиснула его в объятиях. — Спасибо тебе!       — Асакура… дышать… не могу… — сопротивляясь и пытаясь высвободиться, прохрипел парень.       «Прогресс… 5,4%».       — Ой, прости! — я тут же ослабила хватку. — Сейчас исправлю!       Крохотная манипуляция данными — микроскопические кровоизлияния залечены, смещение костей и небольшие разрывы мягких тканей ликвидированы, остаточные болевые ощущения убраны.       — Так хорошо?       — Вполне.       — Ну и замечательно! — я продолжала радостно улыбаться.       — Асакура, — щёки Кёна, и так с болезненным румянцем, покраснели ещё больше, — отпусти. Ты слишком близко.       Он в смущении отвёл глаза. Ой, что же я такое творю!       — П-прости, — я отпрянула назад, чувствуя тепло на своих щеках и как прихватывает уши, — н-не хотела тебя смутить.       — Ладно хоть все кости не переломала, — ворчливо отозвался он, массируя грудную клетку, — ты силу-то рассчитывай, супердевушка.       — Прости, — снова промямлила я, стыдливо опустив глаза — чувство вины ощущалось необычно ярко.       — И что теперь делать с мебелью? — задумчиво спросил Кён. — Влетит ведь за неё от матери.       Он не обращался ко мне, скорее задавал вопрос сам себе. И правда, вандализм во всей его красе. Стол выдержал проверку на прочность, а вот стулья, увы, нет. Два несчастных предмета превратились в кучу обломков, разбросанных по полу.       — Я исправлю.       «Деактивация боевого режима… Режим деактивирован».       Мир вернулся к привычному виду и краскам.       — И как ты это сделаешь? — Кён хмуро посмотрел на меня, но затем с досадой хлопнул себя по лбу. — Тупица.       Он расстроено вздохнул.       «Прогресс 11,7%».       — Нет, ты вовсе не глуп, — решительно возразила я и картинно щёлкнула пальцами, — просто, как человек, бываешь забывчивым — это нормально.       «Вычисление краевых координат локальной области временной инверсии... Координаты определены... Установка защитной демпферной зоны... Установка завершена... Инверсия вектора времени в установленной области с коэффициентом замедления четыре... Выполняется... Расчётное безопасное время — тридцать часов сорок семь минут тридцать две секунды ровно».       Обломки стульев неторопливо поползли друг к другу и на манер терминатора из жидкого металла в одном фантастическом фильме начали складываться вместе. Несколько же царапин и сколов на столе бесследно исчезли за пару секунд.       Приоткрыв рот, Кён заворожено наблюдал, как мебель собирается в единое целое. Разбитые ножки стульев сложились вместе, затем сцепились. Трещины зарастали на глазах, превращаясь в еле заметные паутинки и исчезая одна за другой. Затем пришёл черёд сидений, и процесс повторился заново, пока, наконец, стулья не восстановились полностью.       «Реинверсия вектора времени... Завершено... Нормализация хода локального времени... Завершено... Анализ на наличие пространственно-временных аномалий... Прогресс... 1%... 40%... 95%... Аномалии не обнаружены... Ликвидация защитной буферной зоны... Завершено...»       — Как у тебя так получается? — всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, пробормотал парень.       — Насколько мне известно, Микуру Асахина из вашего будущего рассказывала про структуру времени, не так ли? — ответила я вопросом на вопрос.       — Ну да… — Кён на секунду замялся. — Только я не всё запомнил. Всякие временные пласты, наподобие плоскостей, непрерывно сменяющие друг друга. Она ещё говорила про наложенные друг на друга цифровые образы и что события, происходящие на одной временной плоскости, не влияют на другую. И кое-что я не совсем понял — со слов Асахины-сан, изменения в прошлом не влияют на будущее, но в тоже время есть какие-то предопределённые события.       — Да, в целом верно. Хоть её теория несовершенна и груба, но суть отражает. Только Асахина-сан не во всём права.       — И в чём?       — Временные плоскости на самом деле имеют определённую, скажем так, толщину. Поэтому уместнее называть их временными пластами. Их «толщина» крайне мала — семь целых семь в периоде пикосекунд, но всё же не нулевая. Сами пласты времени разделены тончайшей прослойкой безвременья.       «Прогресс 22,3%».       — Безвременья? — с довольно глупым видом спросил Кён — мне пришлось приложить определённое усилие, чтобы удержать смешок.       Его рука потянулась к затылку, но застыла на полпути.       — Самый близкий, пусть и далёкий по смыслу, человеческий термин, обозначающий его суть. Можно сказать, что это промежуток времени, в котором нет времени.       Парень непонимающе заморгал, всё-таки начав чесать голову:       — Звучит как полная чушь, если честно. Если времени нет, то как можно измерить длительность того, что не существует? И зачем вообще нужна эта прослойка?       — Неразрешимый парадокс на вашем текущем уровне развития, — я пожала плечами. — Через, м-м, где-то через десяток другой тысяч лет вы сможете его «расколоть». Во времени Асахины-сан он ещё не разрешён. На самом деле, эта прослойка существует не существуя. И ничего не говори, — предварила я готовый сорваться с губ Кёна очередной вопрос, — ваша струнная теория даёт на это прозрачный намёк, но давай не будем слишком углубляться в научные дебри.       Парень закрыл рот, согласно кивнув:       — По правде говоря, от всей этой науки у меня уже начала болеть голова.       Ты не прав — это от того, что заболел: вон как глаза нездорово блестят.       — Касаемо прослойки безвременья: без неё пласты начнут взаимопроникать друг в друга, что приведёт к катастрофическим последствиям.       — Каким?       — Поверь, лучше тебе не знать.       — Да? Ну ладно… — бывший одноклассник дёрнул плечами. — А что на счёт предопределённых событий?       — На самом деле, все события являются предопределёнными, — заявила я.       — То есть как? Асахина-сан же говорила…       Я несогласно покачала головой, прерывая парня:       — Как и остальные её коллеги, она очень многого не знает вследствие находящейся в зачаточном состоянии теории времени.       Глаза Кёна неожиданно полыхнули раздражением.       — Сколько я тебя слушаю, и всё одно и то же: примитивно, грубо, неточно, низкий уровень развития, — недовольно буркнул он. — Сколько ж можно нас в это тыкать носом?       Он что, обиделся?       — Прости, но я лишь констатировала факты.       — Знаешь, после твоей констатации фактов я чувствую себя будто помоями облитым.       Теперь уже пришла моя очередь удивлённо воззриться на Кёна:       — Я и не думала принижать человечество, просто…       — Вещала с чувством собственного превосходства, — закончил за меня он.       — Разве?       — Ага. Говоришь, а у самой такой торжествующий блеск в глазах: «Слушайте и просвещайтесь, о, неразумные дикари».       — Да ничего подобного! — запротестовала я. Постойте, ну ведь правда — не вела себя так.       — Вела, вела, — набычившись, упёрся Кён.       Вот упрямый какой, словно и правда то самое непарнокопытное.       — Хорошо, хорошо. Прости, если обидела — не хотела, — я подняла руки в примирительном жесте, понимая бесплодность спора, хоть и считала себя правой. — Говоря по-простому: абсолютно все произошедшие события являются предопределёнными.       «Прогресс 31,8%».       — Как так? — парень удивленно воззрился на меня.       — А так. Ни прошлое, ни будущее, находясь на одном из временных пластов, изменить нельзя.       — Можешь пояснить почему? — во взгляде Кёна промелькнуло любопытство. — Я тоже до декабря прошлого года склонялся к мысли, что прошлое нельзя изменить, но после определённых событий изменил своё мнение. Что же касается будущего, то его-то всегда можно изменить — мы же сами его определяем.       — Нет, ты ошибаешься. Прошлое нельзя изменить, потому что оно уже прошло, а будущее для кого-то является прошлым, поэтому его тоже нельзя изменить. Ты просто не знаешь своего будущего, поэтому действуешь абсолютно свободно. К примеру, Нагато-сан подобной свободы долго была лишена.       — Интересная концепция, — недоверчиво хмыкнул Кён, — прости, но факты её опровергают.       — Ты имеешь в виду тот случай, когда Нагато-сан изменила весь мир?       Парень утвердительно кивнул.       — Она просто использовала парадокс Харухи Судзумии.       — Парадокс? Харухи Судзумии? Что за ерунда! — брови Кёна взлетели вверх.       — Парадокс заключается в следующем: сама Харухи Судзумия принадлежит к временным пластам, а генерируемые ею абсолютные данные — нет. Поэтому изменения и оказались возможны, — пояснила я, — с помощью них Нагато-сан и переделала мир. С использованием лишь своих сил у неё бы ничего не вышло. Теперь понятно?       «Прогресс 40,2%».       — Ну, в принципе, с Харухи станется устраивать парадоксы… — пробормотал себе под нос успокоившийся Кён, а потом громко добавил: — Ладно, предположим, что так оно и есть. Но как Нагато смогла, хм, отобрать силы у Харухи?       — Всё очень просто: неосознанно Харухи Судзумия безоговорочно доверяет Юки Нагато, что дало возможность последней воспользоваться силами первой. После событий в декабре соответствующий инструментарий, делающий возможной данную манипуляцию данными, у Нагато-сан изъяли. К слову, Харухи Судзумия безоговорочно доверяет и тебе.       Лицо Кёна исказила гримаса неудовольствия:       — Где-то я уже это слышал. Как же, доверяет она — ни во что не ставит.       Я лишь пожала плечами — мое дело передать информацию, а дальше уж решай сам.       — Лучше скажи, что за трюк ты провернула со стульями, — в его нездорово блестящих глазах вновь проявилось любопытство.       Кён подошел к стулу, потрогал его, убеждаясь в крепости, а затем осторожно сел. Тот даже не скрипнул.       — А, это… — небрежно отметила я, взяв соседний восстановленный стул и сев напротив. — Всего лишь изменила вектор времени в локальной области на противоположный, поэтому для стульев со столом оно пошло в обратном направлении, не затронув остальную материю.       — Ничего себе «всего лишь»! Ты можешь поворачивать время вспять? — Кён неверяще уставился на меня, разинув рот.       — Только в крайне небольших областях и над неживыми объектами.       — Да? А почему так? — отойдя от первоначального изумления, поинтересовался парень.       — К сожалению, живые существа с вероятностью около сорока семи целых двадцати восьми сотых процента могут не пережить изменения вектора времени и прекратить свою жизнедеятельность.       — То есть умереть? — окончательно справившись с изумлением, уточнил Кён.       — Да.       — Но как же тогда путешественники во времени прыгают из будущего в прошлое и обратно?       — Они не меняют локальный вектор времени — им такое не под силу. Фракция путешественников во времени использует примитивный способ уничтожения временных пластов.       — Тогда как они меняют направление движения: в прошлое или в будущее? — крайне заинтересованный Кён даже пропустил мимо ушей очередное напоминание о примитивности людских технологий.       Упс, надо лучше следить за словами.       — До ужаса просто. Их устройство может уничтожать как текущие, так и последующие пласты времени. Если уничтожают текущий, то как бы проваливаются в прошлое, если последующий, то «выдавливаются» в будущее. Прости, как конкретно это происходит и какие задействуются механизмы, сказать не могу — вашим текущим языком это невозможно выразить.       Я чуть не сказала «примитивным», но вовремя прикусила язык — по словам Кёна, это звучало оскорбительно, а портить с ним отношения не хотелось, да и было контрпродуктивным.       — Действительно — очень просто, — задумчиво отметил Кён, но затем встревожился: — Но ведь пласты времени на самом деле не уничтожаются, правда же?       — Ты прав, — согласилась я, — в них, скажем так, прожигаются фигуральные дыры. Они малы, но никуда не деваются, и есть определённый предел, после которого возникает спонтанная деструкция временного пласта.       «Прогресс 46,5%».       — И чем это грозит? — Кён слегка побледнел. — Все на нём погибнут?       — Нет, просто события скачкообразно сдвинутся вперёд по времени, — поспешила успокоить я. — Что касается людей, то в их памяти просто образуется провал, и только. Единственное, в теории могут возникнуть несчастные случаи из-за внезапного перемещения предметов и тел.       — Опасно… — проронил задумавшийся парень.       — Да. Но пока Асахина-сан и ей подобные далеки от границы, не переживай. Кроме того, учитывая временную краткость каждого слоя, вероятность несчастных случаев от его деструкции практически неотличима от нуля.       Я не стала распространяться о том, что они сразу «прожигают» все пласты времени до точки назначения — ещё всерьёз переживать начнёт. Про то, что четыре года два месяца три дня три часа и ровно три минуты назад время представляло собой непрерывный поток тоже умолчала — закрытая на данный момент информация.       — Это успокаивает, — по счастью, Кён не стал копать дальше. — А как насчёт ограниченности пространства?       Что, любопытство совсем разобрало? Я почувствовала внутреннее удовлетворение непонятной природы и принялась охотно объяснять.       — Если область слишком велика, то в ней существует риск возникновения зацикленности времени в пределах отдельного множества пластов. Или, говоря простыми словами, возникает замкнутая временная петля.       — То есть?       — При нормальных условиях все материальные объекты постоянно сменяют временные пласты, как бы взбираясь вверх по лестнице. Аналогия понятна?       Парень утвердительно кивнул.       — Хорошо, идём дальше. Объект или субъект, попавший в петлю, навсегда связывается с конкретным множеством временных пластов, раз за разом переживая одни и те же события. В следующих временных пластах он отсутствует. Он как бы взбирается на один пролёт вверх, а затем скатывается назад, и всё повторяется заново. Получается бесконечный цикл. Представь, к примеру, что вы с Асахиной-сан вечно бы спали в комнате квартиры Нагато-сан.       После моих слов Кёна передёрнуло:       — А вырваться можно?       — Теоретически да, но придётся создавать виртуальный или мнимый пласт, затем методом временной экструзии переместить объект на него, предварительно разорвав причинно-следственную цепь событий, стабилизировать на новом месте, сменить вектор времени на противоположный и потом вернуть обратно с восстановлением причинно-следственных связей, при этом в обязательном порядке изменив координаты возвращения, чтобы не допустить её повторного возникновения.       — Как сложно…       — И очень опасно, — добавила я, — в результате процедуры может схлопнуться множество соседних временных пластов, что автоматически повлечёт за собой серьёзные последствия, уже не говоря о колоссальном объёме манипуляций с данными. Ни одному интерфейсу это не под силу — здесь понадобится вычислительная мощь всего Объединения. И то под вопросом — на моей памяти, а помню я всё, никогда такого не случалось.       — А стулья со столом не того? Не попали во временную петлю?       — Нет, — я отрицательно покачала головой, — во-первых, для этого нужна область в пределах всего дома, во-вторых – неживые объекты, не имеющие существенного значения, можно оставить и так – ничего страшного не произойдёт. Они просто исчезнут, оставшись в прошлом.       — Но тогда изменится последующая история, разве нет? «Эффект бабочки», вроде. Нет ли здесь противоречия твоей теории? — снова почесав затылок, возразил Кён. — Кроме того, за пропавшую мебель мне бы всё равно влетело.       Это смотрелось… мило. Что? Подождите…       — А ещё называешь себя глупым, — улыбнулась я, внутренне удивляясь возникшей ассоциации, — для человека, далёкого от подобной области, ты довольно сносно ориентируешься в предмете разговора. В данном случае, исчезновение мебели стало бы предопределённым событием.       — Ну, это… — посмотрев в сторону, смутился Кён, опустив руку. Румянец ярче заиграл на его щеках.       Выглядит ещё милее…       Э-э, откуда появилось это странное чувство? Почему сердце забилось на два процента быстрее, температура кожи щёк из-за прилива крови возросла на ноль целых семь десятых градуса по Цельсию, а внутри возникло какое-то щекочуще-будоражущее ощущение? Не понимаю. Это как-то связано с пропажей блока?       — Ничего сверхумного я не сказал.       «Прогресс 55,4%».       — Но и глупого тоже, так что не принижай свои умственные способности, — с энтузиазмом возразила я. Должна отметить — совершенно лишним.       «Зафиксирована утечка данных! Реципиент не определён».       Что-о-о?! Какая ещё утечка данных? Откуда? Куда? Меня пытаются «взломать», захватить, или… Но кому это надо?       Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица — что ещё за новая напасть? Надо срочно принимать меры!       «Запрос на анализ угроз проникновения в индивидуальную матрицу данных… Внимание: выявлен конфликт операций… Запрос отклонён из-за невозможности выполнения… Отменить интегральный анализ матрицы? Текущий прогресс составляет 56,5%».       Первый раз за всё время пребывания на Земле мне захотелось крепко ругнуться — ужасно не вовремя затеяла интегральный анализ. Возникла неизвестная угроза безопасности, а тут, как назло, идёт сравнение. Очень не хочется его прерывать. Это сработал тот самый мифический закон Мёрфи?       — Ты побледнела, — произнёс уставившийся на меня Кён, — что-то не так?       Холодные щупальца страха расползлись внутри живота — творится нечто непонятное и от того не на шутку пугающее. А я даже запрос в Объединение послать не могу: полный анализ матрицы — очень ресурсоёмкая операция, на все сто процентов использующая канал передачи данных. Её придётся отменить, чтобы связаться с «начальством». Эх, как же быть?       Каким-то ещё одним мифическим шестым чувством, о котором так любят говорить люди, я понимала — прерывать анализ никак нельзя, но в то же время угроза безопасности вовсе не та вещь, что можно легкомысленно отбросить в сторону. Последствия могут оказаться самыми серьёзными.       Пока, словно в зыбучем песке, я увязла в нерешительности, обстоятельства решили за меня.       «Утечка данных прекращена. Процедуре автоматического пеленга не удалось вычислить цель».       Становится всё интереснее и интереснее. Елё слышный вздох слетел с губ — раз утечки больше нет, то можно не прерывать сравнительный анализ.       — Асакура?       — А, что? — встрепенулась я, смотря в одну точку перед собой и машинально добавив приоритета акустическим данным: настолько сильно загрузилась проблемой, что не среагировала на предыдущий вопрос хозяина дома. — Да так, после приснившегося чувствую себя немного странно, вот и всё.       Хм, и ведь даже не соврала. Технически.       — Говоришь, чувствуешь себя странно?       Кён не выглядел убеждённым, но не стал допытываться, из-за чего у меня возникло смешанное чувство из благодарности и досады. Так бывает? Это что-то новенькое — раньше эмоции следовали одна за другой, но никогда не смешивались.       — Может, тогда выпьем чаю?       Чай? М-м, звучит заманчиво. Он поможет немного отвлечься, как говорят люди. Попью, приведу мысли в порядок, а к тому времени и анализ завершится. Там и решу, что дальше делать. Решено!       — Не буду возражать, — встретившись взглядом с Кёном, я слабо улыбнулась.       — Тогда пойдём на кухню, — он направился к двери.       — Ага-а, — я последовала за ним.       «Прогресс 63,2%».

***

      Терпимо горячая чашка приятно грела руки, пока поднимающийся душистый пар ублажал обоняние. Я глубоко вздохнула, отпила и зажмурилась от удовольствия — на вкус чай оказался великолепен. Ответственно заявляю — он лишь немного уступает моему.       — Благодарю, чай замечательный, — я чуть-чуть поправила позу, удобней устраиваясь за котацу.       — Пустяки, не стоит, — отмахнулся Кён, делая себе порцию на кухонном гарнитуре.       «Прогресс 85,6%».       Люди говорят, что никогда не надоест смотреть на три вещи: на горящий огонь, текущую воду и на то, как другие работают. На счёт первых двух утверждений ничего сказать не могу — как-то не довелось наблюдать, а вот с третьим полностью согласна. Я смотрела и смотрела, как Кён копошился и ходил туда-сюда по кухне, и мне не надоедало. Даже забавно.       Тёплый свет плоской люстры на потолке создавал уютную атмосферу, которую не мог разрушить и бушующий за окном тайфун. Периодически всё так же сверкали молнии, грохотали раскаты грома, но как-то… более вяло, что ли. Будто он, как рассвирепевший зверь, после многих часов буйства притомился в своей ярости. Деревья не так сильно гнуло из стороны в сторону, дождь просто лил как из ведра, а не остервенело хлестал по дороге и домам, завывания ветра превратились в негромкое ворчание — стихия снаружи явно ослабевала. Через час он минует Нисиномию, двинувшись вдоль побережья и полностью растеряв силу в регионе Канто.       Я сделала ещё глоток, позволяя напитку бодрящим теплом прокатиться вниз по пищеводу. Хорошая эта штука — горячий чай: сумбур в мыслях постепенно сходил на нет, без проблем позволяя выстроить алгоритм дальнейших действий. Говорят, и простой кипяток способен успокоить, но я не проверяла.       Как только получу результаты анализа, сразу проверю журнал аномалий, сделаю выводы, продумаю пути их устранения. Возможно, стоит сообщить «наверх» об утечке данных в неизвестном направлении — вдруг это происки Доминиона. Пусть на данный момент мы не враждуем и как бы заинтересованы в друг друге, но исключать возникновение подобного рода инцидентов нельзя. Кто поручится, что по неведомой логике другого информационного Объединения эти «атаки» считаются вполне себе нормальным событием или вовсе не идентифицируются как таковые?       Тем временем Кён со своей чашкой устроился с противоположной стороны котацу.       — Ты кричала во сне, — он сделал осторожный глоток. — Или как это у вас называется?       Вот тебе и раз! Частота сердечных сокращений разом подскочила на двадцать три процента.       — Режим гибернации, — мне с трудом удалось удержать нейтральное лицо и голос. — А что именно кричала?       — «Выпустите меня», «не надо», «за что?», «идиотка поганая» и многое другое, — он наморщил лоб, — но громче всего была фраза «не смей его трогать!». От неё у меня прямо в ушах зазвенело.       Лишь громадным усилием воли я не позволила рукам задрожать и выронить чашку — неужели Кён всё слышал? Ужасно, если так. Попробую выяснить.       — И больше ничего? — полностью убрать волнение и дрожь из голоса не удалось — внутри меня уже начало трясти от напряжения.       «Только бы я больше ничего не говорила! Только бы больше ничего не говорила! Пожалуйста, прошу!» — как ужаленная, завертелась, закрутилась мысль, затмевая собой все остальные.       — Нет, — отрицательно покачал головой Кён, — больше ничего, — он внимательно посмотрел на меня, — ты побледнела, между прочим.       — Мне просто… — я нервно закусила губу, удерживая вздох облегчения и в то же время думая, что ответить. — Мне просто приснился кошмар, не стоит беспокоиться.       — Я вовсе за тебя не беспокоюсь, — хмыкнул Кён, сделав ещё глоток. Он удовлетворённо выдохнул, — а лишь задаюсь вопросом, насколько совершенно ты имитируешь человека. Ты выражаешь эмоции, видишь сны, а что дальше? Выйдешь замуж и родишь детей?       Под конец фразы в его тоне проглядывалась лёгкая насмешка.       «Прогресс 91,2%».       — К-каких дет-тей, м-моих? Выйду зам-муж? — заикаясь, переспросила я, почувствовав жар на щеках.       Внутренне недоумевая от своей явно гипертрофированной реакции, я вдруг кристально чётко осознала, что мы с ним в доме одни и уже не дети, ночь только уступает место утру и за окном ещё темно, а в такое время суток…       Стоп! Хватит! Прочь, абсолютно бредовая мысль! Это невозможно… и я… я… в принципе никогда не рассматривала подобный вариант! У меня совсем другая цель на Земле.       «Но ведь ты и в самом деле можешь родить, — коварно шепнули внутри. — Биологически твое тело нисколько не отличается от человеческого. Оно здоровое и без проблем может выносить ребёнка — стоит лишь захотеть. У тебя даже каждый месяц прих…»       Замолчи! Уймись! Кто ты? Я тебя не слушаю!       Едва не разбив, я с грохотом поставила чашку на котацу, расплескав от удара чай. С пылающим от стыда лицом, прихваченными ушами и раскрытым ртом я уставилась на вздрогнувшего Кёна, не зная, что и сказать. В голове царила полнейшая неразбериха, а вспотевшие ладони рук словно приклеились к столешнице. Его последняя фраза одним махом уничтожила доброжелательную и приятную атмосферу, воцарившуюся до этого.       С каких это пор я начала слышать голоса внутри, словно со мной говорит кто-то другой? Это как-то связано с пропажей злополучного блока или есть иная причина? Может виновата недавняя информационная утечка, и внутрь матрицы проник чужеродный код? Нет данных. Одно могу сказать точно — до сегодняшнего момента никакие голоса не возникали.       Поскорей бы закончился анализ!       «Прогресс 93,5%».       — Прости, не хотел тебя смутить, — не выдержав моего растерянно-возмущённого взгляда, выговорил Кён и отвёл глаза. Его лицо порозовело. — Я просто… — он умолк, уставившись на чёрную поверхность стола.       Я вдруг почувствовала себя осмеянной и в какой-то степени даже униженной, отчего, словно порох от спички, внутри вспыхнуло раздражение, без следа развеяв остатки хорошего настроения. Значит, позволяешь себе насмехаться, говоря, что в некоторых аспектах я никогда не сравнюсь с людьми? Может быть, и так, но выбирай, пожалуйста, выражения и тон, с которым говоришь.       Раздражение пробудило обиду и злой азарт — ну, раз тебе так привычна плохая Асакура, ты её сейчас и получишь, а мы посмотрим, кто в итоге посмеётся. В конце концов, меня всегда разбирало любопытство, что значит быть плохой девчонкой, а постановка Юки не считается.       — Завуалировано предложил выйти за тебя замуж, — сделав шокированное лицо, воскликнула я. — Кён-кун, ты та-а-а-кой креативный! Мне нравится твоя идея — я согласна!       — Ч-что? — он вскинул голову и теперь уже сам ошарашено уставился на меня. — Какая идея? Я вовсе не…       — …ожидал, что соглашусь? — перебила я, мило улыбаясь. Глаза Кёна превратились в два блюдца.       — Нет, нет! — он отчаянно замотал головой. — Ты всё не так поняла!       — Знаешь, — задумчиво произнесла я, намеренно не обращая внимания на его слова, — раньше подобная мысль никогда не приходила мне в голову.       «Прогресс 94,7%».       По лицу Кёна начала разливаться бледность, быстро вытесняя собой нездоровый румянец.       — Но после твоих слов меня словно озарило — это же прекрасная возможность лучше узнать людей. Кён, ты гений! — делаем так, чтобы глаза буквально сияли от восторга — крохотная манипуляция данными. Может, сердечки в глазах нарисовать для пущего эффекта?       — Подожди, Асакура… — он в панике замахал руками. — Я вовсе не то имел в виду!       Испугался, да? Ты подожди, дальше будет ещё круче.       — Уверена, Объединение сразу одобрит эту идею, — продолжаем гнуть свою линию. — Даже страшно подумать, сколько полезных данных мы получим от этого, гм, взаимодействия. Возможно, в результате обработки столь ценной информации мы сможем решить давнюю проблему автоэволюции. Как здорово!       — Асакура! — Кён кое-как справился с паникой и решительно посмотрел мне в глаза. — Ты извини, но на тебе я не женюсь.       О-о, смог оправиться от неожиданного удара? Молодец. Но ты у меня уже в руках, только ещё не догадываешься.       — И ты извини, — в тон ему ответила я, — но тебе придётся взять на себя ответственность и жениться на мне.       — Какая ещё ответственность? Не неси чушь! — лицо Кёна пошло красными пятнами. Он вскочил из-за котацу. — Забудь про это! Никогда!       — Знаешь такую поговорку: «Никогда не говори никогда»? — с невозмутимым видом я взяла полупустую чашку и отпила из неё. — Посмотрим, что скажут твои родители.       — Чего? Какие родители? Что ты мелешь! — выпалил Кён.       — Твои, естественно. У меня же их нет, — поставив опустевшую чашку на котацу, я грациозно поднялась из-за него. — Намерена с ними познакомиться в самое ближайшее время.       — Ты сама понимаешь, что говоришь? — парень сделал шаг назад. — Я…       — Ничего ты уже не изменишь. Я твёрдо намерена добиться своего, поэтому лучше соглашайся по-хорошему, пока я не стала действовать по-плохому.       Лицо Кёна закаменело:       — По-плохому — это как? Убьёшь? Тебе Нагато не позволит!       Я гневно фыркнула — сколько ж можно упорствовать в своём заблуждении? Настроение упало ниже некуда — слышать подобные слова оказалось неожиданно больно, и снисходительная улыбка далась мне тяжко.       — Вовсе нет. Достаточно, например, позвонить твоей матери, скажем, прямо сейчас и просто сказать, что ты заболел и я у тебя дома. Дальше продолжать?       Кён слегка побледнел, но тем не менее возразил:       — Этого не достаточно, чтобы вынудить меня на тебе жениться.       — Думаешь, я этим ограничусь? Наивный! Твои родители обязательно захотят со мной познакомиться, и отвертеться ты не сможешь, как бы ни старался. Верно?       — Допустим, — нехотя согласился парень. — Но всё равно…       — Потом они увидят, что я красива.       Я начала обходить котацу.       — Узнают, что богата.       Сделала шаг к Кёну — он шагнул назад.       — Идеальная домохозяйка.       Ещё один шажок вперёд — Кён снова отступил.       — Приятна в общении.       Не кривись, пожалуйста, — это действительно так. Продолжаем теснить — скоро у него не останется места для манёвра.       — И наконец — круглая сирота.       Кён упёрся спиной (ну, не совсем спиной, а чем пониже) в кухонный гарнитур и вздрогнул. Его глаза с беспокойством неотрывно смотрели в мои. Он было дёрнулся в сторону, но не успел — я подошла вплотную и положила руки на столешницу по обеим сторонам от него. Попался, новоиспечённый «женишок»! Начинаем финальную стадию обработки.       — Как ты думаешь, что тебе начнут говорить родители? — я выжидающе посмотрела на Кёна.       Он не ответил и отвернулся, но я успела увидеть выражение крайней досады на лице.       — Этого недостаточно, чтобы склонить меня к женитьбе, — глухо произнёс он в сторону.       — Ты прав, аргументы не достаточны, — тут же согласилась я, — но что, если я скажу, что беременна от тебя?       Голова Кёна мгновенно дёрнулась обратно.       — Это неправда! — покраснев, выпалил он. — У нас с тобой ничего…       «Прогресс 97,9%».       — …не было, знаю, — вновь перебила я. — Только кто тебе поверит, если у меня на руках окажутся соответствующие результаты анализов? Ты ведь знаешь, что это в моих силах, правда? Я с лёгкостью подделаю и ультразвуковое исследование. Таким образом, тебя вынудят на мне жениться или прости прощай родительский дом. Думаешь, я не смогу изобразить невинную жертву? Ха, ещё как смогу!       — Ты так не сделаешь! — мертвенно бледный Кён выглядел как утопающий, который хватается за соломинку в попытке спастись.       — Это почему же? — искренне удивилась я. — Я же плохая в твоих глазах, разве нет? Значит, ты вполне можешь ожидать от меня всяческих гадостей. С помощью манипуляций данными я даже могу сформировать плод с твоим генным материалом без всякой близости, и беременность станет настоящей.       Бледный до этого Кён вновь покраснел и опустил глаза. Нечего сказать? Вот и молчи.       — Но мне и в голову не придёт сделать что-то подобное, потому что я не такова, ясно тебе?       Парень молчал, всё так же не поднимая глаз.       — Буду считать, что молчание означает согласие. Ладно, закончим этот глупый розыгрыш, — я отступила на шаг, освобождая Кёна из плена, но он остался неподвижен. — Пришлю тебе на телефон список лекарств — сам решишь, принимать их или нет. До встречи.       — Ты куда? — спросили меня в спину, когда почти вышла из кухни.       «Деактивация информационно-защитного барьера… Барьер деактивирован».       — Опасность миновала, поэтому оставаться нет необходимости, — не замедлив шага и не оборачиваясь, я вышла из кухни.       Мокнуть под дождём не хочется, но ещё больше не хочется находиться там, где мне не рады.       «Прогресс 99,1%».       — Но снаружи ведь тайфун! — крикнул вслед Кён.       — Он достаточно ослаб, чтобы передвигаться без использования манипуляции данными.       Сзади послышались торопливые шаги.       — Асакура, постой! — я остановилась у самой прихожей, по-прежнему не оборачиваясь. — Извини, был неправ. Тебе незачем уходить, можешь остаться.       Я вздохнула, взяла сапоги и начала обуваться:       — Извинения принимаются, а предложение — нет.       — Почему? Ты же промокнешь… — нерешительно начал Кён, — наверное. Мне бы не хотелось… — он умолк, не договорив до конца.       Кто ж спорит — конечно лучше остаться, но внутри, словно заноза, крепко засело чувство обиды. Не будь ты настолько упёртым и более благожелательным, я бы согласилась. И не старайся скрыть облегчение в голосе — его и глухой разберёт.       — Вот только не надо вашей японской вежливости — ты спишь и видишь, как ухожу, — я обернулась через плечо, взглянув на парня позади.       Он не выдержал взгляда и отвёл глаза. Что и требовалось доказать — моя компания тебе неприятна.       Чувство обиды и горечи захлестнули с новой силой: я защитила его от Суо, не дала дереву в парке размозжить голову, переместила в дом, приготовила ванну, сделала ужин, а в ответ получаю хмурые недовольные гримасы, подколки и насмешки. Вот скажите, надо ли мне всё это? Совершенно точно нет!       — Пока и будь здоров, — накинув куртку, я повернула ручку и потянула на себя дверь.       В лицо тут же ударили ветер и дождь, разметав волосы. На мгновение я рефлекторно зажмурилась, затем почувствовала, как стремительно намокают юбка с блузкой, и поспешно застегнула молнию, надела капюшон куртки, одним движением заправила в него волосы и, не колеблясь, шагнула наружу.       — Асакура, по…       Захлопнувшаяся дверь, словно нож, отрезала фразу. Глубже надвинув капюшон, я стремительно пошла прочь, преодолевая напор ослабевшей стихии. Нужен ты мне такой надутый тип. Сиди дома один, если так хочется.       Шла я совсем недолго.       «Сравнительный анализ завершён... Внимание, обнаружены аномальные данные! Индивидуальная матрица скомпрометирована!»       Как вкопанная, я застыла на месте.       «Подготовка к экстренной репликации… Аварийное отключение всех вторичных процессов… Ошибка! В доступе отказано… Загрузка внешнего протокола управления… Ошибка! В доступе отказано...       У меня подогнулись колени, а по телу разлилась предательская слабость — скорее всего, в личную матрицу проник зловредный код, и поэтому запустилась процедура автоматического восстановления. Сейчас её начнут полностью, до последнего бита, восстанавливать из архива, чтобы исключить и малейшую вероятность сохранения чужеродных данных. А это значит, исходя из требований безопасности, матрицу откатят на целых десять земных дней, и получившееся в результате моё «я» безвозвратно потеряет это время. Размышления, ощущения и чувства, накопленный бесценный опыт — они бесследно пропадут. То есть, это буду уже не совсем я.       Не хочу!       «Запуск процесса экстренной репликации… Критическая ошибка! Канал передачи данных заблокирован… Активация резервного канала... Завершено...»       У меня нет резервных каналов!       «Отключение биологического интерфейса...»       Блестящий в свете фонарей мокрый асфальт рванулся навстречу, буквально за секунду заполнив всё поле зрения. Удара я уже не почувствовала.       «...Завершено».