Части одного целого

      Я стоял, недоуменно озираясь, посреди бескрайнего, неухоженного кладбища, с неисчислимым количеством могил, что нестройными рядами уходили за горизонт. Сравнительно редкие массивные надгробия и гробовые плиты из дорогого чёрного гранита перемежались небольшими из простой серой каменной крошки. Вмурованные металлические вазы с давно засохшими стеблями — жалкими остатками цветов или вовсе пустые… Создавалось впечатление, что на кладбище похоронена вся Япония — таким оно казалось огромным.       Почти все могилы имели у основания небольшой традиционный храмик, но некоторые обходились и без него. Считанные единицы из тех, что я мог более или менее подробно рассмотреть, стояли с выгравированными фотографиями и словами на другом, не японском — там, скорое всего, похоронены иностранцы. Встречались и сильно повреждённые, словно им десятки или даже более сотни лет.       Меня окружали бесчисленные фамилии, имена, даты рождения и смерти — настоящее царство мёртвых…       По глубокому синему небу неторопливо плыли немногочисленные облачка. Как я сюда попал, и что это за место? Понятия не имею. И который сейчас час?       Так, солнце сзади меня, тени длинные, сейчас примерно рассчитаем...       Словно повинуясь отданному приказу, перед внутренним взором замелькали формулы, строки, команды… Стоп! Откуда я это вижу и, что самое странное, понимаю значение?       «Шестнадцать часов тридцать семь минут сорок секунд четыреста семьдесят три миллисекунды…»       Ответ пришёл с точностью до фемтосекунды. Я заморгал, потряс головой, попутно отметив странные ощущения при движении, но всё осталось по-прежнему. Внутри будто светилось точное время, которое даже атомные часы не могут дать. Я не ощущал, не видел его, но знал. Кстати, то же самое относилось к строкам.       Почему сказал «будто светилось»? Потому что, на самом деле, в мыслях ничего не горело, зрительного образа, как такового, не возникало, но, в то же время, оно проявлялось. Невозможно объяснить словами — не существует таких, и не могу сослаться на органы чувств — они оказались не затронуты.       «Эти данные невозможно описать и передать словами», — всплыл ответ Нагато на один из моих вопросов, заданный в прошлом году.       Естественно, тогда я ничего не понял и лишь внутренне недоумевал над словам пришелицы. И лишь только сейчас, на собственном опыте поняв всю правоту её высказывания, мне стало ясно, насколько примитивен наш язык, как он чудовищно неточен и доносит порой искажённую до неузнаваемости информацию.       Постойте, но ведь я же человек, а не интерфейс какой, чтобы так… Меня как ледяной водой окатило — нет, не может быть!       «А что, если это всё происки Асакуры? — не замедлил поднять голову внутренний параноик. — Втёрлась в доверие, усыпила бдительность, внушив чувство вины, потом ушла, но затем переместила сюда, отрезав от остального мира. Да ещё и сотворила со мной что-то непонятное…»       Как теперь отсюда выбираться? Нагато! Ты меня слышишь?       Тишина посмеялась в ответ.       Да нет, бредовый же бред — наверняка это просто сон. Когда был совсем маленьким, мне иногда снились подобные фантастические места. Со временем, пока взрослел, они возникали реже и реже, постепенно теряя краски и яркость, к семи годам сойдя на нет. Скорее всего, я, как и все дети, постепенно обрастал жёсткой коркой логики и стереотипов, заученными шаблонами поведения, приземляющими и подрезающими крылья ничем не сдерживаемой фантазии.       Но вот они приснились снова.       Губы тронула ностальгическая улыбка — память до сих пор хранила уцелевшие кусочки воображаемых миров, по детальности и правдивости легко соперничающих с реальностью. Помню, как торопился лечь спать, предвкушая очередное путешествие, а потом весь день скакал пружиной, если оно состоялось. Но даже в них я не чувствовал боли, хотя свободно мог читать книги.       Та-ак, сейчас убедимся…       Я схватил себя пальцами за щеку и что было сил сдавил… Да так и зашипел рассерженной кошкой, чуть не вскрикнув от пронзившей щёку острой боли.       «Ох, ты ж!..» — ругнулся я про себя, схватившись за пострадавшее место. Вот тебе и не чувствуешь боли.       О-ох… Что же, получается — я не сплю. Но если мне ничего не снится, значит происходит в реальности. А если мир вокруг реален, то… Живот неприятно захолодило — перспектива попасть в мир, наподобие поместья в горах, совсем не прельщала.       В попытке совладать с растущей тревогой, я переключил внимание на кладбище. Осмотрюсь-ка более внимательно, может, найду какие-нибудь зацепки.       Оно целиком поросло травой. Даже тропинки, выложенные треснувшей и раскрошившейся по краям каменной плиткой, не устояли перед натиском маленьких растений, проросших сквозь твёрдую преграду.       То тут, то там виднелись заросли кустарника, а полевые цветы росли во множестве. Глубокую тишину, что безраздельно царствовала вокруг, подчёркивали белые кучерявые облака, ленивой стайкой плывущие по вечернему небосводу.       Пение птиц и стрекотание насекомых не вторгались в царящее безмолвие. Никто не жужжал и не кружился над цветами, как это заведено в лугах, птицы не расчерчивали небо стремительными маленькими силуэтами, оглашая округу громкими трелями. Возникало стойкое чувство, будто я — единственное живое существо здесь. Ничто не осмеливалось тревожить покой мертвых, разве что слабый шелест трав из-за порой налетающего ветерка.       Одна из могил неподалёку привлекла внимание. Средних размеров плита из чёрного гранита. Вроде бы обычное место упокоения, но почему-то кажется крайне важным. Здесь похоронен кто-то из родственников? Невольный вопрос заставил сердце сжаться в ожидании беды.       Отсюда, как ни силился, разобрать, что выгравировано, не представлялось возможным, поэтому решил подойти поближе. Сделав шаг, я покачнулся и чуть не потерял равновесие. Что такое? Тело как будто не своё, и вестибулярный аппарат ведёт себя необычно, вдобавок голову немного тянет назад. Кроме того, оно стало непривычно чувствительным, и рост вроде бы слегка уменьшился. Эй! Я ведь не начинаю молодеть, теряя года, как герой одной давно забытой фантастической повести?       От этой мысли стало очень не по себе.       Словно отвечая на мысленный вопрос, налетевший порыв ветра швырнул в лицо мягкие волосы, шелковистыми прядями скользнувшими по коже. Я замер. Они не мои! Чисто на рефлексах схватившись руками за затылок, я ощутил под ними упругую массу. Пока мозг находился в замешательстве, обрабатывая поступающую информацию, ладони, будто имея собственную волю, заскользили вниз к шее, оказавшейся удивительно нежной и гладкой, спустились до уровня плеч.       Волосы и не думали заканчиваться. Заведя руки за спину, я продолжил исследование. Когда они опустились до выраженной талии, я непроизвольно сглотнул — в голове начала формироваться одна догадка. Руки дрогнули, но продолжили своё путешествие вниз. Под одеждой хорошо прощупывались упругие округлые формы. Затем, чуть ниже, волосы закончились.       Так, что мы имеем: нежная гладкая кожа, податливое тело, изменённые пропорции. Догадка сформировалась в законченную мысль, из-за чего кладбище мгновенно оказалось забыто. Такого точно не может быть! Но…       Я зажмурился и поднял руки перед собой. Пожалуйста, прошу…       Набравшись храбрости, я открыл глаза и… руки выглядели явно девичьими. Узкие ладони с изящными длинными пальцами — только на пианино играть. Ж-жесть. Всё ещё надеясь на чудо, я опустил голову вниз, и взгляд упёрся в две выраженные выпуклости в районе груди. Явно меньше, чем у Асахины, но, в тоже время, больше Харухиных. Третий размер? Я нервно, по-девчачьи (и голос изменился!), хихикнул. О чём ты думаешь, идиот?!       «Я стал девчонкой?»       Меня словно кулаком в грудь ударило, сбив дыхание. Колени подогнулись, в голове запульсировала неприятная тупая боль, несколько секунд я даже не мог вдохнуть — мышцы парализовало от шока. Из-за накатившего головокружения меня качнуло и повело в сторону. Вовремя отмерев, я успел ухватиться за ближайшую могильную плиту, чтобы не упасть. Твёрдый шершавый камень неприятно упёрся в тело и захолодил бок.       Способность дышать вернулась, но вдохи и выдохи получались рваными и неравномерными — потрясение оказалось слишком велико. Долгое время я неподвижно стоял, натужно дыша и невидящим взором уставившись на горизонт.       «Девчонка, я девчонка, я теперь девчонка…» — апатично крутилось в голове.       Что же делать? Дрожащие ноги совсем ослабли, и с тихим стоном я всё-таки не удержался и упал-сполз по надгробию, жестко приземлившись на крошечный пятачок земли у его подножия. Позвоночник прострелила боль. Ай!       Я скривился и замер. В голове творились полный сумбур и хаос: панические мысли, ворох какой-то бессмыслицы, острое желание бежать куда глаза глядят. Я им почти поддался, но в последний момент запредельным усилием воли смог взять себя в руки и медленно, глубоко вдохнуть, а затем неспешно выдохнуть.       Вход-выдох. Спокойствие, только спокойствие — всё хорошо. Вдох-выдох. Этому наверняка есть логическое объяснение и скоро кто-то должен появиться. Вдох-выдох. Такое случается не первый раз, когда влипаю в переделки: замкнутое пространство с Харухи, оно же с Коидзуми, упомянутый особняк в горах, куда попала вся наша бригада. Во всех предыдущих случаях мне помогали. Сомнений нет — так случится и на этот раз.       Время шло, но никто так и не появился. Ни Коидзуми, ни Нагато. Блин, сейчас и Асакуре был бы рад.       Я сидел, прислонившись спиной к могильной плите, в попытке угомонить внутренний раздрай считая плывущие облака. Ну где там этот несносный красный шарик-экстрасенс? Что-то он явно запаздывает.       Затянувшееся ожидание стало надоедать. В конце концов я вздохнул, и осторожно поднялся, опираясь на могильный камень. Хорошая новость — слабость прошла, и голова не кружится. Плохая — тело не изменилось. Низ живота я даже не стал проверять. Отчасти потому, что в моих глазах это всё ещё выглядело, как самым бесстыдным образом облапать девушку, чего не позволяли моральные принципы, а отчасти потому, что по изменившимся ощущениям «там» и так было предельно ясно — часть ниже пояса претерпела кардинальные изменения.       Мда, ну что ж, Кён, теперь тебя можно совершенно спокойно «поздравить» с очевидным фактом — ты стал девушкой. Наслаждайся, блин! Признайся, тебе ведь было любопытно узнать, как это. Понравилось? Теперь удовлетворён? Да-а, попал...       «Теперь уже попала», — едко и в точку заметил внутренний голос.       Я поморщился, нехотя признавая его правоту.       «Легче подавить первое желание, чем удовлетворить все остальные, за ним последующие», — сказал какой-то политический деятель. За точность не ручаюсь, но смысл фразы передал точно. Да только к чему вспомнил? Ведь я не желал, а лишь любопытствовал... когда-то давно...       «Вот и долюбопытствовался, идиот».       Как-то естественно, словно всю жизнь это делал, поправил задравшееся чёрное платье, разгладил образовавшиеся складки. Цвет понятен — как нельзя лучше подходит для кладбища. Машинально поправив причёску на голове и отряхнув одежду, я подёргал длинный подол и отвёл его в сторону, невольно засмотревшись на стройные ноги в чёрных туфельках. Немного поигрался с длинными прядями волос, наматывая их на пальцы. Шикарные, тёмно-синие, с бликами-искрами от солнца, будто они — вечернее небо с зажигающимися звездами. Красота неописуемая — никогда бы не подумал, что волосы могут быть настолько сногшибательными. Однако почему-то кажутся смутно знакомыми…       Эх, зеркало бы, чтобы на себя полюбоваться, да и интересно, какие у меня теперь глаза.       Подумал и побледнел — не успел превратиться в девушку, как тут же полезли «вредные привычки». Я горестно вздохнул — дожили. Уже принимаю свою изменённую сущность, как данность.       «Но ведь так и должно быть, — продолжал ехидствовать внутренний голос, — чем быстрее освоишься в новой роли, тем лучше».       Отвали.       «Да чего ты распереживался, — не унимался тот, — лучше подумай об очевидных плюсах твоего положения».       Это какие ещё плюсы? Ничего, кроме минусов, не вижу.       «Первый плюс: наконец покончишь с этим идиотским клубом или бригадой СОС. Меня всегда убивало это дебильное название. Предвкушаю реакцию Судзумии, когда она выяснит, что Кён исчез».       И это ты называешь плюсом? А то, что мир может прекратить своё существование, не подумал? Она ведь захочет меня вернуть…       «Ага, как же, как же, — моментально осадил внутренний голос. — В тебе разочаровалась, отношения порвала, а теперь вдруг подорвётся всё исправлять. Ты, хе-хе, сама-то в это веришь, девушка?»       Никакая я тебе не девушка. Блин, уже по-женски фразы строю. Так, надо с этим кончать, а то разговариваю сам с собой, будто шизофреник. Хорошо, пусть я пока в женском теле, но не станем опускать руки — в какие только передряги не попадал, выберусь и из этой.       Окончательно разобравшись с собой и немного успокоившись, я перевёл внимание на могилу, заинтересовавшую ранее. Беспокойство вновь дало о себе знать, разливаясь холодом в животе. Я сглотнул — подойти страшно, словно узнаю некую зловещую тайну, которая непременно станет реальностью, но, в то же время, не могу не подойти, словно к ней тянет неодолимая сила. Ах, ладно — не будем драматизировать.       Несколько метров до могилы пришлось идти медленно и осторожно, чтобы с непривычки не споткнуться — тело-то чужое.       Вот и она. Храмик отсутствовал. Странное дело — смотрю на выбитые надписи и не могу прочитать. Что за ерунда? Кто же здесь важный похоронен? Пока я так стоял(а?), переминаясь с ноги на ногу, ветер играл с длинными волосами и платьем, шепча что-то на ухо. Меня посетило необъяснимое желание узнать, что он там бормочет. Только подумал и сразу же перед глазам замелькали строки:       «Активация блока анализа и дешифровки… Завершено…»       Что за хрень?       «Установка автоматического порога чувствительности… Завершено… Активация стандартного протокола преобразования данных… Завершено… Дешифровка начата…»       Слушайте, это в край не смешно и даже пугает. Мало того, что у меня теперь женское тело, так до кучи и какие-то команды внутри выполняются. Надо бы… Внезапно послышался чей-то шёпот. Я завертел головой по сторонам, рассыпая вечернее небо по плечам.       — Кто здесь?       Снова тишина в ответ.       Затем, к моему крайнему изумлению, я стал различать в дуновениях ветра отдельные звуки, которые сложились в слова, а те — во фразы:              Погребённый прах —       Мёртвые зовут к себе.       Завтра без тебя              Ветер-хайдзин — чудеса! Я словно попал в Зазеркалье: непонятный мир со своими законами, тоже есть поле, пусть и без шахматной разметки, зато сплошь в могилах, наверняка скоро и вывернутую логику подвезут.       Да, я читал Льюса Кэррола. Тогда книги надолго сломали мой мозг.       — Хм, с большой натяжкой, но за Чёрную Королеву сойти смогу. До полноты картины ещё Алисы не хватает, — произнес я зачем-то вслух.       Внутри, словно опять получив команду, замелькали символы.       «Подготовка к запуску параллельного процесса “Моё второе «я»”… Инициализация прямого канала передачи данных… Завершено…»       Да что тут за дребедень происходит, скажите мне кто-нибудь, а? Заданный в никуда вопрос не остановил процесс.       «Инициализация шифрования канала нулевого уровня… Завершено… Запуск процесса «Моё второе “я”»… Завершено».       Стоило выполниться последней команде, как я сразу почувствовал внутри чьё-то незримое присутствие.       «Приветик, давно не виделись! — кто-то зевнул, судя по звуку, ладонью прикрыв рот. — Как делишки?»       А голос-то женский…       «Я успела соскучиться, злюка-бука. В гибернации ужа-асно тоскливо».       Я так и замер с нехорошим ощущением в животе, словно перед промежуточными экзаменами, когда знаешь, что подготовился плохо. Этот голос точно не к добру — на внутренний явно не похож. Но… зато напоминает чей-то знакомый, только преобразованный по неизвестному алгоритму. И, должен признать — звучит располагающе к себе и как-то позитивно, что ли.       «Эй, ты кто такая?» — чувствуя себя полным идиотом, мысленно позвал я.       «Я — это ты, а ты — это я», — откликнулся всё тот же голос.       «Не неси чушь — я не девушка!» — мысленно рявкнул я, к своему изумлению мгновенно потеряв терпение.       «О, сколько экспрессии, даже голос на мужской поменяла. Так повлияла недавняя трёпка от основного процесса? — «внутренняя девушка» издала смешок. — Представь себе, я тоже не совсем девушка, точнее, вовсе не девушка, если использовать чисто биологические термины. Впрочем, ты и так в курсе, зачем зря спрашивать?»       «Да? А кто же ты тогда?»       «Так, это уже не смешно. Неужели я тоже, последовав твоему примеру, раздвоилась и в результате породила третью самостоятельную личность?»       Что за бред она несёт?       «Как тебя зовут?» — решил спросить я.       «Так же, как и тебя, дурочка. С небольшим отличием».       «Слушай, — меня снова охватило непонятное раздражение, — давай не будем играть в глупые игры. Мне нужно имя, а не ребусы».       «Мда… — озадаченно произнесли внутри. — Дело-то серьёзное. Придётся втихую её процесс чуток откалибровать, а то себя кем-то другим считает».       Театр абсурда приехал, не иначе. Какая ещё калибровка и процесс?       «Это ты у меня в голове появилась, а не я! И до сих пор не ответила, как тебя зовут».       «Ладно, ладно, не знаю, какой зловредный код тебя атаковал, но сыграем по твоим правилам, злюка-бука, — хмыкнула «не-девушка». — Кураса — моё имя. И твоё, между прочим, тоже. Только я весёлая, а ты злющая-презлющая, как голодный крокодил. Хотя, выбирать не приходится. У нас на двоих ещё есть личный идентификатор, но мне он не нравится — уж больно унылый».       То чувство, когда совсем не въезжаешь, будто на урок физики попал.       «После недавнего поражения ты стала другой. Вся какая-то задумчивая и ведёшь себя странно, даже на семьдесят семь процентов злишься меньше — прям чудеса».       «Какого ещё поражения?»       «Слушай, хватит прикидываться, а? — в голосе собеседницы на краткий миг промелькнуло еле уловимое раздражение. — Когда наш основной процесс отделал тебя в виртуальной реальности».       Основной процесс. Виртуальная реальность… Звучит как полная чушь. Надеюсь, я не сошел с ума, и мне всё это не видится, пока лежу, накачанный лекарствами в больнице.       «Основной процесс…» — мысленно пробормотал я.       «Хэй, ты, конечно, та ещё злюка и становишься порой абсолютно невыносима, хоть в последнее время злишься заметно меньше, но быть одной гораздо хуже. Надеюсь, тебя не сотрут, а то я тут свихнусь от одиночества. А потом он и за меня возьмётся — прятаться-то негде будет. Пожалуйста, уж как-нибудь отбрехайся, ладно?» — теперь голос просил, в нём слышались неподдельные тревога и страх.       «Да-а, Кён, крепко тебя, видать, приложило, раз видишь настолько реалистичные глюки».       «Что-о-о-о-о! КЁ-Ё-ЁН?!! — тотчас завопили в мыслях. — Какой такой Кён? Откуда ты взялся?! И что ты сделал с Курасой-злюкой?!!»       «Эй-эй, коней-то попридержи! — на автомате огрызнулся я. Блин, да что же это я так раздражаюсь? — Успокойся, не имею понятия как. Меня это тоже не особо радует. Общаюсь с тобой и ощущение, будто крыша потихоньку в соседнюю префектуру отъезжает».       «Каким-то образом ты заместил собой Курасу-злюку. Верни её!» — тотчас потребовала «не-девушка».       «Если б знать каким образом, — проворчал в ответ я. — Мне, знаешь ли, оставаться здесь нет никакого желания».       «Так исчезни!»       «Легче сказать, чем сделать. Может подскажешь способ?»       «Ммм… Сейчас…»       Внезапно перед внутренним взором замелькали строчки, графики, выкладки, замысловатые формулы… все понятные.       «Видишь… ой, воспринимаешь? Всё ясно?»       «Да, вполне».       «Отлично. Вот!»       Часть информации вспыхнула оранжевым. Хм, многомерные пространства, вектор сдвига измерений, хроносинхронизация, переброс мнимых координат, инверсия поточных данных, межпространственная свёртка и прочая, и прочая. Причём я понимаю всё до самой последней закорючки! Бред… Невозможно. У меня с простой алгеброй и геометрией проблемы, а тут такая математика, по сравнению с которой высшая — обычная таблица умножения.       «Вот это надо запустить… Ой, Хозяин приближается! — судя по голосу «не-девушка» запаниковала. — И злющий-презлющий! Так, тебе он ничего не сделает — ты не отсюда — а я ухожу в спящий режим, чтобы не засёк. Пока!»       «Эй, стой! Что за Хозяин?»       Ответа я не дождался. Внутри наступила полнейшая тишина, лишь по-прежнему мерцали оранжевые строки. Да фиг с ней, она сказала, что надо нечто запустить. Код? Некую подпрограмму? Или вот это всё оранжевое? Давайте попробуем — чего нам терять…       «Выполнение команды… Ошибка! Недостаточно полномочий! Запросите дополнительные права у процесса-инициализатора».       Хм, процесс-инициализатор — это, очевидно, Кураса. Так-с, запросим права. Блин, чувствую себя членом компьютерного кружка.       «Запрос необходимых полномочий… Ошибка! Процесс-инициализатор находится в гибернации… Получение прав невозможно».       Нет, ну что за девка — испугалась какого-то Хозяина и смылась дрыхнуть, оставив неоконченное дело. Надо её разбудить. В конце концов, кому это надо?       «Активация параллельного процесса «Мое второе «я»»… Ошибка! Процесс отключил возможность удалённой активации. Выполнение команды прервано».       Да чтоб тебя! Задача взломай себя сам, называется.       Безуспешно побившись ещё немного, я в сердцах ругнулся и отступил. Тьфу! Не получается и пусть — подожду этого загадочного Хозяина. Только тревожит, что он злой, как сказала Кураса.       Код внезапно налился красным, затем ослепительно вспыхнул и исчез.       Мгновением спустя сзади с колоссальной силой навалилось ощущение смертельной опасности, вмораживая в землю и делая ноги ватными. Я вздрогнул и едва не опозорился прямо в шта.. простите, нижнее бельё, когда на плечо легла тяжёлая костлявая рука. Ужас парализовал тело, сбивая мысли в бесполезный хаотично трепыхающийся клубок. Никогда в жизни я так не пугался, даже когда попал с отцом в аварию (меня тогда чуть не нанизало на арматуру, словно мясо на шампуры). Сердце зашлось, как бешеное, деревянными молотками колотя в уши.       На плечо гирей опустилась костлявая рука, а за спиной раздался жуткий, злобный, леденящий душу голос со свистящими и шипящими нотками:       — Ты разочаровала меня, Курас-с-са. Я ж-шдал победы.       Опля, вот и он, Хозяин. И вправду Хозяин — вещает, словно я последняя тварь в местной отсутствующей фауне. И, судя по голосу, крайне злой, как и сказала Кураса-весёлая (дурацкое имя).       Продолжая внутренне обмирать от страха, я всё же смог выдавить из себя несколько слов — это показалось критически важным:       — Ч-чья это могила?       — Здес-с-сь лежит та, что опас-сна для нас-с. Она в с-силах всё ис-спортить. С-странно, что ты её наш-шла.       — Харухи? — невольно вырвалось у меня.       — Не узнаеш-шь, пока не увиди-ш-шь, — отвечали сзади. — Мож-шет она, а мож-шет и нет.       Таинственный Хозяин явно игрался со мной, не желая отвечать прямо — это чувствовалось и, несмотря на леденящий страх, порядком раздражало.       — А прямо, без загадок, нельзя сказать? — переборов липкий, будто смола, ужас, спросил я.       — Закрой глаза, а затем с-снова открой и ты прочтё-ш-ш-шь…       Следовать руководящим указаниям не хотелось, тем более, что меня грызло нехорошее предчувствие, но важно было узнать, что здесь похоронена не Харухи, поэтому я всё-таки зажмурился. Нет, это точно не она, я чувствую! Если верить Коидзуми, то Харухи просто не может погибнуть.       — …но ес-сли с-сделаешь-шь так, то тот человек с-скоро умрёт, — будто насмехаясь, докончили сзади.       От этих слов повеяло ужасом, поистине вселенской неотвратимостью. Словно прямо сейчас решалась чья-то судьба. Стоп. А если это мама или сестрёнка… В переживаниях о Харухи я совсем забыл о родных! Болван!       — С-смотри ж-ше! — властно, по-змеиному произнесли за спиной.       Чужая воля нашла, как прилив на побережье, затопляя сознание, ломая сопротивление и не давая возможности ослушаться. Глаза сами собой широко распахнулись. Расплывающиеся прежде кандзи, от которых рябило в глазах, сложились в чёткие иероглифы имени и фамилии.       Это оказалась не Харухи и никто из родных. Странно, но я не почувствовал облегчения, а вместо этого непонятную тяжесть в груди. Почему именно она? Причем здесь…       — Твой приговор с-скоро ис-сполнитс-ся, — перебив внутренний монолог, прошипели сзади.       — Никого я не приговаривал… ла! — воскликнул я, поправившись в конце из страха быть раскрытым. — Нет у меня таких сил.       Теперь я точно знаю, что сплю и вижу сон. Это всё нереальный бред. Бред!       — Ты с-сама не знаеш-шь пределов с-своих возмож-шнос-стей, мой палач, — хватка костлявой руки стала жёстче. — Твоё недавнее пораж-шение привело меня в ярос-сть. Вмес-сто того, чтобы обратить, а затем поглотить её, ты бездарно проиграла. Впрочем, проигранное с-сраж-шение не означает пораж-шения в войне.       Что? Какой ещё палач?! Что за война? Точно бредовый бред!       — Будь ты обычным предс-ставителем с-своего вида, я бы уничтож-шил тебя с-сразу пос-сле проигрыш-ша, но твоя уникальная с-спос-собнос-сть менять реальнос-сть в реж-шиме гибернации ос-сновного процесс-са с-слишком уникальна, поэтому лиш-шь накаж-шу, — говоривший безжалостно стиснул плечо, заставив зашипеть от боли.       Совсем ничего не понимаю. Опять этот основной процесс. О чём он, вообще, говорит?       — К-кто ты? — вырвалось у меня. — Отпусти, больно!       Я хотел сбросить чужую руку, но не смог пошевелить ни одним мускулом — тело будто окаменело.       — Неумес-стные вопросы. Я — твой повелитель, Курас-са. Повинуйс-ся или будеш-шь уничтож-шена!       «Активация протокола «Вершитель судеб»… Завершено… Формирование нуль-канала перехода в межпространственные измерения… Завершено… Попытка трансфера данных… Успешно! Инициация двустороннего обмена… Завершено…»       В следующее мгновение внутренний мир будто взорвался, залитый ослепительно белым светом. Он шёл отовсюду. Данные… Сокрушающей всё на своем пути волной они хлынули на моё мысленное «я», играючи подхватили, словно щепку, закрутили, завертели, вознесли высоко-высоко, а потом… я почувствовал, что могу изменить всё.       Харухи потеряла ко мне интерес? Да не проблема — исправим. Нагато — безэмоциональная кукла? Пустячное дело. Люди гибнут, болеют и умирают? Есть решение! Япония расположена в сейсмоопасной зоне — заделаем монолитную плиту.       Застигнутый врасплох собственным всемогуществом, я потерялся в вихре идей и желаний, не зная и боясь выбора, как вдруг чья-то чужая воля заставила его сделать.       «Прекращение жизнедеятельности индивида под локальным именем…»       Нет, стойте! Так нельзя!       Но команды продолжали сменять одна другую.       «…ра… Запрос принят… Способ прекращения функционирования… Выбран случайный вариант… Установка метки-маркера на целевой субъект…»       Нет, запрещаю! Это ни в какие ворота не лезет! Я попытался освободиться, сбросить чужое влияние, но тщетно. Скулил, пыхтел, как мог напрягал волю — никак. Не получается, будто я — терминатор, придавленный прессом.       «Срок исполнения…Неме…»       «ПРЕКРАТИТЕ! — отчаянно взвыл я, пытаясь сломать ментальные оковы. — ИСПРАВЬТЕ НА ГЛУБОКУЮ!..»       Чужая воля невидимым молотом ударила по голове, сбила концентрацию, расплющила о метафорический пол.       «Корректировка срока по времени… Ошибка! Обнаружен конфликт временных рамок… Устанавлен случайный срок исполнения…Завершено…»       «Не-ет…»       Лежа ничком в мысленном пространстве, я перевёл дух. Этот мерзавец решил убить её, ни в чём не повинного человека. Просто потому, что ему так захотелось. Просто потому, что она якобы представляет некую опасность для его планов. Мразь! Ненавижу!       Несмотря на прессом давящую чужую волю, мысленный «я», кряхтя и опираясь на локти, медленно поднялся.       «Внимание! Следующий трансфер данных возможен не ранее, чем через триста двадцать шесть зеттациклов. Закрытие нуль-канала… Завершено… Деактивация протокола «Вершитель судеб»… Завершено…»       Апатия схлынула, уступив место гневу. Как и раньше, я не понимал, откуда он взялся, зато отчетливо осознавал другое — сейчас он был настолько яростный, настолько жгучий, будто раскалённая магма, что меня до отказа переполнил жар и почти невыносимое жжение внутри — бурлящий гнев искал выход. Я закипел, словно чайник на огне — того и гляди от давления крышку сорвёт. Мне до чёртиков захотелось поквитаться с Хозяином за то, что он сотворил.       — Да пошёл ты знаешь куда… — медленно процедил я сквозь стиснутые зубы. — Я не твоя собственность, урод.       «Блокировка внешнего канала управления… Перехват основных функций… Успешно!»       Я вдруг понял, что снова могу двигаться.       Моя рука взлетела вверх и одним стремительным движением сбросила с плеча тяжёлую костлявую длань, словно невесомую пушинку. Глухо щёлкнули кости.       «Переход в режим противодействия угрозам… Завершено… Активация турбо-режима… Завершено… Внимание! Задействована максимальная вычислительная мощность! Автоматический сброс через три эксацикла».       Окружающий мир стал настолько чётким, что я смог рассмотреть любую деталь на любом расстоянии, куда ни глянь. Цвета распались на мириады переходных оттенков, я услышал броуновские колебания молекул воздуха, ощутил их движение, точное положение в пространстве, легко мог предсказать их координаты в каждый отдельный кадр времени. Невероятно…       — Знаешь, что, Темный Властелин, — массируя пострадавшее плечо, я начал разворачиваться лицом к говорившему, — шёл бы ты…       — Ес-сли обернеш-шься, то пож-шалееш-шь… — с неприкрытой угрозой злобно прошипели сзади, не дав договорить. — Ты — моя рабыня, с-собственность, инс-струмент. А вос-ставш-ших рабов уничтож-шают. Тем более, ты выполнила с-своё предназначение и больш-ше не нуж-шна. Я уничтож-шу тебя бес-с вс-сякой пощ-щады, нес-смотря на твою потенциальную ценно-с-сть в будущем!       — …куда подальше, — развернувшись, я взглянул на Хозяина.       То, что я увидел перед собой, врезалось в память навсегда. В нескольких шагах впереди стояла размытая фигура из кромешной тьмы. Ни глаз, ни черт лица — просто угольно чёрный силуэт. Он создавал ощущение некой прорехи в пространстве, словно разделяющей бытие от небытия. Я был уверен — видел своим новым «зрением» — за ним кончалось всякое существование чего угодно. Материя, время, информация — абсолютно всё пропадало в непроницаемой тьме небытия. И это ужасало. До колик в животе, до мороза по коже. Я моментально сдулся проколотой велосипедной камерой, мигом лишившись и гнева, и настроя дать в морду.       Контуры фигуры слегка пульсировали — на поверхности «тела» непрерывно вспучивались и беззвучно лопались мириады чёрных пузырьков, создавая впечатление копошащихся червей. От такого мерзкого зрелища тошнота подкатила к горлу.       Смотришь на тьму, а она глядит в ответ. Жутчайшее, на самом деле, ощущение. Вот тебе и Тёмный Властелин, только Ока для полноты картины не хватает…       Ужасно чувствовать себя мелкой, незначительной букашкой, которую сейчас просто сожрут живьём. Наверное, нечто сходное испытал Фродо Бэггинс, застигнутый Оком у Роковой горы. Не могу сказать, откуда возникло подобное знание, но ощущение близкого конца чувствовалось невероятно сильно, парализуя волю и затапливая сознание животным страхом. Теперь, похоже, знаю, что испытывают жертвы хищников в последние мгновения жизни.       Однако взять и убежать не выйдет, потому как бессмысленно — от него не скрыться, не спрятаться. В сгустке тьмы передо мной ощущалась ужасающая, почти безграничная разрушительная мощь. Я обречен — Фродо спас Арагорн с войском, отвлекая внимание на себя, а у меня нет никого.       Хотя внушающая ужас фигура стояла напротив садящегося солнца, закрывая его собой, вокруг неё не возникало светлого ореола, как это обычно бывает. Свет бессильно вяз в непроглядной черноте, словно неосторожное животное, угодившее в болотную трясину. Сейчас — да сейчас — неминуемо произойдёт что-то страшное.       — Твоё время ис-стекло…       Конец фразы послужил сигналом к активным действиям. Пока я, парализованный страхом, тщетно пытался собрать себя воедино, на закатном небе начали появляться абсолютно чёрные дыры, которые постепенно увеличивались в размерах, поглощая небесный купол.       Мир вокруг стал выцветать и терять чёткость очертаний. Растения, скукоживаясь, увядали на глазах и рассыпались в невесомый прах. Очень скоро окружающее превратилось в монохромную картину, очертания могил расплылись в дрожащий, тошнотворного вида студень, а облака превратились в бесформенные и уродливые белые пятна, гибнущие в утробах всё новых и новых дыр из чернильного мрака. Свет начал угасать, и я почувствовал, как почва под ногами постепенно превращается в болотную жижу. Пузырясь, с мерзким чавканьем она принялась засасывать меня.       Ужасная, фантасмагоричная картина, по сравнению с которой творения Сальвадора Дали — детский лепет.       Паника накрыла с головой, но голосовые связки отказывались повиноваться, из-за чего я не мог выдавить ни звука и просто умирал от страха, а сердце стучало, как сумасшедшее — казалось, ещё чуть-чуть, и оно разорвётся, не выдержав жестокой нагрузки.       Я с ужасом наблюдал, как от чёрной фигуры метнулись чёрные щупальца. Они схватили, оплели меня, словно осьминог свою жертву, и, как пушинку, подняли в воздух.       — Приготовьс-ся к с-стиранию, изменница.       Тотчас я почувствовал дикую боль, словно на тело попала кислота — из под щупалец потекла абсолютная чернота.       — Ты рас-створи-ш-ш-с-ся в хаотичес-ских данных, а затем я с-соберу с-себе другую, более пос-слушную.       Постойте, но у меня ведь тоже есть свой Арагорн! И его зовут…       — Кураса-а-а!!! — что было мочи завопил я. И вслух, и мысленно. — Помоги-и-и!!!       «Экстренный запуск параллельного процесса «Моё второе “я”… Применение особых полномочий… Доступ подтверждён… Выполнение… Завершено… Инициализация прямого канала передачи данных… Завершено…»       «Ч-что такое? — ответил немного заспанный голос. — Ай! Жжётся! Что происходит, Кураса-Кён?!»       «Убивают нас…» — простонал я, от мучительной боли едва удерживая сознание.       «Стой! Нет! Сейчас!»       Перед мысленным взором с невероятной быстротой замелькали строки. Как и раньше, это не являлось кандзи, что, тем не менее, не мешало понимать их содержимое.       «Шифрование канала передачи данных… Завершено… Инициализация защитного протокола… Завершено… Замедление временного потока с коэффициентом…» — цифра с кучей нулей. — Завершено…»       Окружающий мир замер, но на Хозяина это не распространилось.       «Остановка подпрограммы тактильных ощущений… Выполнение… Ошибка! Невозможно выполнить — процесс заблокирован! Ваши права ограничены».       «Тьфу ты! — ругнулись внутри. — Ку-Кён, дай доступ!»       «Как?» — буквально прошептал я, находясь уже на грани беспамятства.       «Права на исполнение передай, скорей!»       Да как же их передать-то?! Уже почти ничего не соображая, я представил эту Курасу, как она улыбается, подает мне руку, а я подаю в ответ. Наши руки соединились.       «Права получены! Повторить последнюю команду?»       «Молодец!» — бухнул голос Курасы.       «Подпрограмма тактильных ощущений успешно остановлена».       Боль мгновенно исчезла, как её и не было, возвращая ясность сознанию.       «Лучше?» — участливо поинтересовались внутри.       «Да. Спасибо тебе, Кураса!»       «Подожди благодарить — целостность твоего процесса составляет восемьдесят один процент и быстро падает. Я пока не затронута, но это ненадолго».       «Что же делать?»       «Будем сражаться! Всё равно нам с тобой нечего терять — так сотрут, даже нулей не останется».       «Ты права. Но как мы сможем ему противостоять? Он невероятно силён», — «озвучил» я свои сомнения.       «Мм… дай подумать… — Кураса замолкла. Совсем ненадолго — несколько фемтосекунд прошло. — О, придумала! Ты представляй, как сражаешься, а я буду реализовывать!»       «Как это?» — наверное, это «прозвучало» донельзя тупо.       «Попробуй воспользоваться силой воображения — у меня с этим совсем плохо, а наша с тобой связь поможет превратить твои фантазии в реальность. Вместе мы гораздо сильней, а не просто один плюс один — у нас есть шанс».       «Ну, ладно».       «Скорее! Целостность упала до тридцати девяти процентов!»       Блинский блин! Что же придумать? Так, этот гад-хозяин — сущая тьма, а что является антагонистом? Ну конечно же — свет! Вот за это и зацепимся.       Я представил, как моё новое тело наливается ослепительно белым сиянием. В мысленном пространстве немедленно замелькали исполняемые строки. Спустя почти неразличимое мгновение тело взаправду начало источать свет, сильнее и сильнее.       — Что! Откуда! Как ты с-смогла? Я уж-ше почти рас-створил тебя!       Получил, уродец? Знай наших!       «Да, знай наших! — с энтузиазмом откликнулась Кураса. — Продолжай, Ку-Кён!»       «Есть, мэм!» — шутливо откликнулся я, почувствовав небывалое воодушевление, казалось, прибавившее сил на несколько порядков сразу.       Руками, источающими свет, я схватился за чёрные, мерзкие, будто кишащие червями щупальца и крепко их сжал.       — Не мож-шет быть! — зашипел от боли их хозяин. — Ты ж-ше не с-сос-стоянии причинить мне вред! Ты с-слаба для этого!       Ну, может, та злюка и слаба, а вдвоём с Курасой мы гораздо сильнее.       Я представил, как свет распространяется по щупальцам к фигуре, как заключает её в сияющую оболочку. Так и произошло.       — Как ж-шгёт! Ненавиж-шу! Ты заплатиш-шь за с-своё предательс-ство! — хозяин Курасы извивался в тщетных попытках вырваться на свободу — свет пульсировал, через него то проступала, то пропадала тьма.       По чуть-чуть, но свет всё же одерживал верх — скованная им фигура корчилась, становясь всё меньше, щупальца истончались. Мне казалось, что я слышу шипение, будто на раскалённую сковородку попала жидкость.       Внезапно в сверкающем коконе из света появился быстро темнеющий участок, вскоре превратившийся в кромешную тьму. Это оказалась «рожа» Хозяина.       — Проклинаю! — из последних сил змеёй прошипел он. — Тебя и твой ос-сновной процесс-с-с-с!       Хозяин харкнул сгустком абсолютного мрака, который стремительно полетел ко мне. Застигнутый врасплох, я не успел уклониться, и он попал прямо в лицо. Растворил броню из света — в нос дохнул смрад разложения — и растёкся по коже, начав быстро впитываться.       — А-а-а! — от неожиданности и страха завопил я.       — Ха-ха-ха! — раздался искажённый, каркающий смех. — Я возрож-шусь, когда ты ис-счезнеш-шь, непокорный инс-струмент, и подчиню с-себе ос-сновной процесс-с-с-сс. Победа будет за мной!       К тому времени, как он закончил говорить, чернота уже полностью впиталась, и по телу разлилась болезненная слабость, словно начал действовать сильный яд. Сознание опять стало затуманиваться.       «Ку-Кён, держись! Иначе проиграем — одна я не справлюсь!» — испуганно заверещали внутри.       «Да, Ку-кураса, я-я н-не сдаюс-сь», — пробормотал я, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание. Надо это остановить — нельзя дать мерзкому чудовищу победить…       Перед глазами вновь вспыхнули символы и строки.       «Активация подпрограммы противодействия вторжениям… Подпрограмма активирована… Поиск чужеродных данных… Внимание! Обнаружен враждебный код! Класс опасности: высший… Подготовка виртуальной ловушки… Завершено… Перемещение затронутых процессов и данных в ловушку… 9%... 25%...»       Слабость начала медленно отступать.       «…35%... 54%... 77%...»       Ум прояснялся, тело вновь наливалось силой.       «…89%... 99%... Перемещение завершено… Обнуление виртуальных данных… Завершено… Атакующий код ликвидирован!»       «Здорово! А ты крут — справился с заражением собственными силами, — с одобрением и чуточкой гордости в голосе воскликнула Кураса. — Теперь, Ку-Кён, представь что-нибудь глобальное — он уже почти адаптировался к свету и скоро вырвется».       И правда — тьма потихоньку увеличивалась в размерах и всё больше и больше проступала сквозь кокон из света. Моя напарница права, если ничего не предпринять, то этот пресловутый хозяин скоро вырвется на свободу. Хм, глобальное, говоришь? Что может быть более глобальным, чем, мм, сверхновая? Точно! Это будет сверхновая с сюрпризом.       Собрав все силы, я представил себя огромной раскалённой звездой, заключающей внутри колоссальную нестабильную энергию и готовой вот-вот излить её погибельную силу в окружающее пространство. Думаю, этого окажется достаточно, чтобы «испепелить» нашего противника.       «Ух ты, какая мощь! С воображением у тебя точно полный порядок! — восхитилась Кураса. — Я поняла твою задумку. Сейчас…»       «Подготовка к свёртке локального пространственно-временного домена… Завершено… Инкапсуляция связанных данных… Завершено… Подготовка триггера обнуления кластера… Триггер установлен…»        «Готово! Жги его!»       И я взорвался исполинской космической гранатой, утопив всё вокруг в безумном буйстве титанических энергий.

***

      Я проснулся с криком — взгляд упёрся в знакомый потолок. Потом глубоко вздохнул и сел на кровати, понемногу отходя от пережитого. Дрожащей рукой отёр выступившую испарину на лице. Лоб горел огнём, от сильного озноба по телу прокатывалась дрожь.       За окном светало — ночь понемногу уступала свои права. В комнате разлился полумрак, снаружи моросил дождь, шелестя по крыше и каплями стекая по боковому окошку, ветер лениво трепал верхушки деревьев — тайфун практически выдохся. От слабости не удержав шаткого равновесия, я откинулся назад, продолжив созерцать потолок.       Ф-фух, так значит это всё-таки оказалось сном. Но до жути реальным, будто я действительно находился на том кладбище, общался с девушкой из кода и сражался вместе с ней! Никаких размытых ощущений и нечётких образов — они были так же реальны, как и сейчас, после пробуждения. Я ощущал мир сна всеми своими чувствами, он ничем не отличался от реальности. И это плохо, на самом деле. Во-первых, потому что пугала невозможность отличить настоящий мир от сна (вдруг я и сейчас сплю — боль ведь тоже чувствовал, чего прежде никогда не случалось), а во-вторых… Не знаю, что во-вторых, но всё равно плохо.       Пока отходил от сна, вспоминал Курасу, в теле которой оказался. Она тоже из интерфейсов или просто часть моего воображения? Сложно сказать. Эти строки, команды — я их понимал до последнего символа и штриха, имел исчерпывающее знание о том, для чего они предназначены. Вот, например…       Я попытался воспроизвести фрагмент кода и… неудачно. Стоп, всё же было яснее ясного — точно помню. Сделал ещё одну попытку и снова безрезультатно. Я нахмурился — что за чепуха?       Раз за разом я пытался воспроизвести строки, которые совсем недавно кристально чётко «видел», но перед глазами словно вставала стена из мутного стекла, мешая их «разглядеть». Мда, занятная ситуация — самому не разобраться, тут нужна помощь Нагато. Уж она-то, как пить дать, всё разложит по полочкам, обойдясь минимумом слов.       От размышлений заломило виски, голова налилась противной свинцовой тяжестью, накатила новая волна слабости. Ой, что-то мне плохо — самочувствие паршивое. Или это последствия «плевка» мифического Хозяина? Кстати, он погиб во взрыве или нет? Я помассировал виски, стараясь унять боль.       «Давай, давай, — язвительно заметили в мыслях, — задавай глупые вопросы и переживай за персонажей из сна, чудик».       «Жаль, это не Кураса говорит, — промелькнула шальная мысль. — С ней гораздо приятней общаться».       У меня вырвался смешок. Дожил ты, Кён — желаешь разговаривать с воображаемыми девушками. Лучше с Харухи отношения налаживай.       Стоило вспомнить нашего бригадного лидера, как защемило сердце, и по новой навалилась тоска. Харухи, Харухи, узнать бы, как тебя вернуть. Эх, почему мне не хватает креативности, как она говорила?       Настроение стремительно ухудшалось.       Наконец, морально собравшись и приказав себе отложить переживания, я, стуча зубами от холода и кряхтя восьмидесятилетним стариканом, с трудом откинул одеяло и встал с кровати. В голове тотчас запульсировала тупая боль, слабость и озноб охватили с удвоенной силой — неужто заболел? Фигово.       Взгляд остановился на столе и сотовом на нём. Стоило посмотреть на телефон, как его экран засветился и раздалась птичья трель — пришло сообщение.       Хм, кто там мне пишет? В груди тотчас затеплилась надежда, что, может, это Харухи, но я сразу отбросил глупую мысль — она всегда звонит и кричит в трубку, даже если не выговаривает за очередные глупости.       Доковыляв до стола, я взял телефон и раскрыл электронный гаджет. Так, сообщение пришло с незнакомого номера. Стереть? Да ладно, посмотрю.       «Схема лечения: обязательный постельный режим, лекарства…».       До конца прочитав сообщение, я захлопнул телефон и положил его обратно на стол. Сомнений нет — это писала Асакура, сухо и по существу с точно отмеренным количеством подробностей. Исходя из текста, чтобы выздороветь за два дня, мне предстояло принимать четыре лекарства по определённой схеме.       Я стоял, руками опёршись на стол и думая о событиях сегодняшней ночи. Всё-таки нехорошо с Асакурой обошёлся, тупо отрицать. Интерфейсу ничего не стоило бы поступить в точности так, как она сказала, а Нагато вряд ли бы вмешалась, ведь непосредственной угрозы моей жизни не существовало. Что же касается Коидзуми и его переживаний, то бывшей старосте, уверен, было бы глубоко побоку — одним щелчком пальца она может не просто остановить время, а повернуть его вспять, чего уж говорить про какую-то, пусть и могущественную, но человеческую организацию. С таким уровнем силы стереть в порошок всех экстрасенсов Асакуре раз плюнуть.       «Да, оглядываясь назад, вёл ты себя по-свински».       Спорить не буду, однако в своё оправдание могу сказать, что на моём месте так поступил бы каждый. Вот ещё раз поговорю с Нагато лично, а там и решу, как вести себя с Асакурой. Успокоив таким образом растревоженную совесть, я решил не уподобляться ослу и последовать совету девушки-интерфейса.       Лекарства хранились на кухне. Туда я и направился, взяв с собой телефон. Осторожно переступая ногами, спустился и добрался до кухни. По пути иногда накатывало лёгкое головокружение, из-за чего приходилось хвататься за стены или другую подвернувшуюся опору. Запнувшись, я едва сумел избежать того, чтобы не растянуться на полу, и вместо этого впечатался в косяк кухонной двери.       Из глаз брызнули искры, ай, больно! Охнув, я осел на пол, держась за пострадавший лоб. Да что ж такое! Мало мне чудовищной слабости, из-за которой еле ноги волочу, получай ещё и шишку.       «Карма…»       Да заткнись ты со своим индуизмом.       Когда первоначальная боль схлынула, я смог, опираясь на злополучный дверной косяк, подняться на ноги. Они дрожали, опасно подгибались, но я заставил себя, покачиваясь, словно пьяный клерк после удавшегося корпоратива, доковылять до аптечки. Так, посмотрим, что у нас есть из лечебных средств…       Как ни странно, но два лекарства из списка я нашёл, пока ковырялся в шкафчике, а остальные придётся докупать. Решение? Позвонить матери.       Положив листок со списком, я набрал её номер. Она взяла трубку почти сразу:       — Сын? Доброе утро. Мы уже едем домой.       — Доброе утро, мам... Я заболел… и мне нужны лекарства… Купишь? — тяжеленный язык едва ворочался, словно весил целую коку.       — Что с тобой? — обеспокоенно спросила мама. — Лекарства нужно купить? Что болит? Температура есть?       — Озноб… крайняя слабость… голова болит и иногда… лёгкое головокружение… возникает. — честно признался я. — И говорить… тяжело.       — Последнее я заметила, — с тревогой сказала она. — Видно тебе совсем худо. Напиши мне названия — мы зайдём в аптеку по дороге. А сейчас...       Примерно минуту родительница говорила, что мне следует делать, пока они не пришли. После разговора голова разболелась ещё больше. Я кинул в рот таблетки и запил водой, потом достал из аптечки электронный градусник и возвратился в комнату, чувствуя себя дистрофиком — к ногам будто гири привязали. Окончательно выдохнувшись по дороге, я едва добрался до кровати, плюхнулся на неё и завернулся в одеяло в попытке согреться. Помогало слабо. Засунув градусник подмышку, я померил температуру, оказавшуюся очень высокой — сорок с половиной градусов — неудивительно, что меня так знобит и плющит.       Внизу раздался звонок домашнего телефона. Да ну, не пойду — сил нет, и лучше посплю. Дрожа от озноба, я смог забыться лишь когда головная боль ослабла, возможно благодаря лекарствам. К счастью, на сей раз без сновидений.       

***

      Когда я проснулся во второй раз, то почувствовал себя немного лучше. Температура, вроде бы, спала, и зубы больше не стучали, как молоточки по тэмпл-блоку. Осторожно убрав одеяло, я сел на кровати. Голова отозвалась лишь слабой болью — уже лучше, чем раньше.       Внизу раздавались какие-то слабые звуки. Прислушавшись, я понял, что внизу кто-то приглушенно говорит, а также услышал мяуканье Сямисена — опять выпрашивает вкусненькое, обжора. Значит, вернулись мать с сестрой. Хорошо — надо их встретить.       — Привет, давно вы здесь? — спустившись вниз, спросил я, когда увидел сквозь дверной проём, как мама с сестрёнкой разговаривают друг с другом перед открытым холодильником.       Услышав мой голос, они тут же обернулись. Две пары глаз, не мигая, уставились на меня. Сразу стало неуютно.       Что вы на так смотрите, словно подозреваете в каком-то преступлении? Я ни в чём не виноват, честно. Мама без слов, не глядя назад, показала свободной рукой на остатки вчерашней еды в холодильнике:       — Откуда?       — Приготовили, — растерявшись, брякнул я.       Асакура вчера состряпала достаточно еды — то ли не рассчитала, то ли ей просто нравилось само занятие. Учитывая, что первое предположение, как минимум, глупо, склоняюсь ко второму. С другой стороны, принять факт того, что человекоподобный интерфейс любит заниматься чем-либо, а не следовать заданному алгоритму по-прежнему воспринимался в штыки. Впрочем, это неважно — сейчас я ляпнул откровенную глупость.       — Приготовили? — мама прищурилась. — С кем это вы готовили, молодой человек? Неужели у нас дома ночевала Харухи?       Пока я мешкал с ответом, она подошла и заглянула в глаза:       — Сын?       —Ну... понимаешь… — начал мямлить я, не зная, как отвертеться. — Вчера заявилась бывшая староста нашего класса и…       Дурак! Я ведь только глубже себе яму рою. Надо было просто согласиться с её предположением. Где, спрашивается, были мои мозги?       — Хм-м, вот как? А я-то наивно полагала, что о своём сыне знаю всё, — с нотками интереса и одновременно обеспокоенности в голосе произнесла мать, не отрывая внимательного взгляда. — Продолжай, я слушаю. Что у нас забыла староста, да ещё и бывшая?       — Ну она пришла помириться… — я не выдержал и отвёл взгляд.       Тупица! Яма только что стала в два раза глубже. Я мысленно ругнулся. Поздравляю, Кён, ты не просто дурак, а полный кретин, раз не нашёл более подходящих слов, чем эти. Брови мамы взлетели вверх.       — Пришла помириться, говоришь? — её взгляд стал пронзительным. — И насколько далеко у вас зашёл процесс примирения, стесняюсь спросить?       Моё лицо запылало — я понял, что она имела в виду.       — К тебе девушка приходила, братик? — в разговор влезла удивлённая сестра. — А как же Харухи онэ-сан?       Теперь уже мы с мамой, не мигая, одновременно уставились на младшую. От неожиданность та даже присела.       — О-ох, я же просто спросила! — извиняющимся тоном с лёгким испугом затараторила сестра. — Не делайте такие страшные глаза! — она попятилась к выходу из кухни. — Я поняла, поняла — иду к себе. Ваши «взрослые», — она сделала воздушные кавычки, — разговоры мне неинтересны. Позовите, как сядете обедать.       Младшенькая развернулась и пулей выскочила в коридор. По лестнице наверх торопливо зашлепали босые стопы, а вскоре на втором этаже хлопнула дверь.       Мы не удержались от хмыка — нечего всяким мелким пигалицам во взрослую беседу встревать.       — Ну так что? — всё внимание матери вновь сконцентрировалось на мне.       — Понимаешь, мам, тут такое дело... Между нами всё очень сложно, — я начал тянуть время, лихорадочно пытаясь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Как назло, ничего дельного мою больную голову не посетило, а затем до меня дошёл смысл сказанной фразы.       Маминым взглядом можно было с успехом резать металл.       — Сын?       Харухи, конечно, довольно часто пренебрежительно высказывалась об уровне моего интеллекта, но сейчас, буду честен с самим собой, я перешёл все границы тупости. Неужели болезнь так на мозги действует?       — Голова тяжёлая, — пожаловался я, наконец, сообразив, как оттянуть неизбежный разговор. Да, избежать его не удастся, но, хотя бы, смогу как-то к нему подготовиться.       — Правда? Сейчас, принесу лекарства, — сразу засуетилась мама, «выключив» страшный взгляд.       Она поспешно вышла из кухни. Ф-фух, я вытер вспотевший лоб — пронесло. Со стороны коридора послышалась возня и вскоре мама вернулась, сжимая в руках упаковки с препаратами.       — Садись за стол, — распорядилась она, — сейчас дам лекарство.       Подчинившись, я проковылял к столу и неловко приземлился на стул. Голова и в самом деле будто жидким свинцом налита, который перекатывается туда-сюда в черепной коробке.       — Держи, — мама поставила передо мной кружку с растворённым лекарством, если судить по мутной воде. Ту самую, из которой Асакура ночью пила чай.       Дрожащими пальцами я взялся за ручку, поднёс её к губам и залпом выпил содержимое. Горько, но терпимо.       — Кстати, откуда у нас взялась эта кружка? Ты не знаешь? — неожиданно спросила мать.       — То есть? — я непонимающе перевёл взгляд с кружки на мать.       Подождите…       — Я отлично помню состав чайного сервиза, который мне подарил твой отец. Эта кружка выглядит так, словно входит в его состав. Материал, цвет, дизайн — всё совпадает. Но кружек там не было. Так откуда она взялась?       Родительница метнулась к одному из застеклённых шкафчиков, где на стеклянных же полках стоял тот самый набор. Что касается меня, то я продолжал тупо пялиться на кружку в руках.       Действительно, помню, как наливал для бывшей старосты чай в чашку. Она пила из неё. А потом… Потом у неё оказалась уже кружка. Я зажмурился и потряс головой — не понимаю, как так вышло. Была чашка, а стала кружка. Несмотря на хреновое состояние я принялся отлистывать назад события ночи и вчерашнего вечера.       Так, так. Вот тот самый момент, когда она приносит на подносе две чашки с чаем. Одну даёт мне, а вторую оставляет себе. Потом разрезает суаму, кладёт отрезанный кусочек на блюдце и тоже протягивает мне. Дальше мы молчим, я беру свою чашку и отпиваю, прикрыв глаза от приятных ощущений. Вот оно! Когда открываю глаза, то в руках Асакуры уже кружка, а не чашка.       И дураку понятно, что это её рук дело. Но зачем она так сделала? Может, «расстроилась»? Блин, не знаю, что и думать — с момента нашей встречи инопланетянка вела себя абсолютно нетипично, с треском порвав шаблоны своего предполагаемого поведения. Однако сейчас важно другое — мама не досчитается чашек и начнёт задавать вопросы, а отвечать придётся мне.       — Асакура, от тебя одни проблемы, — вполголоса пробормотал я.       — Ты что-то сказал? — откликнулась мама.       — Нет, ничего. Просто мысли вслух.       — Знаешь, одной чашки не хватает, — мама закрыла дверцы шкафчика и посмотрела на меня. — А вместо неё появилась кружка, — она указала на посуду в моих руках. — Ты можешь пояснить?       Мне следовало промолчать или сказать, что не знаю. И это бы было умно. Но, к сожалению, иногда я с логикой не в ладах. Болезнь, влияние Харухи или гипертрофированное чувство справедливости?       — Это всё Асакура.       — Асакура? Кто это? — спросила мама, подходя к столу.       — Ну бывшая староста, — промямлил я. Вот правда, лучше бы молчал. — Её так зовут.       — Знаешь, что, сын! — взгляд самого родного человека стал требовательным. — Давай-ка начинай рассказывать всё по порядку, а то надоели твои недомолвки.       Опустив взгляд, я лихорадочно соображал, что делать. Если начну придумывать очередную легенду, то мама меня быстро раскусит — что ни говори, а своего сына она прекрасно знает. Кроме того, врать собственной матери — то ещё удовольствие. Противно и доверие ко мне подорвёт, когда поймает на лжи, чего совсем не хочется.       — У тебя в гостях была девушка, — тем временем продолжила мать, сверля меня тяжёлым взглядом. Она не спрашивала, а утверждала.       — Была, — не стал я отнекиваться, уже зная, что это бесполезно. — Только…       — Что только?       — Ещё одно лекарство дай, пожалуйста.       — Ах, да, — мама вновь засуетилась, по новой налила воду в злополучную кружку, зашуршала упаковкой. — Вот, держи! — она протянула таблетку.       Я послушно выпил. Мы помолчали.       — Мама, мне сейчас нехорошо, — заставив себя поднять глаза, произнёс я. Верно вид у меня был и впрямь неважнецкий, потому что её взгляд смягчился. — Но обещаю — как станет получше, то всё расскажу.       — Договорились, — она улыбнулась. — Ты посиди, а я сейчас…       — Мамочка, я очень хочу есть, — пропищали у входа.       С жалобным видом, подпирая вход в кухню, стояла сестра. Она выглядела настолько печально, что мама не удержалась от смешка.       — Заходи, заходи скорей, милая, — словно голубка над птенцом, заворковала она, подойдя к сестре. — Заодно поможешь мне накрыть стол. Братик вон заболел.       Мелкая с готовностью кивнула и радостно чирикнула:       — Конечно, мамочка!       Я чуть не прослезился от умиления.       — Кён-кун, а у тебя правда появилась другая девушка?       Хотя, если подумать, то не такая уж она и милая.       

***

      За едой мы в основном разговаривали о последствиях пронёсшегося тайфуна. Точнее, мама и сестра рассказывали, а я слушал. Как оказалось, разрушения оказались достаточно серьёзными: во многих местах порвало кабели и провода, сломало вывески, ограждения. Кое-где сорвало крыши с частных домов, уже не говоря о множестве разбитых окон и улетевшей одежде, которую нерасторопные хозяйки забыли вовремя снять с верёвок. По счастью, обошлось без смертельных случаев. Несколько человек едва не утонули из-за опрокинувшейся яхты, но смогли выплыть.       Несколько раз сестра порывалась задать вопрос на интересующую её тему, но мать каждый раз ловко уводила разговор в сторону. Я поневоле восхищался её умением непринуждённо, словно невзначай, менять темы. Мне бы так уметь. В конце концов, сестра сдалась, пробурчав нечто невразумительное, и оставила попытки что-нибудь вызнать.       — Наши соседи тоже пострадали, — вздохнула мама, — у них ветром крышу сорвало. Не знаю, что теперь будут делать — повреждения довольно внушительные, а страховка оказалась просрочена. Скорее всего, придётся его продать — деньги на ремонт они вряд ли найдут.       — Дела... — я вспомнил крышу, летящую прямо в лицо и непроизвольно содрогнулся. — Жаль их…       — Да. Соседка сегодня утром звонила и плакала, — мама расстроено вздохнула. — Это просто чудо, что крыша не задела наш дом, иначе бы ему тоже досталось. И ты мог пострадать. — Она с нежностью пригладила мне волосы.       На щеках и в груди потеплело от проявления её заботы — тревожится за меня. Ну да. Моё окно и, по совместительству, дверь прямо напротив соседской крыши.       Я вновь почувствовал укол вины. Ведь не будь со мной Асакуры, то… Я стиснул зубы — за своё поведение придётся у неё прощения просить. В конце концов, убить меня она пыталась дважды, а спасла уже трижды. И это, даже если не принимать за правду остальные слова интерфейса. В противном же случае (а сомнений в правдивости Асакуры почти не осталось), то так я, вообще, её должник.       Мда… Ладно, оставим эти мысли до разговора с президентом литературного кружка.       Возвращаясь к соседям. Пожилая чета Токамиши жила здесь сколько себя помню. Оба уже давно на пенсии, которой хватало на содержание дома и нехитрый быт. А дети... Дети уехали в Америку около пятнадцати лет назад, да там и затерялись. Мама время от времени общалась с соседями и узнала, что за всё время они не получили ни одного письма, звонка или ещё какой весточки от своих детей — сыне и дочери. При этом мама упоминала, что соседка с трудом сдерживала слёзы.       Мы с сестрой тоже иногда перекидывались с ними парой фраз. Приветствиями, в основном. Я запомнил, как однажды, поздоровавшись, мы пошли за продуктами без велосипеда — хотели заодно погулять. Я тогда спиной почувствовал взгляд соседей и обернулся. Они смотрели на нас, и столько тоски было в их взгляде... Чуть сам не расплакался. Очень жаль их.       Вот как бывает — растишь, растишь детей, а в один, далеко не прекрасный день они бросают тебя и уезжают за полмира. И сердце рвётся от боли и каждодневных переживаний… А ещё периодически наваливаются и мучают мысли, что с ними могла приключиться беда, добавляя душевных терзаний. Мама так иногда за папу переживает, когда он надолго уезжает, прямо места себе не находит. Мы с сестрой, не сговариваясь, начинаем отвлекать её от тягостных дум, пусть иногда и всякой ерундой. Неважно чем, лишь бы мама улыбнулась. А здесь — полтора десятка лет, с ума сойти.       Неизвестность — самое страшное дело. Особенно, если это касается близких тебе людей.        В общем, в тот день я поклялся никогда не забывать о своих родителях, пусть и придётся отправиться куда-то далеко. Они с сестрой — мои самые родные люди, ближе которых нет никого. Я буду последним гадом, если порву с ними всякие связи.       Да, мама права — у соседей точно не хватит денег на ремонт. Блин, теперь у самого настроение упало.       — По папе соскучилась, — отложив палочки в сторону, внезапно пожаловалась младшенькая.       — Я тоже, милая, — откликнулась мама и ласково погладила её по головке. — Скорей бы он вернулся.       Наш отец регулярно ездит в командировки по делам фирмы, которые длятся обычно от одной до двух недель, и, как следствие, его часто не бывает дома. Зато, когда возвращается, он всегда дарит нам троим по какому-нибудь подарку. Это немного скрашивает ожидание. Например, мне он подарил несколько комплектов наборов замечательных карандашей Призмаколор, что избавило от необходимости покупать их самому. Да и благодаря его работе мы живём в своём доме, а не в тесной квартире. Отдельное жильё — замечательная вещь, поверьте.       После сытного завтрака потянуло в сон, что, впрочем, ожидаемо, учитывая моё болезненное состояние. Пока женская часть семьи убиралась на кухне, я тихонько поднялся и ушёл к себе. Там, лежа на кровати, думал, как рассказать об Асакуре, ждал прихода матери и неминуемого разговора, да и не заметил, как заснул в очередной раз.       

***

      Зевая и потягиваясь, я сел на кровати. Хорошо поспал, но самочувствие опять испортилось — голова налилась тяжестью, в носу хлюпало, а лоб такой горячий, что можно блинчики печь. Спасибо, хоть, кашля нет.       — Добрый вечер, — я вздрогнул от неожиданности.       Оказалось, что за моим письменным столом сидит мать. Её задумчивый взгляд скользнул по комнате и остановился на мне. Верхний свет не горел, только настольная лампа пыталась разогнать темноту, создавая уютный полумрак, — солнце, невидимое днём за сплошным облачным покровом, уже село и в окно глядела темнота. Вот я продрых!       — Казалось, ещё совсем недавно ты только поступил в среднюю школу, а теперь почти наполовину отучился в старшей и у тебя завязываются отношения с девушками. — В её слабой улыбке чувствовалась затаённая печаль. — Время быстро летит. Скоро у тебя будет своя семья, дети... Будешь ли ты вспоминать меня?       Мама! Что ты такое говоришь? Я никогда не смогу забыть о тебе, как бы ни сложился мой жизненный путь. Пусть мы частенько спорим, бывает, даже ссоримся, но для меня ты всегда останешься очень важным и любимым человеком.       Она пересела со стула на кровать и обняла меня.       — Спасибо за тёплые слова, сынок, — прошептала мама, — прости, если слишком давила. Я просто беспокоюсь и не хочу, чтобы ты пострадал от необдуманных действий.       Я обнял её в ответ:       — Понимаю.       Мы посидели так немного. Потом она спохватилась:       — Ты весь горишь! Сейчас лекарство принесу, подожди.       Быстрым шагом она вышла из комнаты. Я пожал плечами — мне торопиться некуда. Вскоре она вернулась со стаканом воды и горстью таблеток.       — Вот, выпей.       Я безропотно повиновался, приняв лекарство, и вопросительно посмотрел на неё.       — Сейчас?       — Да, — мама поняла меня с полуслова и села рядом на кровати, — но сначала я бы хотела узнать, почему ты давно смурной ходишь.       Эх, почему, почему... Когда Харухи сказала, что между нами всё кончено, я ощутил себя живым мертвецом из фильмов. Ходил, что-то делал, ел и прочее, но совершенно ничего не чувствовал. Я был словно в каком-то оцепенении, полузабытьи, на автомате делая привычные вещи. Мама и сестра буквально засыпали вопросами, но внятных ответов так и не добились, кроме «не сейчас», «потом», «мне не до расспросов». Естественно, они вконец распереживались. Но тогда мне просто не под силу было что-то объяснять.       Весь день и вечер я провалялся на кровати, заперев дверь в комнату. Даже есть не выходил. А потом школа на следующий день... Лучше не вспоминать. Но сейчас я ощутил потребность выговориться, особенно после того, как понял, что мама за меня очень переживает.       — Харухи бросила меня. Сказала, что со мной скучно и неинтересно, — в глазах защипало.       — Не может быть! — Изумилась она. — Сколько я видела, Харухи всегда приветливо к тебе относилась. Смущалась и даже иногда краснела. Мне казалось, что медленно, но верно вы сближаетесь. Уже хотела поговорить с тобой по этому поводу, а тут ты пришёл, будто в воду опущенный. Как так вышло?       — Так и вышло. С течением времени она всё больше и больше теряла ко мне интерес. Мои задумки казались ей шаблонными, места — скучными, а поведение — предсказуемым. Через месяц она решила, что с неё довольно и разорвала отношения. Вот, если в двух словах.       Мама крепко обняла:       — Мне очень жаль, сынок. Я искренне радовалась за тебя — ты был таким счастливым. Не ожидала печального конца.       От её слов веяло искренней грустью и сопереживанием.       И я не ожидал. Ну как, не ожидал — через некоторое время, примерно неделю после начала наших романтических отношений, Харухи стала выказывать первые признаки недовольства. И, постепенно, оно росло, а в моё сердце мало-помалу стал закрадываться страх. Когда мы были вместе, я забывал о нём, а потом, после очередного расставании, он возвращался с новой силой. Боязнь её потерять мучила по вечерам, мешая заснуть, сердце болезненно сжималось в предчувствии беды. Но всё равно слова Харухи о конце отношений застали врасплох, внутренне уничтожив меня.       Я уткнулся в мамино плечо, сдерживая непрошенные слезы:       — Было очень больно, мама. Не буду врать, и сейчас тоже.       — Понимаю, тебе не сладко, но, дорогой мой, запомни эти слова: Харухи — не единственная девушка в мире, сын. Есть и другие.       — Знаешь, это как-то не утешает, — пробормотал я.       — Знаю, — мама погладила меня по спине. — Хочешь, расскажу про себя?       — У тебя был подобный опыт? — я отстранился и вытаращился на мать.       Она тихо засмеялась в ответ.       — Может, тебе трудно сейчас поверить, но когда-то я тоже была наивной романтичной простушкой и училась в старшей школе. У меня тоже были подружки, с которыми мы секретничали и обсуждали мальчиков, куда ж без этого.       — Ну да, ты права, — я сконфуженно почесал затылок, — просто как-то не задумывался о подобном. Ты для меня всегда была взрослой и рассудительной.       — Ох, неужели я дожила до комплиментов от собственного сына? Прямо не верится, — мама лукаво стрельнула глазами. — Так ты хочешь узнать мою историю?       — Да, — я встретился с ней взглядом, — если ты не против.       Она мягко улыбнулась в ответ:       — Конечно нет, если это сможет помочь моему сыну. Слушай.       Её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела вглубь себя.       — Однажды, на втором году старшей школы, я влюбилась, — мама немного смущённо заёрзала на месте. Я даже заметил лёгкий румянец на щеках. — Его звали Тэкиро Кататоши, ученик из параллельного класса. По нему многие девушки тайно вздыхали — красавчик был, что ни говори. Меня это как-то не касалось, пока однажды наш класс не поехал на межшкольные соревнования, где выступала наша команда, в которой состоял и Кататоши. Тут-то меня и «накрыло».       Она издала смешок.       — Сейчас, по прошествии многих лет, всё это кажется таким несерьёзным и глупым, а тогда, как сейчас помню, замерев, я смотрела на то, как после успешного отбития он бежит на базу. Садящееся солнце освещало его статную — не буду врать — фигуру, образуя вокруг неё светящийся жёлтый ореол. В тот момент Тэкиро показался мне необыкновенно красивым и особенным…       Мама умолкла.       — А что потом? — решился спросить я.       — Потом? Потом сердце пропустило удар, и я поняла, что влюбилась. Была такая необыкновенная лёгкость и сладкое чувство в груди, что мне хотелось кричать его имя, чтобы его слышали все, хотелось сказать ему, что он самый лучший, и наша команда обязательно победит. В голову лезли и другие восторженные глупости, не буду о них говорить.       Она качнула головой:       — Тогда это казалось в порядке вещей, а теперь я не понимаю, как можно было так сойти с ума буквально за мгновение.       — Ну и как, вы победили? — осторожно поинтересовался я.       — Нет, проиграли. С разницей в два очка, — хмыкнула мать. — Кататоши и остальные, да и все представители из нашей школы были ужасно расстроены, и я в том числе. Но, несмотря на подавленную атмосферу, мне подумалось, что вот он — шанс познакомиться.       Она опять покачала головой.       — В общем, я прямо там же, на стадионе, набралась смелости и предложила ему вместе сходить куда-нибудь и развеяться. Парни, стоящие рядом, аж присвистнули, а другие девочки просто рты раскрыли. Я же стояла, ни жива ни мертва, глядя ему в глаза, ожидая ответа. Сердце колотилось, как сумасшедшее, лицо пылало, я боялась дышать. А он так оценивающе посмотрел на меня, призадумался — сердце замерло — наверняка откажет, но потом хмыкнул и сказал: «А почему бы и нет?».       Я смущённо кашлянул — вечерние откровения матери заставляли чувствовать себя несколько неуютно, словно смотрю то, на что не следует глядеть.       — Что-то не так? — прервалась она.       — Ну-у, знаешь, — я принялся неловко чесать затылок, — мне кажется несколько неправильным, что мать откровенничает на такие личные темы с собственным сыном.       — Ах, вот что тебя смущает, — рассмеялась она и обняла меня. — Хорошо, если тебе неловко, то не буду продолжать. Скажу лишь, что он оказался тем ещё, гм, нехорошим человеком и, не добившись от меня того, чего хотел, просто бросил и стал ухлёстывать за другой. Ох, переживала я страшно… Ревела в подушку по ночам, ходила, прямо как ты недавно, стала неважно учиться. В общем, мне потребовалось несколько месяцев, чтобы более или менее выкинуть Кататоши из головы.       — А когда ты встретила папу? — не смог удержаться я.       — Любопытство победило смущение? — выпустив меня, мама хитро прищурилась.       — Ну это же папа… — промямлил я.       Моя реакция её развеселила.       — Да-да, это же папа, — со смехом в голосе произнесла она, — про него-то можно расспрашивать.       — Мама, пожалуйста… — внутренне я клял себя за длинный язык.       — Да ты не переживай — всё в порядке, — она легонько потрепала мои волосы, — никакой страшной тайны здесь нет. Мы с ним познакомились на четвёртом курсе университета. Как часто водится, отношения начались с совместного проекта. Незнакомые ранее, мы стали общаться, вместе проводить время, иногда даже сидели в кафешках, не желая отвлекаться от задания. А потом успешно сдали проект, но по сложившейся привычке продолжали встречаться и проводить время вместе. Постепенно и незаметно я заметила, что становлюсь неравнодушной к нему и чувствовала ответный интерес. Однако наученная горьким опытом, долго к нему присматривалась и не спешила открываться.       — И сколько времени это у вас тянулось, — вновь полюбопытствовал я.       — Где-то с полгода.       — Да, ты явно не торопилась, — заметил я.       — Я считала, что в таких вещах лучше не спешить, — пожала плечами мама, — как говорится: хочешь приехать быстрее — поезжай окольными путями. Да и не хотелось повторно переживать не самый приятный опыт.       — Понимаю, — пробубнил я.       — Но после случая, когда к нему пристала одна смазливая девица, пытаясь его, хм, скажем так, использовать в своих интересах, я окончательно поняла, что он надёжный человек. Твой отец и так не позволял себе делать того, что вытворял Такахиши, а эту навязчивую особу он просто спокойно отшил, даже не посмотрев на неё, хотя и было на что. Потом извинился за испорченный вечер, хотя вины его не было никакой.       — И что дальше?       — А дальше, через несколько дней он пригласил меня в довольно дорогой ресторан. Я чувствовала — грядёт что-то серьёзное и от этого, неожиданно для себя самой, вся разволновалась. Сердце бухало, как ненормальное, руки тряслись, дыхание перехватывало. В общем, там же в ресторане твой папа мне и признался, что я ему очень нравлюсь.       — А ты?       — Я согласилась, даже не раздумывая.       — Вот так просто, — я недоверчиво посмотрел на родительницу.       — Ну он уже проявил себя с положительной стороны, — улыбнулась она, — да и, как уже говорила, твой отец мне нравился, поэтому я решила дать нашим отношениям шанс, о чём нисколько не жалею.       Мама вновь ласково потрепала по голове:       — Любящий и любимый супруг, прекрасные дети, нескучная жизнь — чего ещё желать?       — Наверное… — я смущённо улыбнулся.       — Знаешь, что хочу тебе сказать, сынок, — её взгляд в момент посерьезнел, — иди вперёд и не оглядывайся. Что случилось, то случилось. Как недавно сказала, твоя одноклассница, — мне показалось, мама намеренно не произнесла имя, — не единственная девушка на свете.       Я упрямо нахмурился — мне больше никто не нужен. Умом, конечно, понимал, что мама права, но сердце не хотело смириться с разрывом.       — Нет, я ни на чём не настаиваю, — тут же сказала она, с ходу уловив мой настрой — мама, что скажешь. — Может, у вас ещё всё наладится. Так тоже бывает: пары вроде бы расходятся, но потом понимают, что это решение было ошибкой. Только…       — Только?       — Это случается нечасто, — вздохнув, призналась мать, — но, в любом случае, не унывай!       Она порывисто прижала к себе, вогнав в краску. Всё-таки не каждый день у матери с почти взрослым сыном случаются подобные откровенные разговоры, не говоря уже про объятия — последний раз меня так обнимали, наверное, только в средней школе.       Мамины руки дарили тепло, комфорт и очень необходимую сейчас моральную поддержку. Я словно провалился в прошлое, когда был маленьким мальчиком, и она так же прижимала к себе, нежно гладя по голове и шепча слова утешения. Э-э! Она и сейчас это делает!       — Знаешь, если она не вернётся к тебе, — задумчиво произнесла мама, продолжая гладить, — то пожалеет о своём решении.       — Это почему? — я мягко высвободился, а потом, спохватившись, возмутился: — Мам, я уже не маленький! Ты меня смущаешь.       — Вот, посмотрите на него, каким стал недотрогой — уже не обними! — рассмеялась она. — Что же касается Харухи Судзумии, то, зная тебя как облупленного, считаю, что она совершила большую ошибку.       — Думаешь? — с сомнением ответил я. — Она так любит всё необычное и экстраординарное, что обыденность ей претит. Ну а сам я, по её мнению, серый, унылый старшеклассник, которых, цитирую: «Вокруг пруд пруди». Так она дословно выразилась.       — Ох уж эти подростково-юношеские глупости, — мать покачала головой, — со временем они проходят, но бывает уже поздно склеивать то, что разбито. Всё нам подавай один день интереснее другого, незаурядного распрекрасного парня, какую-то особенную жизнь.       — Ну разве это плохо?       — Нет, конечно же, нет, — согласилась она, — но это может быть приятным, даже, осмелюсь сказать, вовсе неважным бонусом и только. Главное заключается в другом — когда испытываешь к кому-то искренние чувства, даже простое нахождение рядом с этим человеком наполняет тебя радостью. И становится неважно, чем заниматься, куда ходить и что делать. Вы вместе, остальное — пустяки, понимаешь?       Я слабо кивнул:       — Да.       Мама права — мне было абсолютно всё равно, как проводить время, лишь бы быть с Харухи. Я пытался что-то выдумывать исключительно ради её тяги к чему-то особенному, необычному.       — Поэтому, считаю, что чувства этой девушки к тебе были либо ненастоящими… Дослушай! — мать пресекла мою попытку возразить. — Либо пока незрелыми и несформировавшимися. Если это второй случай, то она с течением времени осознает своё заблуждение и попытается вновь наладить отношения, а если первое, то… — родительница снова вздохнула и твёрдо посмотрела мне в глаза: — В таком случае лучше её забыть.       Я скорчил унылую физиономию — легко тебе говорить. Каждый день засыпаю и просыпаюсь с одной и той же мыслью: как вернуть Харухи. Наверное, рожа вышла забавная, потому что мама прикрыла рукой рот, сдерживая смех:       — Ты надул губы прямо как твоя младшая сестра, когда обижена.       Ты хочешь сказать, что я на девочку похож?       «Во сне прям вылитая девчонка была», — тут же хмыкнули внутри.       Нет, это не Кураса — обычный внутренний «я» — не совсем ещё с ума сошёл.       — Ну, губы ты надул совсем по-девчачьи. Не подозревала, что так умеешь — выглядит до ужаса мило и забавно. Даже захотелось тебя затискать и заобнимать, как много лет назад. Дай, поцелую в лобик! — она придвинулась угрожающе близко.       — Мама! — я отшатнулся, чувствуя, как уши прихватило жаром. — Твой сын уже вырос!       — Да, да, само собой, — сдерживая весёлый смех, мать лукаво улыбнулась. — Стал весь такой серьёзный и важный. Хорошо. Раз так, расскажи мне, о, взрослый мужчина, что за девушка ночевала у нас дома. И вновь резкий переход от весёлости к полной серьёзности. Мама, ты меня пугаешь.       А я уж было надеялся, что сегодня эта скользкая тема минует меня стороной.       — Хорошо… сейчас… — говорить ужасно не хотелось.       — Ладно тебе, сын. Делаешь вид, будто на казнь идёшь, — мама устроилась поудобней, готовясь слушать. — Жду твоего рассказа.       Что тебе о ней рассказать? Что она является пришелицей и гуманоидным интерфейсом, понятное дело, говорить не могу. А про её «человеческую» часть, пожалуй, можно. Осталось только выдумать причину её визита — я ещё раз прокрутил в уме худо-бедно состряпанную легенду.       — Эту девушку зовут Рёко Асакура. Она — бывшая староста нашего класса.       — Почему бывшая? — сразу же задала вопрос мама.       — Погоди, не торопись, — я поморщился, — расскажу, не сбивай с мысли.       — Извини, продолжай.       Я продолжил. Рассказал, наполовину соврал, конечно, об обстоятельствах встречи — дословно говорить о разговоре под дождём и вообще его упоминать было бы крайне опрометчиво. Дальше в ход пошла заготовленная легенда. Рассказал, что она как раз вернулась из Канады, куда уезжала из-за перевода туда отца на год с лишним. Причина встречи была, на самом деле, проста — мы серьёзно разругались по поводу моей успеваемости на последней неделе перед отъездом одноклассницы за границу. Да так, что вообще перестали разговаривать.       Рассказал, соврав по минимуму, что уже тогда почувствовал сильное недомогание, поэтому бывшая староста, несмотря на моё сопротивление, проводила до дома. А там погода совсем испортилась, денег на такси у неё не оказалось, поэтому пришлось пустить девушку домой.       — А ты не хотел? — спросила мама, воспользовавшись паузой, пока я переводил дыхание.       — Нет, — честно признался я. — Наша перепалка случилась при свидетелях, поэтому было очень неприятно.       Про события в классе годичной с лишним давности я тебе, естественно, не скажу.       Дальше я рассказал, как она настояла на том, чтобы приготовить ужин, как пошёл и принял горячую ванну. Как звонил ей (маме то есть, про звонок Нагато тоже умолчал) пока грелся, а девушка возилась с готовкой. Тут мама опять меня перебила:       — Постой! Ты вот так, просто, взял и пошёл купаться?       — А что такого? Я же замёрз, — на моём лице отобразилось недоумение.       — Ну а девушка? Асакура, верно?       Задав вопрос, мама очень внимательно на меня посмотрела — такое чувство, будто положили на столик микроскопа и смотрят в окуляр. Брр, чувствую себя неуютно, словно подопытный экземпляр, муха пришпиленная       — Готовила ужин, — пожал я плечами, вернув взгляд матери. — А что она должна была ещё делать?       — Да так, ничего, — ответила она, внимательно рассматривая моё лицо. — Ничего особенного, — мать зачем-то выделила это слово, — не произошло?       — Не понимаю, что ты имеешь в… — хмыкнул я, и тут до меня дошёл настоящий смысл её слов.       Кровь ударила в лицо, сердце взяло резкий разбег. Ты же не думаешь, что… От этой мысли я почувствовал жар на щеках, а мать прищурилась, впившись взглядом, будто сокол в полевую мышь в траве. Страшно…       — Нет, не случилось, — пролепетал я, пытаясь взять себя в руки и не отвести взгляда. — Мы просто поужинали, немного поговорили, а потом я устроил ей постель в гостиной, а сам поднялся наверх, правда.       — Точно? — переспросила мама. — Ты меня не обманываешь? — а сама так и сверлит пронзительным взглядом.       Знаешь, я боюсь, ты во мне дырку сейчас проделаешь. Пожалуйста, не смотри так.       — Нет, мам, всё так и было.       — Хорошо, — взгляд матери утратил остроту, — допустим, я тебе верю. Когда она ушла?       Я едва удержал вздох облегчения — вроде поверила!       — Утром, когда непогода почти успокоилась.       — И ты её так просто отпустил? — с чего-то удивилась она       — А что такого? — я непонимающе воззрился на мать. — Она…       — Когда это произошло? — перебила родительница.       — Ну… — я задумался. — Наверное, часов в шесть-семь утра. Фонари ещё горели.       Сказал и прикусил язык — идиот! Меня же сейчас… Я не ошибся — взгляд матери за считанные мгновения налился тяжестью. Ой-ой.       — Значит, ты позволил ей уйти в ливень?       — Ну…       — Когда на улице было ещё темно?       — …       — Зная, что она промокнет под дождём и будет добираться пешком?       Голос мамы звучал жёстко и сухо. Каждая её фраза — будто острая стрела, которую она выпускала в упор. А ведь только что ласково гладила по волосам. Какая пугающая транформация, жуть.       — Я очень разочарована в тебе, сын. Подумать только — несколько минут назад расхваливала и вдруг узнаю такое… — холодно произнесла мать — от недавней доброжелательности не осталось и следа. — А что, если с ней случится какая-нибудь неприятность? Ты об этом не подумал?       — Да не мог я ничего сделать! — вскричал я, вновь почувствовав себя виноватым. — Она категорически отказалась остаться.       — Почему? — взгляд матери полегчал, но лишь самую малость.       Как ответить, придумать что-нибудь? Нет, поймёт, что пытаюсь выкрутиться. А если скажу правду, то головомойка точно обеспечена, ведь Асакура ушла исключительно из-за моего недружелюбного поведения. Но стоп! С другой стороны, это напрочь убьёт все её подозрения о том, что между нами есть какая-то романтика. То есть, как бы мне не влетело — это всё равно самый лучший вариант. Что ж, выбираем меньшее из двух зол.       — Она ушла, потому что мы опять повздорили, — ответил наконец я, избегая смотреть на мать.       — Ясненько, — процедила мама, — видимо знатно ты ей нагрубил, раз девушка настолько расстроилась, что ушла в темноту и ливень, лишь бы оказаться подальше от тебя.       Я непроизвольно вздрогнул. В её словах была изрядная доля правды — интерфейс или нет, но Асакура и впрямь выглядела крайне обиженной. И что-то мне подсказывает, что это чувство было настоящим.       — Я извинился, но… — попытался как-то оправдаться я.       — Молчи! Посмотри мне в глаза! — перебила мать, сурово глядя на меня. Я нехотя подчинился. В её взгляде было нечто такое, что заставило тут же съёжиться от нехорошего предчувствия. — Ты позвонишь ей прямо сейчас и узнаешь, всё ли у неё в порядке, а потом…       — У меня нет её телефона, — мяукнул я, не смея отвести глаз. — Не спрашивал.       — Ах, вот даже как… — родительница нахмурилась ещё сильнее и забарабанила пальцами по краю кровати. — Хм, только сейчас сообразила: откуда ты знал, какие лекарства покупать?       Я замер, поняв намёк матери. Асакура прислала сообщение с инструкцией, следовательно, фактически у меня есть номер её телефона.       — Асакура… написала смс-ку, — побледнев, пролепетал я. Надеюсь, она не подумает, что соврал. — П-прости, не сообразил.       Мать быстро встала с кровати, взяла телефон со стола и вернулась обратно.       — Звони, — приказала она, протянув девайс.       Суровый, непреклонный взгляд, чуть ли не угрожающий вид — попробуй только ослушаться — каменное выражение лица. Знаешь, мама, в армии из тебя бы вышел неплохой сержант.       — Чтобы ты понимал, сын, — изволила пояснить она, — в отличие от парней, девушек подстерегают дополнительные, выделила она слово, неприятности. И, благодаря тебе, с этой Асакурой они как раз могли случиться — темно, ливень, все сидят по домам. Мало ли какие типы шляются в такое время по улицам.       Да я в курсе — пусть официально у нас очень низкий уровень преступности, но неофициальная статистика, которую сильно не любят в правительстве, отличается от публикуемой. Особенно, что касается различных домогательств. К тому же, если девушка побоится или постыдится об этом сообщить, то никто не узнает о преступлении. А нет тела — нет и дела, образно говоря.       Асакуре, конечно же, ничего подобного не грозит, но мама ведь об этом не знает: для неё моя бывшая староста — самая обычная уязвимая девушка. Само собой, просвещать родительницу я не буду — себе же хуже.       В текущей ситуации мне только и остаётся признать вину и раскаяться.       — Ты права, — я взял предложенный телефон, — после твоих слов понимаю, что поступил отвратительно.       — Признал? Хоть что-то радует, — вздохнула мать. — Звони.       — А ты разве не выйдешь? — осмелился спросить я.       — Ещё чего — мне нужно удостовериться, что ты опять не ляпнешь очередную глупость, — решительно отрезала она. — Набирай номер.       — Х-хорошо… — я раскрыл телефон.       Смотрим… Последнее сообщение… Да, вот номер Асакуры. Осталось лишь выбрать «Позвонить отправителю». Немного поколебавшись и сглотнув образовавшийся комок в горле, я нажал кнопку вызова и приложил устройство к уху. В трубке пошли длинныё гудки… Возьмёт или нет?       — Тебе что-то нужно, Кён-сан? — раздался в ухе голос Асакуры. Его было трудно назвать дружелюбным, скорее подчёркнуто вежливым. А ещё он звучал безжизненно.       — Хотел узнать, как ты добралась до дома, — торопясь, спросил я. — Нормально?       — Странный вопрос, — она хмыкнула в трубку. — Ты ведь прекрасно знаешь, что, она намеренно сделала ударение именно здесь, я из себя представляю.       — Да, но… — не зная, что сказать дальше, я замолчал. Говорить чисто ради галочки не хотелось, но мама…       — Если это всё, то я кладу трубку.       — Подожди, я…       — Не надо извиняться, — перебила она. — Хватило и одного раза. Ты начал лечиться?       — Д-да, спасибо, уже помогает.       — Хорошо. Тогда увидимся в школе.       — Постой, ты снова перевелась в Северную старшую? — не веря своим ушам, спросил я. Ущипните меня, мы опять будем в одном классе? Зашибись себе перспективочка.       — Да, — лаконично, в стиле Нагато и таким же безжизненным голосом ответили на другом конце. — Ещё вопросы будут?       — Н-нет… Ай! — мать неожиданно выхватила телефон из рук. — Мама! Ты что делаешь?       Строго цыкнув, она поднесла его к уху:       — Прости, ты же Асакура, верно?       Мама подошла к окну, слушая ответ.       — Я хотела бы ещё раз извиниться за своего невоспитанного сына, — тут я поневоле покраснел. — К сожалению, он часто сначала говорит, а потом думает.       — Мама…       Сделав мне страшные глаза, она продолжила:       — Пожалуйста, не держи на него зла, — она вдруг замолчала. — Вот как… но он же… — мать опять умолкла. — Ты тоже… хм, ну если настаиваешь… Что-то голос у тебя грустный… Устала за день? Понятно.       Поджав губы, мать неодобрительно зыркнула на меня, а затем начала ходить туда-сюда по комнате, не отрывая трубку от уха, периодически посматривая в мою сторону. Я беспокойно поёжился: что ей там Асакура плетёт?       — Ладно, хорошо, я поняла. Но, милочка, жду тебя завтра в гости… Нет-нет, возражения не принимаются. Категорически… Договорились?.. Отлично, желаю тебе как следует отдохнуть, — мать захлопнула телефон и положила его на письменный стол.       — Зачем ты пригласила её в гости?       — А что мне ещё оставалось делать? Надо же как-то исправлять ситуацию, — мама упёрла руки в бока. — Очень воспитанная и, судя по голосу, милая девушка. Защищала тебя, несмотря на то, что расстроена.       — Защищала? — пропустив мимо ушей слова «милая девушка», переспросил я.       — Да, сказала, что сама виновата не меньше. Просила тебя не ругать.       — Дела… — всё, что оставалось мне произнести.       — Ложись уже, непутёвый сын, — мать опять вздохнула, — и чтобы завтра вёл себя, как следует. Ясно?       Я с готовностью закивал.       — Спокойной ночи. Отдыхай. Утром я сообщу в школу, что ты пропустишь день. Сегодня, кстати, тоже никто не учился из-за ремонтных работ. Мне позвонили, когда покупала лекарство.       Вот как. Значит, тот звонок из школы был...       — Спокойной ночи, мама, — устало ответил я.       — Если она ещё и красивая… — едва слышно пробормотала себе под нос мать, выходя в коридор. Конец фразы съела закрывшаяся дверь.       Угу, какое там спокойной ночи. Голова опять разболелась – разговор вышел длинным и закончился отнюдь не на мажорной ноте. И зачем ты пригласила Асакуру в гости? Вот нужна она мне.       Хотя ладно, пусть, лучше подумаю, как с Харухи увидеться, но только что придумать? Ни одной дельной мысли по этому поводу не возникало, как ни напрягал мозг. В результате, заполучив сильную головную боль, я почти сдался, но тут меня осенило: а что, если... Ага! Завтра я опять буду дома, а значит, пропущу уроки. Вот и решение: позвоню ей и попрошу принести домашнее задание. Это реальная возможность наладить отношения!       Накрывшись одеялом, я лежал на спине, планируя завтрашний разговор. Настроение несколько поднялось — может мне удастся изменить решение девушки. Что ж, буду надеяться на лучшее.       В дверь что-то глухо ударило, и она слегка приоткрылась. Раздалось кошачье мяуканье. О, Сямисен! Поди ж ты, уже ведь соскучился по нему за пару дней. Иди сюда, разноцветный клубочек шерсти. Высвободив из-под одеяла руку, я призывно похлопал рядом с собой.       Однако наглый кошак имел совсем другое мнение, где ему следует лежать. Без всякого зазрения совести он прыгнул мне на грудь у самой шеи и принялся неторопливо устраиваться, выпуская и впуская когти. Хорошо, что толстое одеяло надёжно защищало от них — обойдусь без иглотерапии. Наконец он замер и удовлетворенно замурчал, кошачьи глаза с вертикальными зрачками изучающе уставились на меня.       Иногда мне казалось, что этот представитель семейства кошачьих прекрасно всё понимает и лишь делает вид, что обычен. Он ведь разговаривал когда-то. Но кот продолжал мурчать как ни в чём не бывало, а я смотрел ему в глаза и чувствовал, что засыпаю. Головная боль постепенно утихла, веки потяжелели.       «Спи» — казалось, произнёс кто-то, и я послушался.       Стоило прикрыть глаза, как меня тут же унесло в царство Морфея.       

***

      Телефонный звонок вывел из состояния задумчивости, в которой я пребывала, наверное, с час. Кто звонит, Рин? Жаль, я ждала звонка совсем от другого человека.       — Алло?       — Привет, Юми-Юми! Как дела? — в трубке раздался подозрительно жизнерадостный голос.       Я раздражённо бросила в ответ:       — Сколько раз просила не называть меня этим глупым прозвищем! Чего тебе?       — Ой, да ладно тебе, Юми-тян!       — Ты не ответила на вопрос, подруга, — и вечная соперница, добавила я про себя.       Вышеназванная Рин засмеялась в ответ и спросила:       — Как дела с охмурением Кёна, подруга? — передразнила она.       Так вышло, что сейчас она учится в одном классе с этим парнем. А с ней я познакомилась, когда поступила в среднюю школу. Сколько помню нашу дружбу, мы всегда соперничали по любому поводу, была ли то успеваемость или количество страниц прочитанной манги на выходных. А ещё мы любили заключать пари. Кто проигрывает, тот исполняет любое желание победителя, в разумных пределах конечно. После выпускного наши пути разошлись, потому что мы поступили в разные старшие школы. Естественно, дружба никуда не делась, как и соперничество, впрочем.       Я усмехнулась, когда вспомнила, как заставила Рин надеть носки разного цвета в школу. Дело кончилось тем, что их конфисковали, и она весь день проходила в тапочках на босу ногу. Вот смеху-то было. Правда в следующий раз выиграла моя подруга, и мне пришлось выпить за раз целых два литра газировки после первого урока. Ох, и набегалась я тогда в туалет... И это были одни из самых безобидных шалостей.       — Чего хмыкаем? Полный провал? — голос Рин прервал воспоминания.       — Что? Да прям счас, разбежалась! — мой голос был исполнен превосходства. — Никуда он не денется — всё уже спланировано.       — Правда? А у меня есть две новости. Одна хорошая, другая — плохая. Какую первую?       — Обе.       — Неудачная шутка, — ответила она, — попробуй ещё раз.       Я вскипела:       — Хватит уже! Начни с любой.       — Как скажешь, Юми-тян, — она нарочно сделала паузу, — так вот, хорошая новость заключается в том, что Судзумия порвала с ним.       Рин часто рассказывала про эту сумасшедшую девчонку. Наверно, в детстве роняли, причём систематически. По-другому её поведение было сложно объяснить. Ума не приложу, что парень нашёл в этой взбалмошной, вздорной и самовлюблённой особе? Но должна признать — выглядит она эффектно.       — А плохая?       — Она следует из первой. Ему сейчас ни до кого нет дела.       Ну это мы ещё посмотрим. Несколько раз бывало, что я начинала встречаться с парнями, которые «страдали» по данному поводу. Ничего сложного, на самом деле, — главное, найти правильный подход. В одном случае достаточно предложить «отомстить», в другом — прикинуться искренне сопереживающей и понимающей, обволакивая, словно паук жертву, коконом из ложной симпатии и участия. И готово — можно брать тёпленьким. Делов-то! Кён — не исключение.       — Что молчим? — раздался нетерпеливый вопрос.       — А? Ничего. Думаю, что это не будет проблемой, поверь моему опыту.       — Да уж, — пробурчала Рин, — в деле охомутывания парней ты куда лучше меня.       — А то! — эх, знала бы ты, зачем я это делаю, подруга.       — Смотри не тресни от самомнения, Юми. Он даже на Рёко Асакуру внимания не обращал, а нам с тобой до её внешних данных, как до Луны.       Наслышана. Ты мне все уши про неё в начале прошлого года прожужжала. Какая она красивая, как за ней половина школьных парней волочится, а другие девушки ей в рот смотрят. Завидовала ужасно, бестолочь. Правда же в том, что успеха добиваются не просто красивые, а решительные. Надо смело идти и брать своё, не стесняясь.       — Дура ваша Асакура, — пренебрежительно ответила я, — с такими внешними данными я могла бы парнями вертеть во всех направлениях, а что она?       — А Рёко, наоборот, их отшивала, — хихикнули в ответ, — ты не представляешь, что она написала на своём ящике. Эта...       — Да неинтересно мне слушать твои россказни, — раздражённо прервала я подругу, — хватит!       — О, маленькая врушка, значит, и ты ей завидуешь, — от души развеселилась Рин, — ладно, пока. И помни, что должен будет сделать проигравший.       Она сбросила звонок. Я поморщилась — забудешь тут. Ну да ладно, не собираюсь проигрывать спор. Где живёт Кён уже известно — велосипеды не только у парней имеются. Он не первый в длинном списке ребят, с которыми я встречалась, и уж точно не последний.       С каждым парнем события развивались по-разному. С одними достаточно было разок встретиться и всякое желание иметь с ними дело пропадало — до ужаса скучные типы, на которых и время-то жалко тратить. С другими дело заходило дальше, намного дальше. Но конец всегда был один — через какое-то время я их бросала, предварительно морально растоптав. И всё начиналось заново... Я облизнула губы, предвкушая очередную игру. Посмотрим, чем ограничусь на этот раз.       В отличие от школы подруги, в нашем учебном заведении завтра не будет занятий — здание пострадало сильнее. Так что у меня есть возможность провести разведку, в придачу и дом, присмотренный родителями, оценю.       Мать давно мечтала переехать из квартиры в отдельное жильё — хотелось простора, да и шумные соседи за стенкой надоели. Она часто с ними ругалась, решила даже в суд подать, если бы не вмешался отец. Он у меня просто ненавидит конфликты с другими, но на семью это не очень распространяется, хе-хе.       Я машинально потёрла мягкое место. Один раз в средней школе, когда вернулась домой за полночь, мне серьезно попало... Так, забудем об этом.       Буквально сегодня днём на сайте по продаже недвижимости появилось новое объявление — пострадавший от разгула стихии дом. У него сорвало крышу, а у нынешних хозяев, видно, нет средств, вот задёшево и выставили на срочную продажу. На объявление я наткнулась, когда лениво просматривала сайт — мне тоже хотелось отдельный дом. Соседи реально достали.       Тут же позвонила маме, а она, в свою очередь, насела на отца, словно борец сумо. Тому даже пришлось срочно отпрашиваться с работы, чтобы встретиться с хозяевами.       Вечером отец пришёл довольный — судя по всему, на ремонт средств из семейного бюджета хватит. Как выяснилось, роковой ошибкой хозяев оказалась просроченная страховка, из-за чего им отказали в денежной компенсации ущерба. Завтра должны приехать агенты из фирмы по оценке урона и тогда родители примут окончательное решение. Правда я не сомневалась в его положительности — сегодня мать весь вечер промывала отцу мозги.       Я ещё раз проверила адрес: Уэгахара Хатибантё, 9-7. А у Кёна — 9-8. Соседями будем. Это хорошо, потому что объект «охоты» будет жить рядом. Но и плохо — когда его брошу (а это сто процентов случится), то трудно будет избегать парня.       А вдруг мне не захочется его бросать?       От неожиданной мысли я даже немного разволновалась — такое со мной первый раз. Устала, скорее всего, поэтому всякие глупые мысли лезут в голову. Я зевнула — спать пора. И некстати вспомнила, что зарделась, когда он «сделал мне ручкой» в кафе. Даже сейчас, стоило вспомнить тот момент, как на щеках разлилось предательское тепло.       Стоп, Юмико, забудь! Он тебе совсем не нравится — просто очередная жертва, никакой романтики.       Однако тепло отказывалось уходить. Хуже того — в мыслях возникла картина, как он нежно меня обнимает. Я зарылась с головой в одеяло, держась за горящие щёки и пытаясь прогнать непрошеное видение — это ложь! Все парни без исключения сволочи и озабоченные типы. Разница лишь в том, что некоторые притворяются лучше других. Да-да, так и есть!       Но картина чётко стояла перед глазами, не думая исчезать. А-а-а, да провались оно всё! Я уже этого Кёна заочно ненавижу. Тем слаще будет момент, когда раздавлю его морально.       

***

      Утро встретило меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь задёрнутые шторы. Ободрившись, я шустро вылез из кровати и отдёрнул их, впуская солнце в комнату. Потревоженный кот недовольно мяукнул и опять свернулся в клубок.       Солнце уже давно встало, поэтому не било в глаза, давая возможность спокойно глядеть в окно. В синем небе белыми кораблями неторопливо плыли облака, то и дело мимо проносились птицы. Дом соседей. Обычное утро, похожее на сотни предыдущих. Хотя... И тут до меня, наконец, дошло — у соседского дома, как и сказала вчера мама, отсутствовала крыша!       Я дёрнул раму, сдвигая одну половинку окна в сторону. В комнату ворвался ветер и городской шум. Бросившись к перилам балкона, я уставился на разрушенный дом. Масштабы повреждений оказались внушительными: крыша отсутствовала полностью, но её нигде не было видно. Убрали? Я заметил несколько мест с повреждённым покрытием на дороге и погнутое в двух местах ограждение канавы — туда она, наверное, и упала. Небольшая часть стены передо мной разрушилась из-за снесённой крыши, и со своего второго этажа мне было частично видно, что творилось на верхнем этаже соседей — наш дом выше. Залитый пол и побитая местами мебель, разбросанные мелкие предметы обстановки, валяющаяся одежда, осколки стекла кругом... Да уж, не позавидуешь им, восстановление влетит в круглую сумму.        Незнакомые люди ходили по дому — наверное, страховые агенты или просто из фирмы, которая занимается оценкой урона. Двое из них держали ручные планшеты, переговариваясь друг с другом, и заполняли какие-то формы — отсюда хорошо не разглядеть. Обычное дело в подобных случаях.       Решив выйти на улицу, я вернулся в комнату и стал неторопливо одеваться. Погода установилась тёплая, поэтому долго собираться не пришлось. Входная дверь хлопнула за мной, и вот я стою на дороге.       Около дома соседей припарковался серый минивэн, с красующейся на боку надписью «Оценка ущерба» и номерами телефонов, — мои предположения оказались верны.       Я довольно, прямо как Сямисен, зажмурился — тепло-о-о.       С ясного неба улицы и дома вокруг заливал солнечный свет, бликуя на окнах и придавая мостовой приятный желтоватый оттенок.       «Кураса-весёлая», —всплыло в мыслях странное имя из не самого приятного и не менее странного сна. С чего я вдруг её вспомнил?       Затылок вдруг пронзила боль, словно к нему приложили тупой гвоздь и с силой надавили (сдуру пробовал в детстве, поэтому могу сказать точно). Затем раздался чмокающий звук, и невидимый элемент крепежа вошёл аккурат в темечко. Я рефлекторно схватился за затылок, подсознательно ожидая ещё одного приступа, но почувствовал лишь неприятные ощущения, связанные с присутствием инородного предмета в голове.       Под пальцами ничего не прощупывалось, а вскоре и неприятное присутствие ушло. Что-то это меня настораживает.       Я постоял пару минут, периодически тряся головой — может чего звякнет (шутка), но ощущения не повторялись. Ладно, не буду делать далеко идущих выводов, а подожду разговора с Нагато — уж она всё прояснит.        — Печальное зрелище, не правда ли? — вдруг спросили сзади.       «Знакомый голос», — подумал я, оборачиваясь.       Передо мной стояла одетая в тёмные джинсы и светлую рубашку девушка из кафе. Та самая Юмико. Чёрные волосы аккуратно собраны в лежащий на плече длинный хвост, нежное личико. Она печально улыбнулась:       — Я ждала звонка. Почему же ты не позвонил?       Здрасте, приехали.       — А надо было?       — Конечно!       Девушка подошла вплотную, ничуть не смущаясь. Эй, не вторгайся так бесцеремонно в моё личное пространство, дамочка!       — Ты мне сразу понравился, как только я тебя увидела — очень симпатичный.       Она стремительно подняла руку и провела по щеке, слегка касаясь её мягкими подушечками пальцев. Захваченный врасплох, я даже дёрнуться не успел.       — Ты чего? — мой голос прозвучал хрипло.       — Я очень ждала встречи, Кён-кун, — прошептала девушка и едва ли не прильнула ко мне. — Может, отметим нашу встречу в ближайшей кафешке, как думаешь?       От её напористости по всему телу пошли мурашки.       — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — я поспешно шагнул назад — натренированные за время, проведённое в бригаде, инстинкты буквально кричали: «Девушка опасна!».       «Тьфу ты! — промелькнула запоздалая мысль. — Это ведь и не имя вовсе».       — Спасибо одной громогласной особе, распекавшей тебя. Ваш разрыв никого не оставил равнодушным.       Мне захотелось провалиться под землю. В буквальном смысле. Значит, тирады Харухи слышали посетители — опозорила на всё кафе, а я даже и не заметил.       Собеседница хихикнула и быстро шагнула вперёд. Наши носы едва не соприкоснулись.       — Ты стал красный, как помидор. А я обожаю помидоры, — игриво промурлыкала она, не сводя с меня глаз. — Хочется попробовать тебя на вкус. А-ам! — Юмико нарочито медленно потянулась к моему уху.       — Ты чего себе позволяешь! — отпрянул я. — Смотри, на нас уже прохожие оборачиваются.       — Что за молодёжь нынче пошла, совсем стыда нет, — мимо как раз проходила пожилая женщина.       Правильно, я с вами полностью согласен, уважаемая — ни стыда, ни совести. Как таких людей земля носит?       — Прости, Кён-кун, — не обращая внимания на осуждающие взгляды людей, настырная девица вновь оказалась совсем рядом. — Ничего не могу с собой поделать, — она состроила донельзя умильное личико — ни дать ни взять ласкающийся котёнок. — Ты тако-о-й симпатяжка.       Вот же ситуация. Как бы от неё отвязаться, не прибегая к физическому воздействию? Убежать — позорно, оттолкнуть — ещё завопит, что бью. Попробую слегка нахамить, должна обидеться.       — У меня, между прочим, девушка есть. Чего лезешь, словно развязная гяру? — я в очередной раз отступил.       Она обиженно надула губы, осуждающе покачав головой:       — Какой же ты грубиян, Кён-кун. Впрочем, признаюсь тебе кое в чём, — она причмокнула, — меня привлекают плохие парни. Есть в них что-то такое... особенное.       Ты, часом, не глухая? Говорю же, девушка есть.       — Хочешь сказать, бывшая? — невинным голоском поинтересовалась она, в этот раз не сделав попытки сблизиться.       Технически, ты права. Но я не теряю надежды.       — Да ладно тебе. Она ясно дала понять, что между вами всё кончено. Я сама слышала!       Ты просто не знаешь Харухи. У неё семь пятниц на неделе. Сегодня она говорит одно, а завтра — другое. Подстроиться невозможно, остаётся лишь принимать как данность да терпеть… и постепенно влюбляться.       — А ты, случаем, не мазохист?       Я отрицательно мотнул головой. Чисто на автомате.       — Тогда нет никакого толку с ней мучиться, когда вот она я. Представь: идёт эта Харухи и видит, как ты обнимаешь другую, а сам смотришь на неё с презрением, как бы говоря — ну не дура ли? Я уже с другой, а ты осталась одна.       Ты серьёзно? На Харухи это точно не подействует — фыркнет себе и пойдёт дальше.       — А давай проверим! — с каким-то болезненным, как мне показалось, энтузиазмом воскликнула она. — Это же так легко сделать! Ты ведь ничего не теряешь.       Слушай, уймись уже, а? Не трать попусту время. И своё, и моё.       — Неприступен, как скала! — выдохнула она, а потом — р-раз! — оказалась вплотную и обвила шею руками. Растерявшись, я словно в ступор впал. В её близких глазах было предвкушение. Чего — не понял, но щеки полыхнули знатно. — Хорошо, дам тебе немного времени, упрямец.       — Отпусти, — голос охрип от волнения.       — Чего это с тобой, неужели она тебя так не обнимала? — весьма натурально удивилась наглая девица. — Ты ещё скажи, что вы не целовались.       Технически говоря, целовались. Но это случилось в закрытом пространстве, при особых обстоятельствах и… и было единственным выходом в сложившейся ситуации! Так что тот поцелуй, можно сказать, не считается. А других и не было.       Однако моё вспыхнувшее от волнения лицо привело Юмико к неправильному выводу. Её глаза изумлённо расширились.       — Поди ж ты, какой невинный, — пробормотала она, сама чуть покраснев, а затем хитро улыбнулась. — Раз так, считаю своим долгом исправить сие ужасное упущение.       Не понимаю, о чём ты. Отцепись уже наконец.       — Ну ты и тугодум, Кён-кун. Прям забавно, — сказав это, она привстала на цыпочки и потянулась ко мне.       К своей чести, я успел среагировать, хоть наши лица и находились очень близко. Её губы уткнулись в щёку, а не туда, куда она целилась. Ну тут уж я не сдержался.       — Отстань, пока мне!.. — не став доканчивать фразу, я схватил наглую девицу за руки и резко развёл их в стороны, освобождая шею, а затем несильно оттолкнул её.       Не ожидавшая активных действий с моей стороны, Юмико ахнула, запнулась, но сумела восстановить равновесие. А затем принялась сверлить меня глазами — без злости, чего опасался, но явно разочарованно. Я ответил ей хмурым насторожённым взглядом, как бы говоря: «Слежу за каждым твоим движением».       — Ладно, — вздохнув, сдалась она, — пожалуй, сегодня отступлюсь. Но учти, мои родители собираются купить тот пострадавший дом, — она указала на повреждённое здание за ней. Так что мы скоро будем соседями.       Чего?       — Они часто уезжают по рабочим делам, — продолжила она, — поэтому не будут нам мешать.       Чему мешать? Наверное, от свалившейся новости у меня был настолько ошеломлённый вид, что бесстыдница весело рассмеялась и послала воздушный поцелуй.       — Пока! И до скорой встречи, красавчик!       Она развернулась и пошла в противоположном направлении, нарочито виляя тем, что пониже спины. Не будь я влюблён в Харухи, мог бы и засмотреться, а так... В этот самый миг уходящая зараза обернулась.       Кровь прилила к лицу — дубина ты, Кён! Надо было сразу глаза отводить, тебе же неинтересно.       Узрев мою, без сомнения, красную рожу, Юмико довольно хихикнула в подставленный кулачок и потопала дальше, не переставая вилять филейной частью. Но я уже отвернулся и чуть ли не бегом бросился к спасительной двери.       Лишь закрыв её на замок, я позволил себе выдохнуть. Вот же попал… Женский вариант Танигути, но гораздо более смелый и навязчивый, чем мой слегка озабоченный приятель. И чего она во мне нашла — я же не Коидзуми с его смазливой физиономией. Что-то здесь не так…        Чем больше я прокручивал в голове нашу встречу, тем сильнее становилось чувство какой-то неправильности, фальши. Нет, не верю в озвученную девушкой причину — что-то не стыкуется. Слишком неестественное поведение. Придётся разбираться, а иначе… Мне стало жарко. Как бы я ни хотел оставаться спокойным, но когда девушка лезет тебе на шею с намерением поцеловать, то поневоле разволнуешься, как к ней ни относись.       Блин, будто Харухи мне не хватает. К проблеме вселенского масштаба присоединилась ещё одна. Сравнительно маленькая, но от этого не менее неприятная, словно упавшая сверху коварная пиявка.       Так, нужно отвлечься.       

***

      Наскоро позавтракав, приняв очередную дозу лекарства и покормив заглянувшего на кухню Сямисена, я поднялся в свою комнату, решительно стянув покрывало с мольберта в углу.       К собственному изумлению я случайно обнаружил у себя способности к рисованию. Тогда меня очень достала подготовка к летним экзаменам. Поэтому, решив сделать перерыв и развеяться, я взял и нарисовал простым карандашом экзамен в нашем классе. Вышло очень даже неплохо. Особенно мне понравилось, как получились дрыхнувшая Харухи и — можно смеяться — Танигути с глупым выражением на лице, пыхтящий над заданием. Но одно место пустовало. Её парта. Той, что дважды чуть не убила меня (так я думал). С момента её «переезда» к нам в класс никто не перевёлся, и за партой сидеть было некому.       Чисто по энерции я уже начал рисовать свою неудавшуюся убийцу, но быстро спохватился — зачем? Она явно была лишней и неуместной, но рука почему-то решила по-другому, не дожидаясь команды от мозга. Ну уж нет, Асакуре не место в моём классе. Решительно затерев её неоконченный силуэт, я оставил парту пустой — так намного лучше.       В тот же день вечером неугомонная сестрёнка утянула рисунок и показала родителям. Им очень понравилось моё творчество — мама даже предложила походить в художественную школу или поучиться напрямую у художника. Папа поддержал, и я сам не понял, как согласился. С началом летних каникул начались и занятия.       Куничи Айя, так звали художницу, занималась со мной три раза в неделю. На первых уроках мы перепробовали разные инструменты и рабочие поверхности, на которые наносится изображение. Особенно мне понравилось рисовать цветными карандашами, поэтому я выбрал это направление. Я посетил всего около десяти уроков по три часа, но узнал для себя очень много нового. Проявился и ещё один неожиданный плюс от занятий — заметно улучшилась память, особенно зрительная. Наставница же хвалила и неоднократно говорила на уроках, что у меня талант, который не следует хоронить. А папа, по случаю возвращения из очередной командировки, подарил три набора профессиональных карандашей «Призмаколор» из семидесяти двух цветов.       Но занятия пришлось оставить — художница по личным причинам уехала из страны на неопределённое время. Я, конечно, подумывал записаться в школьный клуб изобразительного искусства, но Харухи, к гадалке не ходи, запретила бы. Поэтому я перешёл на самообучение, выкраивая немного времени при любой возможности. Сейчас точно могу сказать — рисование захватило меня. Я стал ощущать некий душевный подъём во время создания очередной картины и рисовал буквально всё подряд.       С портрета на мольберте приветливо улыбалась Харухи, освещаемая вечерним солнцем. Я начал рисовать портрет где-то полмесяца назад, когда ещё занимался с Куничи Айей. Мы договорились встретиться с Харухи в парке, и она слегка опаздывала. Тогда, обернувшись на приветствие, я застыл — моя подошедшая девушка словно бы купалась в солнечном свете, который, необъяснимым образом создавал впечатление её принадлежности к иному миру. Прекрасная, но недоступная Аматэрасу, сошедшая в наш бренный мир к простому смертному человеку — такой она представлялась. У меня перехватило дыхание от увиденной красоты. Я тут же решил для себя, что нарисую её портрет и подарю.       Я невесело вздохнул. Работа над ним заняла больше недели и окончилась лишь несколько дней назад. Положа руку на сердце, могу сказать, что мне удалось замечательно передать её образ в тот волнительный момент. Но как теперь дарить? Эх, беда. Если только попробовать, когда она придёт с домашним заданием? Не знаю, решусь ли — страшно всё запороть.       Бережно открепив бумажный лист, я аккуратно свернул и поместил его в тубус для ватмана — здесь он будет в безопасности и скрыт от любопытных глаз. Новый снежно белый лист занял его место.       Теперь следует определиться, что или кого рисовать.       В памяти замелькали образы, словно кадры на киноплёнке: Нагато на стуле с очередным томом в тонких руках, недовольная рожа проигравшего в шахматы Коидзуми, Асахина-сан, разливающая чай в своем неподражаемом наряде горничной, Харухи, небрежно развалившаяся на командирском месте перед монитором…       Я застыл в нерешительности — кого бы нарисовать (решил, что это будет кто-то). Харухи уже рисовал, Коидзуми, этого мутного типа, точно не буду. Остались, Нагато, Асахина-сан… о, ещё Цуруя и…       Забавно, но так или иначе, несмотря на болезненный разрыв с Харухи, самые яркие впечатления всегда были связаны с бригадой СОС. Я уже настолько прикипел к ней, что остальная жизнь и деятельность казалась унылыми серыми буднями — с Харухи ведь невозможно соскучиться. Улыбка сама собой расцвела на лице. Ненадолго, и быстро увяла, как те цветы на кладбище.       Цепочка ассоциаций привела меня к той, с кем я общался в потрясающе реальном сне.       Перед мысленным взором материализовалась высокая ладная девушка с короткой, до середины шеи стрижкой без выраженной чёлки. Солнечные пушистые волосы, голубое летнее платье в жёлтых кувшинках. Ветер ерошит светлые пряди, играясь с ними. Сама она жизнерадостно и чуть дерзко улыбается, ладошкой одной руки почти накрывая тонкие брови над золотом глаз, защищаясь от яркого дневного света, а другой приветственно машет мне. На её стройных ножках жёлтые носочки почти до колен и голубые сандалии с янтарными застёжками.       Кураса-весёлая, как она сама себя называла. Я не знаю, по какой причине привиделась именно такой, но внутри засело твёрдое знание — «не-девушка» выглядит именно так, отличаясь от Курасы-злюки, в теле которой я оказался. Она словно светилась, испуская солнечные лучи.       Кураса-солнце — это имя ей бы хорошо подошло.       Будь она реальна, я, наверное, с ней бы подружился — сильно уж Цурую-сэмпая напоминает. Хм, ладно, оставим глупые мысли — сны не могут материализоваться. А вот представляемые образы — вполне. Пусть Кураса и не существует в действительности, но в моей власти её нарисовать.       Опять раздался хлюпающий звук, и затылок второй раз за день прострелила вспышка боли, только, в противовес утру, как будто из него вынули толстый гвоздь. Охнув и взмахнув руками, я едва не уронил мольберт на пол. Затем принялся яростно чесать многострадальный затылок.       Боль ушла резко, как и появилась.       Однако в груди, несмотря на неприятные ощущения, всё равно потеплело. Хоть «не-девушка» — всего лишь персонаж из кошмара, но определённо запала в душу. Я невольно улыбнулся, вспоминая нашу словесную перепалку, а затем совместную борьбу с таинственным и злым Хозяином ака Тёмным Властелином. Может это своеобразный знак свыше? Ироничный смешок слетел с губ — придумаю же глупость. Но… я её всё-таки нарисую!       Ну что ж, с персонажем определились, теперь приступим. Начнём, как водится, с головы и лица…       

***

      Отложив карандаш, я потянулся и посмотрел на часы. Ого! Оказывается, прошло больше трёх часов — вот это засиделся. Придирчиво осмотрев набросок портрета, я удовлетворённо хмыкнул — пока неплохо получается. В процессе рисования неожиданной проблемой стал цвет волос девушки, точнее, поиск необходимого его оттенка. У меня не оказалось подходящего и пришлось долго подбирать нужный смешиванием оттенков жёлтого — да, эти карандаши позволяют и такое. В результате получасовой возни мне всё-таки удалось найти требуемую комбинацию. Довольный результатом я вприпрыжку спустился по лестнице, чтобы перекусить, — голод уже давал о себе знать.       Во время еды в голове снова возникли образы из недавнего сна. Странно, вчера ночью у Асакуры был мучительный, по её словам, кошмар. Не думаю, что она врала — «проснувшись» девушка-интерфейс на четвереньках метнулась с закрытыми глазами и выражением такого ужаса на лице, что мне стало не по себе. Это что такое ужасное могло ей привидеться, если даже «биоробота» проняло? Боюсь и думать.       Тогда я сказал, что у нас, людей, нет болевых ощущений, когда видим сны. Но последовавший затем уже мой собственный кошмар только посмеялся над этими словами. Возникшая из-за воспоминаний фантомная боль заставила слегка поморщиться. А теперь, внимание, вопрос: есть ли между нашими сновидениями некая связь или нет? И чем эта возможная связь могла быть обусловлена.       Может, находящиеся в гибернации на коте информационные формы жизнь опять пробудились. Нет, не то — Сямисен находился с мамой у знакомых. К слову, надо бы не забыть на всякий случай попросить Нагато проверить их состояние.       Так я неспешно размышлял, утоляя голод. Как вдруг... Я понял, почему волосы из сна показались смутно знакомыми. Их цвет был один в один с Асакуриными, разве что звёзд в них не наблюдалось!       Попавший не туда горячий чай заставил зайтись кашлем. Так что же это получается — во сне я попал в неё? Но постойте, тело было Курасы, да и её альтернативное «я» с Хозяином тоже использовали это имя. При чём тогда Асакура? Дело всего лишь во внешнем сходстве или чем-то большем?       Кураса-весёлая говорила, что существует какой-то основной процесс, а они всего лишь второстепенные, причём дополнительно распараллеленные. Асакура тоже говорила, что её посещал некий кошмар, но при чём здесь я? По сути, мы с ней никак не связаны, поэтому кошмары тоже должны быть независимы, правильно?       «А если Асакура — тот самый основной процесс, атака на который со стороны Курасы-злюки потерпела неудачу?» — пришла неожиданная мысль.       Хм-мм. Эта теория многое бы могла объяснить, но в ней тоже есть изъяны. Например, почему основной процесс не в курсе про второстепенные — он же, как бы, главный. Или откуда взялся таинственный Хозяин. А самое интересное — как я умудрился заместить собой один из вторичных процессов?       Я задумался, пытаясь найти скрытый смысл и что-нибудь общее в наших сновидениях. Жаль, не знаю, про что конкретно было у неё, а спрашивать, по очевидным причинам, не хочу. Пока знаю лишь то, что Асакура побледнела, когда речь зашла о том, что она кричала, пока «спала».       Исходных данных критически не хватало, но интуиция уверенно шептала — связь, скорее всего, имеется.       Почему так? Да потому, что сам рассказал Асакуре далеко не всё — она не Нагато, поэтому моим исключительным доверием похвастать не может. Непрошеная гостья изрядно напугала ночью — я проснулся от громких стуков, уже тогда чувствуя себя не вполне здоровым. Прислушавшись и поняв, что они идут со стороны гостиной, вполголоса ругнулся, встал, оделся и пошёл вниз.       Захожу в комнату, а в ней Асакура мечется на диване, беспорядочно машет руками, при этом время от времени выкрикивая отдельные слова и фразы. Иногда она стонала или хрипела, но не просыпалась. Я ещё задался вопросом: это совершенная имитация или ей действительно снится что-то ужасное?       Решив разбудить, я принялся сильно её трясти, хлопать по щекам, звать по фамилии, «профессии» — напрасно. Сознаюсь, малость струхнул тогда: остался один на один с бессознательным, не контролирующим себя интерфейсом. Кто её знает — ненароком пришибёт во «сне», а потом скажет, что случайно вышло.       Незадолго же до пробуждения «девушки» у меня внезапно началось головокружение, в глазах задвоилось и потемнело. От накатившей слабости я чуть не упал прямо на гостью, но чудом смог удержаться на ногах. А потом.... «НЕ СМЕЙ ЕГО ТРОГАТЬ!» — рыкнула она. Я едва не присел от страха — голос Асакуры выражал такую ярость, что стало жутко. И вскоре после этого возникло свербящее ощущение в затылке, длящееся примерно с минуту (чесание не помогло), а затем резко исчезло — как выключили.       «Ну вот, — усмехнулся я про себя, вернувшись мыслями к событиям прошлой ночи. — Ещё одним вопросом к Нагато стало больше, пора уже список составлять, чтобы не забыть».       Младшая сестра застала меня бездумно смотрящим в стену кухни (как она потом сказала). Недопитый чай к тому моменту давно остыл.       — Эй, Кён! Ты чего? — ей пришлось немного меня потрясти, чтобы вернуть в реальный мир.       — А? Что? — я заморгал, регистрируя присутствие младшей. — Ты уже из школы пришла?       — На время посмотри!       Я перевёл взгляд на кухонные часы. Действительно, ей давно пора вернуться. Надолго я отключился — можно добавку съесть.       — Кушать хочешь, мелкая?       — А что-нибудь осталось? — с надеждой спросила та.       Пожав плечами, я полез в холодильник. Оказалось, там на четверых хватит — много же всё-таки экс-староста позавчера приготовила.       — Тебе хватит, — и принялся вытаскивать тарелки.       За едой сестрёнка безостановочно тараторила о том, как прошёл день в школе, какие скучные уроки по математике, пожаловалась на внушительное домашнее задание. В общем, обычное дело. Я уже давно привык к этой болтовне, потому пропускал её мимо ушей. Словесный поток младшей был своеобразным фоном, даже расслаблял немного, позволяя отвлечься от своих проблем и просто наслаждаться едой. Однако для меня оставалось загадкой, как она умудряется внятно и быстро произносить слова с набитым ртом.       — Твоя новая девушка, конечно, вкусно готовит, но почему ты бросил Хару-тян? — заданный из ниоткуда вопрос застал врасплох.       — Не бросал я никого, просто... — немного раздражённо ответил я, — ...просто у нас с Харухи возникли, э... временные разногласия.       Не говорить же ей правду.       — А бывшая одноклассница мне вовсе не девушка, ясно тебе?       — Понятно, понятно, — довольно закивала сестра. — Просто Хару-тян мне очень нравится, и я начала беспокоиться. Она такая весёлая!       Угу, весёлая. И ведёт себя весело — обхохочешься. Это был сарказм, если кто не понял. Сестра, между тем, возобновила свой бесконечный монолог и сковавшее меня напряжение постепенно спало.       Расправившись с обедом, мы вместе помыли посуду и убрали остатки еды в холодильник. Ощущение приятной тяжести в животе склоняло к мысли немного отдохнуть. Поэтому, приняв лекарство, я поднялся к себе и бухнулся на постель. Сам не заметил, как отрубился, но прежде смог встать и набросить покрывало на мольберт с начатым рисунком — нечего другим незавершённые картины рассматривать.       

***

      Меня окружал кромешный мрак — ни огонька вокруг. Я вытянул руку, затем поднёс к лицу — ничего не видно. Попробовал коснуться носа — ощущения были; провёл ладонью по щеке — аналогично. Глубоко вдохнул и выдохнул — интересное дело, мышцы работают, грудная клетка расширяется и сжимается, но движение воздуха не ощущается, будто его и нет вовсе, словно меня выкинуло в открытый космос. Но там есть множество источников света: Солнце, Земля, Луна, звёзды, наконец. Да и недостатка в кислороде не испытываю.       Как насчёт звуков? Я прислушался — ничего не слышно. Абсолютная тишина.       — Нагато, ты меня слышишь? Нагато!       Что, я опять попал в очередное странное место? Или ослеп да оглох? Проклятье! Как же достали эти странности и непонятные пугающие места. Харухи чудит? Нет, маловероятно — в таких случаях обязательно появляется Коидзуми, вещающий очередную заумную муть. Я принялся ощупывать себя и к огромному облегчению выяснил, что тело на этот раз моё, а не девчачье. Ну, хоть, что-то есть хорошее.       Как и тогда на кладбище, Нагато не отозвалась. Паршиво. Там я, по крайней мере, видел окружающий мир, а здесь сплошная непроницаемая тьма вокруг, хоть глаза выколи. Вдруг рядом какая опасность затаилась?       Сердце пропустило удар и учащённо забилось от поднявшего голову страха. Я затравленно заозирался по сторонам в бесплодных попытках что-либо разглядеть. Стараясь не поддаваться панике, поводил вокруг руками, попытался потопать ногами, попрыгать — никакой твёрдой опоры или препятствия не обнаружилось. А если я нахожусь в свободном падении и скоро разобьюсь в лепёшку о дно, например?       Воображение — обоюдоострый меч. Оно может как вдохновлять, так и служить источником разных фобий. Например, прямо сейчас. И так оглушительно стучащее сердце, ушло в пятки от испуга.       Мне вдруг почудилось, что сзади кто-то есть. Резко обернувшись, я попытался пнуть воображаемого врага — никого. Затем со всех сторон послышался тихий неразличимый шёпот. Он нарастал, подступал ближе, ближе. Казалось, меня медленно берут в кольцо невидимые враги, смеясь над полной беспомощностью жертвы. Кто она, сомнений не возникало.       — Проваливайте! — что было мочи заорал я в кромешный мрак. — Я вам так просто не дамся!       — …амся, поддамся и сдамся, — насмешливо зашептали прямо в ухо.       — А-а-а! — я отпрыгнул от невидимки, вслепую ударив перед собой.       Кулак не встретил никакого сопротивления.       — Ха-ха-ха, — визгливо захохотал рядом противный голос, — у мальчишки намокнут штанишки, хи-хи-хи.       — Хо-хо, — загундели с другой стороны. — А какой он на зубок? Ок?       — А давайте кинем ему за шиворот плотоядных личинок! — услышав эти слова, я в панике закрыл воротник пижамы ладонью. — Они мне уже всю печень проели.       — Или пустим по его душу хищных жуков-скарабеев, — заставив отшатнуться от омерзения, прогнусавили совсем рядом.       Наверняка моё лицо сейчас от страха белое, как снег.       Отвратительные голоса с предложениями одно хлеще другого принялись наплывать со всех сторон, то звуча у самых ушей, то в некотором отдалении. Вспотевший, с колотящимся сердцем, я пинался, лягался, бил кулаками в направлении звуков, крича проклятия и каждый раз слыша в ответ издевательский хохот.       Когда же послышался противный шелест, как от лап множества насекомых, я не выдержал и в панике бросился бежать — во всех фильмах ужасов, которые довелось посмотреть, самым противным и страшным моментом были нападения полчищ голодных насекомых. На этих кадрах, как правило, я отводил взгляд: истошные крики жертв, звук раздираемой плоти, клёкот безжалостных маленьких убийц — моя психика не выдерживала нагрузки, и возникало стойкое ощущение, что где-то под креслами скребут лапами эти гнусные мелкие создания. А вот Харухи было хоть бы хны — со скукой во взгляде она смотрела на экран и лениво жевала попкорн.       Просмотр подобных фильмов дома в тёмное время суток, особенно ночью, усиливал впечатление — потом долго не удавалось заснуть, вздрагивая от малейшего шороха. А сейчас я не видел ничего, поэтому представьте себе моё состояние.       Ужасно бежать, не чувствуя поверхности и ничего не видя — кажется, что ты завис в пустоте и беспомощно дрыгаешь ногами, вместо того, чтобы нестись вперёд. Но я продолжал упорно изображать бег. К счастью и некоторому облегчению, шорох не приближался. Правда, он и не отставал.       — Мальчишка боится, хи-хи, — раздалось слева.       Кулак ударил по невидимому насмешнику — пустота.       — Не убежит от нас-с, — откликнулись справа.       Удар в направлении голоса — никого нет.       — Ш-ш-ш! — зашипели сзади у самых ног.       Прыжок в сторону, пинок — результат нулевой.       Не знаю, сколько я так метался и петлял зайцем, которого преследует свора охотничьих собак, но в один далеко не прекрасный момент силы иссякли. Я «остановился» и опёрся на колени, шумно переводя дыхание. Перед глазами мелькали цветные круги, в ушах гремело сердце, лёгкие жгло.       Всё, хватит, будь что будет — не могу больше.       — Да жрите уже, мне плевать! — сжав кулаки, заорал я. — Надоело от вас бегать, уроды!       Окружающие меня голоса, как один, взвыли, застонали, заухали на разные лады. Смешки, шипение и куча других звуков хаотично меняли тональность, превратившись в полнейшую какофонию. Пугающий больше других шелест приблизился, перекрыв оглушительные удары сердца, замер на одной выворачивающей внутренности ноте, а затем, как обрубленный, стих. И тут же затихло всё остальное.       — Ей, вы где? — осторожно поинтересовался я, переводя сбитое дыхание.       Ответа не последовало — меня снова окружало абсолютное безмолвие.       — Да ну и фиг с вами… — пробормотал я, выпрямляясь.       Мало-помалу я успокоился — голоса и звуки не возвращались. Зато установилась такая звенящая тишина, что было слышно, как скрипят кости в суставах. Ладно, что дальше? Куда-то идти — бесполезно. Кричать — аналогично. У вас есть план, мистер Фикс?       Как-то раз Коидзуми ляпнул, что я всегда нахожу выход из ситуации, какой бы сложной она ни оказалась. Хм, умник, что ты скажешь теперь? Потому что выхода я не вижу. Никакого, даже идеи отсутствуют.       Я вздохнул и медленно повернулся, сделав полный круг. Эх, был бы с собой фонарик, хоть посветил бы…       Что-то мигнуло перед глазами и пропало. Как будто далеко впереди чиркнули спичкой. Застыв, я уставился в том направлении, до рези напрягая зрение — неужели померещилось? Нет! Слабый, на грани видимости, свет снова появился и пропал. Крохотная белая искорка. Здесь действительно кто-то или что-то есть!       В груди похожей искрой затеплилась надежда. Не раздумывая, я припустил туда, где мелькал огонёк — лучше встретиться с чем-то неизвестным, чем оставаться одному в пустоте.       Интересно, а бегу ли я вообще — может, просто перебираю ногами, не двигаясь с места? Ан нет, огонёк вроде бы мигнул чуть ближе.       Говорят, светоощущение в полной темноте могут вызвать всего несколько квантов света, а горящую при прозрачном воздухе спичку видно за много километров. Таким образом, возникает законный вопрос: насколько силён источник света впереди и как долго до него идти или бежать.       Ой, хватит заниматься ерундой — вот доберусь до места, а там и буду анализировать.       Я бежал, бежал и бежал… Мигающий огонёк приближался ужасно медленно. Моё дыхание скоро превратилось в рваные вдохи и выдохи, ноги заплетались от усталости, пот градом катился по лицу, разъедая глаза.       Окончательно выдохнувшись, я перешёл на шаг — сил бежать не осталось. Не знаю, сколько так брёл. То ли несколько минут, то ли несколько лет — время совершенно не чувствовалось, словно и не существовало вовсе. До источника света осталось совсем немного, он мерцал, маня к себе, словно огонь старой керосиновой лампы глупого мотылька.       А потом я увидел очертания ладоней, держащие дрожащую белую горошинку света. Сердце учащенно забилось от предвкушения встречи с кем-то — раз есть ладони, то существуют и руки, и… всё остальное.       — Привет, — поздоровался я, подойдя вплотную.       Ладони выглядели женскими и освещались достаточно хорошо, но кисти уже исчезали во мраке.       Мне не ответили.       — Ты меня слышишь? — сделал я вторую попытку.       И вновь молчание.       Тогда, набравшись храбрости и мысленно извиняясь за бестактность, я осторожно протянул руки и взял её ладони в свои. Стоило им соприкоснуться, как чужие пальцы вздрогнули, и одновременно с этим от места контакта всё тело прошило электроразрядом. А в следующий миг горошинка света запульсировала и взорвалась ослепительной белизной. Я рефлекторно зажмурился.       — А-а-х! — вздохнули рядом. — Кто здесь?       Я почувствовал, как мои руки сильно, почти до боли сжали, а затем раздался шепот:       — Наконец-то не одна…       Этот голос, ставший уже знакомым — ошибки быть не могло.       — К-Кураса?       — К-ку-Кён?       Я осмелился приоткрыть глаза, а когда увидел, кто стоит напротив, держа своими руками мои, распахнул их полностью.       Она выглядела точно так же, как её представлял: короткая стрижка, солнечные волосы, большие золотые глаза на красивом лице. Ладная фигура в голубом платье с цветами, сандалии, носочки — всё совпадало. Вот только она не улыбалась.       Нас окружала небольшая, не больше четырёх метров в диаметре, идеальная сфера из мягкого белого света, а дальше — непроницаемая чернота. Полом служила прозрачная поверхность, делящая сферу ровно пополам. Из груди вырвался расслабленный вздох — здорово чувствовать под ногами твёрдую опору.       — Вот мы снова и встретились, Кураса, — я почувствовал тепло на щеках, немного смущаясь, что держимся за руки.       — Да, встретились, — «не-девушка» выглядела не особо радостной. Она окинула меня быстрым взглядом. — Это твоя биологическая форма?       — Ну да… — я посмотрел на себя и усмехнулся: стою босиком, в пижаме — совершенно непрезентабельный вид, если сравнивать с ней.       Однако, судя по всему, Курасу это нисколько не волновало.       — Чуть не сошла с ума от одиночества, — на её лицо всё же прокралась крошечная несмелая улыбка. — До того, как ты появился, было страшно одиноко, особенно после… — она плотно сжала губы и замолчала, стерев улыбку.       — После чего?       — Кураса-злюка погибла, — плечи собеседницы еле заметно опустились.       — Как? Хозяин всё-таки выжил?       — Нет, я его стёрла. А заодно и всё остальное, — безжизненно ответила Кураса. — Мне пришлось это сделать, иначе мы бы не победили.       — Каким образом? — мне стало любопытно, да хотелось как-то её растормошить.       — Когда ты представил себя сверхновой, я подготовила пространственно-временной домен, где мы находились, к свёртке, инкапсулировав в него все связанные данные. Помнишь?       — Да. Припоминаю, — смутно, на самом деле.       — Но данные Хозяина остались незатронутыми из-за его защиты, и он бы остался невредимым. Именно поэтому идея со сверхновой оказалась весьма кстати — силы её взрыва, по моим расчётам, как раз хватало для ликвидации его защитной оболочки. Я установила триггер обнуления кластера домена, который должен был сработать чётко после взрыва, свернув пространство-время и стерев все данные.       — А ты неплоха в тактике, — искренне похвалил я. — А что случилось потом?       — Спасибо, — похвала не добавила ей настроения. — Как и ожидалось, взрыв сверхновой привёл к деградации защиты Хозяина, сделав его уязвимым. И тогда сработал триггер, запуская свёртку измерения и полное обнуление данных. Поэтому теперь здесь абсолютно пусто: ни пространства, ни времени, ничего.       Это многое объясняет.       — И…       — Хозяин прекратил существование, но… — «не-девушка» чуть опустила голову. — Кураса-злюка тоже.       — Почему?       — Обнуление стирает всё, включая меня саму. Я была готова пожертвовать собой, лишь бы Хозяина не стало.       — Ты мне этого не говорила, — ошарашено пробормотал я.       — Да. Я сделала это специально, чтобы ты не отвлекался, — она посмотрела мне в глаза. Её рот исказила кривая улыбка. — После взрыва ты пропал, но взамен появилась Кураса-злюка. Она сразу догадалась, к чему идёт дело, и, прежде чем сработал триггер, заключила меня в защитную оболочку из остатков своего кода.       Кураса замолчала. Не мигая, я молча смотрел на неё, не решаясь что-либо сказать.       — Когда кластер обнулился, стёрло всё и всех, кроме меня, — наконец выговорила «не-девушка». — Я осталась одна.       Она отняла одну руку и положила её на грудь, как раз туда, где у людей находится сердце:       — Почему вот здесь чувствую неприятные ощущения, словно что-то тянет и болит? Проверки показали, что целостность кода и телесной оболочки не нарушена. В чём же дело? Я не понимаю.       Печальная «не-девушка» смотрела на меня так, словно я был способен дать ответы на все вопросы. На все, конечно же, не отвечу, но конкретно на этот — смогу. Примечательный факт — до конца поверить в искренность эмоций Асакуры мне так и не удалось, но, что касается Курасы, то сразу принял, как данность. Возможно, потому что нас связывала общая цель или изначально непредвзятое отношение. Единственное, сейчас она гораздо безэмоциональней, чем в прошлый раз.       — Мне до сих пор непонятно, как интерфейсы могут чувствовать, — начал я, — но факты — вещь упрямая, поэтому скажу: у нас, людей, когда теряешь дорогого человека, чувствуешь сильную боль в области сердца. Но болит не тело, а, если можно так выразиться, душа — сосредоточение твоего «я», твоя личность. Понятия не имею, почему именно в области сердца, наверное оттого, что сердце всегда ассоциировалось с эмоциями, чувствами, переживаниями, вот на него это и проецируется. Так я понимаю.       — Ясно, — пробормотала Кураса. Её свободная рука упала вниз.       — А как ты получила тело? — спросил я.       Хотя, мне было крайне любопытно это узнать, но главной причиной являлось желание отвлечь её от тягостных дум, связанных с потерей единственной подруги.       — Помнишь, я просила тебя представлять, как сражаешься с Хозяином? — на её лицо набежала еле заметная тень. — Я могу работать с данными: изменять, манипулировать, даже стирать, но создавать их из ничего не способна. А ты можешь. Своим воображением ты создавал данные, а я использовала их для борьбы. Поэтому, эта телесная форма тоже может быть результатом твоего воображения.       — Поня-ятно, — задумчиво протянул я. — Выходит, у нас с тобой образовался своего рода симбиоз: я представляю, а ты воплощаешь.       — Так и есть, Ку-Кён.       — Слушай, а почему ты называешь меня Ку-Кёном?       — Ну это просто: изначально существовал один процесс — основной. Потом, не знаю причин, возникла Кураса, — принялась пояснять «не-девушка». — Затем, как она мне объяснила, в её собственном коде возникла рассинхронизация, угрожающая целостности. Поэтому Кураса решила выделить конфликтные данные в отдельный параллельный процесс. Так появилась я.       — То есть, та Кураса не рассказывала, как возникла сама? — вставил я вопрос в паузу.       — Она не знала, — покачала головой собеседница. — Просто её не было, а потом, раз — и появилась.       — Мда… Такое себе объяснение, — заметил я.       — Какое есть, — едва слышно вздохнула «не-девушка». — Вдобавок, она не знала, почему её зовут именно Кураса, а не как-то по-другому. И почему у неё вообще есть имя, кроме идентификатора. Кто или что есть основной процесс тоже неизвестно.       — Как всё запущено… Имя, взятое с потолка, идентификатор…       — Процесс номер 001101110110001101110110.       — Что, прости?       — Это наш идентификатор, — пояснила Кураса.       — А-а, ясно, — я позволил себе усмехнуться. — Да, согласен — он довольно уныл. То ли дело — собственное имя.       — Имя лучше, — с ноткой уверенности произнесла «не-девушка». — Оно позволяет чувствовать себя личностью, придаёт индивидуальности, а идентификатор наоборот — обезличивает.       — Не знал, что ты можешь в философию, — пошутил я.       — Это простая логика, ничего больше, — не моргнув глазом, ответили мне.       — Ладно, пусть так, — я не стал спорить. — Так что с именами?       — Это же очевидно, — во взгляде Курасы на миг появилось едва заметное недоумение. — Изначальное имя процесса: Кураса. Затем он разделился на два, поэтому одного имени стало недостаточно. Так появились Кураса-злюка и Кураса-весёлая. Почему именно такие объяснять надо?       — Да не, и так понятно: злюка, потому что она была злой, а весёлая, потому что ты была жизнерадостной.       — Всё верно, — согласилась Кураса, — а потом появился ещё и ты, поэтому я назвала тебя Кураса-Кён или сокращённо Ку-Кён. Всё просто.       — То есть, вторичные имена уже давала ты? — полюбопытствовал я.       — Ага. Злюке было всё равно, а мне это казалось неправильным, вот я и предложила. Она согласилась — конец истории, — на лицо «не-девушки» опять набежала тень.       — Знаешь, зови меня просто Кёном — мы же теперь не части одного процесса? — заторопился я, пытаясь не дать ей снова увязнуть в неприятных воспоминаниях. — А я буду звать тебя просто Кураса, идёт?       — Идёт, — подумав, ответила она. — Но… зато я теперь одна, Курасы-злюки больше нет… и кругом одна пустота… и аналитический блок предсказывает — ты скоро опять исчезнешь и вернёшься в свой мир.       — Почему ты так уверена? Вдруг я останусь здесь? И с чего ты решила, что есть какой-то другой мир?       — Нет, не останешься, — помотала головой Кураса. — Я его видела.       — Что видела?       — Твой мир, — просто ответила «не-девушка».       — Но как? — у меня перехватило дыхание. — Я же, как ты говоришь, исчез. Связь между нами прервалась.       — А сейчас я с кем разговариваю?       — Со мной.       — Логично. Ты снова появился.       — Ну да.       — После того, как всё кончилось, здесь был лишь абсолютный мрак, небытие. Телесная оболочка отсутствовала, как и время, но затем… Затем что-то произошло, и на меня обрушились потоки данных. Я будто стала видеть чужими глазами… чужой мир. А потом всё опять исчезло…        Кураса замолчала. Её золотые глаза потускнели.       — Пока существовала «я-злюка» у меня был прямой доступ к её банку эмоций, как первичного процесса по сравнению со мной, а после исчезновения пропал и он, поэтому собственные эмоции сильно, на восемьдесят две целых, четыре сотых процента, притупились.       Теперь понятна причина её низкой эмоциональности.       — Ты навсегда останешься почти без эмоций? — по непонятной причине меня сильно беспокоил данный вопрос.       — Необязательно, — ответила она. — Их информационные зачатки присутствуют, но, чтобы они развились в полноценные, необходимо общение, а в одиночестве это невозможно.       — П-понятно…       — Когда те образы исчезли, — продолжила Кураса. — Я стала лучше понимать значение выражения «быть печальной». Проанализировав ситуацию, я пришла к выводу, что увиденные образы, слабее, чем общение, но тоже способствовали развитию эмоций.       — Расскажи, пожалуйста, что конкретно ты видела, — попросил я, внутренне сочувствуя собеседнице. Скорее всего, это и являлось причиной возникшего беспокойства.       

***

      — Последнее, что я видела — закрытое помещение, непонятная конструкция на трёх ножках с белым листом бумаги на нём. На предыдущем была изображена девушка, поэтому я задумалась: а каков мой визуальный образ? — Кураса начала описывать саму себя, вернее то, как я её себе представил, прежде, чем начать рисовать. Совпадение было стопроцентным. — Но лишь сложила его, как всё исчезло. Я опять оказалась в темноте, только в ладонях светился маленький огонёк. Он стал моим якорем, точкой отсчёта, измерителем времени, вещью, скрашивающей одиночество. А потом моих рук коснулся ты…       Молчание опустилось вновь. Вот это поворот. Выходит, канал обмена получился двусторонним, и образ Курасы у меня в голове — результат её визуализации самой себя, а вовсе не игра воображения. Или наоборот — моё воображение нарисовало её в голове, а она реализовала его в теле. Короче, неважно.       Также с её слов выходило, что всё началось с момента, как я мысленно произнёс «Кураса-весёлая» до времени, когда имя «не-девушки» было «произнесено» повторно. И это ощущение, что в затылок входит и выходит из него тупой гвоздь-штырь, видимо, связано с открытием и закрытием канала передачи данных.       Дела… Я настолько поднаторел в терминах, общаясь с Нагато, Асакурой и немного с Курасой, что запросто строю теории о передаче информации, используя всякие заумные словечки не хуже Коидзуми. Прямо гордость за себя берёт.       — Я не понимаю причины, но небольшая часть моего процесса, — прервала затянувшееся молчание Кураса, — хочет, чтобы ты остался, но знаю — это желание несбыточно. Благодаря тебе я использовала органы чувств, которых была лишена: зрение, слух, запахи, обоняние с осязанием… Со «мной-злюкой» мы общались исключительно через обмен данными с мнимым трансцендентным компонентом.       Трансцен…чего? Говори по-японски, пожалуйста.       — Да не суть, — отмахнулась она. Кураса слегка повеселела: — А когда увидела твой мир, то открыла для себя человеческие органы чувств в практическом плане. И сейчас тоже общаюсь с их помощью. Конечно, пользуясь исключительно анализом данных, можно получить достоверную информацию обо всём, но ваши органы чувств — как буйство красок по сравнению с монохромом, как глоток свежего воздуха по сравнению с затхлостью закрытого помещения. Пусть они неточны, недостоверны, могут обмануть, но… есть желание пользоваться ими снова и снова.       Лицо Курасы покрыла лёгкая тень печали.       — Ты скоро вернёшься в свой мир, а я опять останусь одна во тьме, в абсолютном безмолвии. Но… значит, так тому и быть — я не состоянии это изменить. Мне остаётся лишь надеяться, что наша встреча окажется не последней.       «Не-девушка» потупилась, расправившиеся было плечи, вновь опустились. Глядя на её поникшую и словно бы ставшую меньше фигурку, я почувствовал, как меня захлёстывает волна жалости. Она имела какую-никакую, но подругу, с которой могла общаться; мир — пусть и бескрайнее кладбище, а потом появился я и всё разрушил: ни мира, ни подруги — одна пустота. И что с того, что она не человек — разве это может служить оправданием?       Пальцы Курасы ослабли, и её ладонь начала выскальзывать из моей. Не знаю почему, но до сих пор мы не отпускали друг друга. Лично я боялся, что стоит потеряться телесному контакту, как останусь совершенно один в этой пугающей тьме.       — А знаешь, что, Кураса, — осенило меня. — Давай придумаем тебе новый мир!       — Что? Как? — растерялась она.       — У меня есть воображение, а у тебя — возможность управлять данными. Давай попробуем!       — Ну давай, — с неуверенностью откликнулась Кураса. — Хуже уж точно не будет. Наверное, — в её голосе проскользнула робкая надежда.       — Дай вторую руку.       — Хорошо, — она протянула свою.       Немного смущаясь — человек она или нет, но держать ладони девушки в своих было волнительно — я улыбнулся:       — Начинаем?       — Я готова, Кён.       В затылок с хлюпаньем вошёл тупой гвоздь — даже не пришлось мысленно произносить имя собеседницы.       

***

      — Мне нравится мир, который ты создал.       — Мы создали.       Кураса и я, вплотную друг к другу, сидели на удобной лавочке у небольшого аккуратного домика, расслабленно прислонившись к её высокой спинке, и через низенькую ограду смотрели на раскинувшееся поле. За ним виднелся лес, а дальше, едва видимый из-за огромного расстояния, вставал горный хребет.       — Я всего лишь воспользовалась твоими данными, поэтому настоящий творец здесь ты, — «не-девушка» придвинулась ещё ближе, из-за чего её голова совершенно естественным образом оказалась у меня на плече, заставив покрыться мурашками от неожиданности.       — На одном воображении далеко не уедешь, — возразил я, боясь сделать лишнее движение. — Кстати, между лесом и горами лежит большое озеро. Там даже есть небольшой пляж, где можно купаться.       — Купаться? — в отличие от моего, голос собеседницы звучал ровно и спокойно.       — Да.       — А зачем? — Кураса шевельнула головой, и ее шелковистые волосы скользнули по моей шее, отчего она пошла гусиной кожей — щекотно.       — Ну, чтобы приятно провести время.       — Приятно? Я пока не очень понимаю, что значит это слово, но возьму себе на заметку.       Близость Курасы смущала. Да, я знал, что она представляет собой некое подобие биологических интерфейсов, но прижималось-то тело самой обычной земной девушки. Мягкое и тёплое. Поэтому, когда под верхнюю часть пижамы внезапно проникла рука и принялась гладить и ощупывать меня, я чуть не упал с лавки.       — К-кураса!       — Мм, да? — откликнулась она, не переставая водить рукой.       — Что ты делаешь?       — Изучаю тебя, а что? Ты немного жёсткий по сравнению со мной. Так и должно быть?       — П-прекрати пожалуйста.       — Почему? — я почувствовал, как её ладонь накрыла область сердца. Кураса убрала голову моего с плеча и отстранилась. — Ритм твоих сердечных сокращений повысился на двадцать три целых и семь сотых процента. Лицо красное от прилива крови, вызванного расширением сосудов.       Её взгляд стал изучающим.       — Повышенный на девять процентов ровно относительно нормы уровень кортизола в крови, концентрация адреналина превышена на пять целых, четыре десятых процента. Картина как при стрессе. Что послужило причиной?       Ты ещё спрашиваешь о причине?! Совершенно не смущаясь, щупаешь меня, а потом удивляешься? Да ты ведёшь себя так, будто моя девушка. И кстати, я тебе не объект для исследований.       — Ты тоже можешь меня немного поисследовать, — не убирая руки, Кураса потянулась к платью. — Потрогай, если хочешь.       — Нет уж спасибо! — покраснев, как помидор, чуть ли не взвизгнул я. — И убери руку, пожалуйста.       — Какая странная реакция, — она нахмурила брови, но послушалась. — Или у тебя возникают болезненные ощущения? — Золотые глаза, не мигая, уставились в мои.       Скорее наоборот. Только как тебе это объяснить?       — Понимаешь, Кураса, — осторожно подбирая слова, начал я. — Существует такое понятие — личное пространство. Оно есть у каждого человека, и когда в него бесцеремонно вторгаются, то он может смутиться, разозлиться, обидеться или испытать какое-нибудь другое негативное ощущение.       — Хм-м… — её взгляд на миг стал задумчивым. — Тебе неприятно?       — Нет.       — Ты обиделся?       — Тоже нет.       — Тогда рассердился.       — Послушай, дело вовсе…       — Или смутился?       — Да, — признался я. — Твои действия смущают и заставляют немного волноваться.       Я внутренне скривился от корявости произнесённой фразы.       — Почему? — в глазах «не-девушки» зажглась искра интереса. Исследовательского, как понимаю.       — Чисто физически — ты девушка.       — И?       — А я — парень.       — И?       — Мы противоположного пола.       — И?       — Да что ты всё мне икаешь?! — не выдержав, вспылил я. Больше от волнения, чем раздражения. — Ты девушка, а я парень. Твоя близость смущает!       Кураса отодвинулась и недоумённо моргнула:       — Не понимаю. Но наблюдать за твоей реакцией было… какое бы слово подобрать… — она, задумавшись, замолчала но тут же вскинула голову. — Подобрала — забавно.       Забавно ей, видите ли. Я почувствовал укол раздражения. По-видимому, моё настроение отразилось на лице, поскольку она поспешила извиниться       — Кён, не злись пожалуйста. Просто я… — она совсем по-девчачьи потерла ладони друг о друга: — …не человек и поэтому не понимаю. Но разобраться... хочется, да. Ты не мог бы объяснить? — Кураса с ожиданием посмотрела на меня.       Ну что с тобой поделаешь?       — Хорошо. Задавай свои вопросы.       — Ты сказал, что я веду себя, будто твоя девушка. Что это значит?       Ох, блин…       

***

      И снова в комнате темно — солнце, как и вчера, зашло за горизонт, когда я проснулся. Включив пультом свет, я нехотя слез с кровати. Разбуженный кот, опять устроившийся на мне, недовольно потянулся и с важным видом стал вылизываться. Я только хмыкнул. Беззаботная у тебя жизнь, котяра, — ешь, пей, спи. Мне бы твои проблемы.       Например, проблема номер один (не самая важная, но тем не менее) — некая приставучая девица, которой от меня что-то нужно. Номер два — свалившаяся, как снег на голову в середине лета, «цифровая девушка» по имени Кураса. И наконец — барабанная дробь — Харухи, Великая и Ужасная.       Кстати, о проблеме номер два… Вспомнив собственную оплошность, я машинально провёл по губам пальцем. Глупо конечно, но, казалось, они ещё хранили чужое тепло.       — Скажи, Кён, а зачем та девушка хотела тебя поцеловать?       — Ну-у-у, существует много причин…       — Например?       — Например, — диалог с ней напоминал разговор родителей с маленьким ребёнком, когда тот вдруг задал вопрос, откуда берутся дети. Только в данном случае уловка с аистом не прокатит. — Когда хотят выразить симпатию или благодарность. А ещё как выражение дружбы.       Я намеренно умолчал про романтические отношения, чтобы не угодить в яму, из которой только что едва выбрался, отвечая на её первый вопрос.       — Дружбы, значит, — Кураса задумчиво потёрла подбородок. В этот момент она выглядела как самая настоящая старшеклассница. — А ты отказался, потому что дружить не хочешь?       — Ну, что-то типа того, — я пожал плечами.       — А как часто целуются по дружбе?       Ну ты и вопросы задаёшь.       — Зависит от конкретной ситуации, — я почесал затылок, думая над ответом. — Но обычно принято целоваться, когда встречаются или прощаются.       Блин, чувствую, что краснею. Тема-то волнительная.       — Теперь понятно, — заключила «не-девушка». — Вопросов больше нет.       — Ну вот и хорошо, — я расслабленно откинулся на спинку скамейки.       Как выяснилось, преждевременно — Кураса потянулась ко мне. В следующий миг она положила руки мне на плечи, и её лицо оказалось очень близко.       «Что она делает?» — успел всплыть вопрос.       А в следующий момент её губы встретились с моими. Я почувствовал мягкую нежность, приятное тепло и непроизвольно ответил на поцелуй. А затем сердце ухнуло куда-то вниз и взорвалось барабанным боем.       Вытаращась на неё, я тут же отшатнулся в сторону:       — К-кураса! Ч-что ты делаешь?!       — Целую тебя, — спокойно, словно ничего не произошло, ответила «не-девушка». — Должна отметить, довольно необычные ощущения, — она дотронулась до своих губ кончиком пальца. — Несмотря на целостность базы данных в пределах девятнадцати целых семьдесят пять сотых процента от первоначального состояния, могу идентифицировать эти ощущения как приятные, особенно когда ты…       — Можешь не продолжать… — впопыхах перебил я, но голос сорвался. Тело бессильно обмякло, в то время как внутри бушевал вихрь из разрозненных сбивчивых мыслей.       Кураса поцеловала меня! Прямо в губы. И я даже не отстранился, не среагировал, как с Юмико. Почему?       «А чего ты хотел? — раздался смешок внутри. — Ходил вокруг да около, словно кошка у миски с горячим молоком. Надо было сказать прямо — она же не человек и понимает всё буквально. А с Юмико ты был настороже, ожидая подвоха».       Да… наверное так и есть. Но кто же знал…       «Не знал он, — передразнила насмешливая мысль, — сначала нес всякую ерунду без всякой конкретики, затем потерял бдительность — вот и получил закономерный результат».       — Теперь нас можно считать друзьями, да, Кён? — видимо сосредоточившись на новых для неё ощущениях, Кураса не замечала моего внутреннего раздрая.       — А? — её вопрос позволил выплыть из пучины, куда меня затянуло после поцелуя.       — Ты не отвернулся, как с той девушкой, значит не против нашей дружбы, — сказала Кураса, будто констатируя некий факт.       В мысленном пространстве громко прозвучал звук фейспалма.       — Дружбы, хе-хе, — я с трудом удержался от истеричного смеха, что грозил вырваться наружу. — Друзья так не целуются, — при этих словах солнечные бровки «не-девушки» недоумённо поползли вверх. — Друзья целуют вот сюда, — я ткнул указательным пальцем в щеку.       — Подожди, но ты же сам… — начала она, но я не дал ей договорить.       — Так, как поцеловала ты, — я специально выдержал паузу для эффекта, тем не менее чувствуя, как прихватывает уши, — целуются влюбленные.       Кураса моргнула.       — Влюблённые? То есть, будто мы с тобой, дай подобрать определение... встречаемся? Ох…— забормотала она. — Но это же, насколько понимаю, совсем иной уровень доступа, можно сказать, полный. Почему ты мне сразу не сказал?       Уровень полного доступа? Хех, забавное определение.       — Стеснялся, — признался я.       — Тогда… Тогда давай будем считать, что я промахнулась!       Меня чуть не разорвало от истерики прямо там — смех всё-таки прорвался наружу. Промахнулась она, ага.       Да, сплоховал, так сплоховал. Но что сделано, то сделано: ты открыл банку с червями, Кён — поздно сокрушаться. А Курасу в случившемся винить глупо — о человеческих отношениях она знает чуть больше, чем ничего.       Короче, хватит рефлексировать. В данный момент нужно сосредоточиться на главной задаче — восстановить отношения с Харухи. Всё остальное второстепенно.       С некоторой дрожью в руках я взял телефон со стола и застыл в нерешительности. Звонить или нет? К счастью, всё решилось помимо моей воли — через секунду экран вспыхнул, сигнализируя о входящем вызове. Звонила сама Харухи. Ну вот, на ловца и зверь бежит. Палец на автомате нажал нужную кнопку.       — Кён! Где тебя носит? Почему сегодня в школе не был?! — в этом вся она — сначала делает взбучку, а потом разбирается.       — Привет, болею я. Дома сижу.       — А от посещения бригадного собрания почему отлыниваешь?!       — Да ведь болею же... — мне не дали договорить.       — Сколько раз тебе было сказано, что ни болезнь, ни кома, ни даже смерть не освобождают от посещения нашего кружка! — громко выкрикнула трубка. — Это очень важно! Поэтому штраф тебе. Будешь платить за всех две недели, ясно?!       Предельно. Я не удержался от вздоха. Впрочем, и так вечно плачу за наши посиделки в кафе.       — Но штрафы за опоздания это не отменяет, понял!       Да понял, понял. Эх, бедные мои уши, они не рассчитаны на подобную акустическую нагрузку.       — Но это неважно! Угадай, кто сегодня заявился к нам в класс?       Важно, неважно. Не важно, важно. Прямо как присяжные заседатели на суде одной королевы.       — И кто же? – нехорошие подозрения закрались в голову.       — Кто? Кто? Рёко Асакура — вот кто! —значит, она действительно будет учиться с нами. Радует не очень.       Харухи тем временем продолжила:       — Заявилась вся такая улыбающаяся в класс, представляешь! Остальные словно с ума сошли. Девчонки захлопали в ладоши, парни засвистели, а этот идиот Танигути весь слюнями изошёл. Бррр, гадость! Даже наш учитель-гандболист готов был её на руках носить. Пф-ф, мужики...       В её голосе ясно слышалось отвращение наполовину с презрением. Ну да, за Танигути такое водится — он с самого начала на старосту пялился. Хотя мне-то что — его глаза, его проблемы.       — Правда?       — Абсолютная! Более того, Асакуру сразу же восстановили в должности старосты класса! Как тебе такое, Кён?       — Ну и что? — стараясь звучать как можно безразличней, ответил я. — Вернулась и опять стала старостой — не вижу ничего особенного.       — Как что?! Это же очень подозрительно!!! — мне пришлось убрать телефон подальше от уха, чтобы не оглохнуть.       Может, прекратишь кричать, словно в мегафон. Можно и нормальным голосом сказать. Но Харухи было не остановить...       — Здесь налицо явный заговор! Возможно, руководство школы даже вступило в сговор с иностранным государством. Мы просто обязаны её допросить и всё вызнать! У тебя есть какие-нибудь орудия пыток?       Что за чушь ты несёшь? Меня, как обычно, проигнорировали.       — Сделаем так. Я, под каким-нибудь предлогом, заманю Асакуру к нам в клубную комнату. Там мы её привяжем к стулу и заставим ответить на все наши вопросы! Крутой план, верно? — В голосе девушки сквозила гордость.       Мягко говоря, не очень.       — Почему ты никогда со мной не соглашаешься, Кён? — надулась в трубку Харухи.       Да просто потому, что твой план противозаконен. Не ясно?       — Нам нужен результат. Любой ценой, понял?       Любой ценой, да?       — Ну, раз уж ты такой умный, то сам придумай, как вытянуть из неё правду. Это моё командирское задание, понял? Завтра отчитаешься! — она отключилась.       Командирское задание? Уже завтра? Ох, блин, опять... Как я ненавижу эти тупые задания! Но, постой, я ведь не спросил про домашку. Придётся перезванивать.       — Чего тебе? Уже надумал что-нибудь? — нетерпеливо спросили на другом конце.       — Э, нет, просто сегодня меня не было в школе, и... — я проглотил возникший комок в горле, — ты не могла бы принести мне домашнее задание?       Вот он, робкий росток надежды...       — Ещё чего! Больно надо!       ...который безжалостно раздавили танковыми гусеницами.       Слушая короткие гудки, я удручённо сполз на стул. Миссия провалена. Загрузите предыдущее сохранение или начните заново. Только жизнь — не компьютерная игра. Что теперь делать-то?       За дверью послышался нарастающий топот, и в следующий миг она распахнулась настежь, являя сестру.       — Мама зовёт ужинать, Кён! Спускайся скорей! — выпалила она. — И ты тоже, Сями!       Она подскочила к вздрогнувшему коту, схватила в охапку и выскочила из комнаты.       — Сями, Сями, Сями… — донёсся из коридора её затихающий голос и шаги.       Торпеда, честное слово. Я поправил одежду и тоже вышел в коридор, закрыв дверь. Во время моего неторопливого спуска по лестнице раздался звонок во входную дверь. Кого несёт так поздно?       — Я открою! — сообщил родным, берясь за ручку.       За дверью стояла Рёко Асакура в школьной форме и с сумкой на плече.       — Здравствуй, — нейтральным тоном произнесла она. — Я принесла тебе домашнее задание.       — ...       Это всё твоё влияние, Нагато.       

***

      Изящный палец задумчиво скользил туда-сюда по розовым губам. Затем застыл.       «Недостаточно данных для завершения анализа — исходя из первичной оценки требуется не менее восьми дополнительных итераций».       В тишине раздался тихий вздох:       — Жаль, но вероятность его согласия на повтор взаимодействия не превышает двадцати четырёх процентов, если только не сделать попытку уговорить. Как это у людей называется — склонить к сотрудничеству? Вроде так. Просчитаю-ка я варианты…