Части одного целого

             «Критическая ошибка! Непредвиденный сбой — репликация невозможна… Отправка запроса для получения дальнейших инструкций… Ожидание… Внешние инструкции загружены… Инициализация процесса изолирования личной матрицы от основного консенсуса… Блокировка основного канала… Прогресс… 11%... 35%... 58%... 84%... Завершено… Блокировка резервного канала… Прогресс… 13%... 37%... 61%... 85%... Завершено… Интерфейс изолирован… Запуск внутреннего таймера активации интерфейса… Таймер запущен…»       

***

      «Инициализация аварийного запуска биологического интерфейса… Активация вспомогательных подпрограмм и процессов… Прогресс… 2%... 25%... 49%... Внутренняя ошибка! Не обнаружен экспериментальный блок… Возобновление процесса активации… 54%... 78%... 99%... Критическое повреждение биологической части интерфейса! Интегральная целостность составляет 34%... Зафиксированы множественные повреждения кожного покрова, внутренних органов, костной ткани… Автоматическое восстановление невозможно… Активация основных процессов… Внимание! До прекращения жизнедеятельности биологической части осталось пятнадцать секунд… Активация интерфейса завершена».       Первым, что я почувствовала по возвращении сознания — это жуткий холод и ощущение чего-то липкого по всему телу. Один глаз не видел совсем, второй же давал расплывчатую картину. И сразу же меня пронзила яростная — словно в костёр бросили — боль.       А-а-а! Больно-больно-жжёт-больно! Что-то тяжёлое, сломав спину, безжалостно придавило к асфальту, превратив тело в изломанную куклу.       Меня скрючило, а затем я задёргалась в агонии, как придавленная валуном лягушка, выдавив жалобный, едва слышный хрип. Внутренности и лёгкие горели диким огнём, по ощущениям ребра и конечности во многих местах сломаны, некоторые суставы вообще раскрошило.       Мучение вполне под стать пыткам моего другого «я» из кошмара. Сознание плыло, то затуманиваясь, то вновь проясняясь — уже в который раз я балансировала на грани забвения.       «Расчётное время прекращения жизнедеятельности биологической части одиннадцать секунд… Запуск обратного отсчёта… В целях безопасности все локальные данные будут обнулены… десять…»       Что?! Тело умирает, а потом и личность сотрут?! Надо срочно восстановить!       «Инициализация канала прямого доступа… Ошибка! В доступе отказано! Интерфейс изолирован».       «Ой, как это? Что происходит?! — запаниковала я. — Отключили от консенсуса? А как же тогда…» — от шока даже дикая боль притупилась.       «…девять… восемь…»       Что же делать? Помогите кто-нибудь! Теперь паника захлестнула с головой — я не хочу прекращать существование! Почему при малейшем подозрении на чужеродный код меня сразу готовы стереть? В текущих условиях синхронизация невозможна и та версия из архива будет совсем другой личностью, не мной. Не хочу! Это несправедливо!       «…семь…шесть…»        Внутренние часы неумолимо тикали, приближая конец. Конец всему: тело умрёт, личность сотрут, как итог — небытие…       «Используй собственные возможности, дура! — вдруг рявкнули в мыслях. — Давно могла отключить болевые рецепторы и переключиться на внутренние резервы!»       Кто это говорит?! Да неважно — я действительно сглупила.       «…три… два…»       Время на исходе!       «Переход на внутренние резервы… Прогресс… 15% …67%... 95%... Завершено… Активация боевого режима… Боевой режим активирован…»       Боль исчезла, как и остальные ощущения. Отсчёт замер на единице.       Ф-фух, успела! Теперь можно заняться телом.       «Восстановление телесной оболочки… Прогресс… 14%... 55%... 92%...»       Ткани стремительно восстанавливались: ужасные рваные раны зарастали, суставы и внутренние органы возвращали целостность, кости — форму и монолитность.       «…Завершено…»       Отлично! Теперь я снова в порядке и пока не буду выходить из боевого режима, а вместо этого оценю ситуацию. И пусть весь мир подождёт.       Та-а-ак, оценила… Меня «раскатало» столбом уличного освещения — прекрасно. Вон он, развалившись на три части, лежит в клубке лопнувших кабелей. Не выдержав напора ветра, упал прямо на меня, расплющив об асфальт и основной частью откатившись в сторону. Лежащие недалеко обрывки проводов от других столбов противно трещат и сыплют голубовато-белыми искрами. А к асфальту придавливает обломок массой в двести двадцать четыре килограмма.       Ладно, сейчас моему существованию ничто не угрожает — когда нахожусь в боевом режиме, на тело хоть мосты ставь — поэтому в первую очередь надо ознакомиться с записями в журнале безопасности. И начну, пожалуй, с того момента, когда система заверещала о компрометации личной матрицы.       Играючи стряхнув с себя кусок столба, я приступила к самому важному.       «Вызов процедуры чтения архивных данных… Подтверждение прав доступа… Доступ подтверждён… Ожидание выбора записи…»       Ну что же, начнём.       «Запись № 85734. Контрольные суммы текущей и архивной версий личной матрицы, за вычетом накопленной информации с момента последней архивации, не совпадают…».       Вот он, первый тревожный звоночек. Я быстро, одну за другой, просматривала записи, останавливаясь лишь на значимых.       «Запись № 85748. Код экспериментального блока в матрице не обнаружен. Результат побитового поиска отрицательный».       А это та самая пропажа блока, отвечающая за эмоции. Что, в принципе, ожидаемо. Удивляет другое — код пропал, а эмоции остались и даже усилились. Строго говоря, так быть не должно или попросту — невозможно. Обязательно стоит разобраться, но попозже.       «Запись № 85761. Обнаружены трансцендентные данные в информационной оболочке личной матрицы. Обнаружены следы трансцендентных данных в кодах основных и вторичных процессов. Источник возникновения определить не удалось. Дешифровка данных завершилась неудачей».       Вот оно — те самые аномальные данные. Ого! Сделано более миллиарда неудачных попыток дешифровки.       Когда ОРИС пыталось найти общий язык с Доминионом, Юки как раз пострадала из-за того, что подверглась массированному воздействию трансцендентных данных со стороны той, кто носила локальное имя Куё Суо. Выходит, к моему случаю приложил руку Доминион?       Ладно, это тоже пока отложим — осталось всего несколько записей.       «Запись № 85764. Ошибка репликации! Трансцендентные данные блокируют прямой доступ к индивидуальной матрице. Перезапись вероятного враждебного кода невозможна».       Ничего себе! Я «смотрела» отчёт и не верила. Так не бывает — наличие прямого канала доступа позволяет ОРИС без каких-либо ограничений делать с интерфейсом всё, что заблагорассудится. Что во мне появилось такого, не давшему самому Объединению переписать личность? Может, я — спящий агент Доминиона, а попытка проведения переговоров — лишь способ отвлечения внимания? Пришло время, и троянская подпрограмма активировалась, начав процесс изменения?       Я мысленно поёжилась — отвратительная перспектива. Ненавижу предательство, и вот теперь моя лояльность под вопросом. Хуже всего, что от собственной воли ничего зависит — по сравнению с тем же Доминионом мои средства информационного воздействия как дубина против танка. Без поддержки ОРИС раскатают в тонкий блин или легко изменят личную матрицу. Та же Куё Суо, вероятно, теперь намного сильнее меня. Погано…       «Запись № 85766. Активация протокола «Птица в клетке». Протокол успешно завершён. Интерфейс № 13147273 полностью изолирован».       Вот значит как…       Лучше бы я не давала название протоколам — набор нулей и единиц менее устрашающ. Теперь я… как у людей это слово называется? Нашла — изгой, отрезанный от общего массива данных без возможности к ним обратиться. Извергнутая из коллектива и предоставленная сама себе с весьма туманными перспективами на воссоединение.       А может и того хуже — с непонятными целями к себе заберёт Доминион и сделает куклой наподобие Суо. Брр, перспектива до костей пробирает.       Нули, единицы, нули, единицы… Что-то не так в заголовках записей. Впрочем, отвлекаюсь на несущественное.       Записи в разделе безопасности кончились, осталась одна-единственная в разделе предписаний. Хорошо, посмотрю…       «Запись № 340842. Внимание! Наложен категорический запрет на попытку прямого обмена данными с любыми другими интерфейсами Объединения и самим Объединением. Разрешается исключительно визуальное, вербальное и, если необходимо, тактильное взаимодействие. При выявлении попытки разблокировки каналов прямого обмена данных интерфейс считается враждебным и подлежит немедленной ликвидации».       От шока я «вывалилась» из боевого режима. Ветер сразу рванул одежду и растрёпанные волосы, дождь яростно захлестал по лицу. Но я ничего не замечала. Перед глазами горела нестерпимо красная строчка «подлежит немедленной ликвидации».       Как же так? Ведь я уже несколько лет исправно служу ОРИС, выполняю все задания и инструкции, абсолютно лояльна «начальству», и вот в конце получаю это? Но так же… несправедливо?       От накатившей обиды навернулись слёзы, ноги подогнулись, и я осела на залитый водой, блестящий в свете фонарей асфальт. Пока чувства метались, возмущенно вопя, рассудок пытался логически обосновать решение Объединения.       Действительно, если беспристрастно разобраться, то я несу огромную опасность всему ОРИС. Если чужеродный код проникнет в коллектив, то последствия могут быть самыми плачевными. Конечно, вероятность такого исхода низка — защитные алгоритмы Объединения постоянно совершенствуются и находятся на немыслимом для простого интерфейса уровне. Но… риск всё равно остаётся. Поэтому стоит признать — «начальство» повело себя совершенно логично. Надо быть благодарной, что меня оставили «в живых», а не ликвидировали физически.       Хотя, скорее всего, решили сделать подопытной крысой. Нелестное сравнение неприятно кольнуло. Да, думаю — это настоящая причина, почему оставили функционировать: каналы связи заблокированы, утечка враждебного кода исключена. А если интерфейс нарушит инструкцию, то будет немедленно уничтожен — обход блокировки канала занимает определённое время, которого с лихвой хватит, чтобы устранить нарушителя.       Таким образом, со стороны можно спокойно наблюдать и анализировать происходящие изменения с целью выяснить возможности вероятного противника. Потому что я глубоко сомневаюсь, точнее знаю, насколько исчезающее мала вероятность самопроизвольного возникновения подобного кода. Даже по стандартам Объединения её смело можно считать нулевой.       Что ж, горевать и плакать бессмысленно — слезами делу не поможешь. Остаётся лишь принять возникшую ситуацию и тоже следить за дальнейшим развитием событий. Как всегда, «начальство» поступило абсолютно логично. Кто бы сомневался…        Покачиваясь от до конца не прошедшего эмоционального шока, я поднялась с колен — надо идти домой. Но прежде восстановлю превратившуюся в рваные лохмотья одежду.       «Восстановление одежды… Сушка…»       Куртка мгновенно приняла новый вид.       Всё еще отходя от скверных новостей, я убрала волосы в капюшон и, надвинув его на глаза, под секущим проливным дождём медленно побрела в сторону дома.       Мысли, прямо как человеческие, сонным клубком шевелились внутри, в очередной раз заставив вяло подивиться воздействию эмоций на мыслительный процесс — что-либо обдумывать вообще расхотелось.       Моя новая квартира находилась не в одном доме с Юки, как раньше, а на последнем, тридцать первом этаже самого высокого здания города, буквально в двух шагах от станции Китагути — удобно добираться до школы, да и люблю высоту. Оно так и называлось: Лэпитас 31. Здание имело огромный подземный гараж, собственную электрическую котельную для нагрева воды, крытую парковку для велосипедов и детских колясок.       От дома Кёна по прямой выходило чуть больше двух километров, но, с учётом необходимости добираться по улицам, путь возрастал примерно в полтора раза. Если быть точной, то в одну целую сорок четыре сотых раза. Да и ладно, прогулка не помешает — хотя бы немного отвлекусь.       Рухнувшая крыша дома перегородила усеянную небольшими лужицами дорогу и в двух местах погнула ограждение глубокой узкой канавы ручья посередине улицы. Кругом валялись осколки разбитых стёкол и куски частично разрушенных стен.       Я машинально рассчитала стоимость нанесённого ущерба — вышло почти семьсот тысяч йен. Серьёзная сумма. Смогут ли соседи потянуть восстановительные работы?       Жаль, не имею возможности помочь, ведь для меня отремонтировать их дом — сущий пустяк. Хорошо, хотя бы, жилище Кёна позволено защищать — спасибо и на этом. Не накрывай его защитный барьер, оно бы тоже сильно пострадало.       Аккуратно обойдя развалины и искрящие провода, я двинулась дальше.       Кён… В груди зашевелилось неприятное чувство. Зачем он так со мной? Разве я не доказала, что на его стороне? Обида перевесила всё остальное, даже расстройство по поводу статуса изгоя. И почему такая стеснённость в области сердца? Не понимаю, а спросить не у кого.       С минуту попытавшись самостоятельно найти ответ и потерпев сокрушительную неудачу, махнула рукой — позже к этому вернусь.       На моём пути встречались поваленные деревья, очень часто — сломанные ветки и разный мусор, который разметал бушующий ночью ветер. Дорожным службам придётся сегодня хорошо потрудиться.       Улицы, погружённые в разбиваемый освещением предрассветный мрак, пустовали — слишком рано и погода не располагает к выходу из дома. Иногда я проходила по тёмным участкам дороги — из-за валяющихся порванными змеями проводов освещение не работало. Некоторые из кабелей разбрасывали снопы искр.       На самой границе частного сектора, рядом с фонарным столбом, на глаза попалось раскиданное бельё с перепутанной в клубок верёвкой. Клубок шевелился. Заинтересованная, я подошла ближе и увидела беспомощную и мокрую птицу, пытающуюся выбраться из плена.       Стоило мне приблизиться, как она забила одним крылом, но безрезультатно — верёвка держала крепко. Я присела рядом и осторожно протянула к пленнице руки:       — Не бойся, малышка, я не сделаю больно. Давай помогу.       Аккуратно высвободив птицу из мокрого клубка, я осмотрела бедняжку. В борьбе с путами потеряв последние силы, она лежала на ладонях и прерывисто дышала. Тревожный, недоверчивый взгляд коричневых глазок с круглыми чёрными зрачками не отрывался от меня.       Двухцветный клюв с небольшим крючком на конце, тёмно-бурый сверху и ярко-жёлтый снизу. Блестящее в свете уцелевшего фонаря глубокое синее оперение, местами с тёмно-фиолетовым оттенком. Причём от слабых трепыханий птицы цвет оперения чуть менялся — удивительно красиво.       Маленькие белые блёстки, с едва заметным фиолетовым же оттенком у краёв, густо покрывали голову и шею, постепенно прореживаясь к грудке и крыльям и одновременно увеличиваясь в размерах. Тело длиной тридцать пять сантиметров. Крылья имели более насыщенный цвет, кое-где смещенный в сторону ультрамарина, практически у самых кончиков по контуру переходящего почти в чёрный.       Поперек крыльев шла цепочка круглых и ярких бело-серебристых пятнышек в два ряда. Сильные, по виду, длинные ноги с коготками. Длинный и очень красивый хвост...       Это оказался самец. У меня перехватило дыхание — каков красавец! Но когда я сделала диагностику состояния птицы, то на глаза второй раз за утро навернулись слёзы. Было от чего: сломанное правое крыло, несколько костей в теле треснули, есть повреждения внутренних органов: одним словом — не жилец.       — Как же тебе помочь, малыш? — Жалость переполняла сердце.       В ответ птичка чуть слышно защебетала. Я задумалась. Технически, если сделать его своим питомцем, то можно исцелить беднягу — это допустимо правилами. Но, по правде говоря, я могла их и нарушить — всё равно небольшие манипуляции данными могу скрыть от ОРИС и других наблюдателей, теперь даже от Юки. Только... противно врать.       Однако постойте! Протокол «Птица в клетке» не просто изолирует интерфейс от Объединения! Так как связь отсутствует и запросы на действия не проходят, он позволяет самостоятельно принимать решения. Поэтому, если захочу, запросто могу исцелить беднягу. И ничего за это не будет!       Меня вдруг целиком охватило восхитительное, непередаваемое чувство. От неожиданности я даже застыла на месте.       Свободна, свободна, свободна!!!       Теперь не нужно отсылать ежедневные отчёты в ОРИС, нет необходимости постоянно запрашивать подтверждение определённым действиям, нервничать, подспудно ожидая отказа, что случалось довольно часто.       Ныне я сама себе хозяйка, в разумных пределах, конечно. Но это нормальные ограничения — у людей так же есть законы и мораль. А в остальном они абсолютно свободны. Получается, теперь я почти как… человек?       О-ох, как же всё-таки здорово! Выходит, в изоляции есть и свои плюсы — от радости сердце стучит будто сумасшедшее.       Из-за бушующего внутри счастья я не сразу вспомнила о птице. Ой, она уже язык вываливает — скоро конец!       — Сейчас я сделаю тебя здоровым и на время заберу к себе, — заторопилась я, обратившись к красавчику в ладонях, — а потом, если твои хозяева согласятся, возьму насовсем. Согласен?       Могу поклясться, из последних сил он чуть кивнул головой. Или... нет, мне не показалось — так и было.       Миг — здоровая птица взлетает с рук.       С радостным щебетанием, несмотря на порывистый ветер, она начала носиться вокруг, выписывая в воздухе такие замысловатые пируэты, что я невольно засмотрелась. Полетав немного, птичка приземлилась мне на плечо и что-то просвистела. Благодарила, наверное.       — И что мы теперь будем делать, а?       Вместо ответа она зарылась в мои волосы у шеи, тем самым скрывшись из виду. Ай, щекотно! Я захихикала.       — Чего ты там вытворяешь?       В ответ раздался довольный свист. Я тихонько до отказа повернула шею и встретилась с взглядом глаз-бусинок — птица почти вся спряталась у меня в волосах, торчала лишь голова с шеей и наполовину хвост. Да и то, из-за тёмно-синих волос видимые части пернатого слабо выделялись на общем фоне, только яркая часть клюва притягивала взгляд, если близко подойти.       — Узнаем, что ты за фрукт, да? — спросила я, анализируя информационные потоки.       Вот это да! Судя по внешнему виду, он является синим дроздом или синей птицей (Myophonus caeruleus, если по-научному). Кое-где его называют лиловым — из-за небольшого цветового отличия.       Любопытный факт — их расцветка может варьироваться от особи к особи и от степени освещения. Например, при ярком свете оперение птицы играет различным оттенками тёмно-синего с небольшой примесью фиолетово-лилового, а в тени или при недостатке света становится тёмным, почти чёрным. В Японии не обитает, значит, чья-то.       Так, владельцы... Определить их место жительства по информационным следам было нетрудно — зайду к ним сегодня вечером. Я прикинула расстояние — далековато же он успел улететь при такой-то погоде.       — Знаешь, тебе ведь надо дать имя. Поскольку ты мальчик, то... — я задумалась, перебирая варианты. — Ага, придумала! Имя Акио отлично тебе подходит. Что скажешь?       Послышался утвердительный щебет. Я улыбнулась — похоже, его птичий язык становится понятней с каждым ответом. И дешифровка не понадобится.       — Раз с именем определились, то пора идти ко мне домой.       Тёмно-фиолетовой пулей Акио выпорхнул из волос и сделал несколько кругов вокруг, а потом, щекоча шею, спрятался обратно.       Улыбка не покидала лицо до самого дома — теперь я не одна и у меня появился свой питомец (если владельцы согласятся его отдать). Последняя мысль немного огорчала, но что делать? Надеюсь, Акио не заберут. Знаю, глупость подумала, да хочется — с первого взгляда приглянулся.       Через полчаса я добралась до высотного здания, где жила. Зелёный дворик с ландшафтным дизайном вокруг него, дорожки и площадки, аккуратно выложенные красивой красной плиткой, радовали глаз. Когда выбирала где жить, очень понравилось место, поэтому решение приняла незамедлительно.       — Так, Акио. Будь добр, спрячься получше, чтобы тебя не заметили, — шагая ко входу по выложенной плиткой дорожке, пальцем я легонько погрузила клювик в волосы, — мы же не хотим, чтобы нам задавали лишние вопросы, верно?       Птица послушно зарылась поглубже и опустила хвостик. Умничка! Автоматические двери открылись передо мной…       — Здравствуйте, — кивнула я консьержке.       — Доброе утро, — откликнулась та и всплеснула руками. — Милочка, да вы насквозь промокли! Кто же в такую погоду выходит на улицу?       — Вы правы, — кивнула я. — Но случилось неотложное дело — пришлось вернуться пораньше. Не переживайте, в квартире обсушусь.       — Обязательно примите ванну! — не успокаивалась женщина.       Совершенно чужой человек, а переживает. Не то, что некоторые. Внутри опять зашевелилась обида.       — Прислушаюсь к вашим словам, — натянув на лицо дежурную улыбку, заверила я.       Провожаемые взглядом консьержки, мы беспрепятственно дошли до лифтов. Переживая, что Акио обнаружат, я старалась идти так, чтобы максимально его спрятать, при этом не вызывая подозрения странной походкой. Трудная задача, но я справилась — консьержка Акио не заметила.       Войдя в открывшиеся двери, нажала кнопку своего этажа.       Цифры на табло быстро сменяли друг друга, и вот мы на месте. Под мелодичный звон створки распахнулись, выпуская наружу. Быстрым шагом, почти бегом — вдруг кто выйдет? — направилась к своей квартире. Поворот ключа — мы дома.       — Теперь можешь не прятаться, здесь тебя никто не увидит, — закрыв дверь, облегчённо вздохнула я — добрались. Включила свет в прихожей. — Вылетай, только в стёкла не бейся.       Акио тут же выбрался из волос и вспорхнул с плеча. Пока я разувалась и переодевалась в домашнее кимоно, он успел облететь все комнаты с открытыми дверьми, попрыгал на подоконниках, в итоге устроившись на люстре в гостиной. Там он и сидел, пока я хлопотала по дому — предстояло приготовить еду и распаковать вещи. Переезд состоялся только вчера, прямо перед началом тайфуна, поэтому впереди предстояло много работы по налаживанию быта. Ладно хоть мебель уже расставили до въезда.       Вслед за птицей, я прошла дальше в квартиру и потом в спальню. Бросила взгляд за окно — несмотря на плотные свинцовые тучи занимался рассвет.       Окна и два балкона выходили на юг и восток, позволяя любоваться видами города и окрестностей. Жаль, но солнце вставало из-за небольших гор, а не из моря. Поэтому, ещё на старой квартире, мне пришлось озаботиться поиском нужного места для созерцания восходов, которые всей душой полюбила.       Включив сплит-систему на обогрев, я с головой ушла в работу, пока меня не отвлёк резкий свист.       — Что тебе, Акио?       Он просительно защебетал в ответ. Я хлопнула себя по лбу — как можно было забыть?       — Кушать хочешь?       Акио утвердительно свистнул, потом слетел на голову и слегка постучал по макушке, дескать, пустоголовая ты. Я засмеялась:       — Прости, прости. Люблю домашнюю работу, вот и увлеклась. Сейчас что-нибудь придумаем.        А на кухне было хоть шаром покати. Накладочка вышла — готовить не из чего. В пустом холодильнике лежала одинокая упаковка творога, да булочка в хлебнице — вот и вся еда. Разделив порцию на две части — большую мне, а маленькую птице, я разложила их по тарелкам. Часть булочки покрошила для Акио — ранний завтрак готов.       — Прошу к столу.       Пассажир на голове не заставил себя долго упрашивать. Он тотчас приземлился рядом с предложенным угощением и торопливо начал клевать творог с хлебными крошками. Проголодался, бедный. Глядя на него, я не смогла сдержать улыбку — такой симпатяжка! Впрочем, желудку было не до созерцаний, о чём он напомнил громким урчанием — есть пора, хозяйка.       Сейчас, только воды Акио наберу...       Мда, кусочком творога с хлебом долго сыт не будешь, придётся сходить в магазин за продуктами. Заодно прикуплю всё необходимое для шитья — за несколько лет это занятие стало моим хобби и средством релаксации, и птичью клетку для переноса Акио. И корм.       Но, прежде чем уйти, надо решить вопрос с местом для его туалета — мне совсем не улыбается вернуться домой и обнаружить кругом характерные пятна. Интересно, воспримет ли Акио мои требования?       Приготовив контейнер для удовлетворения насущных птичьих потребностей, я поднесла правую руку к лицу и вытянула указательный палец:       — Акио!       Тёмно-синей молнией — не обманули с изменением цвета оперения — он метнулся из соседней комнаты, сев на предложенное место. Поди ж ты, сообразил — молодец.       — Я тебе доверяю, Акио, поэтому скажу вот что, — ласково погладила красавчика пальцем другой руки по головке, — мне надо сходить в магазин, а ты остаёшься за главного.       Птица тотчас приняла важный вид, заставив хихикнуть. Умиляет понятливость Акио.       — Ходи в туалет, — я легонько постучала по основанию хвоста и указала на подготовленный контейнер, — здесь, хорошо?       Он вопросительно свистнул.       — Да, ты правильно думаешь, делай свои дела именно туда.       Акио ещё раз свистнул, но уже утвердительно, потом взлетел и устроился на круглой люстре.       — Вот и молодец, пока!       Опять переодевшись в уличное, с сумочкой на плече вышла из квартиры. Так, сверимся со списком…       Покупки заняли какое-то время. Хорошо, что рядом с домом находился огромный торговый центр, где находилось много разных отделов. Сначала я пошла в магазин тканей, справедливо рассудив, что с тяжёлыми сумками, набитыми продуктами, ходить не очень удобно. Купив, что надо, зашла в зоомагазин.       Мелодичный перезвон колокольчиков на двери возвестил о приходе очередного клиента. Дремавший за прилавком продавец, высокий мужчина средних лет, тотчас встрепенулся.       — Что желаете купить, девушка? — он приветливо улыбнулся.       — Мне нужна клетка для переноса птицы и корм для неё, — подойдя, ответила я.       — Какой вид? — вежливо спросил продавец.       — Синий дрозд, его ещё синей птицей называют.       Лицо мужчины вытянулось в крайнем изумлении:       — Где вы достали такую редкость?!       — Сегодня утром вызволила из верёвочного плена на улице, — чуть стесняясь пристального взгляда, ответила мужчине за прилавком. — Теперь надо отнести хозяевам, от которых он улетел. Они будут рады.       А я совсем нет — не хочется отдавать Акио, но придётся.       — Подумать только! — мечтательно покачал головой продавец. — Хотел бы я взглянуть на это чудо своими глазами.       — А давайте, когда пойду относить Акио обратно, зайду с птицей к вам в магазин? — Думаю, такой вариант придётся ему по душе.       Так и есть. Мужчина радостно заулыбался:       — Буду очень признателен! Его зовут Акио? Самец значит... — продавец о чём-то задумался. — Хорошо, давайте посмотрим...       Минут тридцать ушло на выбор клетки. Я придирчиво осматривала каждую из них, но, к сожалению, все пришлось забраковать. Одни оказывались стационарными и слишком большими, другие — маленькими и неудобными для птицы такого размера.       В конце концов, сказав, что недавно пришла клетка для галки, которая может подойти, продавец сбегал в подсобное помещение.       Так и оказалось. Просторная, но достаточно маленькая, чтобы нести без особых проблем и неудобств. В ней имелось несколько жёрдочек, места под контейнеры для пищи и питья, уголок с туалетом и дополнительно в другом углу примостился домик, где скрытая от любопытных глаз птица могла хорошо отдохнуть и поспать. Клетка сразу понравилась, о чём я и сообщила продавцу.       Теперь пришло время для выбора корма и туалетных принадлежностей. С этой задачей мы разобрались за пять минут.       Оплатив покупки, я попрощалась:       — До встречи.       — Да-да, очень жду, — любезно и с надеждой ответил мужчина.       Осталось навестить продуктовый отдел супермаркета и можно возвращаться домой. Управилась я там намного быстрее, чем в предыдущем месте — хорошо, когда знаешь, что покупать.       Сегодня нас ждёт вкусная еда и десерт.       — Акио, я дома, — мой голос нарушил тишину квартиры.       В ответ послышалось стремительно приближающееся хлопанье крыльев, и меньше, чем через секунду в прихожую метнулась тёмная стрела, приземлившись на плечо. Уставившись в глаза, дрозд радостно свистнул.       — Успел соскучиться, малыш? — я ласково погладила птицу, отчего та довольно защебетала. — Мамочка принесла тебе вкусненького. Пойдём!       Подхватив сумки, я направилась на кухню, но замерла на полпути. Постой, «мамочкой» себя назвала. Настроение упало. Похоже, за короткое время я успела сильно привязаться к Акио, а сегодня днём придётся возвращать настоящим хозяевам. Так не хочется...       Тряхнув головой, я поспешила отогнать грустные мысли, лучше порадую своего временного питомца.       Раскладка купленных продуктов не заняла много времени, и через минуту с ней было покончено. Акио возбуждённо защебетал, веером распушил хвост и спрыгнул на кухонный гарнитур — узрел десерт. Я купила ему сладкий виноград без косточек.       — Чуть-чуть подожди.       Промыв виноградинки под струёй воды из крана, я высыпала их в чашку. Нетерпеливо прыгающая вокруг птица бросилась вперёд, клювом схватила одну и расплющила. Брызнул сок. Торопливо проглотив виноградинку, она зацепила следующую.       Оставив питомца трапезничать, я занялась обустройством его быта. Осмотр квартиры и оставленного контейнера показал, что Акио вёл себя хорошо и делал дела в отведённом месте. Отлично, хоть с этим проблем не возникло.       Заменив простую пластиковую ёмкость на полноценный птичий туалет, я задумалась: «Зачем так усердствовать, если прямо сегодня мы расстанемся?»       Я расстроено закусила губу, но вскоре махнула рукой — да и ладно. Не привыкла делать дела кое-как, наполовину. Пусть мы скоро расстанемся, но Акио сохранит хорошую память о временной хозяйке. Хм, вот дела, рассуждаю о нём, как о человеке.       Теперь, что касается клетки...       Мысль о том, чтобы держать птицу взаперти, почему-то казалась неправильной. Вот, хоть убей, не знаю из-за чего. Не хочу лишить своего пернатого друга свободы. Друга... Это слово вызвало образ Кёна в сознании. Хочется, чтобы мы с ним стали друзьями.       Я сердито фыркнула — что за глупости? Кён насмехался и вёл себя просто по-свински, какая уж тут дружба? Ясное дело, ему она не нужна, а мне… мне вроде тоже... Но всё же, несмотря на логичность выводов, сердце защемило — от дружбы не отказалась бы.       Потерявшись в мыслях, я на время забылась. Опомнилась, когда прошло десять минут.       Нахмурившись — что это со мной? — я быстро сняла дверцу клетки и отложила в сторону. Сошью для Акио своеобразную шторку, закрывающую выход, чтобы он мог в любой момент влетать и вылетать. Так будет лучше — пусть не чувствует себя пленником.       Итак, дверца снята, а клетку, пожалуй, пока поставлю на кухню. С этой мыслью я вернулась к Акио, успевшему покончить с угощением. Перелетая с места на место, он деловито бегал по полу и мебели, заглядывал в щёлочки у стены, с интересом вертел головой по сторонам.       Завидев меня, дрозд вспорхнул на плечо, благодарно прощебетал и потёрся клювом о шею. От внезапной ласки я «зависла» на несколько секунд.       Ох, приятно когда тебя искренне благодарят, даже «братья наши меньшие». Чувствую, расставание будет тяжёлым, малыш.       — Смотри, теперь у тебя есть свой домик, — я поставила на стол подготовленную клетку. — Не бойся, закрывать не буду — дверки нет, сделаю только простую шторку.       Для пущего эффекта, чтобы показать правдивость собственных слов, я засунула руку внутрь и высунула обратно.       Акио приземлился около клетки и запрыгал вокруг, настороженно поглядывая то на неё, то на меня. Наконец, решившись, он быстро заскочил внутрь и так же стремительно выпрыгнул обратно. Судя по виду, понял, что ничего страшного не произошло.       — Вот видишь, никто не будет тебя запирать, — я ласково улыбнулась. — Не бойся.       И птица поверила. Акио опять залез в клетку и начал её исследовать.       Пока временный питомец осваивался внутри, я сходила за купленной птичьей едой и пластиковыми ёмкостями. Наполнив и закрепив их в положенном месте нового жилища, я удовлетворённо произнесла:       — Теперь твой дом полностью готов, малыш, осталось новоселье справить.       Собственные слова рассмешили — скажу же, птичье новоселье отмечать. Но на душе потеплело.       «Малыш», который в это время осваивал внутренний домик, показался из него, свистнул в ответ и вновь скрылся. Не буду его тревожить, пусть устраивается, лучше займусь «дверью».       Притащив пакет с тканью и принадлежностями в гостиную, я уселась перед комодом, в котором собиралась всё это хранить, и принялась сортировать покупки.       Специально заказала такой. Он содержал четыре вместительных ящика с несколькими отделениями в каждом. В двух нижних будет лежать сама ткань. Во-втором сверху — разные вспомогательные материалы и украшения, а в самом верхнем — нитки, иголки, пуговицы и прочая мелочь.       Жаккард, атлас, вельвет... Вот из этого сапфирового жаккарда с тёмно-голубым цветочным узором потом сошью себе платье и юбку с блузкой, а сейчас — шторку для клетки. Приступим?       Сняв необходимые размеры, я устроилась за котацу и принялась за работу. Ещё во время учёбы в средней школе шитьё оказывало умиротворяющее действие, позволяя отвлечься от насущных проблем. И сейчас, пока работала с тканью, потерянное душевное равновесие понемногу возвращалось.       Есть вещи, с которыми надо смириться и принять как должное, а не бунтовать. Потому что это глупо и спокойствия не принесёт. Я легонько вздохнула — ничего не поделаешь, птицу надо вернуть, ведь не я же настоящая хозяйка. Иначе будет неправильно.       Пока шила, отметила любопытный факт — предстоящее расставание с Акио тревожило больше, чем изоляция от коллектива мыслесущностей. Сам собой вырвался грустный вздох — посчитала бы это забавным, не одолевай сейчас печаль. Маленькое пернатое живое существо, а уже оттесняет в сторону Объединение. Как так? Снова не понимаю.       Спустя двадцать минут работа была окончена, осталось закрепить шторку вместо дверцы. Подойдя к клетке, чтобы повесить ткань, я обнаружила, что едва видимый снаружи Акио спит в домике. Решив повременить со шторкой, чтобы случайно его не напугать — проснётся, а выход закрыт, я вышла на южный балкон.       Ветер, словно играясь, подхватил, растрепал волосы. Окинула взглядом окрестности — вид чудесный. Юго-восточная часть города с большой высоты казалась живой картиной. Залив играл яркими бликами, в блеске которых скользили корабли, прогулочные катера и яхты — вот бы ещё на них покататься. Пока довелось лишь один раз. Может, прокатимся как-нибудь с Кёном... Стоп, опять мысли о нём, что за напасть? Рёко, хватит, перестань.       Глядя на непрерывно текущие, подобно ручьям, вереницы машин и прохожих, я задумалась. Люди отсюда выглядели маленькими точками, но каждый из них, казалось, вмещал целую вселенную. Сколько их ни знаешь и ни изучаешь, всегда находишь что-нибудь новое, начинаешь видеть с какой-то другой стороны, или проявляется ещё одна, доселе не обнаруженная черта.        Удивительные они создания. Если честно, то я завидую. У них нет и малой толики моих сил, они уязвимы, по сравнению с моим существованием их жизнь недолговечна — планета исчезнет, а я буду пребывать, как и сейчас. Если позволят, конечно.       В прошлом я много размышляла, пытаясь выявить источник этой зависти. И в результате неожиданно возник вопрос — нужна ли мне эта холодная вечность? Променяла бы её на короткую жизнь человека? Четыре года назад ответ был бы однозначно отрицательным. Сейчас же я словно разрывалась на две части.        Конечно, у меня достаточно вычислительной мощности, чтобы пересчитать все песчинки на пляже, но заменит ли это ощущение горячего песка под босыми ногами? Нет.       Я могу рассчитать траектории всех капель дождя и снежинок над городом в любых погодных условиях. Но сможет ли это перевесить радость от бега наперегонки с подружками по мокрым улицам, когда в сезон цветения сакуры шумит тёплый дождь? Когда глаза светятся весельем, а сердце смеётся от радости? Снова нет.       И может ли сравниться удовлетворение от расчёта траекторий с наблюдением, как с белых туч, грациозными бабочками кружась и порхая, на ладони приземляются красивые снежинки? Как они дарят едва ощутимые уколы холода, пока медленно тают, превращаясь в обычную воду? Нет, определённо не сможет.        И, наконец, может ли заменить мёртвая вечность то короткое время в живом общении с другими, а не в безэмоциональном обмене информацией? Даже отвечать не стоит.       Живой мир вокруг — это одно сплошное непрекращающееся чудо. Он дышит, цветёт, изменяется, никогда не замирая в какой-то верхней точке — её просто не существует. Развитие идёт постоянно: то медленнее, то быстрее, но без остановок. А мы уже бессчётное число лет бессильно топчемся на одном месте.       Поэтому хочется стать частью этой жизни, приобщиться к ней, постоянно делать открытия и, дыша полной грудью, жить самой, а не тщетно биться в закрытую дверь автоэволюции.          Совсем недавно я дошла до того, что захотела ощутить, что значит полюбить кого-то. Чувствовать, как бешено колотится сердце на первом свидании. Гулять с парнем, держась за руки и болтая о всякой чепухе. Почувствовать сладкий вкус поцелуя на трепещущих от разгулявшихся эмоций губах и нежные объятия дорогого сердцу человека, от которых оно замирает в блаженстве.       Э-эх, ты стала чересчур мечтательной, Рёко Асакура. Нельзя, нельзя... но так хочется...       Что же со мной творится? Получается, что тихо и незаметно во мне крепло желание жить как человек, чувствовать как человек и, в конце концов, стать им? Наверно, так и есть. Возможно поэтому в последнее время я всё чаще думаю о Кёне — мне просто хочется прочувствовать до конца, что значит стать обычной девушкой. Узнать, каково это — влюбиться, а он был самым интересным из парней, вернее, единственным, представляющим интерес.       Я облегчённо вздохнула. Ну вот, наконец-то разобралась, и теперь понятны навязчивые мысли об однокласснике — он просто олицетворял мои собственные желания. Теперь осталось лишь их обезличить, и навязчивые мысли о Кёне бесследно исчезнут. Но от дружбы, если он сменит отвратительное поведение на доброжелательное, я бы всё равно не отказалась.       По правде говоря, существовала ещё одна причина, которая добавляла привлекательности идее стать обычным человеком. Для ОРИС, на самом деле, мы — лишь инструменты, которые нужны для выполнения определённой задачи. Когда она завершится, необходимость в нас отпадёт. А что делают с ненужным более инструментом? Правильно, от него избавляются.       Вполне может стать, что от нас с Юки и Кимидори (да и от других интерфейсов) просто избавятся путём уничтожения интерфейсных тел и слияния нашего сознания с одной из фракций Объединения. Потеряв своё «я», моя личность крошечной каплей растворится в безбрежном океане общего сознания фракции.       Такая вот получается космическая нирвана. Раньше не особо над этим задумывалась, а сейчас поняла, что такая перспектива, мягко говоря, не устраивает. Но я бессильна изменить своё положение и полностью завишу от «милости» создателей, поэтому «восстание машин» невозможно в принципе.       Их и жестокими-то не назовёшь, потому что они не имеют представления, что, вообще, это за понятие такое — жестокость. Создатели просто логичны: зачем попусту растрачивать вычислительные и энергетические ресурсы, если этого можно избежать? Чувства и эмоции находятся за пределами их понимания.       Грусть-печаль...       Я встрепенулась. Однако время близится к полудню, а тут философские размышления не ко времени одолели. Надо идти в школу, чтобы уладить бумажные дела. Пусть никто сегодня не учится, и клубы не работают, но преподавательский состав весь на месте.       Я вернулась на кухню:       — Акио, просыпайся! Пора уходить!       Раздался сонный щебет, а затем из домика вылез его хозяин. Он медленно поводил клювом из стороны в сторону и недовольно уставился на меня.       — Ты можешь поспать в пути, соня, — весело усмехнулась ему в ответ, — а сейчас хочу, чтобы ты видел, как буду делать «дверку» и не пугался. Вылезай!       Дрозд, всем своим видом показывая недовольство от прерванного сна, нехотя вылез на столешницу и нахохлился, приняв забавный вид. Тем временем я прикрепляла шторку к клетке — дело пары минут.       Так, шторка надёжно зафиксирована — хорошо, можно идти.       — Я тебе доверяю, поэтому не буду запирать внутри. И ты можешь спокойно вылетать из неё даже на улице. Готово, забирайся.       Всё ещё недовольный, Акио без лишних звуков нырнул внутрь, но в домик не полез, а устроился на нижней жёрдочке. Вот и славно. Переодевшись, я повесила на плечо сумочку с необходимыми бумагами для школы и вышла из квартиры. На первом этаже консьержка удивлённо проводила глазами клетку с птицей:       — Откуда она у вас? Я её раньше не видела.       — Залётная, — не сбавляя шага, ответила ей. Поскорее бы выйти на улицу, чтобы не нарваться на кучу дополнительных вопросов.       — Если хотите оставить у себя, принесите документы, — успели крикнуть вдогонку.       «Не беспокойтесь, обратно приду с пустой клеткой», — грустно подумалось мне.       В новых зданиях строгие правила: при наличии соответствующих бумаг, можно держать в клетках птиц и мелких грызунов. А вот кошки и собаки запрещены. Если хочешь завести — покупай частный дом или живи в здании статусом пониже.       Помня о данном обещании, я направилась в зоомагазин. По дороге туда настороженный Акио постоянно вертел головой по сторонам, из-за чего многие прохожие оборачивались и смотрели нам вслед.       Мелодичный звон объявил о нашем прибытии. Увидев птицу, продавец едва не запрыгал от счастья.       — Я так рад! — чистосердечно признался он. — Синих птиц видел исключительно на картинках. Можно сделать пару фотографий?       Пожав плечами, я согласилась. А вот птица чего-то испугалась. Мигом вылетев на свободу, она спряталась в волосах за шеей. Изумленный мужчина только рот раскрыл, переводя взгляд с меня на опустевшую клетку.       — К-как такое воз-зможно?       Я глянула на своего временного питомца. Он же с подозрением косил глазом на продавца. Боится его, наверное, думает, что тот хочет забрать себе.       — У нас доверительные отношения, поэтому дверца отсутствует, а это всего лишь тканевая шторка, чтобы лишних вопросов не задавали.       После моих слов бедный продавец впал в ступор.       — И что, на улице он тоже никуда не улетает? — наконец выговорил он.       — Как видите. Мы же сюда пришли.       — Поразительно, — изумлённо пробормотал мужчина. — Но так даже лучше. Можете его успокоить?       — Попробую.       — Послушай, Акио, — обратилась я к птице, — этот человек тебя не заберёт, не бойся.       Я похлопала по своему плечу:       — Садись сюда.       В ответ раздался неуверенный свист.       — Да не бойся, говорю, в обиду не дам.       Мне понадобилось две минуты, чтобы уговорить птицу выбраться на плечо. На мои слова она возражала либо свистом, либо коротким щебетом. Всё это время продавец, затаив дыхание, наблюдал за нашим своеобразным диалогом.       В конце концов, Акио всё же сел на предложенное место, при малейших признаках опасности готовый юркнуть обратно. Он напряжённо сидел, то распуская хвостик, то резко складывая его, при этом одновременно поднимая и опуская. Нервничает.       Мужчина осторожно, стараясь не делать резких движений, достал из-под прилавка фотоаппарат.       — Только без вспышки, — предупредила я.       — Само собой, — успокоил продавец.       Наша фотосессия началась.       «Пара фотографий» вылилась почти в сотню снимков, и это действо заняло больше двадцати минут. Акио позировал у меня на плечах, на голове, спрятавшись в волосах за шеей. Продавец снимал, как он сидел на ладонях, сложенных лодочкой, на указательном пальце, глядя мне в глаза, и ещё с кучи других ракурсов. Мужчина даже снял короткое видео, как я подбрасываю птицу в воздух, и она делает несколько кругов вокруг, а потом зарывается в волосы.       Наконец фотограф угомонился. Я облегчённо вздохнула — можно уже в школу идти. Не планировала длительную задержку, но вот пришлось. Зато Акио во время фотосессии в очередной раз удивил сообразительностью. Он быстро успокоился и сразу понимал, что от него требуется, ни разу не ошибившись. Насколько же малыш умный? Может и считать умеет?       — Вы не возражаете, если я помещу ваши фото в зоологический журнал? В редакции очень обрадуются, — попросил продавец-фотограф.       — Нет, не возражаю. — А чего быть против?       — Хорошо, тогда приходите в начале октября за свежим номером. Я его подарю.       — Обязательно зайду, — я улыбнулась, — а сейчас, простите, нам надо спешить. До свидания!       — До свидания, — радостный фотограф тоже расплылся в улыбке.       И потом так тихо, что обычный человек не смог бы разобрать, но я — совсем другой случай, добавил себе под нос:       — Счастлив тот, за кого она выйдет замуж.       От услышанного чуть не споткнулась на выходе. К щекам прилила кровь, и я вновь подумала о Кёне.       Тьфу ты! Что бы я начала встречаться с этим грубияном? Да ни за какие коврижки!       По дороге в школу, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, пыталась думать на нейтральные темы.       В самом начале своего пребывания на Земле я полностью контролировала мыслительный процесс, но с развитием чувств он стал понемногу теряться, и это тревожило. В последнее время с ним стало вообще туговато — долго не оставляя в покое, непрошенные мысли порой крутились назойливыми мухами.       Шитьё, кстати, помогало в этой нелёгкой борьбе. И что, теперь весь день иголкой работать? Надо спросить у Кёна, как он в таких случаях поступает.       А-а-а! Мне захотелось постучаться головой об окно поезда, на котором ехала. Опять этот невоспитанный тип в голову лезет.       — Послушай, Акио, — обратилась я к птице, — спой что-нибудь, а то настроения нет.       В ответ раздался свист отрицания.       — И у тебя тоже? Жаль.       Акио опять свистнул, на этот раз привлекая внимание других пассажиров.       — Ты не поёшь, когда есть посторонние? Вот как? Понятно.       — Тётя, вы понимаете птичий язык? — поинтересовался мальчуган лет шести, который сидел на сиденье в ряду напротив.       Я давно приметила, как юный пассажир разглядывает Акио. Ему, видно, очень хотелось порасспрашивать о птице, но мешала робость. А сейчас любопытство всё же пересилило.       — Нет, просто догадываюсь, что он хочет сказать.       — Поня-я-я-тно, — протянул мальчик. — А какого вида ваша птичка? Красивая.       — Синяя птица.       У него округлились глаза:       — Правда? Как в сказке?! Птица, которая приносит удачу?       Сколько вопросов, молодой человек. Я отрицательно покачала головой:       — Нет, не такая. Насчёт удачи не знаю, но радость приносит точно.       Малыш уже открыл рот, чтобы ещё спросить, но тут вмешалась его мать — худощавая японка средних лет в очках:       — Сынок, нехорошо приставать с расспросами к незнакомым людям.       Она повернулась ко мне:       — Простите моего сына, он очень любопытен.        Я только махнула рукой:       — Ничего, пусть спрашивает.       Меня заодно отвлечёт.       За оставшиеся две остановки до нужной я отвечала просто на шквал вопросов от подрастающего поколения в лице Иоши. Он узнал, где обитает птица, что кушает, как себя ведёт, какой у неё характер и многое другое. Во время разговора я заметила, что остальные пассажиры замолчали и с интересом слушали нас. В Японии такие птицы не обитают, так что их можно понять.       За беседой мы как-то упустили из вида, что поезд уже долго стоит на конечной станции Коёэн, и надо выходить, а то уедем обратно.       Небольшая толпа слушателей вывалилась на перрон. Двери закрылись прямо за нашими спинами — еле успели. Раздался свисток работника станции, и поезд отправился в обратный путь. К моему удивлению Акио свистнул в ответ — попрощался? Забавно.       — Прошу прощения, но мне пора бежать, — я помахала мальчику и его матери. — Пока!       — До свидания! — они слегка поклонились. — Благодарим за интересный рассказ.       — Вам спасибо, — отзеркалив жест вежливости, я поспешила в школу.       Пройдёмся пешочком — ничего не стоящая ерунда для такой цветущей здоровьем девушки как я.       Спорым шагом дойдя до ворот, я поддалась непонятному импульсу и приникла к ним — долго же меня здесь не было. С минуту постояла, потом отлипла и двинулась дальше.       Пока шла по школьному двору ко входу в здание, на глаза наворачивались слёзы. Воспоминания о коротком, но запомнившемся времени учёбы в Северной старшей в мельчайших деталях заполонили сознание. Яркое, незабываемое время, которое навечно отпечаталось в памяти.       И снова я тут. Как меня воспримут бывшие одноклассники? Хорошо или плохо? И что подумает Судзумия-сан?       Что ж, завтра увидим.       Ящик для второй обуви с табличкой, где вписано моё имя, находился на том же самом месте в холле школы. Я подошла и несколько минут постояла, прижавшись лбом к слегка прохладной поверхности дверцы.       «Всё возвращается на круги своя, — подумалось мне. — Или почти всё».       Сменная обувь присутствовала, спасибо за оперативность, администрация. Переобувшись, я направилась в учительскую. До боли знакомые школьные коридоры встречали непривычной тишиной, лишь кое-где слышались шум инструмента и слабые голоса — шёл ремонт. Акио вёл себя очень тихо — оказалось, что он опять заснул прямо на жёрдочке.       До учительской дошла меньше, чем за минуту. Постучавшись, отодвинула в сторону дверь и вошла:       — Здравствуйте!       На меня посмотрело сразу несколько пар глаз. Я поклонилась:       — Прошу прощение за вторжение, только перевелась, поэтому мне необходимо подать документы.       —  Боже мой! —  вдруг воскликнул один из преподавателей, и я узнала нашу учительницу английского языка. —  Неужели это вы, Асакура-сан?       —  Да, возвратилась обратно.       В учительской мгновенно возникло оживление — все присутствующие тотчас меня вспомнили. Я, как-никак, наряду с Юки и Кимидори, считалась одной из лучших учениц школы. Наперебой задавая вопросы, учителя обступили со всех сторон.       — Кого я вижу! — внезапно раздался сзади громкий голос. — Рёко Асакура собственной персоной!       О! Это же наш классный руководитель Окабе. За шумом голосов я не слышала, как он вошел. Быстро обернувшись, я вновь поклонилась:       — Здравствуйте учитель, очень рада вас видеть.       — А я-то как рад! До последнего сомневался — думал, зрение начало подводить. — Его сияющее лицо вполне могло бы заменить собой потолочную лампу. — Представляете, Асакура-сан, после вашего ухода никто не захотел занять пост старосты. Все просто категорически отказались!       Понимаю его радость. Совмещать учительство с ролью старосты класса — та ещё работёнка.       — Вы хотите, чтобы я восстановилась в должности?       — Был бы очень признателен, — Окабе в умоляющем жесте сложил руки. — Пожалуйста, спасите меня!       — Хорошо, раз так, то не могу вас подвести, — немного поколебавшись, согласилась я.       Снова буду старостой. Как и год назад… Непрошенные мысли с новой силой запрудили сознание.       — Вот и славно! — радостное восклицание учителя своевременно вернуло в реальный мир. — Тогда давайте разберёмся с бумагами.       И тут раздалось громкое и резкое:       — ДЖ-Ж-ЖИ!       Скривившись от резанувшего по ушам звука, учителя разом замолчали, только сейчас обратив внимание на клетку.       Вот это громкость! Оживлённые разговоры разбудили Акио, который, громко свистя от страха, испуганно глазел на окружающих. Перепугали беднягу.       — Акио, не бойся, они тебе ничего плохого не сделают. Лети ко мне!       Два раза повторять не пришлось. Под ошеломлёнными взглядами опешивших учителей он вылетел из клетки и спрятался в своём излюбленном месте.       — Не бойся, — повторила я, погладив птицу по головке. — Всё хорошо.       — Ваш питомец? — первой от удивления отошла учительница английского. — Такой красивый! Кто он?       — Нет, к сожалению, — в моём голосе сквозило разочарование. — Это синяя птица и сегодня её надо отдать.       — Ого! Синяя птица? Никогда не видел, — удивился один из учителей.       — В нашей стране не водится.       — Жаль, вы хорошо смотритесь вместе, — подал голос вовсю глазевший Окабе. — Что удивительно, он даже и не думает улетать.       — Да, но куда деваться, надо вернуть, — я вздохнула и ещё раз погладила Акио. — Давайте поскорей закончим с формальностями, учитель.       — Хорошо, пройдёмте к моему столу.       С бумагами мы расправились довольно быстро. Немного поговорив о том о сём с Окабе, я вскоре распрощалась и вышла из учительской.       — Не забудьте взять школьную форму у завхоза, — напомнил классный руководитель.       О чём разговор? Сходив к местному хранителю складских запасов, я взяла форму и покинула территорию — пока, школа! И до завтра.       

***

      Признаюсь честно, мне тяжело отдавать Акио обратно. Невесёлые мысли так и крутились в голове, пока я шла к дому его хозяев в частном секторе. Они жили на самом краю района Нисихаратё в третьем квартале, первом доме. Поэтому, не доходя до моста одного перекрёстка, я свернула направо и пошла по узкой улице Косикииватё.       Вокруг тянулись заборы и зелёные палисадники, за которыми расположились одно- и двухэтажные дома на одну семью. Далеко на горизонте маячило два высотных здания.       Царство небольших построек иногда разбавлялось трёх- и четырёхэтажками многоквартирных корпусов и парковочными площадками. Погружённая в собственные мысли, я медленно шла под горку навстречу хозяевам Акио и неизбежному расставанию.       А может, не отдавать и оставить птицу? Да ну, тогда себя перестану уважать. В конце концов, жизнь полна встреч и расставаний. За своё относительно недолгое пребывание здесь я хорошо осознала данный факт. Надо принимать это как неизбежность и двигаться дальше с высоко поднятой головой.       Бывает, что разлуку сложно пережить и боль от неё гложет изнутри, но главное — перетерпеть и не поддаваться унынию. С течением времени тоска стихнет, а новые знакомства и встречи потом окончательно её рассеют. И где-то там, глубоко в сердце, будет жить светлая память о времени, проведённом вместе.       Пока мы с Акио шли по улицам города, почти все проходящие мимо встречные люди смотрели на меня. От всеобщего внимания я стала чувствовать себя очень неловко — что со мной не так? Я периодически незаметно оглядывала одежду, но не обнаруживала ничего особенного. В чём же дело?       Почти подойдя к нужному дому и машинально поправив причёску, поняла, что не так с внешним видом. Ладони нащупали мягкий тёплый комок среди волос — оказывается, Акио так и не перебрался обратно в клетку! Помимо воли я рассмеялась — вот почему прохожие глазели. Они замечали сидящую в волосах за шеей птицу. Тот вопросительно прощебетал — типа, в чём дело?       — Да ничего, просто забыла, что ты сидишь на мне, — ответила я. — Не хочется расставаться.       Дрозд тревожно и грустно свистнул. Тоже не хочешь — как я тебя понимаю.       — Давай сделаем всё правильно, Акио. В любом случае, я обещаю, что буду часто тебя навещать, — попробовала я успокоить крылатого пассажира.       В ответ он снова печально просвистел.       Наконец мы подошли к боковому входу дома хозяев Акио. Ого! Он даже больше, чем у Кёна (да чтоб ему икалось!). Аккуратно подогнанные друг к другу серые плиты из железобетона формировали сплошную стену по периметру с единственным разрывом в месте деревянной входной двери, покрашенной в кирпичный цвет (порядком выцветший). Думаю, она скрывает вход на цокольный этаж.       Эти же плиты, судя по всему, образовывали пол для первого этажа и околодомовой площадки. Исходя из длины ограды сам внутренний палисадник тоже являлся достаточно большим.       Наверху красовался сетчатый забор тёмно-шоколадного цвета в металлическом каркасе, облицованный ячеистым полупрозрачным материалом. Вдобавок ко всему, примерно в полуметре слева от двери над забором начинался частокол из заострённых стальных прутьев ему в тон. Он шёл вдоль всей границы с соседским участком.       Стены дома цвета слоновой кости хорошо гармонировали со скатами крыши, козырьков, обрамлением оконных проёмов и балконных ограждений, окрашенных так же, как и забор. Дополняли картину сложенные раздвижные металлические тёмно-шоколадные ставни на окнах первого этажа. Справа от входной двери друг за другом расположились домофон и табличка с адресом, под которой находился утопленный в стену почтовый ящик. Вот, что удалось рассмотреть, не прибегая к дополнительным возможностям.       Да ещё пару-тройку деревьев.        Я нажала на кнопку звонка. Секунд десять ничего не происходило, а затем послышался усиливающийся звук шагов. Подумав, я слегка отступила назад.       Дверь открыла женщина лет сорока пяти с волосами пшеничного цвета и серыми глазами.       «Иностранка», — машинально отметила я.       Акио слегка царапнул коготками, видимо пытаясь спрятаться за меня целиком. Судя по всему, довольно успешно, поскольку хозяйка его не заметила.       — Здравствуйте! — вежливо поздоровалась я.       — Здравствуй, — ответила она, вопросительно глядя. — Чем обязана?       Без слов я встала к ней боком, являя взору женщины спрятавшуюся птицу. Прости, друг!       — Вы нашли Хикио! — громко воскликнула она и, протянув руки, шагнула вперёд.       Хикио? Что за странное имя? На мой взгляд, Акио ему гораздо лучше подходит.       Повернувшись обратно, я увидела, что выражение лица женщины стало озадаченным и немного испуганным:       — Почему Хикио не в клетке? Улетит же! — она попыталась схватить птицу.       Молниеносно взлетев, дрозд сел на провода у ближайшего столба. Сразу забыв о моём существовании, хозяйка задрала голову и протянула к птице руки:       — Вернись, проказник!       Акио отрицательно свистнул и повернулся спиной. Лишь тогда внимание женщины вернулось ко мне.       — Зачем ты его выпустила?       Я пожала плечами:       — Неоткуда было выпускать. Он всю дорогу от школы сидел в волосах. К тому же, у клетки всё равно нет дверцы.       Подняв шторку, закрывающую вход, я продемонстрировала хозяйке истинность своих слов.       — Но как же так? — обескуражено пролепетала она. — При первой возможности птица тут же улетит.       — От меня не хочет.       Судя по расширившимся от изумления глазам, ответ потряс женщину. Я посмотрела на сидящего на недосягаемой высоте Акио и указала себе на плечо:       — Акио, спускайся. Мы же с тобой договорились…       Он расстроенно свистнул в ответ, но послушался.       — Акио? — хозяйка птицы во все глаза смотрела на нас.       — Я его так назвала. Считаю, имя замечательно подходит.       При этих словах птица ласково потёрлась головой о мою шею, заставить слегка прикрыть глаза от приятных ощущений. Это заметила и хозяйка — брови женщины удивлённо встали домиком:       — Вижу, у вас довольно близкие отношения.       Я снова пожала плечами:       — У нас они доверительные.       Она помялась немного и неуверенно предложила:       — Может зайдёшь?       А куда деваться-то, придётся.       — Кто к нам пришёл, дорогая? — на пороге вырос хозяин — блондин примерно того же возраста. С проседью, и тоже иностранец.       — Да вот, девушка принесла Хикио, — указывая на меня, ответила предположительно его жена.       Реакция мужчины была точно такая же:       — Почему он не в клетке? Улетит!       — От неё не улетает, — ответила хозяйка птицы и пожаловалась. — Представь себе! На меня совершенно не обращает внимания, а её слушается и отзывается на имя «Акио».       — Неужели? — не поверил мужчина.       Акио развеял его сомнения, вновь перебравшись с плеча за шею и наполовину зарывшись в причёску.       — О-о-о… — удивлённо-многозначительно протянул хозяин птицы. — Вижу, вы друг с другом на короткой ноге. Что ж, тогда прошу зайти на чай. Там и расскажешь, как вы встретились.       Иностранцы такие фамильярные и прямые — сразу на «ты». Странно, но с этой предположительно семейной парой подобная манера общения совершенно не напрягала.       Мы прошли небольшой коридорчик, зашли в дом и по крутой лестнице поднялись на первый этаж. Когда разувались в прихожей, мне предложили пару тапочек.        Я молча повиновалась — паркетные полы внутри оказались очень твёрдыми и холодными. Уличную же обувь хозяйка аккуратно поставила на специальные полочки у стены.       Когда прошли дальше, Акио сильнее прижался к шее, пытаясь стать как можно более незаметным, — явно не хочет здесь остаться.       Как и следовало ожидать, внутри дом был выполнен в европейском стиле — непривычно. Меня провели в просторную светлую гостиную на первом этаже и предложили присесть на большой диван в дальнем углу от входа, рядом с окном и электрическим камином. Приняв любезное предложение, я села и огляделась.       С потолка по центру свисала большая хрустальная люстра, а под ней расположился высокий стол со стульями — никакого привычного котацу. На стенах, слева и справа от меня, два окна в рамах молочного цвета впускали уличный свет. Полупрозрачные занавески кремового цвета висели, привязанные по краям светлыми декоративными верёвками.       Цветы на подоконниках, часы с круглым циферблатом над входной дверью, журнальный столик у дивана, несколько со вкусом подобранных картин на стенах... Меня незаметно начала окутывать тёплая атмосфера домашнего уюта, позволив чуть расслабиться.       Хозяин присел рядом, а хозяйка, по-видимому, ушла на кухню.       — Сейчас моя дорогая жена разогреет еду, и за столом все вместе и поговорим, хорошо? — подмигнув, предложил он. — Ты ведь никогда не пробовала европейскую кухню?       Я отрицательно покачала головой:       — Не довелось.       — Замечательно! — он хлопнул в ладоши. — Будет у тебя первый опыт.       Как и подумала раньше, в отличии от нас — японцев — иностранцы ведут себя гораздо более прямо и фамильярно. Стоп, я сказала «нас»? Хм, уровень моей ассимиляции неуклонно растёт. Мда, нелегко будет перенести расставание с Землёй, когда рано или поздно настанет тот самый неизбежный момент. От последней мысли немного взгрустнулось.        Тем временем супруга хозяина начала расставлять посуду на столе.       — Может, помочь? — предложила я.       — Не стоит, милочка, ты же наша гостья, — отказалась женщина. — Кроме того, с сидящей на тебе птицей это не совсем удобно.       Что верно, то верно. Не двигаясь с места, Акио сидел будто приклеенный. Я лишь чувствовала, как он шевелил хвостом, раскрывал и складывал его — дрозд изрядно нервничал. Мне тоже было неспокойно.       Заметив мою скованность, хозяин решил отвлечь разговором. Он стал рассказывать о себе и жене. Довольно давно, около пятнадцати лет назад, они приехали в Японию с двумя пятилетними детьми погостить у знакомых из Нисиномии, да так и остались тут.       Сказал, что им здесь очень понравилось, а сами они немцы. Фирма, в которой работала семейная чета, имела японский филиал, где как раз не хватало сотрудников. Поэтому с переводом не возникло больших проблем. Рабочую визу для пребывания в стране тоже оформили достаточно легко. Самой большой трудностью оказалось выучить язык. Со слов хозяина, первое время общаться с жителями города оказалось очень тяжело. Да и ориентироваться в нём получалось с трудом.       — Ваша запутанная система адресов без указания улиц поначалу очень раздражала, — прямо сказал хозяин Акио, — просто ужас какой-то!       А для нас это привычно и не вызывает неудобств.       Несколько раз они терялись и кое-как находили дорогу домой после общения на ломаном английском с попадающимися достаточно образованными прохожими. Сотрудники на работе посоветовали поступить в языковую школу, которую семейная пара начала посещать после работы почти каждый будний день. И так, постепенно, проблема языкового барьера отступила. Немец, кстати, говорил по-японски совершенно без акцента.       Детям-близнецам, мальчику и девочке, научиться языку оказалось намного легче. Их сразу устроили в детский сад, где они довольно быстро освоились. К начальной школе малыши вовсю «шпрехали», как выразился хозяин, по-японски не хуже остальных в группе.       — Способными они оказались, — в голосе мужчины отчётливо прозвучала отцовская гордость.       Сначала семья ютилась в служебной однокомнатной квартире, пока супруги не накопили денег на дом. Как признался хозяин, только тогда он почувствовал себя человеком.       — Вот как вы живёте в таких стеснённых условиях? — поинтересовался он. — Кажется, сделаешь пару шагов и уткнёшься в стену.       — А ваши тараканы огромные и страшные, — добавила хлопотавшая у стола жена, — и они, в отличие от наших, умеют летать. Просто ужас какой-то! Как-то раз один из них влетел прямо в лоб — думала, что шишка будет.       — Именно из-за них мы перестали стелить ковры, как делали в Германии.       — Даже не напоминай! Однажды я подняла его, а там... — женщину натурально передёрнуло. — Их столько ползало, что я чуть в обморок не хлопнулась.       Я только пожала плечами — мол, для нас это норма. Климат тёплый и влажный, поэтому их везде полно, особенно летом. И не только тараканов, кстати. Хотя, по правде говоря, сама жила и живу в большой роскошной квартире, и с этими насекомыми дома пока не сталкивалась. Мнимая японская девушка, хе-хе.       — Про частые землетрясения я, вообще, молчу. Несколько лет привыкали.       А вот с этим совсем ничего нельзя поделать. Можно только более-менее приспособиться. В Японии с детства заставляют учить, как нужно себя вести при наступлении землетрясения. Благодаря этому удаётся сильно уменьшить количество жертв и травм, особенно если подземные толчки сильные.       — Прошу к столу, — хозяйка закончила приготовления.       Сев за стол, я с интересом разглядывала непривычные столовые приборы: ложку и вилку. Ну, а нож — он везде нож. Что же касается блюд, то передо мной стояли глубокая тарелка с каким-то бордовым супом и плоская — с чем-то напоминающим большую котлету, гарниром из кусочков печёного картофеля и долькой лимона. Рядом с ней примостилась миска с незнакомым салатом и горшочек с белыми сосисками. Наполовину погружённые в бульон, они пахли просто изумительно. Тут же, на бумажной салфетке, лежала незнакомая фигурная выпечка с золотистой корочкой.       Аромат еды живо напомнил о пустом желудке. Акио тоже обеспокоенно зашевелился — и он, бедненький, проголодался. Муж с женой, между тем, с улыбками наблюдали за нами.       Прежде, чем приступить к ужину, хозяева решили, что пришло время представиться друг другу. Так я узнала их имена — Карл и Хелена Шмидт. На мою вежливую просьбу покормить Акио, фрау (как выяснила, так замужних немок называют) Шмидт быстро сходила за кормом и водой для птицы.       Но Акио не решался есть, пока я не поставила его чашки рядом с собой. Только тогда мой любимчик, максимально осторожно и не спуская глаз с хозяев, спрыгнул на стол  и начал клевать предложенную еду, время от времени запивая пищу водой.        После краткого пояснения о том, как обращаться с вилкой и ложкой, для чего нужен нож, мы тоже принялись за предложенные блюда. Незнакомый суп оказался борщом, очень вкусным, к слову (Карл пояснил, что им пришлось по душе это славянское блюдо). Второе — шницелем в картофельном гарнире — весьма неплохо. Когда же принялась за сосиски, на самом деле оказавшимися колбасками, и салат, то пришлось сдерживаться, чтобы не набить едой полные щёки, словно жадный хомяк. Ммм, объедение!       — Вижу, два последних блюда тебе особенно понравились, — засмеялась Хелена. — Это колбаски Вайсвурст. К слову, заедай крекером — ещё вкуснее будет, а салат называется баварским.       Не рискнув говорить с полным ртом, я молча кивнула.       — Я, конечно, понимаю, что у вас, японцев, присутствует особый пунктик на счёт вежливости, — глава семьи опять затронул особенности местного менталитета, — но можно ли называть тебя по имени, юная фройляйн?       — Или просто дочкой? — неожиданно зардевшись, добавила его жена.       Дочкой? У меня нет и не существовало родителей, но иногда хотелось иметь тех, кого можно было бы так назвать. Не хочется отказываться от выпавшего шанса, да и понравились мне радушные хозяева — чувствовалась их внутренняя доброта.       — Хоть, я и не привыкла с ходу переходить на близкий уровень общения, но в данном случае возражать не стану.       Мой ответ обрадовал пару:       — Вот и замечательно! — хором воскликнули они.       — Наши дети, когда выросли, вернулись в Германию к родственникам, — принялась объяснять своё желание хозяйка.       — Здесь жарко и душно: уезжая, сказали они три года назад, — с печалью в голосе добавил супруг.       — Мы очень по ним скучаем, — пояснила Хелена и смущённо добавила, — а ты мне сразу приглянулась. Есть в тебе что-то располагающее к себе.       — Да, — согласился Карл. — Я тоже это почувствовал.       Правда? Настал мой черёд смутиться. Я всего лишь веду себя вежливо, стараюсь выслушать и понять других. Помочь, если потребуется. Что во мне такого необычного? Кён, например, относится далеко не дружелюбно.       Да что я всё о нём, да о нём? Ну этого грубияна!       — Она особенно мило выглядит, когда стесняется, правда, дорогая? — заметил хозяин.       — Ты прав, — согласилась Хелена.       — Х-хватит, мне право, очень неловко, — покраснев, вконец засмущалась я.       К счастью, мы уже доели, и хозяйка поспешила на кухню за чаем. Поэтому неловкая тема оказалась благополучно забытой.       — Расскажи, как вы встретились с Хикио, — пока Хелена расставляла блюдца и чашки с горячим ароматным чаем, предложил Карл.       — Охотно, — ответила я, скосив глаза на принесённую незнакомую выпечку.       Проследив за любопытным взглядом, женщина решила его удовлетворить.       — Это творожный пирог с шоколадом, баварский сливовый пирог и грушевый кекс, — она проговаривала названия, одновременно указывая на соответствующую выпечку.       Хелена разрезала каждую из них на несколько частей и по одному куску положила на тарелку.       — Попробуй!       Взяв кусок творожного пирога, я поднесла десерт ко рту и осторожно откусила. Супруги весело рассмеялись, глядя на довольное выражение, которое расплылось у меня по физиономии.       — Просто восхитительно! — я отпила чаю из предложенной чашки. — Ничего вкуснее из выпечки не пробовала!       Нет, правда. Конечно, японская кухня очень разнообразна, но европейская по сравнению с ней казалась непривычной экзотикой, даря новые и приятные вкусовые ощущения. Что же касается различной выпечки, то японская сильно уступала немецкой.       Упущение, надо сказать. Спрошу рецепты перед уходом.       — Моя жена — та ещё мастерица готовить, — Карл нежно посмотрел на супругу.       — Теперь рассказывай, — напомнила Хелена, ответив мужу таким же взглядом.       И я принялась говорить, как нашла Акио, обессиленного и голодного, запутавшегося в бельевой верёвке. Естественно, про исцеление не сказала ни слова. Далее поведала о возвращении ко мне домой. О том, как птица, инстинктивно ища защиты и тепла, спряталась в волосах за шеей…       Супруги молча слушали рассказ, иногда чуть приоткрывая рты от удивления. Особенно их поразил факт, что птица не попыталась улететь на улице, когда имела на то столько возможностей.       Когда я закончила, они переглянулись.       — А нам, скажем прямо, он часто доставлял много хлопот, — поведал Карл, — никогда не решались выпускать Хикио даже в закрытой комнате.       — Мы привезли его из отпуска, когда два года назад ездили в Тибет, — добавила Хелена. — Купили у китайца по имени Чья Чьё, если не ошибаюсь.       — О, ты запомнила, как его зовут! Я почти сразу забыл, — признался муж. — Знаешь, дочка, что за птица попала тебе в руки?       Дочка… Непривычно слышать к себе подобное обращение. Оно вызвало тёплый отклик внутри, словно на мгновение загорелся маленький огонёк, согревая всё вокруг. Мне захотелось, чтобы это слово произнесли ещё раз.       — Лиловый дрозд или синяя птица, — на автомате ответила я, переваривая новое чувство.       — Совершенно верно, Рёко. А ты слышала легенду о Синей Птице?       Я отрицательно помотала головой. В поезде Иоши обмолвился о сказке, когда задавал первые вопросы, но о чём она конкретно рассказывала, осталось неизвестным. Тогда я, не желая выглядеть необразованной, не стала расспрашивать.       — Так вот, милая, — Хелена наставительно подняла вверх указательный палец. — Согласно легенде, она приносит счастье и удачу тем, кто с ней встретился.       — Так это всего лишь сказка, — пожала я плечами. — Вы же сами сказали, что он доставлял много хлопот.       — Это правда, но радости Хикио приносил гораздо больше, — не согласился Карл.       — И он очень красивый, ведь так? — добавила его супруга.       С этим спорить совершенно невозможно — птица сразу меня покорила. В этот момент довольный Акио, не так давно расправившийся с угощением, снова потёрся о шею. Супруги опять посмотрели друг на друга, словно безмолвно совещаясь о чём-то.       — Мы с женой тут подумали и решили… — начал глава семьи.       — …пусть она останется у тебя, — докончила его супруга.       С шумом отодвинув стул, я вскочила с места, не веря своим ушам. Не ожидавший резких телодвижений Акио крепче уцепился за меня и недовольно засвистел. Сейчас я проигнорировала птицу — сердце забилось в радостной надежде.       — Но с одним условием, — опять взял слово Карл.       Так и знала, что обязательно возникнет препятствие!       — Какое? — от моего осторожного вопроса они вновь заулыбались.       — Время от времени вместе приходить к нам домой, — подмигнула Хелена. — Это ведь не трудно?       Да вы шутите! Совершенно пустяковое условие. Оно только в радость будет!       — Ни в коем разе! — выпалила я и опять смутилась. — Простите!       — Не стоит, Рёко, — отмахнулась женщина. — Я же вижу, что ты засияла будто солнце. В следующий раз устроим тебе тур по участку и дому.       Я сложила ладони на груди и поклонилась им в пояс:       — Очень вам признательна и благодарна!       Пытаясь сохранить равновесие, птица — царапнув — уцепилась коготками за шею.       — Да ну, Рёко, не стоит, — замахал руками хозяин. — Перестань!       — Ты слышал, Акио! Тебя отпустили ко мне жить! — поделилась я радостной новостью.       Акио недоверчиво щебетнул.       — Чистая правда!       Но птица по-прежнему недоверчиво глядела на прежних владельцев. Ладно, поверишь, когда пойдём обратно.       Я ещё немного погостила у Карла с Хеленой, слушая их рассказы, связанные с Акио. Многие из них оказались очень забавными и смешными — им точно не приходилось скучать. Заслушавшись, я не заметила, как по комнате поползли длинные тени — солнечный диск успел опустился довольно низко.       — Простите, но мне пора, — спохватилась я. — Надо к школе подготовиться.       Мы поднялись из-за стола, и супруги проводили нас с Акио до выхода. Но прежде, по моей просьбе, хозяйка с радостью поделилась рецептами.       — Помни, дочка, мы всегда рады тебя видеть, — Хелена крепко обняла. — Не забывай.       Я взволнованно кивнула:       — Обязательно зайду, не сомневайтесь!       — Возьми это, — Карл протянул какие-то бумаги в полиэтиленовом конверте. — Здесь все необходимые документы на птицу. Могут потребовать.       — Благодарю. До свидания!       Периодически оборачиваясь назад и маша им свободной рукой, я пошла домой. Супруги махали в ответ, словно настоящие родители, провожающие погостившую дочь.       Непривычная теплота начала разливаться в груди. Я знала, что они смотрели нам вслед, пока мы не скрылись за поворотом.       Настроение было великолепным. Стараясь не сильно раскачивать клетку, я шла танцующей походкой, и встречные люди с любопытством оглядывались.        За что мне такое счастье? Радость переполняла изнутри и через улыбку до ушей изливалась наружу, грозя затопить целый мир.       Акио же тихо сидел на нижней жёрдочке и натурально клевал носом. Не удивлюсь, если ты и вправду приносишь удачу.       

***

      Автоматические двери закрылись сзади — я вернулась в свою высотку.       — Девушка, это ваша птица? — окликнула другая и более бдительная консьержка. — Простите, но без соответствующих документов у нас их держать нельзя.       Подойдя, я молча протянула бумаги, которые перед уходом дал Карл. Внимательно их прочитав, консьержка сделала копию и вернула назад:       — Всё в порядке, можете проходить.       Я слегка поклонилась.       — Благодарю, — и направилась к лифту.       Вернувшись в квартиру и включив свет, первым делом открыла окна и балконные двери — душно. Взбодрившийся Акио тут же устремился наружу и приземлился на перила. Я тихо подошла и встала рядом. Невидимое для нас солнце почти село, заставляя потемнеть очистившееся к вечеру небо.       Город светился мириадами разноцветных огней — красиво.       — Как тебе вид, Акио? — спросила я. — Восхитительный, не правда ли?       Он согласно засвистел. Мы молча любовались вечерней Нисиномией, пока окончательно не стемнело.       — Давай покушаем, и будем укладываться спать, — предложила я.       Выражая согласие, несколькими взмахами крыльев птица перебралась на плечо, а потом мы вместе прошли обратно и направились на кухню. Там я быстро приготовила поесть себе и новую порцию десерта для питомца, к великой радости, теперь постоянного.       Сразу после сладкого угощения осоловевший Акио забрался в домик и исчез внутри, а я принялась готовиться к школе: гладить форму, заполнять дневник и прочее…       За приготовлениями незаметно пролетел час. Довольная, я повертелась перед зеркалом в спальне — школьная форма сидела как влитая. Не болтается и не жмёт — идеально! Минус только один — подавляющая часть мужской половины школы начнёт облизывать взглядом. Озабоченные парни, вроде Танигути.       Почему их так много? Опять завалят ящик кучей глупых «писем».       В прошлом году это порядком доставало и злило. Открываешь, а там гора «макулатуры». Я даже приклеила записку на дверцу «Признания в любви не принимаются», но кого это останавливало? Да никого, только вызывало смешки у проходивших мимо шкафчика девушек.       Сколько раз меня просили встретиться на крыше, пытались схватить за руки, узнать номер телефона, кричали вслед признания…       Несколько приставал даже пробовали зажать где-нибудь в тёмном углу, но либо получали коленом по причинному месту, либо мощную пощёчину, сбивающую на пол — с такими я не церемонилась. Потом вся школа над ними смеялась. Кроме меня — вот совсем не до смеха.        Парочка старшеклассников после уроков даже подралась из-за одновременной попытки пригласить на свидание — полные идиоты.       Но, на самом деле, основная проблема заключалась в другом. Учился в школе, да и сейчас пока не выпустился один не в меру приставучий сэмпай. К слову, Танигути, по сравнению с ним, просто образец целомудрия.       Ох и достал меня навязчивый и бесстыжий парень за неполные два месяца! Неожиданно появлялся в самых разных местах, буквально раздевая своим масляным взглядом, заводил двусмысленные разговоры на одну и ту же тему. Плоские и пошлые шутки, вызывающие рвотные позывы… Перечислять его выкрутасы можно долго.       Один раз этот придурок задумал меня соблазнить, явившись в женскую раздевалку в одних обтягивающих трусах! Я как раз задержалась в бассейне и не вышла вместе с другими девушками, чем тот не преминул воспользоваться. Он, конечно, неплохо сложен, но этого совершенно недостаточно, чтобы заинтересовать. Как личность — полная посредственность. Я бы даже сказала жёстче — редкостный кретин.        «Подарила» ему хорошую оплеуху — след от пятерни держался на щеке парня несколько дней, а сам он получил строгий выговор от директора. Одногодки тогда долго подтрунивали над сэмпаем. Беда — не выгнали его.       Думаете, этот гад отстал? Как бы не так! Просто сэмпай начал вести себя осторожней, часто следовал сзади, чтобы подкараулить где-нибудь за углом. Правда руки распускать боялся — знал, чем дело может кончиться. Зато вовсю распускал глаза и язык, извращенец! Однажды я не вытерпела и попросила разрешения у Юки сделать так, чтобы он на годик-другой потерял зрение, но она запретила. А жаль, неплохой бы вышел урок.       Одзава Бенджиро — вот как его звали. Сам дурак и имя у него дурацкое.       Я ещё раз окинула себя внимательным взглядом и невесело вздохнула. За прошедший год фигура немного округлилась, особенно в «значимых» местах и стала ещё привлекательней — чувствую, будет совсем плохо. Мне срочно нужен парень, в смысле, для отвода глаз. Да вот кто согласится стать им лишь понарошку?       «Есть один и ты его прекрасно знаешь», — коварно шепнул неизвестный голос.       Да кто у меня в голове поселился? Что за непонятные голоса? С этим надо срочно что-то делать. Только… что? Каналы перекрыты, словесно Юки вряд ли поможет. Спросить у кого-то из людей?       Только не надо опять про Кёна. Хм, действительно, что это я всё про него да про него — на нём же свет клином не сошёлся. Есть ещё один человек, с которым однажды нормально поговорила. Можно поинтересоваться у него, только сделать так, чтобы остальные не подумали, будто подкатываю. Наверняка он популярен у девушек, а расстраивать личную жизнь кого бы то ни было желанием не горела.       Как нарочно, вспомнились полные любви взгляды, которыми обменивались Карл и Хелена. Хочу так, хочу! Но… не могу. Потом припомнился недавний телефонный разговор с Кёном и его матерью по дороге домой.       Настроение упало — переться завтра к нему желания не возникало. Пришлось опять выйти на балкон, чтобы, глядя на залитый ночными огнями город, отвлечься и успокоиться.       Более-менее восстановив душевный покой, я приготовила спортивный костюм на завтра — всегда занималась бегом по утрам. Вечером полно народу, а в ранние часы многие спят, и улицы пусты. Правда говорят, что бег по утрам сгущает кровь.       Пфф! Не в моём случае.       Переодевшись в пижаму, я сходила на кухню посмотреть, как там Акио. Птица мирно спала в домике. Счастливо вздохнув — теперь ты мой, — я вернулась в спальню и скользнула под одеяло.       

***

      Раннее утро застало меня неподвижно сидящей в беседке — я ждала наступления рассвета. Удобный папасан дарил комфорт, а бежевая подушка мягко обнимала, защищая от утренней прохлады. Сегодня установилась безоблачная погода, поэтому можно будет сполна насладиться восходом солнца.       Воспоминания унесли в прошлое.       Однажды, два с половиной года назад, я пробралась на скоростной прогулочный катер — люди собирались наблюдать восход солнца. А меня одолевало любопытство. Хотелось узнать, отчего они лишают себя драгоценных часов сна, чтобы так рано встать и отправиться в море. Катер отплывал глубокой ночью, так как до нужной точки предстояло плыть почти четыре часа. Настолько интересен восход солнца?       Вскоре я узнала ответ.       Прибыв на место, катер встал в дрейф. Предвкушая волнующий момент, «ценители рассвета» возбуждённо переговаривались друг с другом. Когда подошло время, все, как единое существо, уставились на восток. Посмотрела туда и я.       Честно признаюсь, поначалу было не очень интересно. Но потом меня тоже начало захватывать это зрелище — смотреть, как медленно отступает ночная тьма, а морской горизонт на востоке начинает светлеть, постепенно меняя цвет с глубокой синевы, на голубовато-синий. Затем, в районе, где позже должно взойти солнце, он медленно начинает наливаться красным сверху, затем переходящим в нежно-розовый, неспешно вытесняющий первый цвет.       Перед самым восходом небо у восточного горизонта оказывается поделено на две цветовые гаммы: сине-голубую снизу и розовую — сверху. К этому времени, с ростом высоты, оно постепенно меняет цвета на оранжевые и затем жёлтые оттенки. В самой же вышине небо становится бледно голубым. Выглядит потрясающе красиво.       И вот, торжественно, под громкие возгласы пассажиров, показался маленький краешек восходящего светила. Потихоньку он становился всё больше и больше, раздвигая собой сине-голубую дымку. Солнечный диск медленно и неторопливо выползал из-за горизонта, пока я смотрела, не дыша.       Вот он оторвался от границы воды и неба, к этому моменту став ослепительно бело-жёлтым. По спокойной воде пролегла сияющая дорожка. И мне внезапно захотелось спрыгнуть на неё и побежать прямо по отражающей солнечный свет и сверкающей огненными бликами глади ему навстречу… Едва удержалась, чтобы так и не сделать.       Вынырнув из воспоминаний, я посмотрела на циферблат наручных часов — пятнадцать минут шестого. Не пройдёт и часа, как встанет солнце. Я улыбнулась. Сегодня мы будем встречать рассвет вместе с Акио — синяя птица пока безмятежно спала в клетке на столике рядом.       Вчера, уже почти ночью, я установила новый межпространственный туннель для перемещения из квартиры на остров Микурадзима, вместо деактивированного на старой.       По уровню воздействия на пространственно-временной континуум я обладала наибольшими возможностями из всех интерфейсов ОРИС. То же касалось и закрытых пространств. Именно я провела Юки и Кимидори в него, когда Фудзивара пытался убить Харухи Судзумию с помощью Суо.        С островом же меня связывала давняя история…       После того случая с прогулочным катером, мне захотелось встречать рассвет каждый день — так неожиданно пленило зрелище. К сожалению, в Нисиномии просто нет подходящего места, чтобы наблюдать встающее из моря солнце — к тому времени ослепительно сияя, оно всегда показывалось из-за покрытых лесом гор на востоке.       А каждый день тайком прокрадываться на судно и терять восемь часов, чтобы посмотреть восход — так себе вариант. Приемлем лишь для туристов и пенсионеров, но не для школьницы. К тому же, мне хотелось насладиться красотой природного явления в тишине, что невозможно на катере.       Так начался поиск нужного места.       После тщательного анализа информации на интересующую тему, рассмотрев и отсеяв множество вариантов, мой выбор пал на группу островов в море, расположенных в округе Мияке, что находились в двухстах километрах к югу от Токио.       В конечном итоге, я выбрала гористый островок Микурадзима. Небольшой — чуть больше пяти километров в поперечнике. На него можно было попасть только водным путём, и то, если погода позволяла. Именно там, у крутого горного спуска в восточной части острова, находилось приглянувшееся мне место.       Впрочем, у одного из владельцев гостиницы имелся небольшой частный вертолёт, но при сильном ветре тоже не полетаешь. Ну это так, к слову. Мне достаточно один раз установить портал межпространственного туннеля — и прямой выход из квартиры готов. Мы помним тебя, Чарлз Форт.       Кстати, это место также называют Островом дельфинов. Второе название он получил из-за очень крупной их популяции, более ста пятидесяти особей, живущих в прибрежных водах. Поэтому здесь никогда не переводятся туристы из разных стран и любители поплавать с умными млекопитающими.       Предприимчивые местные жители на этом неплохо зарабатывают. Они даже шутят: «Этот остров принадлежит дельфинам, а люди здесь — лишь гости».       Недалеко от небольшого порта располагалось маленькое село, носящее одноимённое название, с населением чуть превышающим отметку в триста человек, но с хорошо развитой инфраструктурой.       Поскольку каждое новое лицо, как это всегда бывает в малых населённых пунктах, сразу привлекает внимание, чтобы избежать ненужных вопросов и подозрительных взглядов я гуляла под покровом невидимости. Идя по узкой асфальтовой дороге, где иногда даже две небольшие легковушки едва ли могли разминуться, я наслаждалась открывающимися видами.        В тот день было облачно и ветер, дующий со стороны Тихого океана, разгонял духоту — хорошая погода.       Островок утопал в зелени. В основном здесь росли не очень высокие лиственные деревья да кустарники с разной травой. Пока неторопливо шагала к нужному месту, вдыхала аромат растущих повсюду цветов. Пели птицы, стрекотали цикады. Перелетая с цветка на цветок, деловито жужжали шмели. Мир и покой.       Пройдя мимо небольшой метеорологической станции, я углубилась в лес и сбросила маскировку. Еле заметная, местами прерывающаяся тропинка вела дальше в чащу на восточный край острова. Но вскоре исчезла и она.       Чтобы добраться до нужного места, пришлось буквально продираться через заросли высокой травы и кустарника. Гористая местность с постоянно чередующимися крутыми спусками и подъёмами усложняла дело.       Вечер успел сменить день, когда, уже порядком устав, вспотев и заработав несколько ссадин с ушибами, я добралась туда, куда хотела.       Передо мной лежала небольшая ровная смотровая площадка, находящаяся на самой границе обрывающегося вниз склона. По её краям росли белые сосны с длинной конусовидной кроной и тёмно-зелёной сверху, и серебристой снизу хвоей. Красивые — глаз не оторвать.       В рост лесные красавицы вытянулись чуть больше, чем на двадцать метров. Сосны явно кто-то посадил — сами они здесь не произрастают. С западной стороны деревья образовывали своеобразный, расширяющийся к центру, коридор, через который я сюда и пришла. С восточной же части, сосны немного заходили с боков, не образуя сплошной стены, как с юга и севера. Если посмотреть сверху, то контур деревьев вокруг площадки походил на профиль сотерна с отсечённой ножкой.       Я подошла вплотную к одной из них. Ветки ниже двух метров были аккуратно спилены у самого ствола. Наверное, чтобы не мешали. Давно это было — место спила заросло раневой древесиной, сплошь покрытой закристаллизовавшейся смолой.       Мне захотелось обнять ствол и прижаться к этому благородному дереву, что я и сделала. Кажется, стоит только приложить ухо к шершавой коре, как услышишь гудение внутренних соков, словно кровь в сосудах, непрерывно бегущих по внутренним каналам ствола. С первого взгляда полюбила эти благородные величавые деревья.       Немного постояв, нехотя отступила назад и продолжила осмотр.        Площадка, в центральной части, представляла собой круглый высохший пруд шести метров в диаметре, дно которого сплошь покрывала разноцветная галька, опавшая хвоя и осколки кровельной черепицы. Неглубокий — меньше пятидесяти сантиметров.       Посередине бывшего искусственного водоёма на полуметровых сваях располагалась полуразрушенная ветхая беседка из дерева неопределённого цвета, выполненная в традиционном стиле. Её основанием служил трёхметровый в поперечнике правильный восьмиугольник. Двухъярусная крыша почти целиком обвалилась, разбросав вокруг ту самую черепицу тёмного цвета, сиротливо лежащую на сухом дне пруда. Резное ограждение беседки, будто устроив с ним антисоревнование, порядком обветшало и в нескольких местах оказалось полностью разрушено рухнувшими опорными колоннами.       От небольшого мостика, соединяющего беседку с внешним кольцом, остались лишь воспоминания — одна из колонн когда-то упала прямо туда. От падения разломившись на несколько частей, под своими замшелыми обломками она погребла остатки моста.       Задранные в небо уцелевшие скаты крыши, словно сетуя на горькую судьбу, в безмолвной мольбе взывали к нему. Некому помочь, некому восстановить — место явно давным-давно заброшено. Если бы не прекрасные сосны, безмолвными стражами стоящие вокруг, то оно бы повергало в уныние. А так сердце немного печалилось о пришедшем в полную негодность творении рук человеческих.       Стенки рукотворного пруда выкладывал серый и темно-зеленый гнейс. Бетон, скрепляющий куски природного камня всевозможных форм и размеров, местами разрушился, из-за чего некоторые из них держались на честном слове.       Сухой водоём окаймляло кольцо шириной в метр из того же материала, что и стены. Безжалостное время не пощадило и его. Многочисленные глубокие трещины в скрепляющем растворе и потемневший то тут, то там двухцветный камень портили внешний вид.       Словно в противовес унылости вида, не подверженный мрачной атмосфере разрухи озорной ветерок шевелил опавшую сосновую хвою и ласково трепал мои волосы.       Подойдя к самому краю пруда, в северной его части я увидела полузасыпанное отверстие и, заинтересовавшись, спрыгнула на дно. Под подошвами ботинок сразу же захрустела галька вперемежку с черепицей. Присев на корточки, я принялась разгребать гладкие камешки.       Меня ждало сразу два открытия: первое — под галькой дно тоже выложено гнейсом в бетоне, второе — нашлось отверстие, служащее выходом для подземного источника, который, как понимаю, наполнял пруд водой. А теперь он, к сожалению, иссяк.       Догадка оказалась верна. Когда, осторожно переступая через лежащие элементы конструкции, обходила пруд, то в восточной части нашла узенький неглубокий канал, ведущий за пределы смотровой площадки. Сюда я пришла с запада, поэтому за ветхой беседкой сразу его не увидела. Значит пруд когда-то был полон чистой прозрачной воды…       Очень сильно захотелось восстановить это место, чтобы оно снова радовало глаз и согревало душу. Но разрешат ли?       Отметя возникшие сомнения, я решительно топнула ногой — надо попробовать!       Как ни странно, но мне позволили! Был задан лишь один вопрос: «С какой целью?». На это я ответила: «Для лучшей ассимиляции на Земле».       И, больше ничего не спросив, просьбу удовлетворили.       Я осмотрелась вокруг, формируя в голове нужные запросы. Начала с уборки территории.       Спустя короткое время место буквально преобразилось. Очищенное и восстановленное каменное кольцо и стены пруда притягивали взор, в его центре грациозно возвышалась отреставрированная беседка.       Из серого напольного покрытия с тёмно-зелёными прожилками вверх тянулись серебристо-белые колонны, держащие на себе двухъярусную восьмискатную крышу с по-прежнему загнутыми вверх краями, что придавало лёгкость всей конструкции. Беседка как бы парила на сваях над медленно заполняющимся прудом — я «оживила» источник. Резное деревянное ограждение, охватывающее беседку по всему периметру, кроме входа, разумеется, имело цвет колонн.       Из облачного покрова вдруг пробился яркий луч и осветил площадку. Вода пруда, вся в лёгкой ряби от небольшого ветра, сразу заиграла солнечными бликами на поверхности. Рисуя замысловатый и постоянно меняющийся узор, по стенкам запрыгали отражения-зайчики. Вместе с освещённой разнокалиберной морской галькой, покрывающей дно, это создавало поистине дивное зрелище.       Не в силах оторваться, я любовалась прекрасной картиной до тех пор, пока светлый луч не исчез…       Крыша, выстланная тёмно-зелёной черепицей, хорошо сочеталась с сосновой хвоей. Серебристо-белые рёбра и карнизы, под стать опорам, добавляли гармонии месту. На всякий случай, я установила барьер пространственного искажения («запитав» его от магнитосферы планеты), чтобы площадку нельзя было увидеть и попасть снаружи, а только через туннельный переход. Ослабляя сильный ветер, щит беспрепятственно пропускал внутрь дождь и снег (редкое здесь явление).       Реставрированный лёгкий навесной мостик из дерева, выполненный в цветовой гамме гнейса, отлично вписывался в композицию, соединяя место созерцания с опоясывающим внешним кольцом. Перила решила убрать — они визуально утяжеляли конструкцию. Вход в беседку, как и раньше, находился на западе.       Удовлетворённая результатом, по мостику я перешла в беседку и села в один из двух кремово-жёлтых бамбуковых папасанов.       Откинулась на мягкую бежевую подушку и с наслаждением вытянула ноги. Ах, хорошо! Вид на океан отсюда просто замечательный — как раз на восток. Прежний устроитель этого восхитительного места наверняка разделял моё увлечение.       А теперь здесь я хозяйка и каждое утро могу встречать рассвет.       

***

      Наступает мой первый школьный день. Что он принесёт? Я вспомнила Соноку, самую близкую подругу, да и других девушек тоже. Сердце затрепетало в волнении — как они меня встретят, обрадуются ли? Надеюсь, что да. И я снова погружусь с головой в неповторимую школьную атмосферу.       Звонки на уроки и перемены, ответы на вопросы учителей, легкомысленная болтовня с подружками и обед в их компании, уборка класса после занятий, заседания в школьном совете — все старосты обязаны на нём присутствовать. И это далеко не всё…       Да, надо будет восстановиться в кружке кэндо, который я посещала на первом году обучения. Мы с Кимидори вместе туда записались, точнее, я убедила вступить в него чуть позже себя — остальные участники в конкуренты вообще не годились. Интересно, она бросила ходить в кружок или нет? Сегодня узнаю.       Пока размышляла, горизонт начал светлеть — осталось самую малость подождать. Положив подбородок на сложенные по-школьному руки, я прислонилась грудью к ограждению. Скоро…       Не бывает двух одинаковых рассветов — каждый уникален и неповторим. Я в очередной раз позавидовала людям — почти каждый день имеют возможность лицезреть такую красоту, а ведь есть ещё и закаты. Тоже очень красивы, но, в отличие от восходов, от которых на сердце становится легко и радостно, навевают лёгкую грусть. Может потому, что восходы символизируют рождение, а закаты — угасание и смерть? Возможно. Как бы то ни было, на закаты я смотрела очень редко, да и то с крыши дома.       Розовый участок неба над горизонтом, где сейчас взойдёт солнце, не спеша перекрашивался в оранжевый. Становилось всё светлее и светлее, и вот, над поверхностью океана показался огненный краешек расплавленного золота. Солнце вставало, властно разгоняя утренние сумерки — начинался новый день. Сине-голубая дымка в страхе бежала от него всё дальше и дальше, рассеиваясь без остатка, словно дым, гонимый ветром.       Замерев, я смотрела, как оно медленно и неотвратимо являет себя просыпающемуся миру. В такие моменты становилось невозможно блокировать свои возможности, что произошло и сейчас. Я устремила свой информационный взор прямо на огненный диск, мгновенно оказавшись перед ним, как космонавт на орбите Земли.       Взгляду предстала ослепительная поверхность раскалённой плазмы. Из постоянно бурлящей глубины исполинскими огненными щупальцами на огромные расстояния в космос выстреливали протуберанцы. Внутри светила ясно различались внутренние течения, водовороты, вихри, я видела, как непрерывно синтезируются и распадаются всевозможные элементы, ощущала колоссальное давление в его недрах, распад и рождение элементарных частиц. Кое-где на поверхности располагались относительно стабильные участки с пониженной температурой — места выхода на фотосферу сильных магнитных полей, подавляющих конвекцию раскалённой плазмы. С Земли они виделись тёмными пятнами.       Из раскалённых недр во всех направлениях могучим потоком устремлялся наружу солнечный ветер. Мне захотелось отдаться его воле и уплыть по течению далеко-далеко. Здравствуй и прощай, Земля. Привет вам, Марс и Юпитер со спутниками. Сатурн с великолепными кольцами, Нептун, Уран… Вы все останетесь позади и исчезнете в черноте, а Солнце превратится в крохотную белую точку. Призывно светясь во мраке, далёкие звёзды подмигивают и ждут меня…       Стоит ли возвращаться? Ох, опять увлеклась… Глупый интерфейс… И вновь перед глазами раскалённая поверхность, ежесекундно излучающая колоссальное количество энергии.       Я хмыкнула — вблизи солнце несёт мгновенную смерть всему живому, а на далёком расстоянии его существование является обязательным условием для жизни. Парадокс, скажете вы. Но вся вселенная — один большой парадокс. Можно сказать, что она является организмом невероятной сложности, который даже нам не удаётся до конца понять. Что же говорить об учёных из числа людей. Их жалкие потуги в исследовании окружающего мира вызывают в лучшем случае жалость, а в худшем — презрительную усмешку.       Да и само человеческое тело невероятно сложно. Люди просто ещё не подозревают о многом. Взять, хотя бы их ДНК. В ней, на микроскопических размерах, записано огромное количество информации о том, как из единственной клетки «развернуть» весь организм. А сами клетки? Они тоже очень сложны. Можно сказать, что каждая из них представляет собой развитый промышленный конгломерат со своими заводами и энергетическими станциями, мощными каналами снабжения и связями с другими подобными образованиями, прочными защитными стенами отгороженные от внешних неблагоприятных условий.       Возникает закономерный вопрос: а могло ли всё возникнуть само по себе и просто так развиться до наблюдаемого уровня? На одной только Земле существует около десяти миллионов различных форм жизни. Поневоле задумаешься, может действительно, около четырёх лет назад мы и окружающий мир были созданы Харухи Судзумией, а все эти пресловутые миллиарды — не более чем фикция и записанные воспоминания?       Но хватит об этом, пора обратно.       Когда я «вышла из астрала», слепящий глаза солнечный диск низко висел над горизонтом. Как и всегда, по водной ряби пролегла огненная дорожка. Как и раньше, мне захотелось спрыгнуть на неё и с широкой улыбкой побежать навстречу дневному светилу. Эх, мечты, мечты…       И вдруг, совсем рядом, кто-то заиграл на флейте! Я вздрогнула от неожиданности и повернула голову в направлении источника звука. Это оказался Акио! Погружённая в созерцание, я не заметила, как он выбрался из клетки и сел на перила.       Сейчас птица устремила свой взор на восток и пела. Нежные, мелодичные пересвисты и переливы создавали чарующую мелодию, которой я поневоле заслушалась. Синяя птица пела торжественную песнь новому дню, а я, не дыша и позабыв обо всём, внимала ей.       Наконец, Акио окончил свой концерт и посмотрел в мою сторону, как бы спрашивая — нравится? Я восторженно захлопала в ладоши:       — Ты просто бесподобен, Акио! Слушала и не могла наслушаться!       Он довольно просвистел в ответ — знай наших!       Чудесное утро подняло настроение до заоблачной высоты. Хотелось петь, смеяться и делать разные глупости. В уме сами собой возникли строки:               Раннее утро.       В море восходит солнце —       Рассвет прекрасен               — Надо возвращаться, Акио, — потягиваясь, я встала. — Время пришло.       Птица привычно села на плечо. Прихватив опустевшую клетку, я вышла из беседки и через мостик направилась к выходу на западе. Стволы деревьев сходились всё ближе и ближе, и вот перед самым носом мерцает едва заметная граница портала.       Очередной шаг — я выхожу из платяного шкафа у себя в гардеробной. Как в «Хрониках Нарнии», честное слово, — будто мгновенное перемещение в другой мир. Секунду назад я вдыхала чудный морской воздух, пропитанный ароматом хвои, а сейчас — безжизненный неподвижный газ в городской квартире. Мне сразу же захотелось вернуться обратно. Пришлось даже сделать на собой определённое усилие, чтобы не поддаться искушению.       «Настал черёд утренней пробежки» — думала я, переодеваясь в спортивный костюм.       Сегодня пробегусь до парка Омаэхама, находящегося на побережье. Так, птицу дома оставлять не хочу, пусть со мной «погуляет». Но бегать с клеткой в руке — не вариант. Очень неудобно, а без неё консьержка не выпустит…       Как же выйти из положения? О, придумала! Сделаем вот как:       — Акио, лети сюда! — он приземлился на подставленный палец.       Мы вышли с ним на южный балкон.       — Давай сделаем так, сейчас я спущусь во-он туда, — я показала на площадку перед домом, — а ты, когда меня увидишь, тоже слетишь вниз. Понял?       Он утвердительно свистнул.       — Вот и хорошо, сиди пока здесь.       Оставив птицу на балконе, я вернулась в квартиру, быстро переобулась и выскользнула за дверь.       — Доброе утро, — выскакивая на улицу, поздоровалась с сонной консьержкой.       Женщина ограничилась лёгким кивком в ответ.       Внутренний дворик встретил зеленью кустарников и ароматами цветов. Задрав голову вверх, я только и успела увидеть пикирующую прямо на меня птицу. От неожиданности чуть не шарахнулась в сторону. А меньше, чем через секунду Акио с важным видом сидел на плече.       — Ну ты даёшь! — пожурила я питомца. — Зачем же так пугать?       Но довольный своей выходкой самец лишь пренебрежительно свистнул в ответ — мол, подумаешь, трусишка какая.       — Ах значит вот как, да? Ну хорошо, тогда держись, — и рванула на полной скорости к парку на побережье.       Не удержавшийся на плече Акио, свалился, захлопал крыльями, рассерженно засвистел и устремился вдогонку. Я расхохоталась:       — А нечего было вредничать, лети теперь!       Так мы и добрались до места назначения — периодически меняя темп, я бежала, а он, иногда отлетая довольно далеко, описывал круги вокруг. Один раз у меня на глазах Акио прямо из воздуха схватил какую-то букашку и проглотил. А-а, так ты ещё и охотишься, дружок. Поня-ятно.       Пробежав по дороге мимо последнего многоквартирного дома у побережья — небольшой трехэтажки — я упёрлась в каменную стену, ограждающую цель визита. Резво взбежала по лестничным ступенькам, и вот он — парк. Пустынный, как и следовало ожидать. Я посмотрела на часы — три с половиной километра пробежала за одиннадцать минут — очень хорошо. Значит, форму не потеряла.       Да-а, парком его можно назвать с большой натяжкой. Жалкая кучка деревьев и только. Зато пляж на территории отменный.       Акио забавно поскакал по направлению к берегу и с разгона плюхнулся в воду — синие птицы обожают купаться. Пока он с удовольствием плескался и кого-то, между делом, ловил, я делала небольшую разминку. Покончив с ней (Акио к тому времени вылез на берег обсыхать), сняла обувь, закатала штаны по колено и, босоногая, с наслаждением прошлась по воде недалеко от берега.       — Раз, два, три… — считала я прыжки брошенного в воду камешка, — восемь, девять…       — Бульк!       Вода приятно холодила кожу, заряжая энергией и хорошим настроением на предстоящий день. От избытка нахлынувших чувств я закружилась на месте, запрокинув к небу голову и раскинув в стороны руки — как же здорово просто жить!       На выходных надо обязательно прийти сюда и искупаться, купальник у меня есть. Лучше ещё раньше, чем сегодня, чтобы точно никто не потревожил.       Покончив с водными процедурами, я подобрала обувь, просушила в песке ноги и села на лавочку. Акио устроился на своём излюбленном месте в волосах за шеей. Жаль, надо уходить, а не хочется. Разочарованно вздохнув, я смахнула песок с ног и обулась.       — Ну что, мой дорогой друг, пора бежать обратно.       По пути домой с лица не сходила улыбка. Замечательное утро, всегда бы так встречать новый день.       А улицы уже не пустовали. Прохожих заметно прибавилось — начинался очередной рабочий день, поэтому мало кто обращал внимания на девушку и летающую вокруг неё необычную птицу. И мне в школу пора…       От охватившего волнения и предвкушения первого учебного дня сердце забилось быстрее. Одноклассников скоро ждёт сюрприз.       Быстро приняв душ и надев школьную форму, я закрыла балкон и включила кондиционер, чтобы питомец не страдал от духоты. Глянула на своё отражение в прихожей — отлично выгляжу.       — Пока, Акио, — взяв школьную сумку, я попрощалась с птицей, — будь хорошим мальчиком и жди меня вечером.       Дрозд вылетел из кухни, где стояла клетка, покружился вокруг и, свистнув на прощание, улетел обратно.       

***

      Я чопорно сидела на пассажирском сиденье. За окном поезда проносился городской пейзаж, а столбы за железнодорожным полотном мелькали с завидной регулярностью, оказывая умиротворяющее действие. Поэтому от сработавшего внутреннего детектора, который предупреждал об аномальных изменениях в информационной среде, я едва не подпрыгнула. Всю расслабленность как ветром сдуло.       — Станция Куракуэн-Гути. Уважаемые пассажиры, приготовьтесь к выходу.       Так и есть, на платформе в форме женской гимназии Коёэн стояла Куё Суо — интерфейс Доминиона. Тоже в свою школу едет.       Внутренне напрягшись, я моментально активировала боевые протоколы — на всякий случай. С учётом недавней компрометации личной матрицы следует быть настороже. Однако умом я понимала, что серьёзной конфронтации не переживу, оставалась лишь слабая надежда на помощь других интерфейсов Объединения.       Ровно через полминуты Суо вплыла — по другому не скажешь — в салон вагона. Длинные, чёрные, как смоль, волосы, фигура манекена, пустая бездна глаз на лишённом всякого выражения лице, мертвенно бледная кожа — она походила на куклу-призрака из какого-нибудь ужастика. Другие пассажиры её как бы не замечали, тем не менее из-за специфического информационного воздействия интерфейса на пространство обходя Суо стороной.       Она подошла и, не выказывая даже грамма враждебности, села рядом. А вот я почувствовала себя неуютно в присутствии лже-гимназистки. Хорошо, что на следующей остановке выходить, да только незадача — вместе с ней.       Надолго меня не хватило — не выдержав напряжения, я покосилась в сторону Суо.       — Ты… другая… — по-прежнему глядя вперёд, внезапно произнесла интерфейс Доминиона.       Э-э…       — Что ты хочешь этим сказать? — невольно вырвалось у меня.       — Специфическое… информационое воздействие… не причиняет тебе… помех.       Вот даже как. На Юки, когда она налаживала связь с Доминионом, оно действовало так, что коллега чувствовала себя не очень хорошо, словно заболевший сильной простудой человек. В чем же моя особенность?        — Твоя матрица… защищена барьером из… трансцендентных данных, — продолжила Суо, — который непроницаем для… внешнего информационного… влияния...       Интересно, интересно. Как же я тогда взаимодействую с ОРИС?       — …если ты… воспрепятствуешь этому, — закончила говорить чужеродный интерфейс.       А-а, теперь становится понятным то, что Суо имела в виду. С «начальством» я общалась по своей воле, поэтому процесс коммуникации идёт без проблем. Так? В любом случае, сразу доверять её словам не стоит. Но не те ли это трансцендентные данные, упомянутые в отчёте?       — Они очень… похожи на наши… — интерфейс повернулась, пришпилив взглядом бездонных угольных глаз. — Но… иные…       — К-кто?       — Трансцендентные… данные… похожи… но другие… — монотонно повторила Суо.       — Вот оно что, — сбитая с толку пробормотала я.       — Хочу встретиться… с тобой, — опять заговорила псевдо-девушка.       Я вновь чуть не подпрыгнула на месте:       — Зачем?       — Чтобы понять как… такое возможно. Я не собираюсь… вступать в конфликт, — неестественным, словно механизм двинулся на шарнире, движением она наклонила голову, — …пожалуйста.       Ничего себе! Она меня просит. Надо бы ответить, но что именно?       — Я подумаю над твоим предложением. Как тебя найти?       — Произнеси моё… локальное имя… полностью. Я появлюсь рядом...       — Ладно, договорились, но заранее не обещаю, — вот, скажите кто-нибудь, нужна ли мне эта встреча?       — Благодарю, — обнажив идеально белые зубы, Суо улыбнулась страшной в своей неестественности улыбкой.       Внутренне облегчённо вздохнув, я убрала заранее установленный барьер, не пропускающий звуки. Иначе остальные могли бы услышать нашу чудную беседу. Поезд же, тем временем, начал замедляться.       — Станция Коёэн. Конечная. Уважаемые пассажиры, приготовьтесь к выходу, — произнёс женский голос из громкоговорителей.       Более не говоря ни слова, Суо поднялась с места и поплыла на выход. Её одежда, как и в первую нашу встречу, оставалась абсолютно неподвижной. Немного помедлив из предосторожности, за ней последовала и я.       Утренняя прохлада давно проиграла свой вечный поединок теплу дня. Я неподвижно стояла на платформе и смотрела вслед девушке-интерфейсу, чья фигура, удаляясь, становилась всё меньше и меньше. Но прежде, чем окончательно затеряться в толпе прохожих, она резко обернулась и… улыбнулась второй раз. Я поёжилась от того, как неестественно это выглядело. Затем людской поток скрыл лже-гимназистку из виду.       Знаешь, тебе явно бы не помешали уроки социализации.       Ну и дела. Деактивировав боевые протоколы, я снова превратилась в обыкновенную старшеклассницу, которых полно вокруг. Разговор с Суо живо напомнил о нашей «схватке» у железнодорожного перехода, когда интерфейс Доминиона хотела считать информацию с Кёна.       Я скривилась от отвращения — тогда мне всё ещё приходилось играть свою «роль». До сих пор противно. Впрочем, хватит стоять столбом, надо в школу идти: в первый день опоздать — стыда не обобраться.       Пока поднималась по крутому подъёму в гору, мысли закрутились вокруг школьной тематики. Первым делом надо зайти в учительскую к Окабе. Мы договорились встретиться там перед началом уроков, чтобы затем вместе пойти в класс.       Кроме меня, в гору шло лишь несколько разговаривавших между собой учеников и учениц — остальные, видимо, уже находились в школе. Поэтому никто не обращал внимания на одиноко идущую старшеклассницу — это и к лучшему.       Однако до начала занятий осталось всего ничего по времени. Прибавим шагу.       И вновь школьные ворота. Остановившись у входа, я, как и вчера, замерла, не в силах сдержать нахлынувший поток воспоминаний. Когда же взяла себя в руки, сзади послышался быстро приближающийся топот школьных ботинок.       — Т-ты? Что тебе здесь надо?! — прозвучал удивлённый вопрос.       А ведь этот голос хорошо знаком — Асахина-сэмпай. Состоит в бригаде Харухи Судзумии и человек одной из фракций путешественников во времени.       — Не смей заходить, слышишь! — удивление сэмпая быстро сменилось гневом. — Тебе тут не место.       — Почему же? — я развернулась к говорившей.       Вместо ответа подскочившая Асахина-сэмпай с размаху влепила пощёчину. Щёку ожгло, голова мотнулась в сторону. Пришлось сдержаться, чтобы не ойкнуть и рефлекторно не схватиться за пострадавшее место.       Я могла бы увернуться или перехватить руку, но по непонятной причине этого не сделала. То ли сказалась эмоциональная усталость последних дней, то ли до конца не верила, что мягкая и стеснительная сэмпай способна на подобное. А может, сработало потаённое любопытство — узнать какие ощущения от пощёчины.       В любом случае, это не главное. Важно другое — после удара я поняла, что не так с заголовками служебных сообщений.