Части одного целого

      — Не получается, не получается, не получается… — первое, что услышала, приходя в сознание.       Вернулись телесные ощущения. Я поняла, что с вытянутыми ногами полулежу на полу, а затылок упирается во что-то тёплое и мягкое. На веко капнуло, заставив проморгаться и открыть глаза.       Надо мной нависало лицо Юки с одинокой мокрой дорожкой на щеке. Она плачет? В изумлённом ступоре я уставилась на коллегу. Непонятно, что ошеломило больше — упавшая слеза или еле уловимая тревога на дне бездонных колодцев глаз. Но ведь… у тебя отсутствует социальный блок! Его не было!       Поняв, что я пришла в себя, выражение лица коллеги вернулось к привычной бесстрастности. Губы Юки шевельнулись, и мокрая дорожка исчезла, развеяв недавнее волшебство. А ты думай — привиделось или нет.       Выяснилось, что моя запрокинутая голова обосновалась на юкиных коленях, затылком упираясь ей в живот. Вот отчего так мягко и тепло. Сама она наверняка сидит на полу в позе сэйдза — японцев этому учат с малых лет.       — Юки, что случилось?       Коллега и подруга (как я односторонне считала) чуть поджала бледно-розовые губы. Скосила глаза налево:       — Я не знаю.       — То есть?..       Второй ошеломляющий факт. Не бывало случая, чтобы у Нагато не имелось ответов на любые вопросы.       — Твоя матрица упакована в оболочку из трансцендентных данных высшего порядка — они препятствуют анализу состояния.       Ага, нечто похожее Куё Суо говорила.       — Согласно предварительным расчётам, если попытаться нарушить целостность оболочки, с вероятность семьдесят восемь целых четыре десятых процента твоя личная матрица повредится. Это… неприемлемо, — Нагато упорно избегала зрительного контакта.       — Юки, что со мной происходит? Пожалуйста, скажи прямо.       В этом обязательно надо разобраться, а кто, как не она, может всё разложить по полочкам. Однако коллега, самую малость прикусив нижнюю губу, продолжала косить в сторону. Едва-едва, но всё же.       — Есть подозрение на внедрённый код для управления извне. Мне выдали инструкции постоянно тебя мониторить, — и так тихий голос Юки упал почти до беззвучного шёпота. — Приказано уничтожить при малейших признаках враждебности по отношению к Объединению или...       — Подозрение? Уничтожить?! — я будто умерла внутри.       Всё настолько серьёзно, что они решили пойти на кардинальные меры? И притом назначили Юки палачом… Я… у меня нет слов…       — Твои недавние действия на лестничной площадке дают основания так считать. — Прозвучало словно приговор. — Удар расколол грудину Бенджиро Одзавы, создав опасность для здоровья. — Стыд и ужас от собственных действий опалили изнутри. — Всё уже исправлено… Но есть директивы… Я должна исполнить… — сцепив пальцы в замок, коллега зажмурилась. — Высокая опасность заражения коллектива потребовала уничтожения всех твоих архивных копий… — Фраза оборвалась, но Юки продолжала беззвучно шевелить губами.       Потолок комнаты, считай, физически ухнул вниз и приплюснул к полу. Вот и пожила, вот и помечтала. Сам собой вырвался судорожный вздох. Я… ум-мру?       Это страшное для людей слово раньше не несло для меня ни малейшей угрозы. Хотя немного подвираю — перспектива оказаться помещённой в стазис всё-таки пугала. Но теперь… теперь оно превратилось в леденящего кровь исполина, нависло колоссом с занесённой, чтобы растоптать, ногой.       Гадкое, липкое чувство запустило в матрицу склизкие щупальца — не нужна, бесполезна, отброс. Инструмент отработал своё и подлежит утилизации. На душе стало настолько погано, что горечь ощущалась даже на языке. Меня лик-ви-ди-ру-ют. Безвозвратно. Навсегда.       Впервые я почувствовала себя ничтожной, ничего не стоящей букашкой перед громадой воли Объединения. Раздавит, как слон, и ничего не почувствует.       Пробудившийся от сна хищник — страх смерти — схватил, вгрызшись изнутри, обессилил настолько, что пальцем шевельнуть не могу. Он не чета тому, бывшему! Тело — бревно, мысли — выморожены в полные нули. Кроме одной, пока трепещущей на издохе: «Я перестану существовать! Меня не станет!».       Как от удара под дых, потемнело в глазах, навернулись слёзы, воздух превратился в вязкое желе, с трудом проталкиваясь в сплюснутые судорогой лёгкие. Грудь закололо тысячами игл, живот превратился в глыбу льда, опять накатила дурнота. И выворачивающая наизнанку, перемалывающая душу в заиндевелую пыль животная паника исчезнуть. Тело моментально прошиб холодный пот, зазнобило, затрясло.       Сердце сейчас на куски разорвётся…          Так вот ты каков, смертный ужас. Страх неизбежного, неотвратимого конца, за которым лишь всепоглощающая чернота небытия. Когда ты чуть ли не кожей ощущаешь, как одна за другой тают секунды отведённого времени, и ты ничего, абсолютно ничего не в силах изменить. Всё, что важно, скоро отнимут, всех, кто дорог, безжалостно заберут. Навсегда.       В груди тесно и больно, словно раздирают рёбра и заживо вырывают колотящееся в агонии сердце. Где... куда делся воздух? Н-не могу вдохнуть… Боже мой, неужели каждый человек проходит через подобную муку?       Показалось, что откуда-то из чёрнильной глубины вытянулась не менее чёрная рука и схватила само моё «я», зажав в мрачных тисках отчаяния.       И так готовые вот-вот покатиться слёзы бесконтрольно брызнули из глаз. Юки, интерьер комнаты размылись в неясные пятна. Не хочу всё это терять! Не хочу! Пусть, не знаю что, да хоть, как последняя дура, влюблюсь в невежду-грубияна Кёна, только бы не прекращать существование. Не хочу быть стёртой! Кто-нибудь слышит меня?!        — Юки… Юки… — всхлипывая, я с хрипом хватала ртом превратившийся в наждачную бумагу воздух. — Как же так? Мы же… Юки… Ты… и я…       Потоки данных, подстёгиваемые разгорающейся паникой, беспорядочно метались внутри, сталкивались, бессистемно смешиваясь, теряли целостность. Личную матрицу раздирало на части набирающей силу положительной обратной связью, хаотическим водоворотом бесконечных ошибок чётности утягивало в бездонный провал цифрового ничто.       Я погибала. Убивая саму себя, рассыпалась бесчисленными информационными брызгами. Внутренние процессы, один за другим, завершались аварийно. Органы чувств отказывали.       И так размытый внешний мир выцветал, превращался в монохромную студенистую массу, телесные ощущения скукоживались, таяли свежевыпавшим снегом, растекались ручейками и исчезали, в уши усиленно пихали всё заглушающую вату. Вестибулярный аппарат сошёл с ума — пол с потолком непрерывно менялись местами. Я практически не ощущала подругу, на ногах которой покоилась моя голова. Сил хватало лишь на то, чтобы вздрагивать, когда казалось, что начинаю падать без возможности удержаться.       Внезапно сквозь молочную завесу наступающего забвения кто-то обнял крепко-крепко, прижался, зарылся носом в волосы. Словно по волшебству, я почувствовала, что разжимаются чёрные, будтоо безлунная ночь в тропиках, стальные пальцы, как слабеет захлестнувшая петля обратной связи, приостанавливая неумолимый процесс цифровой дезинтеграции. Это… это же Юки!       — Не исчезай… — почти неразличимый шёпот тем не менее прогрохотал сильнее любого грома.       Слова ударили почище пудовой кувалды. Что же я творю, будто не в себе? Разве сама хочу бесследно растаять? Трусливая размазня!       «Мобилизация имеющихся ресурсов… Прогресс: 10%... 77%.... Завершено… Разрыв петли положительной обратной связи… Прогресс: 3%... 15%... 27%...»       Проценты текли неприлично медленно, почти замерев после девяносто пяти. Ну же, давай, давай! Осталась лишь треть не затронутых саморазрушением процессов — считай, порог невозврата.       «…Завершено… Петля положительной обратной связи разорвана…»       Чёрная рука покрылась белой сеткой трещин и рассыпалась в прах. Лишившись подпитки, водоворот внутреннего хаоса тут же начал сходить на нет, информационные утечки на глазах теряли интенсивность. Сбросив метафорически сжимающую шею инфоудавку, я перестала задыхаться и задышала ровно.       «Активация восстановления… Запущено восстановление личной матрицы… Этап 1: восстановление целостности первичных процессов и процедур… Прогресс… 2%... 5%...»       Но бывшая коллега продолжала сжимать в объятиях, будто жизнь Юки Нагато зависела от того, насколько сильно она держится за меня.       — Всё хорошо, Юки, — слетело с трясущихся губ. Непослушной рукой отёрла залитый потом лоб — вспотела как мышь. — Всё хорошо. Я… я здесь.       Лишь тогда объятия коллеги чуть ослабли, но приятное тепло никуда не делось. Начиная с области груди, оно растекалось по всему моему существу. Пришло понимание, чёткое и недвусмысленное, как обмен информацией: Юки мне крайне дорога. Думаю, не совру, если назову это чувство любовью.       Да, это правда — я поняла, что люблю её. Сонока — не то, Юки больше, гораздо больше. Она намного значимей, чем просто подруга и коллега.       Мы появились одновременно, у нас одна суть, одно существование, только мы в состоянии досконально понять друг друга. Один источник силы, одна цель, один хозяин и… один конец. Нас словно родила одна мать. Но, по сути, так оно и есть. Юки родная мне до последнего бита самой крошечной базы данных, до самого незначительного субпроцесса. Она и я — как две стороны одной медали. Без одной не может быть другой. Мы дополняем друг друга до целого.       «Этап 1 завершён… Подготовка к следующему этапу… Завершено… Этап 2: Восстановление целостности вторичных процессов и процедур… Прогресс… 1%… 4%...»       — Люблю тебя, Юки, — сорвалось с языка. Легко и просто, как само собой разумеющееся.       Я замерла в испуге — что она подумает?!       — И я… с вероятностью девяноста девять процентов… тебя… — обдав тёплым дыханием, прошептали в районе уха. Я облегчённо улыбнулась сквозь слёзы — Юки такая Юки.       Несколько слов. Всего лишь несколько слов, но после них меня будто разобрала и вновь собрала, необратимо изменив, неведомая сила. Страх ушёл, теснота пропала, стало свободно на сердце. Теперь я знаю, что у меня есть свой родной че… биологический интерфейс. И если неумолимые обстоятельства приведут к ликвидации — пусть её осуществит Юки. Тогда я смогу, хотя бы напоследок, улыбнуться ей.       — Девяносто девять процентов — это много, — поневоле сорвался смешок.       — Практически достоверно.       Я не видела, но знала, что губы сестры-интерфейса тоже тронула улыбка.       Этап 2 завершён… Восстановление целостности завершено успешно…       — Знаешь, Юки, надо спросить кое о чём. Асахина-семпай и Кён, — обойдётся без суффиксов, грубиян, — говорили, что я… мм, дважды пыталась его убить. Но у меня в памяти этого нет!       Юки ощутимо напряглась и отстранилась, её руки разжались. Я замерла от дурного предчувствия.       — Это правда.       Слова упали на голову мешком с цементом. Даже показалось, что, будто от сотрясения мозга, комната поплыла перед глазами.       — Как?.. — слова застряли в горле.       — Ты не помнишь. Всё было… — она на миг запнулась. — Переписано.       Глаза сами собой широко распахнулись. Юки опять глядела в сторону. Потянувшись, я схватила её руки своими, легонько подёргала.       — Юки, пожалуйста, посмотри на меня.       Сестра-интерфейс неохотно, но взглянула глаза в глаза. А вот теперь её лицо выражает чувство вины. Откуда эта эмоция? Бледно-розовые губы сжаты в тонкую-претонкую полосочку. Да что же с ней произошло?! Каким образом Юки смогла заполучить социальный блок?       Я приказала себе успокоиться. Медленно вдохнула и выдохнула — стало лучше.       — Расскажешь?       Веки Юки дрогнули, опустились. И ровно через секунду поднялись вновь.       — Хорошо, — еле уловимо прошелестело согласие.       

***

      Рассказанное потрясло до последнего бита данных. Значит, вот что произошло в той изменённой реальности, когда Юки, используя силы Харухи Судзумии, дважды переписала вселенную. Мне отказали в доступе к архивным данным, а увидеться с сестрой-интерфейсом или выйти на контакт до недавнего времени запрещали инструкции.       — Получается, «бесконечный» август прошлого года привёл к накоплению, как ты говоришь, ошибок до критической величины…       — Нет, после этого я перестала справляться с их коррекцией, — поправила Юки. — Кризис наступил позже.       — И в декабре произошёл окончательный срыв… — ошеломлённо-задумчиво закончила я.       — Я читала книги, — голос сестры-интерфейса звучал ровно, но не монотонно, а почти безмятежно. Её ладони легли на мои плечи. — Люди называют это эмоциональным выгоранием. — Помедлила. — Обычно от работы.       — Э-э… — слова вновь потерялись.       Юки, в своей бесстрастной манере, всегда упрекала за «очеловечивание», говорила, что это помешает выполнению поставленной задачи. А теперь для характеристики произошедшего сама использует чисто человеческие термины. Скажи кто подобное про Юки раньше — посмеялась бы от души.       — Вчера ночью в доме Кёна произошёл выброс абсолютных данных, не поддающихся дешифровке, — резко сменив тему, вдруг выдала она.       Дёрнувшись, я едва не вскочила на ноги. Помешали тёплые ладони на плечах.       — Что? Не может быть — сразу бы узнала! Когда это случилось?!       — Это произошло седьмого сентября в один час семнадцать минут пять секунд ночи, — на сей раз монотонно, как раньше, продолжила сестра-интерфейс. — Установленный информационный барьер препятствовал связи с тобой. Разрушать его я посчитала нецелесообразным с точки зрения расходования лишних ресурсов, поэтому решила выждать до утра.       — А потом меня лишили доступа, — горечь накатила по новой.       — Да, — наклонив вбок голову, она смотрела выжидающе. — Кёну что-то угрожало?       — Согласно моим расчётам, в тот же день в два часа тридцать одну минуту ровно, должно было снести крышу у соседей, что и произошло. — ответила я, — Установленный мною барьер защитил дом Кёна от повреждений, а его самого от увечий и возможной смерти.       — Ясно, — взгляд Юки перестал быть требовательным. — Остаётся неизвестным, почему ты не зафиксировала их выброс.       Это загадка для меня самой. Хотя погоди-ка. Я проснулась в час двадцать две минуты ночи после пережитого кошмара. А следовательно…       — Я тестировала разработанную подпрограмму, отвечающую за сны во время гибернации. Но что-то пошло не так, в результате чего мне приснился ужасный и крайне реалистичный кошмар. И, получается, во время него как раз и произошёл тот выброс.       — Рёко, сколько усилий не прикладывай, человеком ты не станешь, — в тоне Юки промелькнула совсем уж микроскопическая досада. — Кроме того, должны были сработать информационные детекторы, мгновенно выводящие из режима гибернации.       — Они не среагировали.       — Странно.       — Очень.       Обдумывая сбой, которому не должно быть места, я неосознанно водила кончиком языка по нёбу. Потом до меня дошло.       — Ты первый раз назвала меня по имени! — чуть не подскочив повторно, я накрыла миниатюрные ладони Юки своими, крепко сжала в порыве чувств.       Внутри неистово бурлила сумасшедшая радость. Раньше Юки выражалась максимально обезличено, используя формальные местоимения. Но сейчас решила обратиться даже не по фамилии, а по имени! Это значит, что ошибки нет и я ей вправду дорога.       Юки улыбнулась крохотной, затрагивающей лишь самые кончики губ улыбкой:       — Верно.       Комфортное молчание окутало комнату. Я только и делала, что сдерживала порывы вскочить на ноги и заплясать. Получалось еле-еле — ноги так и норовили пуститься вскачь. Даже проблема собственного существования отошла на второй план. Я важна для Юки, ура!       С трудом вернув мысли в более рациональное русло, я принялась рассуждать.       Так, информационная аномалия возникла во время «сна», точнее за пять минут до его конца. А что там было? Стараясь не слишком подробно вникать в неприятные воспоминания, я стала прокручивать его от начала к концу: разговор перед уроком, сами уроки, ожидание Кёна, мой двойник, её издевательства и убийства, мои размышления...       Стоп! Вот… Я ведь молила о помощи, потому что не могла больше вынести издевательств. Когда же другая «я» сказала, что опять хочет убить Кёна, во мне проснулись неведомые силы, позволившие легко расправиться с противницей. Значит, с высокой долей вероятности, абсолютные данные возникли в момент моей просьбы или перед последней схваткой. То есть, получается, что...       Ну нет, слишком невероятно. Это не может быть правдой. Забудь, Рёко, подумай о чём-нибудь более рациональном.       — Область пространства, в которой возникли абсолютные данные, включала в себя всё здание целиком. — вновь нарушила тишину сестра-интерфейс. — Защита помешала более точно локализовать источник.       — Но ведь Судзумия...       — Харухи Судзумия к этому отношения не имеет, — прервала Юки. Мягче, не так равнодушно-безапелляционно, как в прошлом.       Затем она серьёзно посмотрела в глаза:       — Не исключено, что источником являлся Кён или ты, а может и вы оба.       Я отрицательно мотнула головой:       — Этого не может быть. Кён — обычный человек, а я — стандартный интерфейс.       Разорвав зрительный контакт, Юки издала нечто, отдалённо напоминающее смешок:       — На счёт обычности Кёна консенсус до сих пор не достигнут. Что же касается тебя, то ты давно вышла за пределы стандартного интерфейса. Не отрицай очевидных фактов.       В какой-то степени она права. Но всё же... Не могу я являться источником таких данных. Им просто неоткуда взяться.       — Именно это явилось основным аргументом против твоей немедленной ликвидации после инцидента в коридоре, — тихие слова Юки мгновенно уничтожили комфортную тишину.       — Чьим аргументом? — наверно, выгляжу тупо, разве что челюсть до пола не уронила.       Хотели ликвидировать сразу? По телу против воли побежал колючий озноб. Частично от глубины собственного падения — перед глазами встала омерзительная сцена на лестничной площадке.       — Моим.       И вновь тишина, но гнетущая, несущая в себе скрытую угрозу. Показалось, что в углах комнаты сгустились прежде эфемерные тени.       — Значит…       — С сегодняшнего дня тебя отстранили от обязанностей по защите Харухи Судзумии и Кёна. Их возложили на меня, — Юки ненадолго замолчала. — Прости…       — Ясно… — солнечные полоски на полу посерели, воздух снова загустел и с трудом протискивался в лёгкие.       — Для информационного обмена с другим Коллективом в помощь Кимидори выделят дополнительный биологический интерфейс.       Так и знала — досрочно списали в утиль. Чудом я смогла подавить вздох — помогло чувство вины, но от вопроса удержаться не получилось:       — Что со мной станет?       Уронив руки и кусая губы, буквально впилась глазами в лицо сестры-интерфейса. Но она упорно избегала смотреть в ответ. Ни останавливаясь ни на чём конкретном, взгляд Юки бессистемно скользил по комнате.       — Даже если враждебность не подтвердится, принято решение навсегда прервать твою связь с Объединением, — названная сестра на долю секунды прикрыла глаза. — Оно сформировано за несколько миллисекунд до твоего прихода сюда.       Вот… так… всё… Придавленная свалившейся новостью я не шевелилась целых пять минут.       Неужели ОРИС настолько испугалось? Нет, слишком по-человечески — сочли, что риски заражения всего Коллектива недопустимо велики. Но это же смешно! Кто они и кто я? Что может сделать крохотная песчинка против целого океана? Глупые перестраховщики.       Сглотнув загорчившую вязкую слюну, я усмехнулась. Была послушной и исполнительной, а сейчас вдруг крамольные мысли полезли — так и до открытого непослушания недалеко. Была доброй и приветливой, а совсем недавно избила человека до серьёзных травм. Что случится дальше? Схвачу ручной пулемёт и начну стрелять в окружающих?       О последней мысли внутри заиндевело.       Перестаю понимать себя, словно я уже не совсем я, а нечто иное — пугает не на шутку. Может, начальство в самом деле право в решении лишить доступа непредсказуемый интерфейс — подпускать его к общим ресурсам опасно. Одного случая с Юки в прошлом декабре хватило за глаза.       Вероятно, станут изучать меня посредством Юки, Кимидори или вообще привлекут для решения задачи какой-нибудь третий интерфейс. Как тех подопытных крыс, о которых упоминала двойник.       От воспоминаний из ночного кошмара стало ещё хуже — сердце скручивала боязнь превратиться в ту жестокую личность.       Молчание затягивалось и становилось удушливей болотных газов. Надо уходить — аппетит безвозвратно испорчен.       Аккуратно убрав руки Юки с плеча, я осторожно поднялась. Убедившись, что тело слушается нормально, автоматически отряхнула школьную форму. Развернулась к сестре. Так и есть — сидит в классической позе сэйдза.       Положив ладони на колени, смотря в никуда перед собой, она продолжала хранить молчание.       — Чтобы ты знала, я тебя не виню, Юки, правда, — я первой нарушила тишину. — В конце концов, мы с тобой всего лишь инструменты и исполняем веленое, — сестра-интерфейс опустила голову и сгорбилась. — Так случилось, что я более не нужна — это... нормально...       Нет, не нормально! Так не дόлжно делать — мы не бездушные консервные банки! Но... что я могу? Совершенно ничего. Остаётся лишь принять неизбежное.       Меня вдруг отпустило, словно разорвалась невидимая нить. Давящая тяжесть собственного бессилия ушла. Потому что пришло понимание: раз отключили навсегда, раз грозят ликвидацией, то и нет нужды соблюдать кучу инструкций. Я свободна делать, что захочу, без оглядки на реакцию руководства. И пусть оно хоть в параллельную вселенную катится!       Выше нос, Рёко! Жизнь ещё продолжается и есть дела, которые необходимо сделать, а потом посмотрим, куда дорожка выведет. Приказав себе не распускать нюни, выпрямившись и расправив плечи, я уверенным шагом направилась к полуоткрытой двери.       Обернулась у самого выхода, зацепилась взглядом за стоящую на столе коробочку с моим бенто — Юки позаботилась и об этом. Внутри стало самую чуточку теплее.       — Знаешь, я в самом деле рада, что именно ты назначена ликвидатором. Вероятно, с Кимидори или кем-то другим от безысходности начала бы драться. Но ты... — голос в который раз предательски ослаб, заставив запнуться. — Ты — совсем другое дело, Юки. Принять смерть из твоих рук станет утешением напоследок.       — …       — И это… съешь за меня бенто, ладно?       Юки молчала, только склонилась совсем низко, короткими волосами чуть ли не касаясь пола. Пальцы до побеления вцепились в колени.        Свирепо задавив несвоевременный порыв жалости, я скрипнула зубами, рванула на себя приоткрытую дверь и показательно промаршировала в коридор мимо застигнутой врасплох Асахины-сан. До смерти хотелось вернуться, обнять, прижать к себе и заверить сестру, что всё будет в порядке. Но ведь это — наглая ложь. А лгать я ненавижу. Поэтому, прости, Юки, но ухожу.       Её безмолвная фигура осталась сидеть в одиночестве.       Обернувшись, я безразлично смерила взглядом прилипшую к стенке семпая. Огромные перепуганные глаза, не мигая, смотрели на меня. Ещё одна жертва собственной организации.       — Подслушивать невежливо, знаешь ли, — назидательно покачав пальцем, я в последний раз глянула на согбенную Юки. Вздохнула. В грудь толкнулось горькое сожаление.       Прощай, дорогая сестра. Возможно, мы увидимся лишь перед самым концом.       

***

      Мне потребовалось почти десять минут в уборной, прежде чем удалось привести себя в какой-никакой душевный порядок. С шумным плеском умывшись в последний раз, перекрыла воду. В наступившей тишине уставилась на отражение в зеркале над раковиной. Оттуда глядела уставшая девушка с припухшими от слёз веками.       — Крутой поворот, не правда ли? — спросила я двойника. Естественно, ответа не дождалась.        Теперь ты не только изгой, Рёко, но и приговорённая к смерти. Сколько времени тебе отмерено не скажет никто, но ясно, что ликвидация не за горами. Причём даже подготовиться не дадут, прямо как в некоторых восточных странах. Там осуждённому на смерть идущий сзади палач отрубал голову, не доходя до места казни. Более позорная кончина, если подумать.       Смирилась ли я? Нет, конечно. Тем не менее, устраивать истерики — не только признак незрелости, но и контрпродуктивно. Устранят раньше, а мне теперь каждый день и час дороги. Лучше я всё хорошенько проанализирую — потеря контроля над собой и избиение семпая на лестничной площадке испугали до дрожи в коленях.       

***

      Оставшиеся уроки прошли без каких-либо неожиданностей. На переменах Сонока буквально из кожи вон лезла, чтобы выведать, почему сижу задумчивая и притихшая. Интересно, как бы ты себя вела, узнай, что на личном горизонте замаячила казнь? Впрочем, я кропотливо, понизив приоритеты органов чувств и связанной с ними обработки информации, совершенствовала процесс самодиагностики.       Хорошо, что подруга наконец-то узрела на моей руке часы — сама не знаю, зачем поддалась алогичному желанию и купила — и сразу переключилась на них. Раздались восторженные охи-вздохи и просьбы примерить. Без колебаний расстегнув ремешок, отдала часы насевшей подруге — пусть дитя поиграется. Остальные девушки, кроме Кавамуры и Судзумии, тут же окружили одноклассницу, на время оставив меня в покое.        А я, пока задвинув разговор Юки про невесёлые личные перспективы на задворки матрицы, параллельно рассуждала о том, откуда у неё взялись проявления человеческих эмоций. Крохотные, но раньше их вообще не было — она ведь не получила соответствующего блока. Влияние Судзумии? Или к этому как-то Кён руку приложил? Но что может сделать с биологическим интерфейсом обычный человек? Да, ничего, собственно.       «Ну на тебя же он воздействует? — шепнули внутри. — Пусть словами или поведением, но всё же определённое влияние оказывается».       Да кто ты такой?! Инфекционный код, сбойная подпрограмма или зацикленный процесс? Наружу данные не ведут, а просто самопроизвольно собираются в случайных местах личной матрицы. Отследить невозможно, значит последние две причины отпадают железно. Например, последний «голос из ниоткуда» фемтосекунду назад не существовал, а потом мистическим образом сгенерировался и вклинился в один из высших процессов, причём «звучал» так, будто говорю я сама.       Если это действие враждебного кода, то тогда встаёт вопрос: «Кто в состоянии настолько незаметно его внедрить, что ни я, но ОРИС ничего не заподозрили?».       Первым сразу приходит на ум Доминион. Намерения этого коллектива нам не известны, пределы возможностей тоже не очерчены. Будет унизительно и в какой-то мере забавно, если эта загадочная и непонятная общность ставит на нас свои неведомые эксперименты. Впрочем, возникающие подозрения не отменяют внутренние обязательства досконально разобраться в проблеме.       События последних дней опустили настроение ниже татами, даже мысли об Акио не помогали. Как он там один? Наверное, стоит отдать птицу Юки, а она уже передаст красавчика обратно бывшим хозяевам. Я горько усмехнулась, чего, к счастью, никто не заметил. Не успела обзавестись привязанностями, как приходится их срочно рвать. Эх, тоска смертная, хоть плачь.       Выключить бы все эти чувства, да поздно. Блок пропал, контроль утерян — проще океан ложкой вычерпать. Но глядишь, доведу процедуру диагностики до ума, да и поймаю за хвост неуловимого вторженца или разберусь с пропажей. В случае чего, предупрежу Юки о коварном зловреде — уже хорошо. Умру не зря.       Я внутренне скривилась — что толку в морали, когда меня уже не станет?       К концу второго урока, после перемены — наконец-то! — удалось усовершенствовать диагностическую процедуру. Улучшила всего на одну целую и семь десятых процента, но даже такой малости хватило, чтобы выдать качественно иной результат. Так я узнала, что моя личная матрица оказалась «упакована» в информационный шум из тех самых трансцендентных данных, с постоянно меняющимися основными характеристиками. Скажу больше — сам процесс их генерация и изменения мною не контролировался совершенно. Не этот ли шум имела в виду Суо, когда упомянула про хаотические данные? Как-то повлиять на него оказалось невозможно — перепробовала все имеющиеся способы.       Кроме того, более глубокий анализ позволил сделать предположение о причине исчезновения эмоционального блока — он перестал быть единым и чётко структурированным программным кодом, вместо чего словно размазался по всей информационной матрице. Отдельные его кусочки, как виртуальные частицы в вакууме, постоянно возникали то тут, то там по всему объёму данных и почти сразу обнулялись.       Поэтому и невозможна деактивация, возникни такое желание. Подпрограмма одновременно находилась везде и, в тоже время, нигде. Как так вышло, можно только гадать (до чего я опустилась!). Выражаясь по-человечески, прошляпила момент. Неуловимый теперь код оказывал влияние на любой процесс, любые входящие и исходящие данные — такое заключение выдали алгоритмы самодиагностики буквально секунды назад.       Я устало потёрла виски. Надоело. Всё надоело. Внезапно захотелось плюнуть на урок, на учёбу в школе и укатить за моря-океаны. В купальнике и панаме со стаканом холодного лимонада выйти на пляж где-нибудь на Мальдивах. Упасть на белоснежный песок, дать тёплым волнам ласково полизать ноги. Наблюдая садящееся в океан солнце, коротать вечера в комфортабельном шезлонге. В конце концов, поговорить с Куё Суо — чихать, что по этому поводу думает Объединение…       Э-э… Обождите-ка! Куё Суо — она ведь агент Доминиона. А на кого, в первую очередь, падают подозрения во внедрёнии кода? Как раз на Доминион. Следовательно, встреча с лже-гинмазисткой — отличный шанс вызнать всё из первых рук! Конечно, никто торжественно не вручит метафорические ключи от сданной крепости, но на то я формально числюсь шпионкой, чтобы самостоятельно добывать нужную информацию.       Подавленное настроение сменило некое воодушевление. Крохотное, но всё же.       Так, надо тщательно всё обдумать и назначить встречу условно-враждебной стороне. На тех же Гавайях или Мальдивах — не вижу смысла отказывать себе в небольшой роскоши напоследок. Там и пообщаемся.       «Ты можешь, если захочешь, попросить через неё, выражаясь по туземному, политического убежища взамен определённой информации об Объединении, — вкрадчиво шепнули внутри. — И тогда можно не бояться ликвидации».       Я замерла, побледнела, ошеломлённо приоткрыла рот. Ч-что?.. Что это? Откуда во мне такие мысли? Предать ОРИС? Да никогда! Я не могу…       «В самом деле? А кто списал тебя в утиль, сделал изгоем, фактически, приговорил к смерти? Доминион? Отнюдь. Твой драгоценный Коллектив, — не унимался навязчивый шёпот. — Это он  унизил, предал, выбросил на помойку. Разве ты теперь что-то должна? Да брось!».       От настолько бесстыжей крамолы закружилась голова.       Да нет, как же… Но, в принципе, верно… Стоп, стоп, стоп. Откуда лезут эти проклятые хаотические данные?! В сердцах я грохнула кулаком по парте — да провалитесь вы куда поглубже!       Сзади испуганно ойкнули, решающая задачу у доски одноклассница от неожиданности выронила мелок, вздрогнули все, включая учителя. Даже скучающее её божественное величие Харухи Судзумия созволило повернуться в мою сторону. Про остальных и говорить нечего.       — Ас… сакура…-сан… — таращившийся математик не находил слов.       Думай! Быстро! Я пролетела мгновенным взглядом по исписанной мелом доске. Есть ошибки!       — Неправильно! Здесь, здесь и здесь, — словно делая выстрелы, указала рукой в несколько формул. — Решение неверно. В корне.       Оправившийся учитель — суховатый пожилой мужчина — укоризненно покачал головой:       — Даже если ты и права, вести себя подобным образом крайне невежливо, Асакура-сан. Девушка, которую я знал год назад, так бы не поступила. К сожалению, учёба за границей повлияла на тебя не самым лучшим образом.       — Прощу прощения, — я виновато опустила голову. Уши горят — что творю! — Этого больше не повторится.       — Уж будь любезна, — в голосе математика сквозило неприкрытое огорчение. — На твоём  месте я бы сегодня освободил дежурных и убрал класс сам.       Я помнила этого человека по началу первого года в Северной старшей. Очень воспитанный японец старой закалки, умевший сочетать крайнюю вежливость со строгостью. Мастерски мог пристыдить и отчитать провинившегося ученика, что и не возразишь.       — Хорошо, так и сделаю, — не в силах поднять взгляда на класс и мнущуюся у доски очкастую одноклассницу, я пристыжено лицезрела открытую тетрадь. Жар с ушей перекинулся на всё лицо. — Дежурные на сегодня свободны. Прости, Нишигава-кун, я была чересчур резка.       Та издала неопределённый звук.       — Продолжим, Нишигава-сан. Рассмотрим твои ошибки, — преподаватель включился в работу. — Несмотря на допущенную грубость, Асакура-сан совершенно правильно на них указала.       Урок продолжился, как и моё самобичевание.       Занятия проходили одно за другим, сменялись учителя, я машинально говорила заученные фразы для приветствия и прощания. На переменах играющаяся с часами Сонока что-то весело щебетала в ухо — не отложилось. Понадобится — посмотрю в аудиожурналах. Сейчас мной полностью овладела прострация от неприятия собственного поведения.       Когда я успела так быстро «испортиться»? Буквально сутки назад ничего и в помине не было. Примерная ученица, примерная староста — образец для подражания. А теперь что? Расскажет ли старик-математик про сегодняшний позор в учительской? Да даже если нет, то сороки из класса на хвостах разнесут по всей школе. Начнутся пересуды, смешки за спиной… Я отчётливо представила шепчущихся и в притворном шоке делающих круглые глаза хихикающих учениц, для приличия закрывающих рты ладонями. Многозначительно хмыкающих и провожающих взглядами парней.       И тут вспомнилась реакция Кавамуры на шквал обвинений от одноклассниц. Как она спокойно сидела, не обращая внимания на плюющихся ядовитыми фразами учениц. А чем я хуже? Пусть, сколько заблагорассудится, судачат и перемывают косточки. Меня скоро не станет, так зачем обращать внимание на чей-то фоновый трёп?       Привыкшая всегда придерживаться довольно жёстких правил я вдруг ощутила необыкновенный душевный подъём. Будто с меня сняли мешающие нормально жить и двигаться тяжёлые оковы. К духам чрезмерное ограничение! Нет, хулиганкой и оторвой становиться не собираюсь, но чрезмерно жмущий корсет самоограничений пора бы и распустить — дышать свободно не даёт.       Переживая новые захватывающие ощущения, я едва не проворонила звонок с урока. После стандартного прощания с учителем одноклассники зашумели, собирая учебные принадлежности. Я глянула в сторону Судзумии. Она как раз застегнула сумку и вскочила с грохотом чуть ли не отпинываемого стула. Ты-то мне и нужна.       — Постой, Судзумия-сан, — не давая выскочить из класса, выросла у неё на пути. — Дело есть.       Пусть с Кёном мы расстались далеко не на мажорной ноте, но старосте не к лицу забывать о своих прямых обязанностях.       — Какое ещё дело? — нетерпеливо бросила без преувеличения хулиганка. — Мне срочно нужно идти.       Девушка попыталась обойти возникшее препятствие, но я вовремя среагировала, успев загородить проход.       — Удели всего полминуты. Никуда не денется твоя бригада.       — Ну хорошо. Только быстро! — в её голосе прорезалось раздражение.       Я протянула розданные учителями распечатки:       — Отнеси Кёну домашнее задание, пожалуйста. Вы же с ним...       — Ничего мы не с ним! Всё кончено! — и зачем так орать?       Судзумия довольно по-хамски оттолкнула меня в сторону:       — Ты староста, вот сама и неси!       Последнее слово она договорила, наполовину выскочив в коридор. Я вздохнула вслед унёсшегося маленького урагана — по-прежнему грубиянка. За год ничего не поменялось       Тут же подлетела хитро улыбающаяся Сонока с часами:       — Используй свой шанс, о Рёко! Сама великая и ужасная (она заключила эти слова в воздушные кавычки) Судзумия благословила тебя на встречу с Кёном.       И охнула, получив щелбан по лбу. Раньше такого не случалось, но сейчас подругу захотелось малость придушить. Чтобы притихла ненадолго с глупостями.       Ну откуда берутся такие гадкие желания?!       — Опять ты за своё. Не пора ли прекратить заниматься сводничеством? Лучше свою личную жизнь устраивай.       — А мне пока не надо, — подруга потёрла лоб. — Гораздо веселей обсуждать отношения других и забавляться их реакцией. Вот когда поступлю в университет, тогда всерьёз и задумаюсь.       И что же, самой нести Кёну домашнее задание? Я не удержалась от кислой мины — посещение расстроившего одноклассника в планы не входило. Хотела немного развеяться через прогулку с Акио, но, похоже, сегодня не судьба.       — Да ладно тебе хмуриться! — засмеялась Сонока. — Представь это, как задание в романтическом квесте.       Я хотела отвесить повторный щелбан, но хихикающая подруга вовремя отпрянула назад. Как раз выходящий одноклассник остался в блаженном неведении, что его едва не опрокинули вперёд лицом.       Лыбящаяся Сонока показала язык:       — Расскажешь, как всё прошло. В подробностях.       И вприпрыжку, будто на невидимых пружинах, ускакала. Мда, наградили высшие силы подругой…       — Ну ты сегодня отожгла, ничего не скажешь, — раздалось сзади.       Оказывается, весь класс успел вывалиться в коридор, откуда слышался удаляющийся топот множества ног. Мы с Кавамурой остались одни.       — О чём жалею, — поворачиваясь в сторону одноклассницы, вздохнула я. Её волосы и фигура купались в жёлто-оранжевом свете заходящего солнца.       В ответ та флегматично повела плечами:       — Косячат все. Оказывается, даже ты не исключение.       Кавамура усмехнулась, но без издёвки.       — В моём представлении ты всегда была слишком правильной. Порой учтивой до отвращения и приторно сладкоречивой. Но, как выяснилось, тебя не обошли стороной вайбы плохой девчонки.       — Вайбы? — никогда не слышала такого слова. Очевидно, молодёжный сленг.       — Эманации, аура, энергетика — назови, как хочешь, безграмотность, — теперь одноклассница неприкрыто ухмылялась.       — Но-но! — вспыхнула я. — Попрошу без грубостей!       — Уж кто бы говорил! — неожиданно захихикала Кавамура. — Шучу я. Просто смотрю на твою реакцию.       — И как? — я показательно хмурилась.       — Что как?       — Реакция.       Губы одноклассницы изогнулись в улыбке:       — Доставляет.       Хулиганка. Не такая яркая по сравнению с Судзумией, но зато не переходит все мыслимые границы. Почему-то это умеренное хулиганство подкупало.       — У тебя же, вроде, занятия в клубе, нет?       Кавамура опёрлась о стоящую позади парту:       — Клуб отменяется — у тренера возникли какие-то неотложные дела. О чём хотела поговорить?       Вот так. Сразу к делу.       — Будешь моим заместителем?       Расслабленность Кавамуры как ветром сдуло, она ожидаемо округлила глаза:       — Что? Почему я, а не та же Сонока, например.       При упоминании имени подруги тень неприязни пробежала по её лицу. Они не ладили — это знал весь класс.       Я покачала головой:       — К сожалению, Сонока слишком неорганизованна. В прошлом году часто приходилось делать всю работу самой и даже переделывать за ней то, что поручала.       — А чем привлекла тебя моя невзрачная персона? — с изрядной долей сарказма в голосе поинтересовалась Кавамура.       — Ты входила и входишь в тройку лучших учеников нашего класса, всегда собрана и пунктуальна. Отличаешься внимательностью к деталям и доводишь начатое до конца. Всем этим Сонока похвастать не может.       Одноклассница фыркнула:       — Такое ощущение, что у тебя целое досье на меня лежит.       Между прочим, ты совсем недалека от истины.       — Ну так как?       — Ну-у-у, — задумчиво протянула она. — Как-то это неожиданно. Честно говоря, предложение застало врасплох и нужно подумать. А почему не парень, как принято?       В ожидании ответа одноклассница скрестила руки на груди.       — Ты же знаешь, что произошло на первом году обучения. Повторения не хочу, — почему-то вспомнилась ссора с Кёном. — Из мальчиков нашего класса в этом плане только к Кёну и Куникиде не придерёшься. Но...       — Что «но»? — Кавамура непроизвольно подалась вперёд.       — Первый учится неважно и дополнительная нагрузка ему повредит, — а ещё я сама не хочу с ним работать. — Да и Судзумия наверняка воспротивится.       — Это точно! — усмехнулась Кавамура. — Повёрнутая на фантастике девчонка его чуть ли не за персонального раба держит. Никому не отдаст, даже после разрыва. Попытайся кто так мной помыкать, случилась бы драка.       Её слова заставили нахмуриться. Конечно то, как вышеназванная особа обращалась с парнем, мягко говоря, не есть хорошо. Впрочем, так же бесцеремонно Судзумия вела себя со всеми — делала, что хотела, и считала, что Земля вокруг неё вертится. Но, по текущим данным, так, собственно говоря, и есть. И не только человеческая планета.       Я поймала себя на мысли, что немного злорадствую — вот, получи, грубиян! Тотчас накатил стыд. Не отрицаю — со мной Кён повёл себя некрасиво и грубо, однако считать его заслуживающим настолько пренебрежительного обращения со стороны взбалмошной особы неправильно. Может оно и показное и за этим скрывается что-то ещё, но всё равно смотреть неприятно.       — Эй! О чём задумалась? — усиленно давящая лыбу одноклассница помахала рукой перед глазами. — Забавное у тебя выражение лица нарисовалось.       — Э... да так, пустяки, — очнулась я. — Получается, что только Куникида подходит. Если не согласишься, то придётся его просить.       От кандидатуры Соноки я твёрдо решила отказаться. Попытаюсь мягко объяснить подруге, что не подходит она для этой роли. Надеюсь, не сильно обидится.       Реакция Кавамуры оказалась довольно интересной. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем передумала. На лице одноклассницы проступила смесь из нескольких чувств: раздражения, тревоги и... смущения. Последнее-то откуда?       — Завтра скажу, — поворачиваясь к окну, буркнула девушка. Помолчав, вздохнула: — А пока давай помогу с уборкой.       — С чего бы? — искренне удивилась я.       — Ну, если не хочешь…       — Отказываться не стану! — язык опередил внутренние метания и расчёты.       После сегодняшних откровений хотелось забиться в какую-нибудь тёмную норку и не отсвечивать, а уборка класса маячила в самом конце списка предпочтений. Кроме того, совместное дело поможет пусть немного, но лучше узнать одноклассницу. Да и не придётся в одиночестве вариться в собственных мыслях как рождественская индейка в духовке.       Кавамура притворно-трагично возвела руки горе:       — Ками, я уж было надеялась, что откажешься.       Она обернулась, наши взгляды встретились. Первой прыснула я, с небольшим запозданием ко мне присоединилась одноклассница. Удивительно, но в груди опять потеплело. Пришло ощущение, что стою на пороге чего-то важного.       — Схожу наберу воды, — всё ещё улыбаясь, Кавамура подошла к шкафчику на задах класса и загремела металлом хозинвентаря.       — Ладно, а я пока займусь мебелью.       Одноклассница вышла, оставив в тихом одиночестве скрипеть передвигаемыми партами. Некоторым особо активным ученикам постоянно елозилось на уроках, не говоря уже о переменах. Пока выровняю ряды и подготовлю тряпки. Когда вернётся Кавамура, вместе протрём столешницы, сиденья, поставим стулья на парты и займёмся остальным. Разберём и аккуратно разложим всякие классные принадлежности, помоем и насухо вытрем обе доски. Ну и напоследок — отдраим полы.       Я в предвкушении улыбнулась — наводить порядок доставляло моральное удовлетворение и некую умиротворённость. Приятно, когда всё лежит на своих местах, а не хаотично раскидано где попало — мне нравился запах чистоты и гармонично разложенные предметы. Когда после уборки информационные потоки в помещении напоминали спокойное течение большой реки, а не хаотичный стремительный бег горных ручьёв.       Мысли вернулись к Кавамуре. Как положено старосте класса, в прошлом году получила доступ к характеристике одноклассницы. Отличная успеваемость вместе с цитатой в личном деле: «Неподобающее школьнице поведение, негативно отражающееся на репутации учебного заведения».       С такой характеристикой Кавамура поступила в Северную старшую. Среднюю школу она закончила на четвёртом месте по общему баллу, потому и взяли, несмотря на указанный выше серьёзный (по местным меркам) недостаток. Девушка способная и целеустремлённая, да и на поведение в нашем учебном заведении жалоб уже не поступало. Кстати, надо посмотреть обновлённую информацию на её счёт. Уверена, Кавамуру стоит лишь слегка подтолкнуть в верном направлении, и та далеко пойдёт.       — Ого! Парты, что вытянувшиеся в струнку самураи перед даймё, — удивилась входящая с полным ведром партнёрша по уборке. — Я, конечно, всегда знала, что ты перфекционистка, но чтобы настолько...       — Привычка просто, — доставая тряпки из хозшкафчика, отмахнулась я. — Если уж делать, то на совесть.       — Неплохая ж у тебя совесть, — хохотнула Кавамура. — Муштрует как зверский сержант новобранцев.       Я лишь повела плечом:       — На самом деле, это несложно.       — Ну, как скажешь, — одноклассница бережно опустила полное ведро. — С чего начнём?       — С протирки парт, — я бросила ей тряпку.       Кавамура ловко поймала кусок серой ткани:       — Да без проблем.       Вдвоём с уборкой мы управились быстро — часа не прошло. Но догорающий закат успел окрасить класс в насыщенные красно-оранжевые тона. Всю работу Кавамура практически молчала, только изредка интересуясь, что делать дальше. Отличная работница, не то, что болтушка Сонока. Желание сделать одноклассницу своим замом вместо подруги крепло с каждой минутой. Только бы её согласие получить.       — Ну вот и всё, — закрыв класс, я повернула ключ в замочной скважине. — Благодарю за помощь!       — Не вздумай кланяться из-за пустяков! — сузила глаза Кавамура.       Э-э… а я ведь хотела по привычке сделать поклон.       — Но это не пустяк!       — Ерунда! Ничего не стоящее дело.       — Хорошо, не буду, — пожалуй уступлю, вон как глазами сверкает. Похвалы, что ли, стесняется.       — Вот и ладненько. Бывай! — поправив короткий хвостик, Кавамура направилась к лестничной площадке.       — До завтра.       Я смотрела вслед, пока фигура одноклассницы не исчезла за углом. Хорошо тебе — свободна, а у старосты ещё одно дело осталось. Меня ждал глава школьного совета, как утром сообщил в учительской Окабе-сенсей.       

***

      Подойдя к задвижной двери, я громко постучала.       — Входите! — донеслось изнутри.       Какой деловой, однако, голос с тяжёлыми нотками и хрипотцой. Как будто он принадлежит не старшекласснику, а преподавателю средних лет. А может хозяин курит? От употребления сигарет может возникнуть такой эффект.       Обстановка в кабинете мало изменилась за время моего отсутствия. Правда, мебель стала поприличней. Большой прямоугольный, со скруглёнными краями, отделанный ореховым шпоном стол посередине. Такого же цвета стулья с мягкими сиденьями и спинками. Раньше стояли простые металлические. Меньшая часть из них была аккуратно задвинута, а основная — расставлена вдоль стен.       Два высоких шкафа со стеклянными верхними дверцами по углам от раскрытого окна, кулер справа от входа и прямоугольное зеркало над ним. Часы с круглым циферблатом на противоположной от окна стене. Вот, собственно, и всё убранство комнаты, по большому счёту. Да, и ещё тот самый ручной пульверизатор на подоконнике за отодвинутыми шторами, которые слабо колыхались от небольшого сквозняка. Благодаря раздвинутым створкам, снаружи доносились голоса и крики учеников из спортивных клубов.       Президент или председатель ученического совета не имел личного стола — кабинет маловат. И так едва хватало места на всех. Сейчас он как раз расслабленно сидел во главе общего стола. Тонкое обоняние уловило едва ощутимый табачный запах. Не ошиблась — курит, хоть пепельницу не видать. Интересно, где ты её прячешь?       Вспомнились прежние заседания – успела побывать три раза. Старосты с заместителями кучковались в коридоре около самой двери, ожидая «начальство». Почему? Дело в том, что мест за столом всем не хватало. Из-за чего после захода верхушки школьного совета работал принцип: кто успел, тот и съел. Все три раза в дверях начиналась самая настоящая давка. Представителям классов хотелось занять «призовые места», поэтому и лезли напролом, толкаясь и отпихивая друг друга. Тем, кто попадал в кабинет не в первых рядах, приходилось довольствоваться местами вдоль стен или, вообще, стоять в течение заседания. А два раза из трёх оно затягивалось надолго.       Положив руку на сердце, подобная сцена вызывала у меня чувство лёгкого отвращения. Куда в такие моменты испаряется якобы воспитываемая с малых лет вежливость, чем японцы очень гордятся, непонятно. По этой причине я никогда не стремилась лезть, как все, к недовольному ворчанию заместителей, надеявшихся урвать места за столом. Тогда же и возникло недоумение — почему наши главы закрывают глаза на творящееся перед ними безобразие? Вскоре меня просветили — их это просто забавляло. Они ощущали себя очень значимыми людьми — своеобразной элитой по сравнению с нами, чьё самолюбие каждый раз тешила свалка в дверях. Такие вот дела. Отвратительно.       В середине мая, когда набирала силу сезонная жара, комната во время заседаний превращалась в душегубку, несмотря на открытое окно — на кондиционерах в нашей школе экономили. Директор решил, что не стоит оборудовать им комнату, в которой собирается народ раз или два в месяц. Из-за чего, как мне рассказала словоохотливая подруга, нередко случались обмороки среди не очень «морально стойких» учеников. Подтверждаю — потом при мне две стоящие девушки потеряли сознание от духоты. Едва успели их поймать. Вот тогда-то и приходил на помощь ручной пульверизатор с охлаждённой водой из кулера. Но сейчас, вижу, установили кондиционер. Что же, большой шаг вперёд по сравнению с прошлым годом.       — Ты Асакура-кун, верно? — вставая с начальственной ленцой, нарушил затянувшееся молчание президент.       Как-то он малость развязно себя ведёт.       — Не ошиблись, — суховато ответила я. Молодой человек не понравился с самого начала.       Я подошла и остановилась у противоположного края стола.       Высокого роста третьекурсник в очках с тонкой и узкой позолоченной оправой. Довольно симпатичное лицо, с которым не очень вязался холодный расчётливый взгляд. От него исходила аура карьериста, готового, если потребуется, ради достижения своей цели пойти по головам. Бесчувственное, не как у Юки (и то — в прошлом), а по-другому, лицо.       По первому впечатлению — неприятный тип и, не удивлюсь, если с двойным дном. Интересно, почему он не ушёл с должности? Ученики третьего года обучения обычно посвящают всё свободное время подготовке к выпускным экзаменам. Редко кто даже клубы посещает, не говоря уже о лидерстве в школьном совете. Видно хорошо устроился или уверен в будущем.       — Должен признать, ты очень выделяешься на общем фоне среди старшеклассниц... — оценивающе разглядывая меня, начал он.       Готовая дать с размаху рука напряглась сама собой. Неосознанно напружинились ноги. Пусть только попробует подкатить!       — ...в худшую сторону, естественно, — закончил председатель.       А вот этого не ожидала. Я расслабила мышцы.       — Простите?       — Используешь запрещённую косметику и не только, — его взгляд без всякого зазрения совести вновь прошёлся по моей фигуре сверху донизу.       Линзы очков сверкнули на мгновение, скрыв выражение глаз собеседника. Что все заладили одно и то же? Надоело. После крайне неприятных открытий в клубной комнате, позора в классе и перспективы топать к кое-какому грубияну домой уровень моего терпения серьёзно упал. Но я всё же смогла не сорваться на грубость.       — У меня есть все необходимые справки.       — Допускаю, — я удостоилась снисходительного хмыка. — У Кимидори-кун они тоже имелись. Но, чтобы не пошли разговоры о нарушении устава школы, я убедил её перекраситься в чёрный цвет. Подобное настоятельно советую сделать и тебе.       Кимидори-сан — брюнетка? Вот это да! Но каков наглец!       — Может ещё накладные усы с бородой носить и чулки меховые надеть? — съязвила я.       Не заводись Рёко, только не заводись. Возможно, он добивается как раз этого. А президент взял и расхохотался. Я вопросительно изогнула бровь:       — Сказала что-то смешное?       — Не то, чтобы да. Но образ, который с твоих слов нарисовало воображение, оказался крайне забавным. Вот и не удержался, прости.       Он снова посерьезнел.       — Асакура-кун, ты выделяешься из всех, словно торчащий гвоздь на ровной поверхности доски. А что делают в таких случаях? Правильно. Его забивают.       Я прекрасно понимала, куда клонит президент. Одна из особенностей японского менталитета — быть как все и не высовываться. Так исторически сложилось, что выраженная индивидуальность и независимость не приветствуются в обществе, где коллективное преобладает над личным. В результате чего вся система школьного и университетского образования направлена на воспитание из подрастающего поколения однотипных «шестеренок» и «винтиков», которые легко можно встроить в систему.       Например, перетасовка учеников из параллельных классов каждый год. Добровольно-принудительные занятия в различных кружках и довольно строгие правила служат той же цели. И прочая, и прочая... Вот и меня хотят привести к «общему знаменателю». Но нет, перебьётесь — в последнее время я слишком научилась ценить индивидуальность.       — Достаточно того, что ты изменишь цвет волос на чёрный или коричневый. И часики, — он многозначительно посмотрел на мои Emporio Armani, — поменяешь на что-нибудь попроще. Лучше вообще их не носить — зачем в школе наручные часы? Отвлекаешь других от занятий.       Я хотела было возмутиться, но тут же вспомнила приставания Соноки и мигом остыла. Хорошо, пусть. Тут он прав — часы отвлекают. Но волосы и не подумаю перекрашивать!       — Будем считать, что я вас услышала, — попробуем соскочить с неприятной темы. — Зачем вызывали?       Президент вновь хмыкнул, но видимо решил оставить до времени очередные нравоучения.       — На следующую субботу назначено собрание школьного совета по случаю проведения культурного и спортивного фестивалей. Уже выбрала себе заместителя?       Издеваетесь, господин президент? Сегодня только в школу вернулась, не считая того, что устраивать по субботам заседание не очень-то хорошая затея. Чем не устраивает понедельник? После выходного все свежи и бодры.       — Постараюсь определиться завтра.       Он кивнул:       — Поторопись. Очень желательно, чтобы от твоего класса тоже присутствовали представители из школьников. Как-то неловко, когда на заседаниях сидит преподаватель.       С этим не поспоришь.       — Буду стараться.       Глава совета опять кивнул, затем подошёл к одному из шкафов и открыл стеклянную дверцу. Достал тонкую папку формата А4.       — Возьми, — он протянул худенькую стопку документов. — Здесь информация для первичного ознакомления. Вернёшь в субботу.       — Благодарю, — я забрала материал. — Могу идти?       — Да, можешь, Асакура-кун, — старшеклассник изогнул губы в некоем подобии улыбки. — И, пожалуйста, серьёзно обдумай мои слова на счёт внешнего вида. Вряд ли твои подопечные обрадуются, если классу достанутся, скажем так, не самые лучшие места при уборке школы и территории.       Я внутренне вскипела. Ты посмел опуститься до угроз, да? Хорошо, мы ещё посмотрим, кто кого!       Пришлось хорошенько постараться, чтобы ничем не показать бушующего внутри негодования, пока шла к двери. Взгляд президента не отпускал до самого выхода, что добавляло злости. Пялится, как на... противно даже думать. Не до конца совладав с бурлящей внутри злостью, я рывком дёрнула дверь в сторону и обернулась:       — Лучше проветривайте кабинет, президент-кун. Согласитесь, возникнет неловкая ситуация, если узнают, что глава школьного совета имеет вредные привычки. До встречи!       Его лицо исказилось в недовольной гримасе. Глава даже не соизволил ответить на прощание, индюк надутый.       Мда, несмотря на хорошее начало, первый день в школе явно не задался. Теперь ещё к другому грубияну домой топать. Ужасно неохота, но обещала его матери. По первому впечатлению — приветливая женщина. Поеду, пожалуй, сразу из школы. У Акио достаточно еды, а колесить по городу на ночь глядя желания не имею.       Шагая по залитому багровым огнём садящегося солнца пустому коридору, я внезапно поняла, что сама не знаю, куда иду и остановилась в замешательстве. Повинуясь неосознанному импульсу, подошла к одному из окон и упёрлась бёдрами в подоконник. Прищурившись, уставилась на всё ещё яркое светило…       В голове роились раздражённые мысли.       Отчего вокруг одни грубияны? Кён, Судзумия, Одзава, высокомерный болван-президент? Я ведь себя веду вежливо, а эти… личности будто сговорились выбесить. Почему? Почему? Почему?! Ненавижу это!!!       Багровая, яркая, как льющийся из окон свет, волна ярости поднялась, неприятно распёрла изнутри. В затылок опять воткнулся металлический штырь. Пошатнувшись, я завалилась на подоконник, скрючилась, схватилась за виски. Заставив взвыть раненым зверем, пульсирующая боль разрывала череп. Что это? Почему вдруг стало темно? Я опять не чувствую тела!       

***

      Двое старшеклассников в школьной форме — один немного выше другого — сидели у окна ничем не примечательной кафешки недалеко от Северной старшей. На столике дымились две нетронутые чашки кофе, в фарфоровой вазочке лежала горка печенья. Заходящее солнце, пробиваясь сквозь занавески-жалюзи, бросало на столешницу тонкие прямоугольные багровые полоски.       Зал гудел разноголосьем — посетителей в вечерний час хватало. Принимающая заказы пара юрких официантов безостановочно сновала туда-сюда. Приглушённое желтоватое освещение кафе добавляло атмосфере уюта.       Здесь разрешалось курить, что один из молодых людей, в очках с золотистой оправой, и делал. Расслабленно откинувшись на мягкую спинку стула, он, казалось, безмятежно пускал к потолку одно сизое колечко за другим.       Его собеседник, чуть ниже ростом, хмурился, но терпел — по-видимому, не любил табачный запах. Юноша задумчиво барабанил пальцами по столу.       — Значит, Рёко Асакура вновь перевелась в Северную Старшую… — взяв одну из чашек, он пригубил горячий напиток.       — Ага, — беззаботно откликнулся очкарик. — Это плохо?       Собеседник сделал глоток:       — Возможно, но это не твоя забота. Благодарю за информацию.       — Да всегда пожалуйста.       Двое немного помолчали.       — Кстати, — туша сигарету в пепельнице по центру столика, вновь взял слово курильщик. — Сегодня в школьный медпункт поступил некто Бенджиро Одзава, третьеклассник. По записям медсестры, пациент жаловался на сильные боли в груди, голове, пояснице, затруднённое дыхание и тошноту.       В несколько глотков другой старшеклассник допил кофе:       — Как это относится к нашему делу?       Его собеседник вновь принял непринуждённую позу.       — Слушай дальше. При осмотре обнаружилась обширная гематома в области грудины, выявлен её перелом. Парень получил лёгкое сотрясение мозга с выраженными болевыми ощущениями в районе затылка, а также сильный ушиб поясницы.       — Интересно работаешь… — усмехнулись в ответ. — Позволяешь себе просматривать конфиденциальную информацию?        — Уж кто бы говорил, — картинно развёл руками очкарик. — Я ведь для дела.       Парень напротив чуть поморщился:       — Ладно, оставим. Ты так и не ответил на вопрос.       Отлипнув от спинки стула, долговязый придвинулся почти вплотную:       — Всей школе было известно, что в прошлом году этот тип открыто домогался до Рёко Асакуры. Одзаву даже вызвали на ковер к директору и пропесочили по полной.       — Ты намекаешь, что Асакура избила Одзаву? — собеседник поднял глаза на долговязого.       Тот пожал плечами:       — Не уверен, по силам ли ей. Но у такой, без сомнения, впечатляющей девушки должен быть свой фан-клуб. Не исключено, что это их рук дело. Впрочем, самое интересное в другом.       — И в чём же?       — Одзаву хотели госпитализировать, но когда приехала скорая, та-дам! — очкарик изобразил удар оркестровыми тарелками. — Ничего не нашли! На боли Одзава тоже перестал жаловаться. Как и на тошноту. Чудеса! Не находишь?       Другой старшеклассник впал в глубокую задумчивость и сильней забарабанил пальцами:       — Вот, значит, как всё повернулось…       — Дерзкая она, — очкарик полез за новой сигаретой. — Асакура. Видно, что нравится выделяться из толпы, разговаривает без должного уважения.       За что удостоился молчаливого взгляда собеседника.       — Встречался с ней сегодня по школьным вопросам, — отвечая на повисший в воздухе вопрос, долговязый щёлкнул хромированной зажигалкой.       В заполненной вечерним гулом помещении раздался звук телефонного звонка. Барабанящий старшеклассник полез в карман брюк. Посмотрев адресата, нахмурился сильней и, отвечая на вызов, поднёс мобильник к уху.       — Слушаю, — в следующий миг он подобрался и замер. — Движется к его дому? — юноша с силой сжал ручку пустой чашки. — Хорошо, я немедленно выезжаю! Ждите меня на месте. В контакт не вступать, только наблюдайте.       — Проблемы? — прикуривая новую сигарету, поинтересовался очкарик.       — Тебя это не должно волновать. Твоя функция в другом.       Достав бумажник и, выложив на стол несколько купюр, «низкорослый» поднялся.       — Заплати за двоих. Сдачу можешь оставить себе.       Долговязый затянулся и пустил в потолок очередное дымное кольцо:       — Ну тогда бывай, партнёр.       Тот помедлил и вдруг блеснул фальшивой улыбкой:       — Пожалуй, дам тебе бесплатный совет.       — Внимательно слушаю, — отозвался расслабленно пускающий кольца старшеклассник.       — Не играй с огнём, ладно?       Очкарик от неожиданности закашлялся. В тоне собеседника явственно звучало предупреждение.       — Ты Асакуру имеешь в виду? — озадаченно бросил он вдогонку.       Но того уже и след простыл.       Долговязый отодвинул шторку — его недавний собеседник садился в подкативший чёрный лимузин. Заурчав мотором, автомобиль сорвался с места и моментально пропал из виду. Старшеклассник покачал головой:       — Мутный ты тип, Ицки Коидзуми. И делишки твои мутные, — он перевёл взгляд на лежащие крупные купюры, довольно усмехнулся. — Но явно не бедствуешь. Так что пока я с тобой работаю.       

***

      — Поспешите, Аракава-сан, — упомянутый Коидзуми тревожно смотрел вперёд.       Старый враг вернулся и неизвестно, что замышляет. А по внешности и поведению не скажешь, что у неё худые намерения. Впрочем, на счёт второго есть большие сомнения — исходя из информации от школьного президента можно сделать вывод, что руку к избиению третьеклассника приложила сама Асакура, а не её фан-клуб. Факт открытой агрессии беспокоил — в прошлом году интерфейсы Объединения такого не допускали.       Ещё большее беспокойство внушало бездействие их инопланетных «друзей». Внеземной Коллектив и Организация Коидзуми не враждовали, но и явно не сотрудничали. Их отношение друг к другу хорошо описывала фраза «доверительный нейтралитет». Почему же сейчас действия Асакуры никто не пресёк? У экстрасенса существовали некие подозрения на этот счёт, но не хотелось получить их подтверждение.       Коидзуми напряжённо размышлял. Он прекрасно знал — справиться с интерфейсом их Организации не под силу. Если только не заманить Асакуру в одно из закрытых пространств, где есть хоть какие-то шансы на успех. Но прежде, чем принимать окончательное решение, надо позвонить Нагато — наверняка она в курсе.       Достав телефон, он набрал знакомый номер. В трубке пошли длинные гудки, а затем наступила тишина — адресат в своей манере ответила на вызов.       — Нагато-сан, это Коидзуми. По нашим данным, к дому Кёна движется Рёко Асакура. Она представляет угрозу?       Выслушав ответ, экстрасенс потемнел лицом:       — Как это не уверены? Вы же…       Перебитый, он продолжил слушать.       — Даже так… Что ж, думаю, я знаю, как поступить. Благодарю за информацию, — Коидзуми сбросил звонок.       Несколько секунд старшеклассник нервно крутил телефон. Потом устало вздохнул.       — Проблемы, сэр? — не отвлекаясь от дороги, спросил Аракава.       — Надеюсь, выживу сегодня, — не обращая внимания на поперхнувшегося водителя, экстрасенс вновь кого-то набрал. — Это Коидзуми. Чрезвычайная ситуация! Под угрозой жизнь защищаемого объекта, необходимы все боеспособные единицы.       Водитель метнул на него быстрый взгляд и, прибавив газу, крепче сжал руль.       Бросив телефон на заднее сиденье, экстрасенс рвано выдохнул и поправил галстук. Если их цифровые партнёры медлят с принятием решения, Организации придётся взять дело в свои руки. Тем более, задача существенно облегчилась и перестала быть невозможной. Вряд ли отключенный от информационного сообщества интерфейс представляет серьёзную угрозу боевой группе в закрытом пространстве.       Но для начала нужно как-то отправить туда Рёко Асакуру. Без тактильного контакта переместить её нельзя, а это обязательное условие — прекрасный шанс умереть. Отключен интерфейс или нет, предсказать уровень остаточных сил Асакуры не представляется возможным.       

***

      Старшеклассник в форме Северной Старшей нервными шагами мерял перекрёсток перед домом с адресом Уэгахара Хатибантё, 9-8. Оттягивая воротник пиджака, он то и дело носовым платком вытирал текущий со лба пот. Рядом на детской площадке и лавочках прогуливалось и сидело с десяток людей разного возраста и пола в повседневной одежде. Кто-то, будто в последний раз, курил взатяг сигарету за сигаретой, кто-то читал газету, кто-то посматривал на багровое зарево от закатившегося солнца. Их всех объединяло одно — крайнее напряжение.       Стоило в противоположном конце улицы появиться одинокой фигуре, как старшеклассник на мгновение замер. Затем, в последний раз промокнув мокрый лоб, убрал платок в карман брюк. Произнёс одними губами:       — Всем приготовиться.       Как ни странно, его услышали. Группа на детской площадке бросила заниматься своими делами и, словно единое живое существо, уставилось на, скорее всего, врага. Тот приближался.       Рёко Асакура, бывший интерфейс Объединения Мыслесущностей, ныне изгнанный из коллектива, шел подобно механической кукле. Неестественно ломаная походка манекена, резко дёргающиеся при ходьбе руки — мнимая ученица Северной Старшей напоминала марионетку в руках не слишком искусного кукловода.       Когда интерфейс подошла к соседнему дому, старшеклассник смог разглядеть её глаза. В тот же миг Асакура посмотрела прямо на него, отчего по позвоночнику стёк тревожный холодок. Ни зрачка, ни радужки, ни белков — сплошная чернильная тьма. Казалось, она вытекает в окружающее пространство и стирает цвета вблизи интерфейса. У парня возникло стойкое ощущение, что к нему приближается воплощение смерти.       «Её надо остановить любой ценой, — несмотря на испуг, кристально ясно высветилось в мозгу. — Иначе погибнут люди».       Сглотнув и привычно натянув на лицо добродушную улыбку, старшеклассник двинулся навстречу. В коленях нарастала предательская слабость, под ложечкой засосало, но, будто сам движимый невидимой силой, тот делал шаг за шагом. Он должен остановить пришелицу, защитить тех, кого обязан защищать.       За несколько метров Рёко Асакура внезапно рывком, как робот, остановилась. Голова мотнулась на повернувшейся шее, позволив взгляду бездонного мрака остановиться на старшекласснике. Излучаемый фигурой интерфейса ужас расплавленной смолой выплеснулся наружу, застыл и словно стал осязаем. В ушах забило набатом.       Воздух разорвал пронзительный скрип ржавого железа:       — Кто ты такой и что тебе нужно?       Старшеклассник думал, что сейчас его сердце разорвётся от запредельного ритма. Скрипучая фраза наждаком прошлась по слуху, отозвалась мерзким зудом в костях, покрыла тело гусиной кожей. Окружающий мир поплыл.       Держась из последних сил, шатающейся походкой он всё же переставлял деревенеющие ноги. Вымученно улыбнулся:       — Добрый вечер, Асакура-сан. Меня зовут Ицки Коидзуми, и я бы хотел…       Едва не теряя сознание, он протянул руку.       — …пригласить тебя на свидание.       — Мне… — угрожающе скрежеща ржавым голосом, безжалостной клешнёй манипулятора Рёко Асакура смяла ладонь старшеклассника как одноразовый бумажный стаканчик. — Не нужны…       Вскрикнувший от разодравшей кисть боли Коидзуми активировал собственные силы. Они с интерфейсом тотчас растворились в воздухе. Через долю секунды исчезла и остальная группа.