Одержимость

      

***

      Босые ноги касались каменного пола, холодного и сырого, рецепторы были в порядке.       Изуна сидела на татами, раз за разом прокручивая последние воспоминания, цепляясь к каждой мелочи, дабы не упустить ничего и осмыслить все происходящее.       Девичьи пальцы, тонкие и бледные, лишённые многолетних мозолей, царапин и криво срощенных переломов, без единого изъяна, до боли изящные и незнакомые, касаются левого бока, куда пришёлся последний смертельный удар.       Ногтями, отодвигая край юкаты, проводит по идеально белой коже, куда была направлена фатальная атака.       Слишком белой и слишком идеальной. У Шиноби на войне не бывает такого тела. Без синяков и царапин.       Без порезов и рваных ран.       Не бывает. Тогда…это иллюзия?       Чья?       Кто способен так грамотно наложить на Химе клана качественную иллюзию, при таком абсурдном...       Грудь поднималась и опускалась.       Глубокий вдох-выдох. Лёгкие расширялись. Она дышала. А тело излучало тепло.       И чувствовало боль.       Вот только...       Рука, окутанная чакрой, резко остановилась перед лицом, как будто её натянули цепями, сковав любые движения.       Она не могла навредить себе. В висках набатом грохотал усиленный пульс. Ей запретили причинять себе вред. Запретили оставлять на теле любые царапины.       Запретили как чёртовой собаке.       Послушной собачонке.       Отдали приказ.       Не вреди себе.       Ничего не ломай.       Не выходи за пределы этой комнаты.       Не шуми.       Не пытайся ни с кем связаться.       Не привлекай внимание.       Приказы отчётливо впечатались в сознание и неукоризненно исполнялись.       Тело не слушалось.       Изуна чувствовала себя куклой, обернутой в золотую одежку. Темно-синяя юката, исконно традиционный цвет клана Учиха, но без мона на спине, расшитая тонкими шелковыми нитями в причудливый узор. Дорогая ткань из Северных краёв приятно прилегала к телу, не доставляя дискомфорта.       Волосы, аккуратно собранные сзади, заплетены в плотную косу, а пара выбившихся прядей спадали на утонченное лицо, будто бы застывшее во времени.       Каменное и холодное.       Наигранно безразличное, когда в душе бушевала буря.       Дверь тихо приоткрылась. Альбинос вошёл бесшумно, принося с собой запах свежеприготовленной еды, от которой живот чуть слышно заурчал, а во рту уже давно текли слюнки.       В душе медленно вскипало бешенство.       Зубы скрипнули.       Её держат как ручную зверушку.       Чёрные глаза наблюдали, как Сенджу приближается к столу, аккуратно поставив поднос на единственный небольшой столик в центре комнаты.       — Я принёс тебе поесть, — констатация факта.       Злость стремительно заклокотала в горле, ненависть так сильно застилала глаза, что вместо Второго Хокаге образовалось расплывчатое пятно, отдалённо похожее на очертания человека.       Предметы ломать запрещено.       Поэтому она слитным движением поднимает край стола, переворачивая его на бок так, чтобы сервиз, по узорам и качеству соответствующий работе одного из лучших мастеров в столицы, сам падает на деревянные доски, разбиваясь на мелкие осколки.       Беловолосый, молниеносно реагируя, уходит с траектории в сторону на пару шагов, пропуская их мимо себя.       Еда оказывается на полу.       Кощунство и пустая трата ресурсов, — нашептывает разум.       Она не примет от врага и глотка воды, — вспыхивает голос сердца, заглушая все посторонние мысли.       Тобирама был невозмутим, как будто бы ничего не произошло, закрывая глаза на этот небольшой бунт словно хозяин на нагадившего не в том месте непослушного котёнка.       — Ешь то, что я даю, не бей посуду, — против воли чёткий приказ будто выжгли в сознании.       Как только взгляд упал на растекшиеся по полу остатки, спина сама начала склоняться вниз.       Приказ.       Ешь то, что я даю.       Гнев застилал лицо.       — Перестань, — в его голосе мелькнула нотка раздражения, при виде её действий.       Её колотило от гнева и унижения, но на лице не дрогнула и жилка, сохраняя каменное выражение лица.       Она не позволит никому показать свою слабость.       Особенно…этому чёртовому выродку.       Послышался шелест ткани и тихие размеренные шаги.       Мужские, шероховатые пальцы приподняли кукольное лицо, заставляя посмотреть в красные глаза, в глубине которых бушевали сумрачные бесы, приходящие к ней по ночам в кошмарах.       Она застыла.       Постаревшее лицо, покрывшееся морщинами около глаз и грубой щетиной. Свет от лампочки светил в затылок ореолом так, чтобы веки скрылись в тени волос.       Губы обдало тёплым дыханием.       Терпи.       Костяшки пальцев нежно очертили острые скулы, того гляди и прорежешься, нежно погладил по щеке, чувствуя тепло чужой кожи, и заправил выбившуюся прядь волос за ухо.       Ослабь его бдительность. Заставь поверить, что недавняя вспышка гнева миновала, и она успокоилась.       Смирилась.       Тёплые чужие губы касаются её.       Подпусти к себе ближе и выжидай.       Тошно.       Противно.       Мерзко.       Хочется вымыть с мылом рот.       Вторая рука поглаживает шею, держа голову под удобным наклоном.       Её изящные пальцы рефлекторно сжимаются в кулак, а после принудительно расслабляются.       Ещё не время.       Жди.       Мужские ладони зарываются в чёрные шёлковые волосы, пропуская пряди между пальцами, и он, отрываясь от увлекательного занятия, вдыхает их аромат.       Это пугало.       Такой Тобирама Сенджу пугал.       Подавлял своей абсурдностью.       Безумием.       Во взгляде отражались тысячи чертей, непредсказуемых и одержимых......опасных, безумно опасных. Внущающих дикий ужас, трепет, от которого в венах стыла кровь.       Жди.       Что-то отыскав в её взгляде, его глаза странно блестнули, померкли и… изменились.       Он чуял…ее страх.       Как хищник, нависший над ещё трепыхающейся жертвой.       Даже в пылу битвы, где пело оружие, взрывы оглушали и скрежетала сталь, бушевали ветра, а огонь сжигал все до чего дотягивался, оставляя после себя мёртвые тела и пепел, разруху, крики, кладбище. Она не боялась.       Шла в атаку, горой сражаясь за клан, товарищей, родных, брата. Сотни раз скрещивая катану с этим красноглазым чудовищем — не боялась.       Не отступала.       Он подтолкнул спиной к холодной и сырой стене, нависая сверху, возвышаясь на полголовы, протиснув колено между её ног, надёжно фиксируя положение. Наслаждаясь каждым прикосновением.       По коже пробежал целый табун мурашек.       Так не смотрят на заклятого врага.       Так не смотрят на случайных прохожих.       Так не смотрят на знакомых.       Так не смотрят на своих братьев и сестёр.       Так не смотрит даже самый страстный мужчина на своих жену или любовницу.       Ноги подкашивались, чуть дрожали. Он будто был чем-то одержим.       Зависим.       Находился под действием дурмана.       Расслабляющей, запрещённой травы.       Зрачки расширены, пульс учащённый, в глазах — бездна.       Он аккуратно спустил с одной стороны край юкаты на предплечье, наклонился к выступающей ключице, припадая губами и скользя по покрытой мурашками бархатистой коже.       Пора.       Изуна поднимает левую руку, тонкую до костей, но при этом хваткую и цепкую, к приблизившейся, не защищённой мужской шее.       Всего один удар.       В висках отдаётся пульс.       Ну же.       Пора.       Рывок.       И…       Ногти замирают прямо у отчетливо выпирающей жилки.       Перерезать её, и враг будет захлебываться в собственной крови, корчась от боли.       Желанная цель была так близко…       И так недосягаема.       Она ошиблась.       Альбинос не потерял бдительность.       И не собирался этого делать.       Ледяной холод парализовал бьющееся как у кролика сердце.       Он насмехался.       Упитывался свой властью.       Наслаждался ею.       Как маленький ребёнок, получивший новую игрушку.       И будет играть и играть, пока она не надоест или не сломается.       Приказ.       Не смей вредить мне.       Это все была его игра.       Лёгкая забава.       Злость всколыхнулась с новой силой, заставляя кипеть кровь, пульс ускоряться. Чистый гнев опасен, но только не тогда, когда нужно разорвать все оковы к чертям собачьим, вырваться из железной клетки, освободиться.       Дернулась.       Дернулась.       Дрожь шла по всему телу.       И...       — Не поможет, — горячий шёпот опалил её ухо, шевеля волосы на затылке, галопом пуская мурашки по спине.       Она застыла.       Жуткая смесь отвращения, презрения и чистейшей ненависти озарила её лицо.       — Как же я тебя ненавижу… Сенджу… — её голос походил на шипение яростной ядовитой змеи.       В ответ её наигранно нежно целуют в висок.       И вновь, медленно, будто бы хотел растянуть удовольствие, спустился к губам, легонько прикусив нижнюю, проводя по ней языком, чувствуя солёный привкус.       О Ками, как же ей хотелось прокусить их до крови, причиняя как можно больше боли и крови.       Приказ.       И она, приоткрывая рот, впускает шероховатый язык.       Мерзко.       С привкусом горечи на языке.       Хочется блевануть. Особенно когда чужой язык хозяйничеет во рту, как ему угодно, проводя кончиком по небу, касаясь её слизистого языка, не давая вздохнуть.       Он спустил дорогую ткань со второго плеча так, что одежда спала, повиснув на широком, расписанным сложным узором поясе, оставляя крепко перебинтованную грудь и открывая вид на хрупкие девичьи плечи.       Она была красива.       Особенно, когда через каменное лицо пробивались неподдельные эмоции. Никакого притворства и наигранного добродушия, присущая многим интриганам, с которыми из-за высокого статуса по неволи приходится иметь дело. Маска ломалась. Когда вспыхивал внутренний костер, обжигая и зачаровывая своей чистотой, силой, неизмеримой мощью.       Искренностью.       Что делало её живой.       Завораживающей.       Настоящей.       Сводящей с ума.       Пояс обвис, узел развязан, а юката упала к босым ногам, оголяя красивое женское тело.       Сердце бьется глухо, тяжело, так и норовя разбить реберную клетку и вылететь, наконец, из груди.       Завораживающее зрелище.       Он проводит ладонью по спине, доходя до бинтов, и сжимает их в кулаке, натягивая ещё сильнее.       Чтобы невозможно сделать вдох.       Каменная маска трещит по швам.       А второй рукой проводит по бедру, оглаживая изящные изгибы фигуры, и чем ниже спускался, тем темнее становились её угольно-черные глаза, пока не достиг промежности.       Всё её существо сжалось, стараясь сохранить внутри остатки наигранного безразличия.       На мгновение отпустил, доставая из-за пазухи, бликами отражающий свет от лампы, кунай.       И перерезал сзади бинты, полностью освобождая верхнюю часть.       Учиха дышала ровно, но для Шиноби слишком глубоко, хотя обычный человек этого бы даже не заметил.       Испещрённый мелкими порезами большой палец провел по чуть припухшим губам, оттягивая нижнюю к подбородку, показывая белые ровные зубы.       Рассматривая...       …будто товар...       … настойчиво вглядываясь в чуть изменившиеся черты лица...       Теплыми грубыми пальцами прошёлся по шее, которую при желании мог сломать одной рукой.       Указательным и средним пальцами медленно прошелся по впадинам ключиц, обводя хрупкое плечо и тонкое предплечье до локтя, такое худое, что можно было охватить его одной кистью рук.       Слишком худая и жилистая.       И не скажешь, что именно эта Учиха сражалась на передовой с ним на равных, сдерживая долгие годы.       Сильная.       Непокорная.       Ненавистная.       Холодная.       Наигранно холодная.       Наигранно безразличная.       Как и весь клан красноглазых.       В груди которых пылало безудержное пламя.       Яркое, ослепляющее.       Скрытое за безликими масками, которые со временем срослись, став их вечным неотъемлемым атрибутом.       И он, Сенджу, хотел сорвать эту чёртову иллюзорную вещь, заставить раскрыться старого врага, оголить душу и разжечь диким пламенем холодное сердце.       Ладонями прошёлся по бокам.       Учиха впервые чувствовала такое бессилие.       Неспособность каким-либо образом повлиять на ситуацию.       Мышцы живота рефлекторно сжались, ожидая внезапный удар.       Пока по нему мягко проводили костяшками пальцев.       Незнакомые ощущения.       Отвратительные.       Колено так и продолжало упираться между ног, обездвиживая на месте.       Слишком близко.       Выдох.       Она чакрой замедляет сердцебиение.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Равномерно.       Как по часам.       Механично.       Безразлично.       Пока ложбинку между двумя полушариями не опаляет горячее дыхание, заставляя выдохнуть сквозь стиснутые до сломанных костей зубы.       Приказ.        Не используй чакру, когда я касаюсь тебя.       Пульс подскочил вверх.       Не помогали ни дыхательные методики, ни искусственный транс, из которого Сенджу выводил так умело.       Не давая расслабиться...       Придти в себя...       Беловолосая св*лочь...       Миг.       Ноги отрываются от пола, подхваченные рукой под коленями, а вторая поддерживает за лопатки и с силой прижимает к себе несопротивляющееся тело.       Миг.       Тобирама резко разворачивается на подошвах, вызывая гул в ушах и делая пару шагов в сторону футона.       Миг.       Сильные руки аккуратно опускают её на спину, а чёрные волосы разлетаются по мягкой ткани.       А после проводя по скулам подушечками пальцев, поцеловал нежно, но коротко, спускаясь все ниже и ниже.       Сердце билось, как бешеное, так и норовя вырваться из груди.       Тело предательски выдавало её страх с головой.       Ненавистные руки скользят вниз, проводя по внутренней стороне бедра.       Кадык дрогнул.       Красные глаза жадно рассматривали каждый миллиметр красивого женского тела, наслаждаясь увиденным зрелищем.       Жутко.       Безумно.       Абсурдно.       Хотелось сжаться в маленький комок, забиться в самый дальний угол и уменьшиться до размеров, невосприимчивых человеческому глазу.       Та же рука припустила ткань нижнего белья, неожиданно резко проникая внутрь.       Выдох.       О Ками, как же она его ненавидела.       До хруста в зубах и сломанных рёбер.       Проклинала всеми фибрами своей души.       Девичьи пальцы с силой смяли простыню.       — Я убью тебя, Сенджу, — сдавленно прошипела она.       Он перевёл свой взгляд на её лицо.       Хмыкнул и чуть наклонил голову к левому плечу так, чтобы белые пряди спадали на его лицо, хищно изучая изменившиеся черты.       И пошевелил пальцем внутри, вызывая новые ощущения и смотря, как сразу сморщилось лицо черноволосой.       Он навис сверху, перекрывая собой свет.       — Ну попробуй, — вдыхая прямо в губы, прошептал он, когда в глазах игриво и безумно отражались внутренние демоны, и припал губами к груди, чуть прикусывая и проводя вдоль влажным языком, заставляя сердце бешено забиться от жуткого стыда, за то, что он вытворял.       — С-с-св*олочь…—       Он добавил ещё два пальца, двигая их быстро и хаотично, натирая и нажимая на нужные точки, стараясь раззадорить ледяную глыбу и…       …у него получилось...       На холодном и бледном лице проступил неяркий предательский румянец.       Оторвался.       Пробежал глазами, и довольствуясь подобному результату, уголки губ у Сенджу чуть приподнялись в подобие улыбки.       Беловолосая крыса.       Как же ей хотелось стереть подобную ухмылку.       Содрать кунаем, нанести множество колотых ударов, оставив после себя лишь кровавое месиво.       Схватить за так близко доверчиво подставленную открытую шею и душить-душить-душить.       Небольшая грудь поднималась все чаще и чаще, невольно прижимаясь к мужскому кимоно.       Когда он вынул пальцы и задумчиво-отрешенно облизал один.       — Неплохо, — низкий грудной голос шевелил волосы на голове, заставляя их встать дыбом.       — Кры~са… — рыча от злости.       Стало неожиданно свободно, когда альбинос выпрямился и чёткими движениями начал снимать синюю рубашку с короткими рукавами.       Взгляд невольно заскользил по давно зажившим рубцам и отметинам.       Большая часть которых — её работа.       Колотое ранение в бок, это была ловушка, и он не смог вовремя увернуться, а вот тут ожог от взрывной печати, брошенной в упор, а вот там…       Множество знакомых и незнакомых порезов.       Красноглазый чуть заинтересованно следил за её взглядом.       Изучая.       Она лишь с вызовом чуть приподняла голову.       Остатки гордости, не позволяли сдаться, показать свою слабость, беспомощность.       Хмык.       У него явно было свое мнение на этот счёт.       — Обхвати мою шею, — оторвавшись от губ, шепчет на ухо.       Приказ.       Изящные руки смыкаются за головой.       Толчок.       И она выгибается, с кошачей грацией притягивая его за плечи, вцепляясь в них как за последнюю соломинку.       — Учиха, — слышать такую страсть…       …и откровенное желание чего-то большего…       …возжделение…       …от человека, которого бы она пытала бы с таким наслаждением…       …и убивала бы медленно и мучительно, разрывая кожу, выдирая ногти и спутанные клоки волос…       … мучая жаждой и ломая ментально, блаженно впитывая каждое мгновение чужой боли...       Странно...       Ошеломляюще..       Это на мгновение выбивает Учиху из колеи, невольно заставляя расслабиться…       Зря.       Альбинос рывком прижимает её к постели всем своим весом, вдавливая своми бедрами меж чужих ног…       …и входит…       …глубоко…       …до самого предела…       …касаясь головкой члена до самой матки…       …вызывая непередаваемые ощущения…       …взрывая мозг…       …порабощая сознание…       …живот скрутило....       …а оголенная грудь тяжело поднималась и опадала....       Замер.       Остановился, давая привыкнуть к положению.       И запечатлеть момент, который так долго ждал.       Она была узкой, слишком тесной.       Это сводило с ума.       Заставляя желать большего.       Желать Учиху.       Её припухшие кровавые губы рвано хватают воздух.       Потрясающее зрелище.       Завораживающее нутро.       Приносящее эстетическое наслаждение.       Такую её, он никогда не видел.       Даже не мог предположить, что она может быть такой.       Податливой.       Мягкой.       Тёплой.       И при этом непокорной.       Тесно сжимающей стенками внутри, заставляя всеми силами держаться, чтобы не кончить сразу.       Жар застилал глаза, а перед носом заплясали звёздочки.       В висках набатом отдавался пульс.       Приговором.       Мысли улетучивались за горизонты, и сохранять трезвость рассудка становилось все сложнее и сложнее.       Красные глаза с тёмными вкрапинками по краям и расширенными от возбуждения зрачками. В которых таился океан переливающихся эмоций, в котором не видно дна.       Одержимость.       Безумие.       И причина этому…       …она...       И если Сенджу полностью обездвижил её, то и контроль он так же способен вернуть.       Если почувствует её привязанность.       Если почувствует невидимую ментальную связь.       Если поверит в ее навязанную преданность.       Поверит, что она сдалась.       Поддалась.       Привязалась.       Что перейдёт на его сторону.       Встанет плечом к плечу.       И никогда...       … не предаст...       Никогда.       Альбинос мягко провел двумя пальцами между двумя полушариями, обводя одно из них, и наблюдая с исследовательским интересом, как учёный, препарируя очередную лягушку.       Она чуть дернулась, пытаясь отстраниться и не намеренно чуть съезжая бедром в бок так, что внутри неожиданно все смещается в сторону, нажимая на чувствительны точки, взрывная мозг от вспыхнувщего удовольствия.       — Ххх… — сдавленно выдохнула она, весь оставшийся в груди воздух, стараясь не застонать, слыша хриплый голос за ухом.       — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть такой...       Учиха дернулась от его слов, снова терпя прилив наслаждения, растекшемуся по всему телу.       — Я убью тебя, Сенджу, — сбивчивым шёпотом опаляла его ухо. — Медленно и мучительно. Спалю до тла всю кожу и всажу кунай тебе в сердце........поглубже…       Он хмыгнул и губами прошёлся по скуле.       Изуна пальцами провела по его позвоночнику, натягивая кожу…       …закусила губу, пряча голову у него на плече…       …чтобы не выдать своего состояния…       …не показать свою слабость…       Он проникал все глубже и глубже…       …сильнее и сильнее…       …находя самые чувствительные точки…       …и умело касаясь каждой…       …от чего хотелось ещё и ещё…       Черт.       Хотеть своего врага.       Хотеть своего недруга.       Хотеть ненавистного Сенджу.       Который причинил столько боли.       Который лишал жизни людей её клана одного за другим.       Который хотел уничтожить каждого из них.       Черт.       После очередного сильного толчка вырвался то ли стон, то ли сильный выдох, воздух полностью вышел из лёгких.       Расслабься.       Руки красноглазого до синяков сжимают бедра девушки, не давая отстраниться.       Заглуши свою гордость.       Учиха ощущает его жар, проникающий в неё, и это сводит с ума.       Мерзко.       Мокро.       Тесно.       Жарко.       Потно.       Отвратительно.       — Изуна... — он шёпотом опаляет разгоряченную кожу, по которой стекают капельки пота.       Учиха мелко задрожала, невольно вновь притягивая альбиноса к себе, дабы тот не увидел её выражения лица.       Дыхание, обрывистое и резкое, обдает жаром ухо, мужская грудь то отдаляется, то прижимается сильнее, кислорода решительно не хватает.       По внутреннему бедру стекает лишняя влага.       Зрачки расширенные.       Убл*док.       На плечах и бёдрах точно останутся синяки. На ключицах видны многочисленные покраснения, саднящие кожу.       Тц.       Красные глаза с неприкрытым удовольствием изучают свои труды, что злит ещё сильнее.       И видимо это отчётливо отобразилось на её лице.       Смешок.       — Неужели не понравилось? — тихий грудной шёпот, с оттенками безумия, ледяными пальцами проникал под грудную клетку.       По спине пробежали мурашки, а прямой изучающий взгляд альбиноса примораживал к полу, словно распятая бабочка, приколотая иголками к доске.       — Пошёл ты...       Кожа на щеках чуть покраснела.       От смущения.       Черт.       — Ну-ну, — и с нежностью провел пальцами по её скулам. — Ты не капли не изменилась… — хриплый голос с нотками…ностальгии и…скрытого помешательства, радости подчинения и обладания?       Сенджу смотрит странно, цепко, настороженно, но при этом немного заинтересованно.       Учиха мягко, за шею, обхваченную руками, поддвигает к себе его плечо. И чуть прикусывает, натягивая кожу. От такого даже покраснения не останется. А как же хотелось впиться изо всех сил, до треснувших костей.       Но приказ не позволяет.       Чёртов Сенджу.       Хмык.       Смеётся.       Над ней.       Опять.       А она лишь пытается укусить сильнее. Когда широкая ладонь вновь опускается на черноволосую голову, поглаживая из стороны в сторону, ворошит и так уже спутанные волосы.       Как глупого котёнка.       Несносного и непослушного.       Своего.       Это уже становится похожим на ритуал. Он напрягается всем телом, становясь похожим на каменную гору, нависшую сверху. Идеально белые зубы медленно прокусывают кожу как и в тот раз…окрашиваясь в алый цвет, вцепляясь все глубже и глубже.       Ей позволили это сделать.       Желание укусить становится все сильнее, отомстить за причиненную боль, воспротивиться, ощетиниться, словно кошка и сбежать, скрыться в лесу среди листьев и веток, среди мелкого ручья, среди мокрых камней и зарослей кустарника. Затаиться, набрать силы…и отомстить.       Жестоко.       Со всей присущей ей изобретательностью.       В гортань брызнула кровь.       Терпкая и вязкая.       Ненавистная.       А широкая ладонь все так же покоилась на макушке, мягко зарывшсь в мягкие спутанные волосы цвета вороньего крыла.       Альбинос откинулся назад, пока Учиха сидела между коленей, не спуская рук с шеи и кусала все сильнее и сильнее, алая жидкость уже давно стекла по груди, пачкая все вокруг: простыни, Учиху, пальцы на руках, бедра, колени…       — Полегчало? — насмешливо, ласково, но при этом с оттенком скрытой угрозы, от которой хотелось спрятаться в самый дальний уголок мира и не высовывать оттуда и кончик своего носа…       Она вынула зубы и откинулась назад, смотря на него пустыми черно-угольными глазами.       Учихе уже было все равно.       Уставшая…       ...раздраженная…       ...злая…       На данный момент ей было все равно.       На все.       Боль тянула из-за плеча.       Всматриваясь в эти встрепанные волосы, измазанные алым цветом рот, блестящие тихим безумием чёрные глаза. Аристократично бледная кожа, покрасневшая от его прикосновений, кто бы знал, что Учиха может быть такой в постели? Тогда на них бы открыли охоту, одели бы рабские ошейники и продавали за целое состояние, как бесценное сокровище…       Или нет.       Ведь ему нужна лишь одна.       Кошачая пластичность не исчезла даже сейчас.       Невероятно красивая.       Большой палец проводит по нижней губе смазывая алые капли.       Чёрные глаза вспыхнули недовольством, хотя куда ещё то…       Опасная.       Смертельно опасная.       Как остро заточенное лезвие, притронувшись к которому можешь вмиг лишиться пальца.       Он будто бы вернул что-то давно потерянное.       И приобрёл это, заново ощущая весь спектр давно забытых ощущений. Теперь у него есть ещё один столб, ради которого хочется жить.       И это его злейший враг.       И сильнейший наркотик.       Его слабость.       Его личная…       …одержимость...