Точка невозврата

      Сегодняшние запланированные лекции неожиданно преобразовались в семинары — всем известный молодой преподаватель просто не мог собраться с мыслями, а когда начинал говорить, то вместо слов вырывался сухой кашель. Поэтому было решено устроить закрепление полученного материала, ведь все, что требовалось профессору в этом варианте — это слушать. Хотя даже с такой простой задачей возникли осложнения в виде пульсирующей головной боли в области затылка и белого шума в ушах.       Мужская кожа приобрела сероватый отлив, в горле неприятно першило. В какой-то момент парень хотел раздать студентам самостоятельную и уйти в свой кабинет, чтобы немного отдохнуть, но зная, что он может и не совладать со временем, решил все же отложить сон до ночи. Лекарство подействовало и тело уже не бросало в холод, чему хозяин был действительно рад.       — «Надеюсь, что Венти нормально присмотрит за Кли, а не усыпит ее своей музыкой, как в прошлый раз…»       Музыкант позвонил Альбедо перед самым выходом, предупредив о сегодняшнем появлении в ВУЗе и о возможности приглядеть за малышкой. Когда же они встретились, то профессор мог поклясться, что вчера его друг наклюкался до состояния зелёных демонят — тем не менее от него не пахло перегаром, просто выглядел слегка помято и привычная бодрость пребывала где-то за бортом. Преподаватель знал своего коллегу не первый день, так же, как и Кли, поэтому волноваться было не о чем. Но что-то во взгляде бирюзовых глаз не давало парню покоя.       — «Была ли причина, по которой можно так напиться? Он редко пьет по утрам…»       Профессор никогда не спрашивал у Венти причину столь яростного употребления алкоголя, понимая, что это не просто увлечение. Конечно, он всегда выглядел счастливым, когда уплетал бокал за бокалом, но чем больше он пил, тем мрачнее и задумчивее становился. Понять, что именно творилось в его сознании в те моменты, было слишком сложно даже для прирожденного гения.       Одна вещь все же не скрылась от проворливого аквамарина — его друг был крайне раздосадован, когда не увидел среди пришедших молчаливый золотой лучик. Правда в том, что молодые люди шли вместе всю дорогу от дома до университета под заливистый смех крохи и непрекращаемый кашель парня, но перед самым входом девушка свернула в другую сторону.       — «Будет слишком много вопросов, если кто-то увидит, что мы пришли вместе…» — именно так студентка аргументировала свой стремительный побег.       Вчера компания шла раздельно, соблюдая дистанцию, но сегодня хозяин отказался от этой идеи и Люмин, на удивление, не стала спорить. Утреннее поведение сожительницы выходило за устоявшееся виденье профессора. Казалось, что вот он узнал девушку получше, как она открывается с другой стороны — и Альбедо это нравилось. Что может быть лучше человека, которого ты не можешь до конца прочитать и предугадать его действия?       — «Только если этот человек согласится провести с тобой всю оставшуюся жизнь…» — сощурился парень, возвращаясь в реальность. — Итак, кто готов? Выходите вперёд, проверим ваше умение запоминать информацию.

***

      Блондинка уверенно поднималась вверх по лестничным пролётам, надеясь ни с кем не пересечься: ни с крайне общительным Джейком, что сегодня никак не хотел от нее отлипать; ни со стервозной Сарой и ее «милыми» подружками, что подозрительно притихли. Девушке хотелось побыть в тишине и на верхних этажах в данное время никого не должно было быть.       С разговора подруг прошло две пары и все это время студентка находилась в крайне подавленном состоянии. Тяжесть осознания сковала грудную клетку колючей проволокой сомнения и безысходности. Она влюбилась, если подобное чувство можно было назвать именно так. И это совершенно не похоже на чувство эйфории, описываемой в художественной литературе. От этого не хочется петь и танцевать, и нет никакой лёгкости в теле.       — Отвратительно… — на вздохе произнесла первокурсница, шагая по пустому коридору.       Встретить профессора сейчас было равносильно убийству, ведь одно его появление заставляло сердце болезненно сжаться, что уж говорить про его уверенный и порой властный тембр голоса, хитрый манящий взгляд, в котором девушка не раз видела свою погибель. Но больше всего Люмин боялась, что он поймет. Их взгляды пересекутся и парень победоносно усмехнется, смакуя долгожданный выигрыш. Понимание того, что следующую пару ведёт именно он, добавляло головной боли и переживаний.       — «Не раскусит… не узнает…» — проговаривала внутри вновь и вновь, надеясь получить больше уверенности, но все тщетно.       Смотря на свое оконное отражение, студентка в очередной раз цокнула, мысленно ударяя по лживому стеклу — где же то безразличное выражение и пустой взгляд? Мысли путались, как и нарастающие противоположные желания. Хотелось сбежать и остаться, молчать и признаться.       — Люмин?       Знакомый женский голос вырывает из омута тревог и споров, заставляя обернуться.       — …Директор Гуннхильдр?       Столкновение получилось неожиданным, учитывая, что ее кабинет находился на другом этаже, пусть и в том же крыле. Да и беспокойство в серо-голубых глазах не предвещало хороших новостей. Блондинка напряглась.       — Пройдем в мой в кабинет, мне нужно кое-что сообщить.       — «На сколько же серьезное дело, раз мы не можем перекинуться парой слов в коридоре?..»       Первокурсница переживала, что вызывают ее из-за недавнего случая с Сарой — все же странно было отделаться одной лишь неделей полного посещения лекций. Мысленно попрощавшись с частью сбережений, девушка даже не заметила, как дошла до нужной двери под перешептывания и косые взгляды любознательных студентов.       — «Предвкушаю очередную порцию слухов…» — показательно улыбнувшись наблюдателям, она скрылась за дверью.       — Присаживайся, — женская рука остановилась на свободном диване, но студентка предпочла скромно опуститься на рядом стоящий стул.       Движения директрисы были скованы и сама она долго не могла сформулировать свою мысль, то и дело поглядывая в сосредоточенные золотистые глаза. Люмин ее не торопила, терпеливо дожидаясь и перебирая дополнительные темы, помимо потасовки.       — В общем… Мне звонили из госпиталя Святого Барбатоса насчёт твоего брата.       На мгновение все, что окружало шокированную близняшку, растворилось, оставляя после себя пустоту. Все звуки стали чётче и резче, как и сторонние движения. Дыхание замерло на вдохе, дожидаясь продолжения.       — Он открыл глаза.       Вздох. Нервный, оглушающе громкий. Она не понимает, до неё ещё не дошел смысл сказанных слов. Вибрация мобильника, находившегося в кармане брюк, заставляет девушку подняться. «Офицер» высвечивается на экране и она неосознанно поднимает, пребывая в прострации.       — «Люмин! Как хорошо, что ты подняла трубку, я уж было подумал… А, неважно! Ты сейчас в университете???»       — Да…       Собственный голос показался студентке чужим и каким-то отдалённым, взгляд так и продолжал быть расфокусированным и метался от одной половице к другой, пытаясь что-то найти.       — «Я понимаю, что в твоём положении пропускать пары равносильно смертной казни, но сможешь ли ты уйти сегодня пораньше? Я сейчас заеду за тобой… Ты только не переживай, все в порядке!»       — Хорошо… — услышав продолжительные гудки, блондинка повернулась к Гуннхильдр, что терпиливо дожидалась конца разговора.       — Ты можешь идти, я лично предупрежу твоего куратора.       Дальнейшие события Люмин помнила обрывисто: вот она садится в подъехавшую машину и Кэйа что-то усердно объясняет, но его слова не доходят до женских ушей; вот они пересекают больничный порог, где встречают медсестру Барбару и незнакомого лечащего врача — в их разговор девушке также не получилось вникнуть, так что роль переговорщика взял на себя офицер.       — Люмин, Вы хотите войти в палату?       Этот вопрос вернул пришедшую в реальность и белый шум полностью исчез, обрушивая на хрупкую фигуру шквал звуков. В золотистых глазах отразился настолько обширный спектр эмоций, что младшая Гуннхильдр слегка вздрогнула. Растерянность, страх, непонимание, удивление…       — Он реагирует на окружение, но, к сожалению, не способен двигаться и говорить, хотя на боль также реагирует. Его ждёт долгое восстановление и шансы на полное выздоровление… достаточно малы. Сами понимаете, год в коме не может бесследно пройти.       Студентка уставилась в пол, борясь с нарастающей дрожью в коленях и подкатывающим комком в горле. Все, что сейчас отделяет ее от брата — это закрытая дверь. Ей страшно. Страшно увидеть ее родного человека, прикованного к больничной койке с кучей проводов и подключенных приборов. Ладонь продолжала судорожно висеть над дверной ручкой.       Что он подумает, когда увидит ее? Сейчас она не его сильная сестра, способная разобраться с любой проблемой, ведь именно из-за ее эгоизма он оказался здесь, не способный прожить нормальную жизнь старшеклассника, а теперь, возможно, и студента. Что он думает о своей сестре сейчас, проснувшись от долгого сна и не в силах вымолвить и слова?

«Ты не виновата.»

      –…       Набрав в лёгкие побольше воздуха, девушка с осторожностью открыла злосчастную дверь. Каждый шаг отдавал тяжестью, словно ботинки были сделаны из чистого железа. Медсестра тактично отошла к врачу и полицейскому, оставляя близнецов наедине. Несколько минут блондинка рассматривала холодные керамические плитки, чувствуя на себе посторонний взгляд. Сердце билось как сумасшедшее, кровь пульсом отдавала в виски.       — «Соберись… Давай же…» — натянув на лицо улыбку, сестра резко подняла голову и встретилась взглядом с такими же светлыми слегка сощуренными глазами.       Маска, на которую девушка потратила последние силы, спала моментально. Губы задрожали, а глаза отвратно защипали. Она расплакалась, как маленький ребенок — несдержанно, громко и даже не стараясь скрыть эти скатывающиеся капли, что падали на неподвижную мужскую ладонь.       Итэр видел слезы своей дорогой сестры только по ночам, когда та, загнанная в очередной кошмар, тихо молила о помощи. Тогда мальчик прижимал ее к себе, гладил по спине и напевал их общую песню до тех пор, пока блондинка не успокоится. Сейчас же он мог только безучастно наблюдать, как близняшка вновь и вновь звала его по имени и безутешно рыдала, находясь прямо напротив него. Тело не слушалось, словно оно ему не принадлежало и в данной ситуации это огорчало, ведь столько всего нужно было рассказать.       — Итэр, — в который раз проговаривает студентка, сжимая холодную ладонь. — Прости… Пожалуйста, прости, я не знала, что так получится. Я бы никогда не пошла в сторону стройки… Нет, я бы вообще никуда не пошла. Я не хотела…       Женский плач продолжался ещё очень долго, из-за чего никто из находившихся за дверью не осмеливался зайти внутрь. Тем временем за окном усиливался ветер…