Волна всегда приливает к берегу

В ватсапе куча сообщений. Рабочий чат, мама… Матвей. Там его селфи с неизменной улыбкой, на фоне какие-то люди и вывеска кафе — видимо, он уже в аэропорту; а под фоткой сообщение: «Жду тебя)». Ох, даже не верится. Пишу ему простое: «Скоро буду», матери: «Долетел норм», и начинаю пробиваться к выходу. Приходит сообщение о пропущенном звонке. Номер Галин. Я уже несколько дней игнорирую её — не мириться же сейчас, да и рвать неохота, но больше всего неохота о ней думать. Безумно долго нас не выпускают из самолёта. Грёбаные люди ходят слишком медленно и толпятся, как полные идиоты, перегораживая дорогу. И на фига нужны такие длинные коридоры и переходы — сначала спуск, подъём, потом опять спуск? Наконец я в зале выдачи багажа. Я летел с одним рюкзаком и сразу спешу к выходу, но на глаза попадается цветочный магазинчик. — Здравствуйте, какой у вас букет самый красивый? — Дарите кому? — Любимой девушке, — приходится соврать. Продавщица скучающе указывает на какие-то букеты. Белые розы или красные пионы?.. Пусть будут розы. Цена у этого несчастного веника, как у целого самолёта, но я прошу завернуть. Надеюсь, ему хотя бы понравится. Когда выхожу из зала прилёта, сразу вижу кафешку с фотки — значит, Матвей должен быть где-то здесь, где же, где же… Ага, вот он. Стоит, залипает в телефон, улыбается сам себе. Эффектный, стал немного выше, одет аккуратно, волосы уложены… Охренеть, он настоящий. И я, оказывается, жутко соскучился. Ладони предательски потеют, в животе ворочается волнение, уши горят, какой же я глупый с этими цветами, подхожу к нему ближе… — Привет. Матвей поднимает глаза, широко улыбается — весь сияет. Чёрт, офигительный. Ну почему нельзя облапать и засосать его прямо здесь и сейчас? — Марк! Привет! Как добрался? Его рука ложится мне на плечо. — Хорошо, как дела? Остатки разума идут нахрен, когда его пальцы скользят к моему локтю, ещё движение — и я за себя не отвечаю. — Отлично! Ну чё, поехали? Бесячее «чё». — Куда? — отвечаю на автомате и ловлю себя на том, что неотрывно пялюсь на его губы. — Я на тачке, куда хочешь. Можем заехать поесть, если ты голодный. Можно сразу ко мне. Мне нравится ход его мыслей. — Не хочу есть, — я на взводе от его намёков, а он только хитро ухмыляется. — Тогда, видимо, ко мне. Пойдём, на нас косятся. Едва мы выходим на улицу, меня насквозь пронизывает ветер. Здесь уже начало темнеть, пахнет сыростью, а воздух ощутимо холоднее, чем в Москве. Я накидываю капюшон, но его продувает — а Матвею, наверное, тепло в его весёлом синем шарфике. М-да, пиздец моим белым кедам — пару шагов всего сделал, а будто несколько тонн навоза разгрузил… Бля, цветы! Это я неосторожно, да и не принято такое парням дарить. Клятые маркетологи… — Кстати, это для тебя. — Спасибо, я заметил. Красивые, — улыбается Матвей, забирает цветы и пиликает брелком от сигнализации. У него корейская белая машина — популярная модель, не новая, но очень чистая по сравнению с соседними — будто он помыл её прямо к моему приезду и по грязи прокатился только от мойки. Мелочь, а приятно. Я сижу рядом с ним впереди, молчу, рассматриваю его. С чего начать? Когда он выезжает с парковки, осторожно касаюсь его щеки — кожа плотная, гладко выбритая, прижаться бы к ней губами… — Ты зря меня отвлекаешь, я так себе водитель. — Я тебя хочу. Что-то я с места в карьер, и похуй. — Я тебя тоже, но если мы разобьёмся, секса не будет. Раньше не замечал за ним чёрного юморка. — Съедь куда-нибудь с дороги. Глажу его волосы, а перед глазами уже пошлые картинки: как я раскладываю его на капоте, или как отсасываю ему, перегнувшись через коробку передач. — Ты мне мешаешь, — он резко скидывает мою руку. — Вон же съезд, давай туда. Он игнорирует меня и, похоже, сворачивать не собирается. — Ну вот, молодец, ты его просрал. Давай на следующем. — Нет, поедем до дома. — Да хуле нет?! Матвей не отвечает, уставился на дорогу и едет прямо. Не клеится ничего, не слушается он меня — ух, прибешивает… Дальше едем молча — только по радио играет какое-то тягучее роковое музлишко. К Матвею не лезу, смотрю на унылые грязные пейзажи за окном. Матвей кого-то подрезает, в последний момент перестраиваясь в нужную полосу, подтупливает на перекрестке… Ну ладно, ему не просто захотелось поломаться, пусть действительно лучше за дорогой следит. Сосредоточенный, нахмуренный — так и подмывает переключить его внимание на себя, взять за волосы и испортить эту идеально-небрежную укладку, сорвать шарф и обнажить шею, скорее попробовать губы… Перевожу взгляд на окно и стараюсь отогнать свои фантазии, а то член встанет — от богатого воображения. Мы въезжаем в город мимо огромного сетевого гипермаркета, виднеются первые жилые дома. Матвей сбрасывает скорость и как-то сразу успокаивается. Нам горит красный. — Извини, я нервничаю на шоссе… А сюда за продуктами езжу, так что хорошо ориентируюсь, — виновато улыбается Матвей. — Ты надолго в Екб? — Ну, отпуск на неделю. — Какие планы? Что за вопрос глупый — с тобой шпилиться сутками, конечно. — Кроме тебя — никаких, — вслух говорю более корректно. — Ясно-понятно, — смеётся Матвей. — Свожу тебя на набережную и в Ельцин-центр. Да мне насрать, я не гулять по такой мерзкой погоде летел через полстраны. Матвей не затыкается: — На Каменные палатки ещё можно, там стоянка древних людей, озеро и лесопарк. Серьёзно? Он думает, что я его из постели выпущу? В городе он действительно ведёт неплохо, не тупит, можно расслабиться. Достаю из кармана сигаретку, поджигаю — ох, кайф, аж голову кружит — с самого дома не курил… Матвей сразу открывает окна, морщится: — Не кури, пожалуйста. — Почему? — Вонять будет. — С одного раза ничего не случится. — Я сказал — не кури в моей машине, — повторяет Матвей с нажимом. Ну, машина правда его — затянувшись напоследок, выбрасываю сигарету в окно. — Фу, чё ты мусоришь? — А что сделать надо было? Давай, жги, твои идеи. — Спросить у меня, можно ли закурить. Бесит меня, хоть вроде и прав. Я напрочь забыл, какой он иногда гандон. Нам снова красный. — Сейчас долго стоять будем, — Матвей поворачивается, кладёт ладонь мне на щеку и привлекает к себе. Охренеть, вот так просто?.. Я дурею от его вкусных губ, от неожиданности, от нахлынувших воспоминаний: как мы сбежали за ограду лагеря и долго сосались, валяясь в душистой траве; как я тискал его в раздевалке после волейбола, и нас чуть не поймали; или как мы вдвоём напросились прибрать в актовом зале, и вместо того, чтоб таскать стулья, он прижал меня к стенке и горячо поцеловал — вот точно так же, играя языком, как сейчас, — а потом снял с меня джинсы, встал на колени… Матвей вздрагивает от громкого гудка, поспешно отстраняется и хватается за руль, бегло оглядывая зеркало, дорогу и давно зелёный светофор. — Простите, чуваки, — бормочет он себе под нос и едет дальше. В брюках тесно; досадно, что нас прервали, — хочу ещё, кладу руку ему на колено, ласково глажу, подбираюсь поближе ко внутренней стороне бедра… — Ты меня опять отвлекаешь, — а сам улыбается. — Не надо было возбуждать меня. Конечно же, надо. Сжимаю его ногу покрепче, он посмеивается, а я мысленно жарю его во всех позах на заднем сиденье. Матвей привозит меня в спальный район к каким-то безликим новостройкам, паркуется, глушит двигатель. Хочу скорей его поцеловать, но мимо идут какие-то люди — и я тушуюсь. Сердце неуправляемо стучит в груди, пока мы выходим из машины, идём через двор, и идём, и идём, у подъезда Матвей невыносимо медленно копается в карманах в поисках ключей, возле почтовых ящиков мило здоровается с кем-то из соседей, лифт едет аж с двадцать пятого этажа — будто весь мир хочет нам помешать. Лифт закрывается. Не помню, как набросился, но уже лезу языком к Матвею в рот и сжимаю задницу — такая клёвая, упругая, так и представляю, как звонко буду её шлёпать. Матвей прижимается ко мне пахом, целует в ответ — а-а-а, чёрт, как же я этого ждал, сил нет терпеть, прямо тут бы оттрахал. «Десятый этаж», — противный голос лифта выдёргивает в реальность. От Матвея приходится ненадолго оторваться — и внутренности скручивает узлом в предвкушении всего, что я сейчас буду с ним делать. — Там, кстати, камера была, — Матвей подмигивает, ворочая ключом в замке. Надо было и правда выдрать наглеца в лифте, с прямой трансляцией его соседям. Наконец-то мы в квартире. Цветы летят на пол, шмотки Матвея — туда же, а я целую его, как помешанный. Хочу его всего, вцепился зубами в шею и прижимаю к двери, тискаю руки, грудь, живот — везде твёрдо! — и не могу решить, чего я сейчас хочу сильнее, — слишком мало двух рук, одного рта и одного члена. У него на шее будет огромный засос, да и пофигу. Матвей времени не теряет — шаловливые руки забрались ко мне под одежду и теребят соски, изучающе обводят пресс, расстёгивают ремень и пуговицу брюк, дёргают вниз ширинку. Он гладит меня через трусы, а когда я тоже трогаю его — тихо постанывает мне в губы. Ну всё, я так больше не могу. Пара шагов назад, тяну его, не разрывая поцелуя, за собой, и с намёком надавливаю ему на плечо. Матвей сразу встаёт на колени, сдёргивает с меня брюки с трусами и берёт мой член, оттянув крайнюю плоть. Он медленно облизывает головку, развратно поглядывает на меня снизу вверх — по телу пробегает горячая дрожь. Красота, с ума сойти можно… Чувствую себя персонажем из гей-порно от первого лица. Беру его за волосы, притягиваю чуть поближе. Он ловит намёк, облизывается и берёт головку в рот — влажный, тёплый, приятный — плотно обхватывает губами, неспешно скользит по стволу вниз и обратно. Он прерывается, чтобы кончиком языка пощекотать уздечку, — какой же кайф… Жарко очень, я сбрасываю с себя остатки одежды, и только я задираю майку — Матвей с силой втягивает в себя мой член. Как ебучий пылесос. Полный улёт — будто высосали душу, мозг, связь с реальностью… Матвей и тогда делал классный минет, а сейчас отточил на ком-то технику и сосёт круче любой самой опытной девки. Чую я, что закончусь очень быстро. Матвей с громким хлюпом повторяет этот трюк ещё пару раз — и в глазах уже темнеет, между ног собирается горячий ком, и не успеваю я среагировать — меня аж подбрасывает на месте. Всё тело колотит, я долго кончаю прямо в его волшебный рот. Спермы льётся столько, будто я не дрочил неделю… Матвей терпеливо ждёт, когда мой член успокоится, напоследок чмокает головку и поднимается на ноги. Чёрт. Он всё проглотил. Его губы очень мягкие, горячие и мокрые, он не даёт долго себя целовать, выворачивается из моих объятий и ускользает куда-то вглубь квартиры. Сбрасываю кеды и брюки, иду за Матвеем и попадаю в небольшую кухню-гостиную. Кажется, это называется скандинавским стилем — когда вещей мало и всё светлое? Матвей стоит посреди кухни, такой полураздетый — торс ещё краше, чем на фотках, и джинсы недвусмысленно топорщатся, так и манят потрогать то, что под ними. Подхожу к нему сзади, обнимаю покрепче. Волосы пахнут чем-то косметическим, свежим — наверное, гель для укладки. Пока возбуждение притихло, тянет на нежности: целую его в ушко, облизываю самым кончиком языка, чуть прикусываю мочку — помню, что ему нравилось, и сейчас нравится — он довольно выдыхает: «м-м», берёт меня за руку и кладет её себе на стояк. Глажу сначала через джинсы, потом забираюсь под них. Чёрт, какой он горячий и твёрдый, размазываю выступившую смазку по головке, тру пальцем уздечку — Матвей постанывает в ответ, запрокидывает голову… Ещё засосов на шею хочет? Я запросто — держу его за горло и целую, дрочу ему, сжав головку посильнее. Матвей с усмешкой говорит: — Я тоже хочу минет. Как легко, он просто говорит, чего хочет! Я с самой армии не сосал… Помню, когда впервые это делал — кстати, с Матвеем — дико смущался и удивлялся сам себе, как так мне ни капли не противно: я в кровати с другим парнем, облизываю его член, а мой собственный стоит колом. — Иди сюда, котик, — я сажусь на диван, подманиваю его к себе, и он стремительно скидывает с себя джинсы с трусами. Член такой же, как на его фотках, и как в моей памяти — аккуратные тёмные волосы на лобке, поджатые яички, ровный ствол со вздутыми венами, темно-розовая головка, влажная от смазки — так и просится, чтобы взяли в рот. Матвей уже совсем близко, пахнет чистым телом и немного стиральным порошком. Белого косого шрамика на животе раньше точно не было, и на фотках я не замечал. Не могу удержаться, провожу по нему языком. — Откуда? — Ничего интересного, аппендицит. Шлифовку хочу сделать. — Да брось, мне нравится. Быстро целую его в живот, слизываю солоноватую капельку с головки, придерживаю член за основание и насаживаюсь на него ртом — и ощущение, будто я дома после долгой разлуки. Всё-таки мне не хватало простого человеческого пососать… Матвей стонет, бормочет что-то похожее на «заебись», слегка подаётся моему рту навстречу. Я помогаю рукой, чувствую, как он перебирает мои волосы, поднимаю глаза — он рассматривает меня, склонив голову набок и прикусив губу. Вдруг он подмигивает, крепко хватает меня за затылок и мягко потрахивает мой рот. У меня сейчас снова встанет, если он продолжит так делать… Да и чёрт с ним, пусть трахает. Шлёпаю его по заднице, подталкиваю, чтобы входил поглубже; он движется хоть и быстро, но деликатно, без грубости, так славно постанывает… Матвей в спешке достаёт член, дрочит у меня перед носом, а я жмурюсь и подставляю ему лицо. Сам этого хочу. Тёплая сперма течёт по подбородку, громко капает на пол, пачкает диван, а Матвею пофиг — он держит меня за подбородок и пальцем размазывает остатки по моим губам, глядя мне прямо в глаза. Захватил надо мной власть… Да я ему сам отдал, без боя. Матвей заботливо протягивает мне салфетки, садится рядом, приобнимает за плечи и, сволочь, играет с моим стояком. — А ну перестань, не то в жопу тебе его засуну. — Давай попозже, — серьёзно отвечает он. — Хочешь в душ? — Ты со мной? — Иди, я после тебя. Бери там, что нужно. — Где у тебя можно покурить? — Можешь в падик выйти на балкон, соседи там курят. — А у тебя? Не хочу одеваться. — Ну голый иди, чё.