Волна всегда приливает к берегу

Пока Матвей зависает в душе, я валяюсь на его огромной кровати, рассматриваю своё отражение в зеркале шкафа — этот затейник поставил его чётко напротив — и вспоминаю наш первый секс. Было какое-то занятие — чему учили, не помню, но вместо урока я думал только о нём. Накануне мы проторчали вдвоём за подсобкой больше часа, остались без ужина, и я хотел ещё: Матвей целовался вкусно, беззастенчиво, сначала в губы, потом в другие места — возбудил меня поцелуями в шею до дрожи и стонов, у меня встало всё: член, соски, даже волосы на руках и ногах. Он задрал на мне майку, везде жамкал, облизывал соски, кусался, скользил губами по груди и вниз — до самого живота. Любопытство и похоть заразны, я тоже стянул с него майку, бросил куда-то и с интересом стал изучать его полуголое тело. Оно пахло чем-то мужским и свежим, на ощупь было непривычно плоское, поначалу даже скучное — будто вырубленное из дерева, без притягательной девчачьей мягкости. Так странно было — я его трогал везде, пробовал горячую шершавую кожу на вкус, Матвей не просто позволял мне — он открыто кайфовал от всего, что я с ним делал, и на отсутствие титек мне быстро стало наплевать. Я смотрел на его яркие зацелованные губы, на огромный бугор у него в штанах и думал, что не ебаться какой крутой, раз так завёл парня. Своё возбуждение я стоически терпел и пытался не подавать вида, Матвей тоже не прикасался ниже пояса ни ко мне, ни к себе. Я упорно отгонял свои фантазии — в которых всё было очень однозначно — и продолжал наивно убеждать себя, что это всего лишь лёгкий петтинг, приятная забава, он не девушка, а я не пидор, значит, совсем его не хочу — а сам летел в голубую яму со свистом. На уроке хотел подсесть к нему, потрогать за коленки, но Матвей сидел с Васькой и шептался с ней так, будто не было вчера никаких страстных поцелуев со мной. Я тоже весь день старательно делал вид, что его не замечаю. Только поздним вечером, перебирая вещи, я нашёл в своей тетрадке записку: «Сегодня в полпервого ночи зайду за тобой, прогуляемся. Надень плавки. М». Стоит ли говорить, что остаток вечера я мельтешил по комнате, готовился — перебрал все свои шмотки, долго мылся, побрился везде и даже втихаря намазался лосьоном соседа по комнате. Матвей пришёл ближе к часу ночи, постучался тихонько, мы осторожно выскользнули из жилого корпуса, и он молча меня куда-то повёл. Едва мы вошли в сосновую рощу на тропинку, которая вела к морю, он взял меня за руку — ладонь у него была сухая, горячая и очень твёрдая. Сейчас я понимаю, какой это был милый и нежный жест, а тогда не оценил и сразу начал приставать. Матвей вроде был не против, но всё равно упрямо потянул меня за собой по тропинке и притащил на пляж. Под его худи оказалось голое тело. Матвей сбросил кеды, штаны, встал передо мной в одних плавках и вдруг бегом рванул к воде. Купаться мне не хотелось, а вот потискать его — очень, пришлось погнаться за ним и заплыть в море — удивительно спокойное, ласковое — и я втянулся тоже. Мы плавали наперегонки, брызгали друг в друга водой, дурачились, а когда устали и выбирались на берег — я был в воде где-то по пояс, — слегка отставший Матвей окликнул меня, подоплыл ближе, притянул в объятия… У него талант: сделать что-то такое, чтобы я охуел и не мог потом забыть, — вроде того поцелуя под луной в тёплом море. И, конечно же, фоток своей голой жопы через шесть лет молчания. Вокруг шумели волны, пахло ночью и влагой, ветерок холодил кожу. Матвей был солёный, вкусный, мокрый, гладил мою спину, осторожно спустился ниже. Я напрягся сначала, но сделал то же самое — его маленькая твёрдая задница идеально легла в мои ладони, я мог сжать её всю и от этого поймал неожиданный и невероятный кайф. Матвей целовал меня уже совсем нетерпеливо и горячо, я увлёкся игрой с его языком — и очнулся, когда его стояк вплотную упёрся в мой, а Матвей смело гладил их оба сквозь плавки. Несколько секунд я осознавал, что происходит, потом занервничал, оттолкнул его и побежал на берег. Мысли путались. Я думал, что всё зашло слишком далеко, что я же не педик какой-то, что я вообще ебанулся, раз тусуюсь с парнем, который меня взасос целует и членом трётся, а у меня на это встаёт, что ещё немного — и я поддался бы удовольствию и не смог бы остановиться, что похер и надо было продолжать… Матвей сперва побежал за мной, крикнул вдогонку: «Марк, постой», но не преследовал, оставил в покое. А я почти до утра дрочил в туалете, вспоминая, как он меня целовал и трогал, и разрываясь от адского коктейля из желания, стыда, страха и злости на самого себя. На следующий день меня отпустило, и я перехотел его — вернее, это я так думал, пока мы не столкнулись на баскетбольном матче. В тот день был ливень, и мы играли в зале. Только увидел Матвея, и память сразу подсунула воспоминание о вчерашней ночи — горькие от соли губы, кайфовая задница, нахальные руки, твёрдый член, — а фантазия дорисовала всё самое развратное, что с этим хотелось сделать. Я старался сконцентрироваться на игре, но то и дело засматривался в его сторону и зевал мяч. Обе команды играли одинаково отвратительно и шли нос к носу, и к концу четвёртой четверти мы отставали всего на очко. До конца матча оставалось секунд пятнадцать, и мы отняли мяч — были хорошие шансы на победу. Я принял пас, обвёл защитника и уже рассчитывал забросить двухочковый, но Матвей какого-то чёрта метнулся защищать кольцо. Он был ещё далеко, и угрозы в нём я не увидел, приготовился к броску, но на какие-то доли секунды залип на его шею — раскрасневшуюся, манящую, невольно представил, как прижимаюсь к ней губами, — вдруг перед глазами промелькнула его рука, и бросать мне было уже нечего. — Аут! Три секунды осталось! Этот гад выбил мяч у меня из рук за пределы площадки, воспользовавшись тем, что я отвлёкся. Мяч выбросили на поле, только надеяться было уже не на что. До жути обидно было вот так просрать матч, но когда мне пришло в голову, что Матвей мог отвлечь меня собой намеренно… Я взорвался от злости и накинулся на него с кулаками, повалил на пол, мутузил по рёбрам. Он, сволочь, был сильный, смог меня перевернуть, стал лупить в отместку, я сбрасывал его с себя, мы покатились по полу — нас еле растащили. Мой стояк вроде бы никто из посторонних не заметил, а вот Матвей — точно да: когда нас разняли и мы отдышались, он заулыбался и подмигнул мне, слегка склонив голову набок. И вот тогда у меня в мозгах резко прояснилось, будто перещёлкнуло рубильник, — да, я его хочу, да, я пидор, и поебать. За драку мы получили по выговору с угрозой досрочной отправки домой, если ещё хоть раз что-то нарушим. Больше мы не дрались, но трахаться в лагере тоже вряд ли было разрешено — забегая вперёд, правила мы нарушали ежедневно и не по разу. Как у него оставались силы на Ваську, не знаю — на свою кралю я подзабил, и она в итоге обиделась. Когда мы вышли из тренерской, выслушав нагоняй, в зале уже было пусто. В неловком молчании мы побрели в раздевалку — никого не оказалось и там. Я решил, что момент удачный, — подошёл поближе и осторожно тронул Матвея за плечо. Он отвлёкся от своего рюкзака и обернулся ко мне. — Прости за это, и за вчера, я… — тихо начал он, но я перебил его: — Нет, вчера всё было классно, я хочу… — и неловко запнулся на слове «тебя». Видимо, мой член пятью минутами раньше сказал всё за меня — Матвей ухмыльнулся и быстро поцеловал меня в щёку. Удивительно, как мы собирались поубивать друг друга при зрителях, и насколько не о чем сраться было наедине. — Мойся подольше. Буду тебя ждать, подходи, если хочешь, — с этими словами он направился в душевую. Внутри клубился горячий пар, стоял шум воды и мужских голосов. Душевая была старая и отстойная: две длинных трубы под потолком, прямо из которых торчали лейки и краники — встаёшь под лейку, открываешь краник и моешься под жиденькой струёй воды. Слева и справа — перегородки выше роста, типа личное пространство, но всё равно все ходят мимо и пялятся на тебя голого — как в тренажёрках. Мельком засёк, куда ушёл Матвей, а сам остался у лейки, которая была ближе всего к двери, отвернулся от прохода, включил воду, стал намыливаться — и прислушивался, сколько народу ушло. Когда показалось, что больше никого нет, я прикрыл свой душ. Вода продолжала шуметь где-то в середине, я поколебался недолго и тихо пошёл туда, вглядываясь, не осталось ли кого-то у дальних леек. Матвей стоял под струёй воды, повернувшись жопой, то есть спиной, к проходу, — я сначала засмотрелся, а через пару мгновений крепко обнимал его, прижавшись сзади. Я целовал его шею, распаренную горячей водой, шарил руками по мокрому торсу, гладил твёрдый живот. Наконец, я дотронулся до его члена кончиками пальцев, затем стал ощупывать смелее — он был очень жёстким и торчал почти вертикально вверх. Ствол оказался без изгиба в сторону и немного меньше моего, а головка — наоборот, чуть побольше. На лобке я нащупал короткие жёсткие волосы, и меня совсем дуркануло — я аж простонал ему на ухо какую-то пошлость. Я гладил его член и себе не верил, что дрочу парню в общей душевой. Стояк у меня был каменный — как подтверждение, что я всё правильно делаю. Наверное, если бы не попробовал в лагере, когда головы на плечах не было, — и не признал бы, что я би. Матвей развернулся ко мне лицом, точно так же изучающе водил пальцами по моему члену, иногда вжимаясь поцелуями мне в губы. Сначала мы просто дрочили — он мне, я ему; потом Матвей прижал мой член к своему и ласкал оба сразу, интимно дыша мне в ухо и пытаясь двигать рукой ритмично, но у него не получалось — тогда он налил в руку гель для душа, и они чувствительно заскользили друг о друга — новые ощущения резко обострились. — Тебе нравится? — спросил он искренне, взволнованно, до мурашек. — Очень, — признался я и только потом задумался над своим ответом. — А тебе? — Клёво. Я даже не ожидал… Я накрыл его руку своей, сжал наши пальцы в плотное кольцо и взял под контроль темп. Матвей уступил — то прикрывал глаза, то смотрел на меня затуманенным взглядом, эротично облизывал губы. Я держал ритм, Матвей весь покраснел, тихо застонал, и я почувствовал, как его член подёргивается, а мою руку заливает чужая сперма. На лице Матвея расползлась широкая улыбка, он толкнул меня спиной к холодной плитке, снова налил в ладонь гель для душа и занялся только мной. Я совсем разомлел от его неторопливой ласки, перевозбуждения, жара душевой — и был уже на грани оргазма, как он спросил: — Хочешь минет? Сделать его Матвей не успел, потому что я кончил мгновенно, услышав, что он предлагает. Когда я пришёл в себя, было очень тихо — Матвей успел закрыть воду, смотрел мне прямо в глаза и задумчиво гладил по голове. — С тебя минет, рыбка, — нарочито небрежно обронил я, крепко чмокнул его в губы и ушёл вытираться.