Волна всегда приливает к берегу

Матвей встречает меня из душа полностью голым и сразу же бесцеремонно сдёргивает полотенце с моих бёдер. Ничего лишнего. Он выключает музыку, брякает откуда-то взявшейся огромной бутылкой настойки. — Выпей, — и протягивает мне полную рюмку. — Ты не будешь? — Мне не нужно, это чтоб тебе было комфортнее. Расслабит тебя… И некоторые части твоего тела, — и хитро улыбается. Рюмка в моей руке трясётся от волнения. — Реально?.. — Ага. Опрокидываю в себя рюмку. Горькое, травяное пойло в соло больше похоже на лекарство — Матвей в алкоголе явно не шарит. — Гадость какая. Это пьют с энергетиком, а лучше с пивом… Да хоть бы в морозилке держал. В ответ он только смеётся и притягивает меня к себе. Поглаживает по щеке, привлекает моё лицо поближе и целует — медленно, тягуче, так, что тело дрожит ещё сильнее. — Доверься мне, — он говорит, почти не отрываясь от моих губ. — Тебе понравится. Матвей не торопится, обнимает меня за пояс, продолжает нежно целовать только губами — почти невинно, будто совсем не собирается меня трахать. Слегка отстраняется, хитро смотрит мне в глаза и медленно наклоняется снова — я чувствую его дыхание, жду поцелуя, его губы уже в сантиметре от моих — и всё ещё в сантиметре, ничего не происходит. Я тянусь к нему сам, а он уворачивается и хихикает. Дразнит, сволочь. Хочу. Жёстко хватаю его за волосы и впиваюсь в губы, он чуть постанывает и вроде бы поддаётся — у него тоже крепкий стояк, начинаю гладить, но Матвей вдруг отводит мою руку. — Расслабься и доверься мне, — мягко повторяет он и подталкивает меня в сторону кровати. Я на постели, он на мне, целует глубоко, настойчиво, мне действовать почти не даёт — сразу вжимает в кровать. Он ведь уверенный доминант — но под меня ложится почему-то… Так же, как я, — уступает, потому что сам этого хочет?.. Его губы касаются моей шеи. Ебучий читер. Влажный язык, холодок от дыхания, лёгкие сладкие засосы ближе к кадыку — и суровый мужик Марк сдаётся, хоть что с ним делай… Я был бы не против даже чего-нибудь погрубее, но у Матвея какой-то другой план. Поцелуи спускаются по ключице, груди, Матвей возится на мне, устраиваясь поудобнее, и задевает член. Случайное прикосновение горячо отдаётся во всём теле, и рука сама тянется — ну невозможно это больше терпеть. Матвей невозмутимо продолжает свои ласки, а мою руку скидывает. — Сучка ты, — в отместку щипаю его за бок, а он хихикает. — Ты торопишься, — кончик его языка игриво щекочет сосок, вызывая приятное ноющее чувство где-то в яйцах. Поцелуи ниже и ниже, Матвей обводит языком мышцы пресса, скользит вдоль косых, трогает лобок, но к члену так и не прикасается. Когда он начинает облизывать бёдра с внутренней стороны, да ещё снизу вверх, моё терпение кончается. Поиграли и хватит: беру его за волосы на макушке и тяну к члену. Он послушно проводит языком по стволу, от основания к головке — сейчас лизнёт её… Но в последний момент уворачивается и утыкается губами мне в живот. Притягиваю его обратно, сам провожу членом по его губам, пытаюсь засунуть внутрь — он не даётся. — Ну отсоси ты уже! — то ли наезд, то ли мольба, не понимаю сам. — Ты тогда кончишь через минуту, и ничего не получится. Лучше ляг на живот. — Я тебя сейчас выебу, доведёшь меня. Угроза, конечно, так себе — он будет только рад. — Ложись давай, я знаю, что делаю. Я слушаюсь, а он мягко дёргает меня за бёдра, вынуждая приподнять задницу. Чувствую, как он трогает её, гладит, целует, раздвигает половинки, и между ними врывается что-то горячее и мокрое — так странно и охуенно, стон вырывается сам собой… Но сука, блядь, ёбаный пиздец, у меня в жопе язык. Физически чувствую, как заливаюсь краской. — Хватит… А прозвучало, наверное, как «о да, зайка, продолжай». — Стесняешься? — и лижет настойчивее. — Чёрт тебя… дери… — остаётся только уткнуться лицом в подушку: меня ловко провели и скоро выебут — да так, что сам попрошу. — Тебе ведь нравится, — а Матвею там сзади весело — догадывается, что вся власть у него. — Расслабься, у тебя клёвая дырочка. Тьху, какая пошлятина, аж член ещё сильней напрягся. Только и остаётся — смириться, расслабиться и получать удовольствие. Оборачиваюсь — он там лежит на расслабоне, ноги закинул кверху, работает язычком и смотрит на меня своими наглыми синими глазами. Развратный, обалденный мальчик. Он толкается характерными движениями прямо в анус — будто обещая, заставляет представить, как вместо языка там будет член. Интересно почувствовать его в себе… Ну пиздец, и во что я вписался? Быстро отворачиваюсь, чтоб он не просёк, как сильно я завёлся, но, видимо, поздно: — Повернись лицом к окну. Так я смогу видеть всё в зеркале. Ну отлично. Матвей роется в тумбочке, в его руках мелькает какой-то незнакомый тюбик с лубриком; доносится хлюпанье и запах вишни. Не квартира, а грёбаный секс-шоп. Заворожённо смотрю в зеркале, как он тянется к моей заднице. Холодные от лубрика пальцы долго кружат возле дырки, осторожно надавливают, и, наконец, один палец плавно погружается внутрь. — Не больно? — Норм. Он медленно движет пальцем вперёд, назад, влево, вправо, по кругу, внимательно смотрит на моё отражение. — Умница… Не зажимайся, — движения мягкие и вкрадчивые, он склоняется и облизывает яйца, поднимается вверх, место пальца снова занимает язык… Блядь, ну так нельзя. Если б я умел кончать без рук… Не могу больше на это смотреть, зажмуриваюсь — и все ощущения, как назло, собираются в горячую пульсирующую точку именно там, в анусе. Опять хлюпает лубрик, холодок, и задницу неприятно тянет — видимо, пальца там уже два. — Не больно? — Ты каждый раз будешь спрашивать? — Каждый, — серьёзно отвечает Матвей. — Ты зажимаешься. Давай, вдох, выдох, и расслабь булки. Делаю, как он говорит: вдох, выдох, булки. — Ты не расслабился… Ну ладно, — и всё по новой: аккуратные пальцы внутри, нежный язык — снаружи. Ему приходится повозиться дольше, чем с одним пальцем, но два входят в меня уже легко, и он проникает поглубже. Сука, и что я только ему позволяю… Бля. Наслаждение волнами прокатывается по телу — всё ярче и ярче, я невольно подмахивать ему начинаю, как сучка ебливая. Не думал, что это настолько… — Мне нравится, как ты стонешь, — хитрый Матвей массирует простату, а меня носит где-то в нирване. — Готов к трём? — Давай. От трёх пальцев ощущение, будто в жопу сунули кирпич. Матвей понимает меня без слов. — Извини. Сделай, будто… эм… тужишься. — Чего?.. — Тебе больно из-за напряжения, так ты расслабишься. У него всё-таки больше опыта — отгоняю лишние ассоциации, делаю, как он сказал, и заднице сразу легче. — То, что нужно. Ложись на бок. Покорно поворачиваюсь и дрочу себе, терпеть уже невозможно. Матвей прижимается ко мне сзади, обнимает за плечи одной рукой, а другой продолжает меня разминать. Его стояк упирается мне в спину, на коже остаются влажные следы — он там, как и я, на пределе. Без его рук холодно и как-то пусто внутри. Сзади шуршит презик, и меня кидает в холодный пот — ебать точно будут, и вот прямо сейчас. Я что-то такое чувствовал, когда шагал вниз с самолёта с парашютом за спиной — когда крикнули: «Пошёл!», и твёрдый пол ещё под ногами — но я вот-вот упаду в жуткую и манящую километровую пустоту. Матвей раскатывает презерватив, от души смазывает — из другого тюбика! — и, сволочь, улыбается мне. Наклоняется поцеловать в губы — и от пошлого привкуса вишенки я чуть ли не кончить готов… Ну конечно, как же у меня между булок членом не поводить. Что ж он такой огромный?.. — Если что-то не так, сразу говори. Погнали, — и я чувствую, как он плавно, по миллиметру, входит в зад. Как по маслу, будто в эрогенной точке покусывают: слишком кайфово, чтоб замечать боль. Терпеть и превозмогать нечего — разогрел он меня качественно, как и обещал. Матвей прерывисто дышит в затылок, гладит моё бедро. — Класс, ты такой горячий, тугой. Странно такое слушать, а не говорить. Матвей замер, почти не шевелится — только прижимается губами к шее и не спеша подрачивает мой член. Вдох, выдох, расслабить булки… Чёрт, Матвея много, он везде, и хочется, чтоб его было ещё больше. Я смелею: — Продолжай. — Окей, — и в голосе неприкрытая похоть. Он с громким стоном сразу входит глубоко — бля, так до этого было только на полшишечки!.. Меня как ватой набили, до самого горла через зад напихали. Сколько же во мне было места?.. Расслабиться, надо расслабиться… Матвей крепко стискивает меня в объятиях, его лобковые волосы смешно щекочутся, от дыхания на шее уже мокро… Он такой нежный, всё будто по-настоящему, по большой любви — полный крышеснос. Назад — пауза — вглубь. Пауза. Назад — пауза — вглубь. Снова пауза. Почти не больно. Я даже за расслаблением и дыханием не слежу, тело само справляется. Назад и вглубь. Назад и вглубь. Рука на моём члене двигается в такт. Дальше назад — и совсем глубоко. И жарко — будто в меня сунули не член, а грелку. — Как дела? — вдруг спрашивает Матвей, и, главное, не останавливается. — Да заебись, ещё спроси, чем занят, — меня пробивает на смех. — Привык? Сменим позу? — Угу. — Ложись на спину, — он переворачивает меня, разводит мои ноги в стороны и опускает их к кровати, свернув меня чуть ли не пополам. Подхватываю бёдра, стараюсь найти удобное положение. Надо было растяжкой заниматься… Матвей входит снова — будто бы ещё глубже, — упирается руками в спинку кровати, толчок, толчок, быстрее, ещё быстрее… Он смотрит то мне в глаза, то как трутся наши тела, то как я дрочу себе, облизывается, снова смотрит в глаза, громко и рвано дышит, ускоряясь… Да он меня трахает вовсю, и уже давно! Вертит на своём хую, как вздумается, — а я теку, как девочка… Вот, значит, как это, когда ебут. Делать ничего не надо, а ощущений — на целый фейерверк. Матвей низко склоняется надо мной, невпопад целует в губы. Пока не трахает, а просто елозит бёдрами, член тоже трётся внутри — приятно очень, м-м, а теперь совсем приятно!.. Матвей замечает, пытается повторить движение. — Так? — и трахает, да, именно так… Я тону и теряюсь в ощущениях. Матвей больше не церемонится — жарит быстро и резко, звонко шлёпаются тела, я плевал на всё, бешено дрочу и не могу не стонать. Оргазм неизбежен — он подбирается из недр тела, цепко хватает за внутренности… Хуяк! Из глаз искры, я, кажется, ору, кончаю весь — каждой мышцей, каждым нервом. Как надо дышать вообще?.. Вспомнил. Вдох, а потом выдох. Охуеть, просто охуеть. Нет слов. Остатки спермы капают на живот, жутко сводит ноги, особенно правую, а сверху смотрит запыхавшийся Матвей. Лечь поудобнее или поцеловать? Его губы слаще холодного пива в знойный день — но боль в ноге адовая, приходится оторваться. Пустота внутри кажется непривычной, когда он вынимает член. Тело свинцовое, неповоротливое — я с трудом вытягиваю ноги, кое-как вожу салфеткой по животу, вытирая сперму. Матвей поспешно стягивает презик, садится на меня сверху и дрочит. Он весь блестит от пота; лицо, шея и грудь красные, глаза прикрыты, губу покусывает — дико сексуальный. — Бля… здец! Он кончает мне прямо на живот. Злиться просто нет сил, да на Матвея и не хочется — вытираюсь снова, а он уже лезет целоваться… Прижавшись губами напоследок, Матвей встаёт с кровати, приоткрывает окно и жадно вдыхает воздух с улицы. — Ну, как впечатления? — спрашивает он с хитрой ухмылочкой. — Мерзость, — вру я, и, выдержав паузу для эффекта, добавляю: — Хочу ещё.