Его внимание

      Фрэнк крутился возле Данкин Донатс, не решаясь подняться в кабинет доктора Уэя. Он ведь все равно спустится после последнего пациента. Когда-нибудь… Не может же он работать по ночам. Хотя откуда Фрэнку знать? Может, Джерард тот еще трудоголик.       Все равно Фрэнк попробует дождаться. Потом скажет что-нибудь типа «О, добрый вечер! А я тут мимо проходил». И нес с собой подарок для вас. Ага.       Фрэнк заглянул в небольшой бумажный пакетик с нарисованным единорогом в шарфике и бенгальским огоньком в копытце (после открытки Фрэнк почему-то решил, что Джерард любит единорожек), чтобы проверить, нормально ли там все лежит. Все — это открытка с, собственно, подарком и шоколадка, на выбор которой он потратил больше времени, чем на придумывание самого презента. Но ведь это действительно сложно! Видов шоколадных плиток теперь развелось столько! Вдруг доктор Уэй не любит молочный с орешками, который предпочитает Фрэнк?       Рядом раздался сигнал автомобиля. Фрэнк вздрогнул и обернулся. Ой, какой он тупой… Конечно же, наверняка стоянка либо за зданием, либо под ним. Иначе припаркованных машин тут бы была тьма.       Джерард вышел из машины и улыбнулся.       — Здравствуй, Фрэнки.       — Привет… — растаял Фрэнк от подаренной ему улыбки, а потом спохватился: — То есть, здравствуйте.       — Спрашивать, кого ты тут ждешь, смысла нет.       — Это вам, — Фрэнк протянул подарочный пакетик. — С Рождеством.       Джерард замешкался, поэтому Фрэнк подошел поближе.       — Пожалуйста, — с мольбой в голосе сказал он. И Уэй взял из рук Фрэнка подарок. — Это открытый билет в Театр Маджестик на Бродвее. На две персоны. Может быть, вам захочется кого-нибудь пригласить, а если нет, то будет куда поставить сумку, — произнес Фрэнк и печально вздохнул.       — Спасибо, — сказал Джерард. Помолчал немножко и произнес: — Фрэнки, я…       — Да? — это простое слово было высказано будто бы с надеждой.       — Я подвезу тебя, хорошо? А то уже поздно и холодает. Только, если ты не против, сделаем небольшой крюк? Мне нужно забрать кое-что из пункта выдачи заказов.       — Я не против.       Конечно же Фрэнк не против побыть с доктором Уэем в одной машине сколько угодно времени.       Но разговор с объектом своей любви у Фрэнка не клеился. Он по большей части молчал, но отметил, что Джерард аккуратно поставил подарок на заднее сиденье.       Автомобиль ехал по дороге вдоль залива, за которым мелькали огни города — всегда Рождественская картинка, независимо от времени года.       — А как там Додж? — спросил Фрэнк, заметив на светофоре рядом с ними похожий автомобиль.       — Тебе интересно как себя чувствует транспорт в гараже? — поинтересовался доктор Уэй.       — Может, вы покрасили корпус наконец, и машину водит кто-нибудь из родственников.       — Фрэнки, я угадаю, если скажу, что у тебя, возможно, в шкафу или под кроватью есть «коробка воспоминаний», где ты хранишь фотографии, буклеты, программки и прочие разные вещички из прошлого?       — В шкафу, — ответил Фрэнк. Доктор всегда все про него знает. — Под кроватью у меня другое спрятано.       Джерард издал смешок. Фрэнк опустил голову. Не оттого, что удалось немножко рассмешить Уэя — это его порадовало. Но вот от доктора не спрятаться. Любая фраза скажет о парнишке больше, чем он расскажет сам.       — Если вам кажется, что я неинтересный, и обо мне все ясно с первого взгляда и нечего узнавать, то скажу, что у меня еще куча психологических проблем, — вдруг понесло Фрэнка. — Меня можно узнавать и узнавать всю жизнь. И если бы вы… если бы кто-то, кого я хочу впечатлить (как мы выяснили), захотел познакомиться со мной поближе, то он бы удивлялся. То есть, я хочу сказать, что во мне не только проблемы, но и хорошее тоже.       — Конечно, — сказал Уэй. Он припарковал машину у здания с яркой вывеской. — Посиди тут, я скоро.       Джерард вышел, а Фрэнк, приложив кулак ко рту, застонал в него. Вот придурок! «У меня еще куча психологических проблем». Любите меня за это! Вам будет интересно!       Поставив небольшую коробку на заднее сиденье, Джерард уселся на место водителя.       — Тебе нехорошо? — посмотрев на позу Фрэнка, спросил он. — Тошнит?       — Нет, — Фрэнк выпрямился, а потом выпалил: — Я кричал в кулак, потому что ляпнул глупость.       — Там за задним сиденьем есть декоративная подушка. Если понадобится, можешь брать ее.       Фрэнк посмотрел на Джерарда. Тот улыбался. Без ехидства, иронии или насмешки. Просто улыбался.       Уэй остановил машину на повороте, пропуская трамвай.       — Никогда не ездил на трамвае, — проговорил Фрэнк, чтобы хоть что-то сказать.       — Это же почти у района, где ты живешь, — удивился Джерард.       — Надобности не было, — пожал плечами Фрэнк.       — Так, — Джерард развернулся и припарковался. — Выходи. Идем кататься.       — Что? — улыбнулся Фрэнк. — Неужели трамвай — это такая вещь, на которой должен прокатиться каждый хоть раз в жизни?       — Но если сейчас есть возможность сделать то, чего ты не делал, и это не незаконно или запретно, то почему нет?       Фрэнк сидел у окошка. Рядом устроился доктор Уэй, и его пациент чуть ли не таял от счастья. И вовсе не потому, что удалось прокатиться на трамвае. Да, это не свидание. Но и не терапия. Джерард сам его позвал. Фрэнк ощущал стук колес трамвая о рельсы, транспорт потряхивало, и звучал звонок, похожий на велосипедный. В темноте за окном мало что было видно, кроме их с доктором Уэем отражения, но и этот вид очень радовал Фрэнка, потому что он замечал, что Джерард смотрит на него. Или в окно. Нет, пусть на него. Фрэнк ведь нравится ему, да? Это же видно! Или ему просто так хочется.

***

      Билет на трамвай отправился в коробку вещичек, которые навевали приятную ностальгию. Фрэнк вспоминал этот вечер. Как они с Джерардом решили прогуляться в обратную сторону, пропустив остановку. Как пошел снег, и Уэй улыбнулся этому событию и запрокинул голову, закрывая глаза. Он вообще много улыбался в тот вечер.       Фрэнк повалился на кровать и обнял игрушечного щенка.       Пока они брели, Фрэнк, памятуя о том, что Джерард разрешил, в случае чего, просто поговорить с ним, высказал свои опасения по поводу того, что мамин ухажер может захотеть забрать ее во Францию, и Фрэнк останется один. На что Уэй сказал:       — Фрэнки, во-первых, ты и один можешь со всем справиться. Во-вторых, неужели ты действительно думаешь, что твоя мама тебя бросит одного? Поедете вместе.       — Но я не хочу уезжать! — воскликнул Фрэнк. — Потому что… мистер Уэй, а вы знаете французский, если что? И не хотелось ли вам жить в Провансе?       Джерард ничего не ответил, лишь покачал головой, что обозначало не «нет», а «это безнадежно, Фрэнки. Ты безнадежен».       Но потом…       Во время этой прогулки Фрэнку стало холодно, но он не пожаловался. Джерард сам заметил в свете фонарей его покрасневший нос и спрятанные в рукава ладони. И тогда… Божечки-кошечки-собачки-хомячки! И тогда доктор Уэй купил ему пакетик маленьких творожных пышек, свежеприготовленных в уличном кафе, чтобы погреть руки, как он сказал. А Фрэнк их слопал, и Джерард смеялся, так мило и по-доброму.       По мнению Фрэнка Айеро, доктор Джерард А. Уэй что-то скрывал. Фрэнк посмотрел на тумбочку возле кровати, где, прислоненная к ночнику, стояла открытка с единорожкой.       Однако попрощался Джерард безэмоционально. Может быть, понял, что вел себя беззаботно. И совсем не хотелось думать, что это просто тоже вариант терапии.       И ведь теперь они расстались на все Рождественские праздники…       Которые прошли замечательно в умилении за маму.       Линда пригласила Этьена, который задерживался в США, на ужин, и переживала ужасно. Ужасно мило, по мнению Фрэнка, который наблюдал за этой возней и периодически смотрел в смартфон, не решаясь спросить одного молодого человека, как проходит его подготовка к праздникам. А, может, он хотел бы погулять? Съездили бы в детский магазин посмотреть на Рождественское убранство, например, в ФАО Шварц, там всегда здорово.       Джерард откажется.       — Фрэнки! Я не могу найти сахар! У нас что, закончился сахар?       — В кладовке целый мешок, мам.       — А клюква для соуса! Я забыла купить клюкву!       — В морозилке.       — Мне кажется, я пересушила хлеб… Зачем я вообще взялась печь его сама!       — Мамочка, ты готовишь лучше всех в мире. А Этьен съест и почерневший сухарь, если его выпекала ты.       Фрэнк долго думал, что пожелать такое доктору Уэю в смс-ке. В итоге отправил простое «С Рождеством», и начал мучится, ожидая ответа. Он представлял разное: как доктор Уэй закатит глаза, как расскажет о нем родственникам, чтобы они посмеялись, как улыбнется с теплотой и…       Звякнул сигнал, возвещающей о сообщении. Если это очередное поздравление от магазина…       «С Рождеством, Фрэнки».

***

      Фрэнк решил действовать. Мама была такой счастливой во взаимной симпатии со своим избранником. Это придало уверенности в своем собственном возможном счастье.       Если раньше эмоциональные качели он устраивал себе сам, то теперь, пусть и неосознанно, это делал доктор Уэй. То он улыбается Фрэнку, когда снежинки падают на его лицо, то холодно прощается. То говорит о том, что вся Фрэнкова любовь обречена на провал, то дарит ему открытки и покупает пышки.       Он просто спросит. Напрямую. Хватит. Он не будет просить, говорить, какой он хороший, умолять, делать громкие поступки… Хотя, один поступок он сделает, но только для них двоих.       Фрэнк прибежал в офис к доктору Уэю под конец его рабочего дня. Сказав секретарше, которая его узнала, что он договаривался, и, не дав ей шанса позвонить и спросить, он бросился в кабинет.       Дверь хлопнула. Джерард резко поднял голову.       Фрэнк закрыл за собой дверь на защелку.       — Фрэнки, что это за заявление? — нахмурился Джерард, выходя из-за стола, засунув руки в карманы.       — Скажем, показываю умения, как я набрался смелости.       Фрэнк сглотнул и подошел к Джерарду, схватив его за жилетку. Тот отступал, пока не наткнулся на стол. Он схватился за край столешницы.       — Что ты делаешь, Фрэнки?       — Блицкриг. И, по-моему, противник капитулирует.       — Фрэнки, я же сказал тебе…       — Ты много что говорил, — Фрэнк подтянулся и коснулся носом щеки Уэя.       — Мистер Уэй! — секретарша постучала в дверь. — Вы еще долго планируете задерживаться?       — Можешь идти, Мэдди.       — Мэдди? — беззвучно, одними губами повторил Фрэнк, и уж было хотел продолжить, как Джерард приложил ладонь к его рту.       — Я закончу с пациентом Айеро, провожу его и сам все закрою.       — Окей. До свидания!       — Хорошего вечера!       Подождав еще чуть-чуть, Джерард убрал ладонь.       — Та самая Мэдди? — спросил Фрэнк, не переставая держать в кулаках жилетку.       — Ей не очень повезло после школы. Связалась с нехорошим парнем, родила ребенка, в колледж, кажется, вообще не поступала… И я ей помог. Взял на работу, устроил на курсы делопроизводства. Она поменяла свою жизнь, ей стало лучше.       — Какой же ты хороший…       — И отпусти жилетку, пожалуйста. Ты ее растягиваешь, а это бабушка вязала.       — Бабушка? — изумился Фрэнк и тихонько рассмеялся, прислонив лоб к плечу психотерапевта.       — Ну и что смешного? — проворчал Уэй и сам захихикал, не устояв против смеха Фрэнка. А потом замолчал и прислонил свою голову к его макушке.       Фрэнк тут же прекратил смеяться и расправил кулаки, пригладив вязанку. Они немного помолчали, а потом Джерард произнес:       — Фрэнки, можно спросить у тебя совета?       — У меня? — удивился Фрэнк.       — Мне больше не у кого.       — А в чем проблема?       — Во влюбленности в пациента, — вздохнул Джерард.       — Не вижу проблемы.       Уэй отстранил от себя Фрэнка и подошел к кушетке.       — Садись-ка за мой стол.       — О, правда? Можно? — Фрэнк быстро обогнул стол психотерапевта и устроился в его кресле.       Джерард расположился на кушетке и из-за ее спинки вытащил плед, расправил его и укрылся.       — Мне ты никогда плед не предлагал, — картинно возмутился Фрэнк.       — Ты уверенно держался и дополнительные предметы для релаксации тебе не были нужны. Ну что ж, мистер Айеро, начнем сеанс?       — О, да, — Фрэнк взял со стола ручку и стал ее вертеть. — Когда вы поняли, что испытываете чувства к своему пациенту?       — Я не знаю. Разве это не бывает, как озарение? Вот вчера я считал его очередным случаем, а сегодня люблю?       — И все-таки. Попытайтесь вспомнить. Это важно, — Фрэнк приложил ладони к щекам, чтобы лицо не распирало от улыбки.       — А, может, мне помолчать сеанса эдак три?       — Не будьте мстительным.       — Может, на концерте, когда он казался таким свободным. Может, когда он заболел, и я до сих пор не понял, простудился ли он или расклеился от отказа.       — Расклеился? Значит… значит, ты заходил ко мне?       — Твоя мама пустила. А, может, когда он слопал все пышки и выглядел таким испуганным и виноватым… Фрэнки, тебе нравится это слушать, да?       — Ага, — Фрэнк выпустил свою рвущуюся наружу улыбку.       — Послушай о другом. Представь, что это вскроется. Кто захочет водить ко мне своих детей? К психотерапевту, который соблазнил пациента?       — Справедливости ради, ты меня не соблазнил, — приподнял бровь Фрэнк. — Пока. И вообще, мне девятнадцать.       — Не путай возраст согласия и соблазнение. Правоохранительным органам и общественности только дай повод ухватиться.       — Если офтальмолог влюбится в пациента, или там, стоматолог, ему же ничего не будет. Так почему в психотерапии так не работает?       — Могут посчитать, что я оказывал воздействие. А, учитывая, что я детский психотерапевт… — Уэй закрыл лицо руками.       — Но я не ребенок. Джерард… Да нафиг все, я хочу к тебе под пледик!       Фрэнк выскочил из-за стола и бросился к Джерарду.       Они устроились друг напротив друга, накрытые одним пледом, касаясь только ступнями в носочках: в яркую цветную полоску Джерарда и черные в ромбики Фрэнка.       — Если ты раздумываешь передать меня другому психотерапевту… — начал Фрэнк.       — Я подумываю о том, что психотерапевт тебе уже не нужен.       — Нужен. Один особенный. И ему необязательно со мной быть психотерапевтом.       — Черт, — произнес Джерард и закрыл лицо руками. — Хоть бросай практику…       — Шутишь? Ради меня? — сказал Фрэнк. — Я не приму этого. Ты ставишь для детей елку, хранишь для них пледик и придумываешь такие сеансы вне этого кабинета…       — Фрэнки, я потерялся.       — Мы справимся. Время сотрет меня из твоих пациентов. Никто не будет копать. Ты же никому не вредишь так сильно, чтобы тебе мстили. Только у меня могли бы быть такие мысли поначалу, но теперь они совсем о другом.       Фрэнк подполз к Джерарду и обнял его, касаясь щекой колючей жилетки. Ладони Уэя коснулись его спины.       — Обнимашки в течение двадцати пяти секунд повышают уровень окситоцина. А благодаря этому гормону отступает депрессия, чувство одиночества и снижается риск сердечно-сосудистых заболеваний, — проговорил Фрэнк.       — Где ты это услышал?       — Написано в журнале, который лежит в приемной твоего кабинета. Я не хочу, чтобы мое сердце болело, поэтому давай-ка покрепче.