Альгидрас. Возвращение к жизни.

Дни потянулись за днями, похожие на бусины в четках, что так любил наш жрец: вроде все одинаковые, различить детали можно, только если сильно приглядываться. Я изо всех сил постигал воинскую науку, и даже иногда сам кидал парней оземь. Когда первый раз уронил на песок Вадима, метнулся было его поднимать – и был остановлен громовым хохотом, раздавшимся со всех сторон. Тот неторопливо встал на ноги, широко улыбаясь, хлопнул меня по плечу «я говорил, будет толк!» - и отправил тренироваться в стрельбе: «завтра повторим, хватит с тебя на сегодня». Правду сказать, этот раз был чуть ли не единственным, когда мне удалось его одолеть. Дома – а у старой Велены я и правда чувствовал себя дома – тоже забот хватало, и вечерами я охотно окунался в эту мирную жизнь, где не было бряцанья оружия, криков – ничего, что напоминало бы о битвах. Рубил дрова, носил воду, поправил плетень между ее и соседским двором, подлатал забор. Радимир частенько брал меня с собой в город, и я заметил, что люди и правда привыкли ко мне, а может, сказывался авторитет воеводы – но шепотки за спиной почти пропали. Я успокоился, и даже стал вникать в рассказы побратима, задавать ему вопросы и рассказывать, как то или иное было устроено у нас на острове, или что говорили в монастыре. А еще Радим не словом, а делом показывал, что побратимство для него – не пустой звук. Он ввёл меня в свою семью. Злата, воеводина жена, смотрела на меня со смесью сожаления и восхищения. Не знаю уж, что именно рассказал ей Радим, но она не упускала случая расспросить меня о жизни, поблагодарить за спасение мужа, подсовывала лучший кусок за столом – и я принимал ее заботу со смущением и благодарностью. Мать, Добронега, местная травница, просто приняла меня как младшего сына – также как Радима угощала, также советовала, также порой бранила за то, что не берегу себя. Только младшая сестра воеводы, Всемила, не спешила признавать меня братом. Глядела исподлобья, фыркала, если я ее о чем-то спрашивал. Но мы не так часто встречались, чтобы придавать этому значение – в их дом я заходил, только если Радиму надо было что-то передать матери, а сама она меня явно избегала. Воины из дружины Радима постепенно привыкли ко мне, и хоть в друзья никто не набивался, и многие меня еще сторонились, явные насмешки исчезли. Так прошел месяц. Вечерами я возился во дворе с Веткой: бросал ей палку, шуточно боролся, а устав, садился на крылечко рядом с Веленой. Она протягивала мне ковш с водой, и спрашивала о доме. Она любила слушать мои рассказы о прошлом, о детстве, о монастыре, но более всего - о загадочном острове и народе хванов, о которых слышала столько легенд, и даже в молодости как-то была возле легендарного каменного Шара. «Он был такой огромный, и при этом такой воздушный» - вспоминала она. Поначалу я отмалчивался, отвечал односложно, но постепенно обнаружил, что эти воспоминания не приносят боли, скорее светлую грусть, и рассказывал обо всем, воскрешая в памяти братьев, соседей, проделки маленького племянника. В один из этих вечеров рука сама потянулась за ножом, я нашел подходящую ветку и начал вырезать. И ко времени, когда настала пора идти спать, с удивлением обнаружил у себя в руках маленькую фигурку собаки. В другой вечер - кошки. Потом – фигурную бусинку. И еще одну, похожую, но другую. Я никогда не знал заранее, что получится в конце. Просто сидел на крылечке, ловил последние лучи заходящего солнышка, неспешно беседовал с Веленой, а руки, казалось, жили своей отдельной жизнью, вспоминая, вырезая, будто перенося мои воспоминания на маленькие деревянные фигурки. В один из вечеров Велена разбирала травы, рассказывала об их свойствах, и между делом спросила, как их называли у нас. Мы заговорили об отварах, мазях, немного поспорили, что лучше – отвары или настойки, и можно ли просто советовать травы, или надо собирать под каждый случай. Разговор перешел к другим способам лечения, перекинулся на богов разных народов и их волю. Я рассказал о народе, не признающем никаких богов, только предопределенность, о котором нам рассказывали в монастыре. И о другом народе, считающем богов чем-то вроде личного оружия: хорошо ухаживай, не забывай тренироваться (молиться), и боги тебе обязательно помогут. Еще одни верили в единого бога, который является каждому в доступном образе, а сам настолько велик, что даже имя его произнести невозможно. Велена вздыхала, удивлялась как велик мир, и качала головой: богам нет дела до людей, им мир хранить надо. Предки могут помочь, если не забывать их. Потом спросила, кто учил меня резать по дереву, и что означают узоры, покрывающие одну из бусин – «где-то я подобные видела». И я с удивлением понял, что в этот раз узор на бусине один в одни повторял тот, которым я когда-то украсил покои Альмиры. И вспомнил, зачем я это делал. …Добронега часто заходила к нам, то приносила какие-то травы, то спрашивала о чем-то – я в такие моменты выходил во двор, чтобы не мешать – и порой косилась на меня с непонятным выражением. Я как-то спросил у нее, в чем дело – и она только вздохнула в ответ: - Не дают боги наши детей Радимушке. Столько женаты… Злата думала, как Радим вернется из похода, упросить его съездить на ваш остров, поклониться святыням – они, баяли, исполняют желания. Да где теперь тот остров и те святыни… - Спохватившись, что говорит что-то не то, засуетилась – Олеженька, ох, язык мой без костей, прости старую. Я не со зла, задумалась, забылась… Не бери в голову… Я как мог успокоил ее, что ничего такого не подумал, что все понимаю, - и при первом же удобном случае завел разговор с Радимом. Попросил дозволения помолиться своим богам, заверил, что ему и Злате ничего делать не нужно будет – я просто украшу их покои особой резьбой. Если он сомневается, я готов принести любую клятву, или любую виру, которую потребуют их боги. Воевода взъерошил волосы, сказал, что подумает, посоветуется со Златой, с матерью. А через седмицу напали квары. Дозорные заметили их издали, воины успели вывести боевые лодьи и принять бой в устье Стремны, до стен крепости не добрался ни один враг. Но и кваров не зря считали хорошими бойцами – когда лодьи вернулись, нескольких наших снесли на берег на руках. Их разместили в амбаре во дворе дружинной избы, и меня вместе с другими отроками отправили топить баню, носить воду и готовить чистые лоскуты для перевязи. А после Улеб - старый наставник Радима – послал меня и Бояна за Помощницей Смерти. Точнее, отправил он Бояна, но парень побелел так, что Улеб сплюнул под ноги, обвел глазами двор и припечатал: «Олег с тобой идет». Мы прошли по тропинке через лес, перепрыгнули через ручеек, свернули на какую-то совсем незаметную стежку – и вышли к домику - обычной в этих местах полуземлянке, окруженной редким плетнем, за которым виднелся огородик. Между грядками прохаживался рыжий кот, а на крыльце сидела и перебирала раннюю землянику девочка лет пяти. Завидев нас, она вскочила и скрылась в доме. Пока мы подошли ближе, на крыльцо вышла статная седая женщина. Оглядела нас с ног до головы, кивнула, и молча вернулась в дом. Мы неуверенно потоптались у забора, заходить внутрь без приглашения ни один из нас не хотел. Впрочем, долго ждать не пришлось – вскоре женщина вышла снова, на плече ее висела объемная сума, на поясе - какие-то мешочки, и неожиданно – нож. Она негромко сказала несколько слов девочке, вышла за калитку, обошла нас и зашагала по тропинке к Свири. Мы пристроились в нескольких шагах позади, подлаживаясь к ее шагу, не решаясь ни обогнать, ни сильно отстать. На острове хванов тоже были Помощницы Смерти, они тоже жили наособицу, и с ними разговаривал только жрец, простые жители обходили стороной даже тропинку, ведущую к их дому. Но толи потому, что моя мать была Помощницей Смерти (у нас их называли Те, Что Не С Людьми), толи по какой иной причине, я видел в них в первую очередь людей, а уж потом – служителей вечности. Вот и сейчас – я чувствовал волны идущего от Бояна напряжения и страха, но сам был совершенно спокоен – что может одна далеко не молодая женщина против двух парней, будущих воинов? Важнее было выполнить поручение Улеба, и я радовался, что все прошло так гладко. Когда мы вошли в ворота Свири и подошли к дружинной избе, вокруг стало тихо. Вперед вышли Радим и Улеб, переглянулись, и Радим указал на амбар с ранеными. Помощница Смерти прошла туда, и во двор потихоньку вернулись звуки. Улеб прикрикнул на отроков, что дела сами себя не сделают, и все разошлись. Я подошел к Радимиру и осторожно спросил: - Кто-то совсем плох? - от мысли, что из-за кваров опять страдают, а то и погибнут хорошие парни, а я ничего не могу сделать, руки сами сжимались в кулаки. - Велена попросила ее позвать. Они иногда приходят не отнять жизнь, а помочь удержать, - он устало потер руками лицо, - пойду я. Злата волнуется. Невовремя все, думал, они успокоились уже. Подати собирать скоро, князь с проверкой приедет, странно, что до сих пор его нет. - Сколько их было? - спросил я. - Немного. Пара лодий всего. - Отстали от основного флота, они меньше чем по семь не ходят. Залетные. Вряд ли нынче еще придут. - Твои слова – да услышит небо, - невесело усмехнулся Радим, и попросил, - проводишь ЕЁ, как закончит? Хоть и Помощница Смерти, а все одно - баба. Он ушел, а я вернулся к амбару, постоял нерешительно у дверей, и все же вошел. В монастыре нас учили не только управлять своей силой, но и рассказывали, что в крайних случаях силой можно делиться. Правда, большинство послушников в монастыре были носителями огненной стихии, поэтому практических занятий по передаче силы у нас почти не было – вырвавшийся на свободу огонь так и норовил поджечь все, до чего мог дотянуться: одежду, волосы, оставленные по недосмотру свитки с письменами. Но моей основной стихией, как у всех хванов, был воздух, а еще я умел лечить, и мне просто хотелось сделать хоть что-то, чтобы помочь: Радимиру, раненым, их близким, чтобы квары не могли праздновать победу даже в малости. Не в этот раз. Глаза привыкли к полумраку, и я подошел к трем женщинам, склонившимся над рослым парнем. Добронега держала его голову у себя на коленях, Велена пыталась напоить чем-то, а Помощница Смерти стояла чуть в стороне, и, кажется, даже не смотрела в их сторону. Но стоило мне подойти ближе, она вскинула руку в предупреждающем жесте. Я замер, Велена оглянулась в мою сторону, и вновь сосредоточилась на раненом. Вскоре рука опустилась, Помощница Смерти развернулась и пошла к выходу. Я последовал за ней. Так же молча, как пришла, она вышла из амбара, прошла до крепостных ворот и вышла из города. И только тогда опустила плечи, вся как-то разом поникла, и стало видно, что ей уже минуло немало зим. Наверное, не меньше, чем Велене. В полном молчании мы прошли обратный путь до ее дома. Теплые летние сумерки резко сменились ночной темнотой, но женщина ни разу не сбилась с тропинки, не остановилась отдохнуть, не обернулась. У самой калитки она встала, медленно повернулась ко мне, и негромко произнесла: «Благодарю за заботу, сын славного рода!». Из дома выглянула детская мордашка, раздался громкий шепот: - Тетя Белена, это ты? - Я, Мира, я. Беги в дом, – откликнулась моя спутница. Девчушка скрылась, чтобы через мгновение появиться вновь, таща обеими руками зажженную лампу. Утвердив свою ношу на крылечке, она спрыгнула на дорожку, и вот уже стоит рядом со мной, заглядывая прямо в глаза: - Дядя, меня Мира зовут, а ты кто? - А он уже уходит, - не дав мне ответить, сказала Белена. - Жаль, - девочка явно огорчилась, - а я целое лукошко ягод перебрала, и воды принесла. А Рыська – это наша кошка – задавила крысу, вооот такую. Принесла на крыльцо, а я ее прогнала, а крысу выбросить хотела, да забоялась, так, веником с крыльца спихнула. А тебя все нету и нету, а я одна и одна, - это она уже обернулась к Помощнице Смерти. Впрочем, та сейчас выглядела скорее донельзя уставшей бабушкой, слушающей болтовню любимой внучки, чем грозной отнимательницей жизней. И единственным ее желанием было лечь и лежать – но девочка требовала внимания, и наверняка были еще какие-то дела по хозяйству. - Мне надо идти, Мира, - почти против воли сказал я, - но если хочешь, я приду как-нибудь. Принесу тебе пряник. - А не обманешь? - на ее личике смешались надежда и сомнение, - к нам никто не ходит. - Иди поздорову, добрый молодец, - вмешалась Белена, - захочешь, так приходи. Глядишь, расскажу тебе что интересное. Только учти, не ходят к нам без нужды, мы – не с людьми, мы с богами говорим. На этом она вошла в калитку, взяла Миру за руку, и они скрылись в доме. А я пошел обратно, раздумывая над ее словами. Если она говорит с богами, так может, подскажет, как обойти их гнев? Моя мать тоже была Той, что не с людьми. Она где-то нашла заветный узор, и вышила его на всех своих платьях, но боги покарали ее, лишив жизни. Я скопировал этот узор, и вырезал его в наших с Альмирой покоях, хотя старый Альтар качал головой и что-то говорил о предначертанном и старых пророчествах. И этот же узор я хотел вырезать в покоях Радима и Златы, был уверен, что это поможет им зачать дитя. Но как отвратить от них гнев богов? Может быть, Белена что-то подскажет? Когда я пришел, Велена еще не спала. Сидела на крылечке, закутавшись в шаль, гладила лежащую возле нее Ветку, и что-то негромко напевала. Я подошел и сел рядом, запустив руки в шерсть встрепенувшейся было собаки, привычно успокаиваясь рядом с ней. Велена закончила песню, помолчала, и глядя в темноту, спросила: -Проводил? - Проводил, - ответил я - Зря. – она помолчала еще, и как тогда у родника, сказала будто бы невпопад, – ты пришел из-за моря, и не знаешь наших обычаев, хоть и говоришь по-нашему без запинок. Белена – Помощница Смерти, она не с людьми. Тут я удивленно посмотрел на нее – это я знал и сам, и ровно это же сказала мне сама Белена. Но что это меняло? Оказалось, это меняло все. Помощница смерти – это не просто звание, они действительно говорили с богами, а потому общение с людьми им было заказано. Люди верили, что любое их появление – или следствие беды, или ее причина. Потому жили они отдельно от общего поселения, за рекой. Приходили, если требовалось проводить кого-то в последний путь, принести ритуальные жертвы. Иногда их звали прочесть волю богов на бараньей лопатке, совсем редко – помочь удержать чью-то жизнь. В этом случае звать могла только женщина в возрасте, и только для нее подобное общение считалось относительно безопасным. Каждый раз ей вручали дары – головку сыра, десяток яиц, отрез ткани, редко – деньги. Если Помощнице Смерти нужно было что-то купить, она могла прийти на торг, желательно к иноземным торговцам. Но прикоснуться к ней и ее вещам означало навлечь на себя гнев богов, а уж о том, чтобы прийти просто так – и речи не шло. Именно поэтому дрожал Боян, именно поэтому Улеб отправил с ним меня – чужака, не знающего обычаев. И поэтому же Радим именно меня попросил проводить ее. - Но с ней живет девочка, малышка совсем. Внучка? - растеряно проговорил я первое, что пришло в голову. - Помощница Смерти не может иметь детей. Они берут на воспитание сирот, и те заменяют их, когда приходит время. - Но… Мира совсем малышка, как она одна? Я обещал прийти к ней… - я все еще не понимал, почему нельзя прийти к ребенку, поиграть, принести игрушек, да тот же пряник? - Да ты меня слушал, нет ли? На тебя и так люди косятся, и долго еще коситься будут, а ты собрался неприкасаемым заделаться! Кто тогда Радиму узоры вырежет? Не сверкай глазами, вспомнила я, где видела узоры твои волшебные, только то вышивка была. А ты помни, что не просто отрок в дружине, а побратим самого воеводы. Не себя – так его пожалей. - Так он сам и попросил.. – начал было я, но Велена оборвала: - То-то, что сам. Сердце у Радима большое, обо всех печется. Так давай хоть ты ему не будешь забот добавлять. Проводил – и ладно. И забыл дорогу в ту сторону. Понял ли? – и не выдержав взятого тона, погладила меня по голове, как маленького – Прикипела я к тебе, Олеженька, ровно к сыну. Вадим мой такой же был, как что задумает – как бык упрется, но своего добьется. Не дразни гусей, обожди малость, а там, если сильно надо, придумаем что-нибудь. Белена, слава Предкам, не первый десяток лет разменяла, и еще столько же проживет, несколько седьмиц погоды не сделают. – Обняла меня, и поднялась – Пойдем спать, что ли. Завтра будет новый день.