Альгидрас. Возвращение к жизни.

Весна пришла в Свирь как-то быстро. Не было привычной по островной жизни затяжной слякоти, которую я не любил всей душой. Снег таял, и лужи тут же подсыхали, а на чернеющих проталинах уже виднелась первая зелень. Не успел снег окончательно сойти, как распустились первоцветы, и за пару недель деревья оделись зеленой дымкой. А потом как-то сразу поляны расцветились желтыми солнышками одуванчиков. Почему-то всегда именно одуванчики вселяли в меня чувство, что жизнь продолжается. Они не были первыми весенними цветами, не были самыми нежными или самыми красивыми, но именно они показывали, что зима с ее холодами ушла безвозвратно. И этой весной при виде желтых полян я почувствовал, как внутри что-то разжимается и отогревается, хочется бежать и беспричинно смеяться. Будто вместе с холодом зимы ушло что-то, что давило на плечи тяжким грузом. Я по-прежнему помнил о погибших год назад, и по-прежнему горячо было мое желание отомстить кварам, стерев их с лица земли. Но впервые с той страшной ночи я задумался, что будет после? Как я хочу жить, где, чем заниматься? Я ведь не воин, и сколько бы я не старался, встать вровень с дружинниками Радима смогу еще не скоро. Но может быть, смогу быть полезен в другом? Ответов на эти вопросы у меня пока не было, и я чувствовал себя молодым щенком, который впервые открыл глаза, вылез из-под материнского бока и теперь думает, в какую сторону идти. Глаза разбегаются, лапы заплетаются, но все это неважно, потому что новые запахи и звуки волнуют и зовут за собой. Когда отпраздновали пробуждение Лешего, из Каменицы дошли слухи, что сам князь хочет проведать наш город. А может, и княжич с ним приедет - познакомиться поближе с суженой. Свирь бурлила, воины начищали доспехи и проверяли оружие, женщины спешно перетряхивали сундуки с нарядами, мастеровые выставляли напоказ свои лучшие работы, ребятня сновала по улицам, путаясь у всех под ногами. Мне же эта суета давала возможность проведать Мирру и Белену. Как только Велена сказала, что отныне в лес можно ходить, и начала собирать первые сосновые почки, я выбрал время и навестил Помощницу Смерти. Мирра за зиму вытянулась, осунулась, стала как будто резко старше. Белена же была откровенно рада меня видеть, и даже не напомнила мне на прощание, что они «не с людьми». Я счел это добрым знаком. Княжич приехал через седмицу после праздника пробуждения Лешего, с малой дружиной. Привез письмо от князя Радимиру, поклон Злате, подарки Добронеге и Всемиле. На словах передал, что князь делами в Свири доволен, а когда приедет – о том сам пока не ведает. Злата сияла как солнышко, брата она искренне любила. Добронега заглянула поздороваться, да извиниться за Всемилу, дескать, занемогла она что-то, прощения просит, что не пришла. Я, помня о странной нелюбви князя к моему народу, попросился в караул. Княжич – не князь, конечно, но яблочко от яблоньки недалеко падает. Радим нехотя признал мою правоту, подумал – и отправил меня в Красно Дворище, соседний городок-заставу, к тамошнему воеводе. Да велел по пути заехать к старостам в окрестные деревни, расспросить, как зима прошла, да предупредить о возможном приезде князя. Выделил мне небольшой отряд в сопровождение, дал в провожатые Бояна, и на рассвете следующего дня мы отправились в путь. Отсутствовали мы почти три седмицы, а по возвращении нас ждал сюрприз – княжич с дружиной успели покинуть Свирь, зато с негаданной проверкой пожаловал сам князь. Новость настигла нас, когда мы спешились у дружинной избы, и я, передав поводья подбежавшим отрокам, раздумывал, идти ли к Радиму сейчас, или отложить на завтра. Подошедший Улеб выслушал наш краткий отчет, и после недолгого молчания сказал, как припечатал: «Бумаги, какие есть, Радиму Боян отнесет. Он же и обскажет, как съездили. А ты иди к Велене. Даст Перун, завтра князь обратно тронется, тогда и придешь. А пока чтоб духу твоего здесь не было». Я кивнул парням и отправился к Велене, предвкушая жаркую баньку и вкусный ужин, а еще подумал, что лук практически готов, и надо бы устроить показательные стрельбы, а то Радим, кажется, не верит, что из моей затеи вышло что-то путное. Едва я открыл калитку, как чуть не упал под натиском Ветки – псина бросилась мне на грудь, норовя облизать лицо, руки, подпихивая голову, чтоб почесал, радостно подпрыгивая – и все это одновременно. Велена, смеясь, сбежала с крылечка, обняла меня и отправила мыться с дороги – оказывается, вездесущие мальчишки уже успели доложить ей о нашем прибытии, и над баней завивался колечками легкий дымок. Пока я смывал с себя вместе с дорожной пылью думы и тяготы пути, моя домохозяйка собрала на стол. Мы вечеряли за тихим разговором обо всем и ни о чем, а после сидели на крылечке и уютно молчали. Велена перебирала какие-то лоскутки, а я щурился на заходящее солнце и был почти счастлив. Почти – потому что на самом краю сознания зудела странная тревога, но вслушиваться в нее в этот тихий вечер совсем не хотелось. К утру тревога не исчезла, и даже усилилась, отмахнуться от нее никак не получалось. Я вышел на задний двор, сел на завалинку, откинулся на стену, закрыл глаза и прислушался к себе и миру, пытаясь найти корни этой тревоги. Мир уже привычно окрасился в разные цвета, шелест ветра обрел голос, пласты реальности сдвинулись… и тут во двор заглянула Добронега, и ее голос безжалостно вернул меня обратно. - Олег, ты еще здесь! Боги добры ко мне сегодня! Я недоуменно посмотрел на нее. - Ты же к Радиму идешь? Отнеси подарок князю от меня, скажи, что захворала, не могу сама. - Иду. Отнесу, - пожал я плечами, - да только мне князю на глаза тоже не след показываться. Может, лучше Всемила? Добронега отвела взгляд, разглядывая землю под ногами, и я понял, что внятного ответа не дождусь. Протянул руку и молча принял перевязанный лентой сверток. К дому Радима шел с опаской. Тревога не ушла, она будто забилась вглубь, и окрашивала все вокруг в серый оттенок. У ворот остановился, легонько посвистел, попросил выглянувшую на крылечко девочку позвать воеводу, и только тогда вошел. Привычно потрепал за ушами пса воеводы, передал тому сверток от Добронеги, и присел на ступеньке. Вернулся Радим как-то слишком быстро смущенно пояснил на мой вопросительный взгляд: - Златка там с отцом о родных говорит, о матери, о сестрах… пусть их. Расскажи, как съездил. Бояна вчера выслушал, твое мнение хочу знать. Я постарался коротко рассказать основное. По совести, и рассказывать было особо не о чем: встречали людей воеводы хорошо, старост ближних деревень я упредил о приезде князя вовремя, а в Красном Дворище готовились к ежегодным набегам кваров, хоть и надеялись, что после прошлогоднего княжеского похода супостаты не дойдут до нас. Радим, в свою очередь, рассказал о визите княжича: «ох не глянулся он Всемилке, что делать – ума не приложу», внезапной проверке со стороны князя Любима: «даже не пожурил ни за что, то ли правда помягчел сердцем с годами». И рассказ этот оживил уснувшую было тревогу. Я обнаружил, что выстругиваю что-то из невесть откуда взявшейся деревяшки, и решился спросить о том, что беспокоило больше всего сейчас: - И часто ваш князь в Свирь наезжает? - Раз-два за год, - неспешно ответил Радим, щурясь на солнце. - И всегда подолгу? – я пытался понять, что же так встревожило меня в поведении князя. Радим удивленно повернулся ко мне. - По всякому бывает. Смешной лобастый щенок доковылял до крыльца, ткнулся мокрым носом мне в руку. Я отложил резец и деревяшку, задумчиво погладил его. Князь не был в Свири больше года. Он не приехал даже осенью, после похода на кваров – Радим сам ездил в Каменицу. Не было его, судя по рассказам свирчан, и во время отсутствия Радима, Улеб справлялся сам. Почему же теперь он приехал, и живет уже вторую седмицу? Почему сам живет в доме Радима, а дружина, с которой он, по слухам, не расстается нигде, нынче обитает в дружинной избе? Конечно, Злата ему дочь, да только злые языки утверждают, что нелюбимая. Да еще короткий визит княжича – он, похоже, и седмицы не прогостил… Все эти факты упрямо складывались в неприятный, некрасивый рисунок. Алвара бы сюда, он лучше понимал скрытые мотивы людей, и в разговорах с ним мои мысли будто сами собой упорядочивались. Жаль, что он оказался таким. И все же, почему князь еще здесь? Радим легонько тронул меня за плечо: - О чем думаешь? - Зачем задержался? - Князь? Я медленно кивнул. - По Злате соскучился, - проговорил Радим и взъерошил волосы. - Не похоже. Будто ждет чего-то, - я последний раз почесал пузо разомлевшему от ласки щенку, и убрал руку. Взял резец, повертел, отложил. Радим нахмурился, потом махнул рукой: - То дело князя. Скажи лучше, когда мы уже твой лук в деле увидим? - Лук готов, - улыбнулся я, - назначай день. Мы еще немного поговорили, и я, уловив тяжелые шаги князя в нашу сторону, поспешно распрощался и ушел. После обеда князь с дружиной уехал. Когда их отряд миновал задние ворота Свири, ведущие вглубь земель, прочь от Стремны, Радим положил мне руку на плечо и улыбнулся: «А ты тревожился». Я не стал говорить, что и сейчас тревожусь. И отметил про себя, что ни Добронега, ни Всемила не пришли проводить князя.