Ночной менеджер

      Таксист остановился у нужного адреса, и Шерман быстро, перепрыгивая через ступеньку, поднялся к двери, после чего безошибочно нажал на одну из кнопок домофона, рядом с которой красовалось " К. Мёрфи".       – Открывай давай, – скомандовал Шерман, когда в динамике послышалось недовольное сопение.       Клемм фыркнул и открыл дверь. Шери скользнул в холл, и, так же перепрыгивая через ступеньку, поднялся на третий этаж. Там уже была открыта дверь, в проёме которой стоял сонный Клемменс в майке, трусах и плюшевом халате, держа на руках Пушистика.       – А как же обследование? – не понял Шерман.       – Ты на часы смотрел? Клиника в семь открывается, – попенял ему Клемм и начал ворковать с котом: – мы уже все-все анализы сдали, все-все результаты получили и уже все-все таблеточки скушали, да, мой хороший?       – Все-все таблеточки разом скушать – это сильно, – крякнул Шерман, обходя милующегося с Пушистиком омегу, чтобы войти в дом.       Шери по-хозяйски скинул ботинки, надев свои любимые тапочки и быстро сполоснул руки в умывальнике. Где-то на заднем плане хлопнула закрывающаяся дверь, а затем, когда Шерман выходил из ванной, его подрезал на повороте Пушистик.       – Я в спальне! – крикнул из глубин квартиры Клемм и уточнил: – Сплю!       Шерман на это только плечами пожал. Они с Клемменсом были ночными зверьками: Шерман по работе, Клемменс по призванию. Поэтому если друг хотел спать, то Шери не видел причин донимать его, и прошмыгнул на кухню, чтобы сделать себе чай с бутербродом. В отличие от Шермана, который держал дома только эрл-грей, Клемм любил иметь дома целую коллекцию чаёв разных видов, поэтому минут пять омега потратил на один лишь выбор. Потом ещё столько же времени залипал на содержимое холодильника, выбирая, с чем же ему бутерброд сделать.       Участь быть съеденными выпала на сыр, салями и помидор, а в чашке заваривалась "клубника со сливками". Шерман прекрасно проводил время: читал новости, смотрел ролики в соцсетях, тискал пришедшего на шум и запах еды Пушистика. Котик был настоящим рэгдоллом и позволял делать с собой буквально что угодно. Однако через час и после пары сытных бутербродов ночная смена напомнила о себе, и Шермана начало клонить в сон. Поэтому он пошёл в спальню, скинул с себя брюки с кардиганом и забрался к Клемму под одеяло. Тот мяукнул что-то умилительно-недовольное, но, облапив тут же Шермана руками и ногами, продолжил спать, а затем и Шерман к нему в этом деле присоединился.       Сколько раз они с Клеммом вот так в обнимку спали, Шери уже и не помнил. Всё-таки такая традиция тянулась ещё со времён их жизни и учёбы в пансионе для омег. Их кровати стояли рядом, и это был вопрос времени: когда Клемменс начнёт использовать во сне Шермана как свою личную плюшевую игрушку. А Шерман с одной стороны не знал, что сказать, а с другой и против не был – до жизни в пансионе его не сильно жаловали теплом объятий, и тут было приятно, чего уж врать. Клемм сначала жутко стыдился того, как ведёт себя во сне, но Шери сказал, что ему всё равно и не мешает, и на этом разговор был окончен. И дружба от этого у них стала только крепче.       Сейчас они уже давно не были подростками, и их карьерные пути давно разошлись, но почти братская связь осталась.       Шерману нравилось учиться в пансионе: он любил изучать языки, этикет, культуру. Их вообще в пансионе для омег учили, как быть удобными для альф, да и для всех остальных, если честно. И Шери быстро подсел на иглу преподавательского одобрения, стараясь преуспевать во всех предметах сразу. Клемменс же был совершеннейшей противоположностью – он терпеть не мог все эти уроки танцев и домоводства, дерзил учителям и гувернёрам, постоянно ввязывался во всякие проделки – и Шермана на них подбивал, а тот, будучи ужасно ведомым, всякий раз соглашался – и вообще дни считал до выпуска.       Как только они выпустились, Шерман, нежно лелея полученные знания, пошёл работать в отель, а Клемм тут же избавился от ненужной информации и пошёл учиться на ветеринара в Королевский колледж. Родители у Клемма – потомственная семья врачей – были не то, что у Шермана, и о ребёнке своём заботились. А так как по карьерным стопам отца и папы уже пошёл старший брат Клемма и тоже омега – Килиан – то на каприз младшенького махнули рукой. Потом даже вообще гордиться начали, ведь Клемменс, начав изучать то, что его интересовало, совершенно сменил тактику и отношение к учёбе.       Шерман сквозь сон почувствовал, как на постель к ним забрался ещё и Пушистик, но тот вежливо остался в ногах, дав возможность омегам ещё подремать. Потом всё же пришлось проснуться, потому что щедрая чашка чая просилась наружу, а когда Шерман вернулся в спальню, то увидел, что Клемм тоже уже не спит, а, облокотившись на изголовье, снова тискает кота. Впрочем, это уже были явно тисканья с докторским интересом, однако, как понял по лицу друга Шерман, увиденным и ощупанным остался доволен. А затем и на Шермана внимание обратил. Тот быстро сбегал за пачкой денег, всё ещё лежавших в сумке, и подсел на постель к Клемму, положив перед ним половину пачки.       – Что это? – скривился Клемменс.       – Премия от владельца нового Пушистика, – уверенно кивнул Шерман.       – Н-да, – цикнул Клемм и, не глядя и не пересчитывая, собрал купюры и бросил их в один из ящиков прикроватной тумбы, после чего обернулся к Шерману: – ну что за люди?       – Они по-другому благодарности не умеют прислуге выражать, – пожал плечами тот.       – Вот именно, что прислуге, – скривился друг, – Шери...       – Давай не будем, – просительно поднял руку он, останавливая Клемма.       Разговор о том, насколько Шерман себя недооценивал в карьерном плане, вёлся не в один раз. И ничего нового Шери грозил не услышать, поэтому и времени на препирания тратить не хотел. Клемменс на это вздохнул, поджав губы, растрепал пятернёй короткие светлые волосы, однако согласился не продолжать и вместо этого потянулся к Шерману и чмокнул его в щёку.       – Я просто хочу сказать, что твоему отелю очень с тобой повезло, – примирительно улыбнулся он.       Шерман тут же зарделся, разулыбался в ответ и вернул поцелуй.       – Скажи, – отстранился от него Клемм и взглянул из-под ресниц, – а тебе вообще нормальные клиенты попадаются?       – В каком смысле нормальные? – не понял Шерман.       – Ну, – попытался облечь в слова явно представленный себе образ друг, – богатые, красивые, молодые, холостые альфы.       – Боже, и ты туда же! – возмутился Шерман, – у вас, что, обострение какое-то? Может, вода в Лондонской канализации отравлена?       – Нет, ну есть? Скажи, – не дал сбить себя с вопроса Клемм, – чтоб не эскортник, не замужник, не старик, не наркоман? Мне правда интересно.       – Конечно есть, Клемм, – заверил омегу Шери, – но ты же сам понимаешь, что нормальные к ночным менеджерам не обращаются.       – Ну да, наверное, – согласился с логикой Клемменс и тут же улыбнулся, поняв только услышанное от Шермана возмущение: – Что, брательник тоже достаёт?       – Ты даже не представляешь! – не постеснялся нажаловаться Шерман, рухнув лицом в подушку и бессильно замычал в неё.       – Это я-то не представляю? – хмыкнул сбоку Клемм.       Шерман повернул голову на звук и друг скопировал его позу, спустившись на подушки.       – Ой, ляпнул, не подумав, – улыбнулся Шерман, но потом, помявшись, улыбку спрятал и осторожно спросил Клемменса: – Ты так и не поговорил с братом?       Тот вздохнул мученически и перевернулся на спину, уставившись в потолок.       – Ты же знаешь, я хотел, – начал он, – но потом подумал, а зачем всё это, зачем ему нервы трепать, заставлять его секретничать от родителей – он этого не любит...       Клемм замолчал, и Шерман подумал, что разговор на этом будет окончен, однако после заметной паузы омега продолжил:       – Хотя... В последнее время я снова возвращаюсь к этой мысли, потому что у меня наконец появился весомый довод...       – Да? – заинтересованно подпёр голову локтем Шерман, – и кто же этот довод?       – Я же тебе говорил, – смущённо попенял ему Клемм, Шерман нахмурился – такие подробности из жизни друга он бы запомнил. Но тот не стал сильно мучить Шери и сам напомнил: – Филипп...       – Но Филлип – это же... котёночек? – не понял Шерман, чётко вспоминая не раз произносимое другом это имя в контексте вроде бы его прямых обязанностей.       – Ну... Он конечно сладкий котёночек, но всё-таки в первую очередь человек, – ещё больше стушевался, закусив расплывшуюся в невольной улыбке нижнюю губу, Клемм.       Шерман резко сел на постели, чуть ли не спугнув с неё прикемарившего Пушистика:       – Шутишь? Да я думал, что ты мне две недели по ушам про какого-то реального котёночка ездишь! – рассмеялся он. Его тут же подхватил Клемм. – А как же, как же что-то там про приют, про то, что он в приюте у вас.       – Ну да, он там, – уверенно кивнул Клемм и уточнил: – Работает.       – И-и что, вы!.. У вас?..       – Пока ничего, – отвёл глаза Клемменс, загрустив, – ты же знаешь, с омегами нельзя лоб-в-лоб... Он милый, и тянется ко мне... Недавно заметил, что я без обеда постоянно, так теперь подкармливает меня всякими вкусностями.       – А ты-ы?!       – А что я? Я ем.       Шерман ударил себя по лбу.       – Н-да... Знаешь, Рич с Арчи пять лет яйца мяли, а они, на минуточку, оба альфы. Вам, омегам, наверное, все десять понадобится, чтоб на первое свидание сходить, – покачал головой он.       – А вдруг я всё не так понимаю, и это просто он так желание подружиться проявляет? – опустил уголки губ Клемм, – я не хочу снова раскрыться, чтобы потом сделали больно, отказав. Ещё и посмеялись...       Да, был такой случай в жизни Клемма, и Шерман прекрасно его помнил во всех подробностях, потому что лично утешал друга десять ночей подряд с пачкой салфеток в одной руке и банкой любимого Клемменсовского мороженого – в другой.       – Мне жаль, что тот проныра разбил тебе сердце, Клемм, – погладил друга по плечу он, – но я рад, что с тем человеком ты не успел погрязнуть в отношениях, чтобы гораздо позже узнать его гнилое нутро. Да и по твоим рассказам Филипп другой, – заметил Шерман.       – Это точно, – согласился Клемм и тут же посветлел, – он такой бережный с животными, учится усердно, помогает мне всегда, если прошу.       – А ты просишь? – удивился Шерман. Клемм был не из тех омег, что просили кого-либо о помощи.       Клемменс улыбнулся застенчиво, ответив без слов.       – А у меня есть план, – внезапно озарило Шермана. – Чтобы не ждать десять лет, пока вы в гляделки наиграетесь, ты подходишь сегодня вечером к Филиппу и говоришь, мол, так и так, старший брат заставил согласиться на свидание вслепую, но этот ушлёпок предложил двойное, а у тебя из омег никого свободных нет, и пригласишь Филиппа...       – А альф свободных я где найду? – запротестовал идее Клемм.       – Ты дослушай! – щёлкнул его по носу Шерман. – Альф и не нужно никаких! Во-первых, ты не идёшь с предложением лоб-в-лоб. Во-вторых, тут же узнаешь, есть ли у Филиппа кто-нибудь уже, но, опять же таки, не в прямой конфронтации. В-третьих, если он действительно тебе в рот чуть ли не заглядывает, то согласится и на такое сомнительное времяпрепровождение. В-четвёртых, представь: сидите вы в "Карма Гарден" в отдельной кабинке, оба нарядные до безобразия, ждёте альф. Сидите минут пять, к вам подходит официант, ты уверенный, что кавалеры уже на подходе, заказываешь сладкое вино и лёгкие закуски. Вы начинаете ужинать. Ещё минут через десять к вам снова подходит официант, без слов обновляя бокалы. Никакие альфы естественно не появляются, вы делаете вид, что немного расстроены, но вечер уже начался. Слово за слово, проходит три часа за приятной беседой, порцией спагетти и тремя десертами на двоих. Ты у меня парень опытный, три бокальчика вина осилишь как сок, а вот котёночек твой, судя по твоим рассказам, не особо, поэтому он заметно раскрепостится, разоткровенничается и всё такое. А под конец вечера можно предложить с Пушистиком познакомить.       Клемменс надолго замолчал, то ли переваривая услышанное, то ли ища, где бы возразить, то ли залипнув на открывшиеся перспективы.       – Звучит неплохо, – задумчиво вынес вердикт Клемменс, – вот только бронь в "Карма Гарден" на два месяца вперёд расписана обычно.       – Тю, – отмахнулся Шерман, поднял с пола свой смартфон и покрутил им, – для таких мелочей у тебя есть Шерман с записной книжкой полной крутых дядек, которые ему звезду с неба достанут.       – Компромат у тебя на них, что ли, – пробормотал Клемм, подозрительно прищурившись.       – Ты об этих мелочах не думай, – многозначительно выгнул бровь Шерман, – а лучше пригласи своего Филиппа и, если он согласится, то черкани мне – я всё организую в лучшем виде.       Клемм заулыбался счастливо, спрятал покрасневшую моську в подушку, на секунду став тем Клемменсом, которого Шерман знал в пансионе – маленьким и наивным.       В том, что ему нравятся омеги, Клемм признался Шерману, как только сам понял – курсе на третьем. А Шерману что, он только поддержать мог, уже тогда догадываясь, что у него есть такой же не совсем традиционных взглядов брат. Клемм так воодушевился поддержкой, что в тот же год завёл свой первый роман с омегой из параллельной группы. Любовь была недолгой, но зато дала Клемму понимание, что он такой не один, и точно найдёт кого-нибудь ещё.       Впрочем, когда они с Шерманом выпустились из "цветника" полного омег, реальность оказалась менее радужной. Подходящих омег в реальной жизни Клемменсу попадалось немного, в поисках второй половинки приходилось рыться на полумёртвых форумах в интернете, частенько натыкаясь на альф или бет, выдающих себя за омег. Да и с редкими находками Клемму пока не везло. Но Шерман отказывался верить в то, что из-за своих предпочтений Клемменсу грозит одиночество.       – Шери, – подал голос Клемм, перевернувшись на спину и уставившись из-под ресниц на Шермана, – тебе не противно о таком со мной разговаривать?       – Ты сейчас меня об этом спрашиваешь? – удивился вопросу Шерман. Клемменс прекрасно знал все его семейные перипетии, будучи младшим братом того, кто буквально приложил руку к появлению на свет Стефана.       – Ну, – пожал плечами Клемм, – альфы – это одно...       – А омеги, конечно, другое, – согласился Шери, – и я, может, и не понимаю, всей механики, но чтобы прям противно было – никогда.       – А что это тебе непонятно? – ухмыльнулся Клемм и пожурил Шермана: – Как будто в пансионе для омег не учился.       – Ну! То было необходимостью, рукой помощи, так сказать, – друг на услышанный эвфемизм захохотал на весь дом, а потом ещё больше захохотал от вида смущённого Шермана, – да и я, эм, помогал только. Хотя сам... Не понимаю, если честно, как в течку альфу и его... – Шерман окончательно вспыхнул румянцем аж до ушей, но договорил, – узел не хотеть.       – Как же ты справляешься без альфы? – прищурился всё ещё веселящийся Клемм.       – Капли пью, – пожал плечами Шерман.       – Ты серьёзно? – в одночасье посерьезнел друг, сев на постели. Взгляд лихорадочно забегал по лицу Шермана в надежде, видно, увидеть тень шутки в сказанном, но Шери лишь кивнул. – А Килиан знает?!       – Он и прописал, – успокоил Клемма Шерман.       Друг заметно выдохнул и пробухтел:       – Альфу тебе надо. С узлом, – уточнил он, – а не капли пить.       Шерман не успел ничего съязвить или хотя бы отмахнуться, потому что у Клемма зазвонил телефон, тот глянул на экран, а затем показал надпись Шерману, после чего ответил на видео-звонок:       – Помянули всуе называется, – сказал вместо приветствия брату Клемменс.       – Не понял, – нахмурился в телефоне Килиан, но разбираться не стал и тут же перешёл к делу: – Ты на выходные к родителям приедешь? Они мне весь мозг на прошлых вынесли, не хочу один отдуваться!       – Ты же с семьёй был, – почесал затылок Клемм.       – Вот именно! – рявкнул в трубку Килиан, – ну так что?       – Да буду-буду, – закивал Клемм, решив, что легче согласиться.       – Так, а это кто там с тобой? – прищурился в экран Килиан.       Шерман сделал большие глаза, начав сигнализировать другу, что его здесь нет, но тот не увидел и резво направил смартфон на него.       – Аха, Килиан, приве-ет, – заблеял Шерман.       – Эдвардс! – гневно позвал его Килиан, – Ты когда в последний раз у меня на приёме был?!       – Кил, ну понимаешь, к тебе записываться за две недели нужно, а я что-то забегался, – стушевался Шерман, паникуя.       – Чтобы через два часа твоя голая задница сидела на моём андрологическом кресле, придурок безответственный! – наорал на него Килиан и отключился, бросив брату "до субботы".       Шерман сидел ни жив, ни мёртв. Обтекал. Боялся на Клемма глаза поднять. Он и правда сплоховал, пустив собственное здоровье на самотёк в последнее время.       – Шери, – осторожно позвал его Клемменс, шумно сглотнув, пришлось поднять глаза, – ты, это, лучше выдвигаться начинай, а то в центре всегда пробки, сам понимаешь.       Перечить Килиану в вопросах омежьего здоровья не решался даже Клемм, чего уж про Шермана говорить, поэтому пришлось собираться. Друг только обнял на прощанье и прошептал "удачи".       Килиан Мёрфи на самом деле был не таким уж и страшным доктором. Просто большим профессионалом и очень важной шишкой в медицинском сообществе. Поэтому если он говорил идти на приём, то никто из его пациентов не спорил.       Шерман уже семь лет был пациентом доктора Мёрфи и тоже спорить не спешил. Именно Килиан помог Шерману с ооцитами для брата и Арчи, ведя репродуктивную медицинскую карту Шери с тех пор.       Если бы Шерман не знал Клемма, и не уговорил того устроить ему встречу со своим братом-андрологом, то Стефана сейчас на свете не было бы. Да и Килиан не сразу согласился помочь Шерману с просьбой. Старший омега был строгим и мнительным, и пока не узнал всю подноготную семьи Шери и причин, по которым тот к нему пришёл, даже смотреть отказывался, будучи уверенным, что старший брат-альфа у Шермана – деспот и самодур, и решил использовать репродуктивное здоровье младшего в личных целях. Но, узнав подробности, потеплел и вошёл в положение, даже с нотариальным оформлением ооцитов в полную собственность альф помог, с чем девятнадцатилетний Шерман точно бы не справился.       Процедура гормонотерапии и извлечения ооцитов оказалась неприятной и болезненной, при том, что Шерману, как рассказывал, Килиан, ещё повезло, и многих симптомов и неприятностей он избежал. Но понял тогда, что это была разовая акция. Не потому что здоровье не позволяло, просто морально – это было тяжело. После того, как всё закончилось, Шерман понял, что ни с каким другим доктором, кроме Килиана, он бы на такой шаг не решился. Но старший омега был очень внимателен и аккуратен, всегда рассказывал подробности каждой из процедур, чтобы Шерман не боялся, и источал такую уверенность в том, что он делает, что вопросы, почему его, вроде бы омегу, так уважают в медицинском сообществе, отпадали сами собой.       После того, как ооциты были извлечены и заморожены, Шерману предстоял период восстановления и пожизненный мониторинг у андролога для предотвращения любых возможных побочных симптомов и, конечно же, бесплодия. Последнего у Шермана не наблюдалось, поэтому, собственно, он и подзабил в последний год на походы к Килиану.       Омега явно был очень обижен и первые пятнадцать минут приёма с Шери одними только командами разговаривал: "разделся", "сел", "ноги развёл", "вдохнул", "выдохнул", "перестал драматизировать". Это совершенно не сочеталось с его бережными движениями и внимательными взглядами на экран аппарата узи. И только когда, видно, убедился, что с Шерманом всё в порядке, потеплел, в глаза смотреть начал.       – Ну, как у тебя дела? – поинтересовался Килиан, разглядывая двигающееся изображение на экране.       – Будут гораздо лучше без инородного предмета в заднем проходе, – неловко отшутился Шерман, дав понять, что с засунутым в него датчиком узи ему немного некомфортно поддерживать вежливый разговор.       – Две минуты ещё потерпи, – успокоил его Килиан.       Через несколько мгновений мучить Шермана старший омега таки перестал и даже салфетками гель вытер, прежде чем пустить одеваться.       – Это действительно было необходимо или ты мне так за редкие визиты мстишь? – свесил с кушетки ноги Шерман и принялся натягивать на себя бельё с брюками. Помнится, что обычно Килиан обходился простым опросом и рекомендациями.       – Я тебя сейчас ещё и в лабораторку отправлю на анализы, – деловито хмыкнул Килиан, – с маткой всё в порядке, но нужно посмотреть твои гормоны для полной картины. Шерман, – вздохнул он, когда Шери пересел на стул рядом с докторским столом, – это не шутки...       – Я знаю, знаю, ну, дурак я, да, – повинился тот.       Килиан на это важно засопел и снова стал доктором:       – Жалобы есть?       – Никаких!       – Течки по расписанию?       – День-в-день.       – К половой жизни вернулся?       – Не-а.       – А почему? – заметно погрустнел от услышанного ответа Килиан, забеспокоился даже.       – Да как-то... Дом – работа, работа – дом, – неопределённо повертел рукой в воздухе Шерман, – просто не ищу никого.       – Я помню, мы с тобой говорили об этом, но всё же, – нахмурился Килиан, – тот твой последний половой партнёр не обижал тебя?       – Нет-нет, абсолютно, – Шерман попытался откреститься от помутневших за давностью лет возникших в голове воспоминаний о своём первом и единственным бывшем. Там ни обид, ни боли не было – одна только невнятность.       – Ну, хорошо-хорошо, – согласился дальше не углублять разговор Килиан и попытался сгладить углы: – Всему своё время, как говорится.       – Ой, кстати, – попытался сменить тему на более приятную Шерман, – Рич с Арчи снова ребёнка завести попробуют.       Килиана это явно заинтересовало, но по реакции пока не было понятно в положительном ли ключе.       – Да? Снова из ооцита?       – Ага, у них ещё четыре от меня осталось.       – Четыре – мало, – повторил недавние опасения Шермана омега.       – Знаю, но...       – Тебе больше выращиванием заниматься нельзя, – опередил ответ Шери Килиан.       – Не-не, об этом и речи не идёт, – успокоил его Шерман, – Рич сказал, что если из ооцита не получится, то на усыновление документы собирать начнут.       – А вот это хорошо, это правильно, – закивал Килиан, после чего взглянул на часы, висевшие над его рабочим местом и цыкнул, понимая, видно, что приём надо завершать. – Так, ты сейчас вот с этими направлениями в лабораторку, а я, как только результаты придут, позвоню тебе. Если всё хорошо, так и быть, приходить не заставлю, но на следующий приём запишу. И чтобы больше не пропадал так надолго!       – Каюсь, доктор Мёрфи, обещаю, больше такого не повторится, – раскланялся в дверях Шерман и поймал напоследок в свой адрес смущённую улыбку Килиана.