без всяких объяснений

Он нежно притронулся к его смоляным волосам. Рей удивленно поднял голову, почувствовав теплое прикосновение, а его глаза загорелись от совершенно непритворного, ненаигранного изумления. Норман, стоящий напротив, лучезарно улыбался, будто предугадав подобную реакцию. – Пока я не влюбился в тебя, мой мир был окутан мраком, – он произнес это так безмятежно, что в его сверкающем взоре заметно отразились нотки облегчения. Рей благодарно расцвел, а на его щеках вспыхнула алая краска. «Судя по всему, он ждал этого момента не меньше меня». Из-за темных бархатистых туч показалась луна. Своим полупрозрачным светом она озарила темное помещение библиотеки. И так бледные руки Нормана, благодаря молочной дымке, казались совсем фарфорово кукольными. Они неожиданно соскользнули с темной макушки Рея и теперь аккуратно касались его же шеи. Время остановилось. – Прошу, посмотри на меня, – Норман разорвал пронзительную тишину, пытаясь наладить зрительный контакт. Рей побагровел до самых ушей и непроизвольно опустил голову. Его сердце, казалось, вот-вот остановиться. Он безмолвно просил о помощи. И Норман его услышал. Светлая ладонь невесомо дотронулась до острого подбородка, чуть прикрытого небрежной челкой, и скользнула на скулу. Мальчик решительно спрашивал разрешения, тихонько, стараясь не спугнуть. Рей коротко кивнул. Пожалуй, это был самый сложный кивок в его жизни. Буквально через мгновение их взгляды соприкоснулись. Светло-голубые глаза теперь изучающе смотрели в темно-зеленые, пока шершавые пальцы торопливо исследовали поверхность блеклой щеки. Внезапно, Рей понял насколько ему хочется растянуть этот незабываемый момент...

Твои блистательные очи Под бархатистой синевой, Как лес лазурный, век пророчат Остаться навсегда с тобой.

Рей ошарашенно вскинул голову и нарочито обернулся, удостоверяясь, что рядом с ним никого нет. Наконец, он окончательно вынырнул на поверхность реальности. Руки до сих пор дрожали от испытанного потрясения, а голова шла кругом. Все было как в тумане. Его разум поглотил какой-то пресловутый мыльный пузырь, да так и не собирался отпускать. Мальчик раздраженно потер виски, глубже зарываясь в свои волосы. Он не понимал был ли это сон, либо он вовсе не спал и был в сознании. По крайней мере, он был в библиотеке. Это было единственным сходством с увиденным. Рей обнаружил, что сидит за столом, остальных детей он не слышал. Он предположил, что они в игровой на первом этаже. За окном внезапно стало темнеть, и небо уже успело приобрести светло-вишневый оттенок. Рей было хотел встать, но его внимание неожиданно привлек листок бумаги, лежащий перед ним. Чем больше он читал написанное, тем сильнее падала его челюсть. И он, наконец, вспомнил. – Благодаря любви к нему, я начал писать стихи. Рея настолько переполняли эти светлые, никогда не испытываемые им ранее, чувства, что он начал сочинять на бумаге. И у него действительно хорошо получалось. Так как ему не удавалось выплеснуть все свои эмоции наяву, то он начал оформлять их на многочисленных одиночных листах, которые, по сути, являлись личным дневником.

...Не верю я, что так нелепо Ты смог меня очаровать...

Теперь отрывки стихов начали без устали прокручиваться в его голове. Время тянулось максимально медленно и нудно, поэтому он встал из-за стола и взял лист в руки. Когда Рей выходил из дверей библиотеки, то ненароком столкнулся с Эммой в коридоре. Девочку явно что-то тревожило. И он даже догадывался что. – Начинается прощание с Конни, – она выпалила это на одном дыхании, нервно переминаясь с ноги на ногу. Ее мутный взгляд был заволочён пеленой слез. Она омрачено взирала на Рея, ожидая его ответа. – Я сейчас приду, – коротко бросил он, однако быстро пожалел о своей флегматичной интонации. Эмма сильнее раскисла, на мгновение замерла, и Рей почувствовал холодные нотки, всколыхнувшие в ее жилах. Он хотел было извиниться, но она развернулась и стремительно удалилась. «Мне действительно жаль».

***

После традиционной церемонии прощания мама повела Конни к воротам. Рей угрюмо наблюдал за развернувшейся картиной из окна. Он смотрел на светлые волосы малышки, аккуратно собранные в два хвостика, на ее невинную походку. Уже совсем скоро ее не было в поле его зрения. Был заметен лишь маленький фонарик, мелькающий вдали. Рей совсем потускнел и обессилено смежил веки. Мама сказала им прибраться в главном зале, и они с остальными детьми должны были безукоризненно выполнить это поручение. Он резко отошел от окна, пытаясь не думать о Конни. К невероятной скорби примешалось раздражение. Сейчас, Рей едва ли понимал где находится. Его голова просто разрывалась от количества произошедшего за последнее время. «Влюбленность в друга, злополучные солнечные зайчики, сны, стихи, Конни…» Все мысли смешались в один огромный салат, на который Рей был не в состоянии закрыть глаза. – Конни забыла своего крольчонка! – Эмма воскликнула так громко, что вывела Рея из его кратковременного забвения. Тот удивленно уставился на нее, а затем вновь повернулся к окну. – Они еще недалеко ушли. Можете успеть. Секундное осознание и Рей пожалел о чем-либо уже второй раз за день. Сначала ему показалось правильным решением оптимистично настроить друзей и искренне заверить их, что они действительно успеют, однако когда их размытые силуэты замелькали где-то вдали, он тихо произнес: – Это было плохой идеей. Мало того, что ходить к воротам в принципе запрещено, так один неподходящий момент, и они могут что-то заподозрить. Норман неглупый, дай ему хоть крошечную зацепку, и он без проблем все поймет. От этих мыслей Рей похолодел, а по спине пробежали мурашки. Он уже ничего не мог разглядеть в этой пугающей, непроглядной тьме, но как завороженный продолжал пялиться. – Рей, мы закончили, – пролепетал вошедший в комнату Доминик. Он мило улыбнулся и, удостоверившись, что братик его услышал, зашагал обратно к остальным, при этом бормоча себе под нос что-то невнятное.

***

– Мы не успели, – подал голос Норман, понимая, что сам уже на грани, однако его голос и выражение лица никак его не выдавали. Вызывали подозрения лишь серьезно нахмуренные брови и отведенный в сторону взгляд. Он отрешенно взирал на голую стену, пытаясь не смотреть на обеспокоенного друга. Рей сразу все понял. Его сначала бросило в жар, а затем обдало холодом. И это был вовсе не освежающий, не бодрящий кожу холодок, это был настоящий безжалостный мороз, в колких объятиях которого становилось трудно дышать. Рей и не дышал, было нечем. Он просто распахнул уставшие глаза, и тупо уставился на друзей, которым явно было не лучше. Они, пошатываясь, стояли, точно в кошмарном сне, раздавленные страхом и болью. А их тяжелое прерывистое дыхание будет еще долго преследовать Рея в самых дурных снах. Они бесстрастно прошли вперед и стали подниматься по деревянным ступенькам. Шаг за шагом, скрип за скрипом и уже через пару мгновений Рей ошарашенно припал к ветхому полу. В груди сжались все возможные узлы, и мальчик еле сдержал протяжный вопль, который бы вот-вот вырвался из его уст. Рей и вправду слишком сильно любил этого человека, чтобы самостоятельно сломать его представление обо всем, что вокруг них. И его же жалость сыграла с ним злую шутку. «Если бы он знал об этом раньше, если бы я тогда не стал отмалчиваться… И пусть правда – страшная штука, однако лучше бы он услышал ее от меня. Так было бы правильнее.» Трус. И откуда в тебе столько милосердного сострадания? Внутренний голос говорил язвительным тоном, словно смакуя каждое слово, но особенно сделал акцент на предпоследнем. – Я и сам не знаю. Рей чувствовал себя ненужной тряпкой. Будто им попользовались, он впитывал в себя грязь всю свою жизнь, а сейчас его просто выжали. Выжали. И теперь эту грязь будут впитывать и остальные. Одного человека, несшего столь тяжелое бремя, видимо, недостаточно. Рей был готов нести его и дальше, пускай, он уже смирился со своей участью. Но он никогда не сможет смириться с тем, что на его глазах страдают дорогие ему люди. Его семья, его подруга и… друг, которого он любит больше всех на этом свете. И нужно, наконец, понять, что время никак не сбережет их, оно безжалостно бежит, и до сих пор все лежит на плечах юного одиннадцатилетнего мальчика. Но вместо того, чтобы что-либо предпринимать, ты бездействуешь. – Знаю… – процедил Рей сквозь зубы и неуклюже поднялся. Это слово в некотором смысле стало неким спасательным кругом. Он быстро прокручивал его у себя в голове, но раз за разом его сбивал внутренний голос. Ты пустил все на самотек и, как видишь, жизнь избавила тебя от надобности говорить.

***

Сегодняшняя погода полностью отражала внутренние переживания Рея. В темном небе вился мутный, сизый дым. Он был легок и непостоянен, то заметен, то нет. И благодаря столь отвратительному ненастью, у мальчика был повод остаться в здании приюта. Днем в нем было особенно тихо, даже безжизненно. Опустошенные комнаты, в которые не попадал свет и удручающее одиночество, которое, к слову, сейчас Рея вовсе не радовало. Он пустыми глазами взирал на детские игрушки и разбросанную одежду, и словно не видел этого, смотрел сквозь. Затем выглянул в окно, там картина была не лучше. Рей заметил оживленных детей, они явно были встревожены чем-то. Потом перевел взгляд на маму, всю ту же сдержанную, спокойную маму. Она присела на корточки рядом с хныкающим Марком и непринужденно достала серебристые карманные часы из недр белого передника. Через мгновение обернулась, что-то сказала детям и уверенно зашагала в лес. Рей удивленно сощурил глаза. Он ненадолго задумался, а когда увидел, что она возвращается, да и к тому несет на руках спящую малышку, то его осенило. «Мама дает им понять, что всегда может отслеживать их местонахождение. Норман и Эмма стоят отдельно ото всех. Я не ошибся.»

***

– Слушай, Норман. Может, стоит рассказать Рею? «Да-да-да. Черт, я ждал этого». Рей заметно улыбнулся, выжидающе глядя на Нормана. Тот рассудительно ответил. – Я тоже об этом подумал. Скорее всего, он не станет паниковать. Он умен, хорошо разбирается в механике. На него можно положиться. Темноволосый остолбенел и пуще расцвел, забираясь в самые чертоги своего разума. Ему было так приятно слышать, пускай, даже самые очевидные факты про себя, что все вмиг перестало иметь какое-либо значение. Рею опять вспомнился воодушевляющий сон, от которого он до сих пор не мог отойти, а его щеки залились легким румянцем. – Но... – произнес Норман, и Эмма заинтересовано повторила за ним. – ...я сам поговорю с Реем, – уверил он ее, ободряюще улыбаясь. Его бледная ладонь была приложена к груди, что явно внушало доверие. «Думаю, мой выход». Ему было невдомек просто сидеть в кустах и тайком подслушивать. Он понимал, что если выдаст себя, все подробности секрета и отсутствие своей инфантильной амнезии, то навсегда потеряет уважение Нормана. Книга, которую он держал в руках, стала влажной от его собственного пота. Мысли скакали друг другу наперерез, и вдобавок, стало тяжелее дышать из-за испытываемого стресса. – Почему? – Рей, как ни в чем не бывало, вышел из своего укрытия и холодно заозирался на друзей. Они выглядели напуганными и ошеломленными. – Рей?.. – глупо воскликнула Эмма, а ее недоуменное лицо приобрело несвойственную анемичность. – Простите, я следил за вами, – с чуть преувеличенной досадой произнес он, когда подошел ближе. Ему действительно хотелось взглянуть на Нормана, но совесть не позволяла, да и сейчас было не до этого. – Меня волновало кое-что, вот и решил спросить напрямую. Он протянул книгу Эмме, чуть обошел ребят, тем самым вставая между ними. Немного помедлил, а затем резко приобнял их обеими руками. Это было довольно неожиданно, девочка обескураженно воскликнула, ожидая объяснений. – Что случилось у ворот прошлой ночью? Будто ты и сам не знаешь ахаха. – противоречиво произнес надоедливый внутренний голос, отчего Рей раздраженно цыкнул. «Это просто часть плана». – Э-э-эм.. – пугливо промямлила Эмма, мысленно надеясь на Нормана. – Когда вы ходили отдать Конни крольчонка. Тогда вы вели себя очень странно. Сказали, что не успели, но крольчонка у вас не было. С виду казалось, что он так рьяно взирал на Нормана, только потому, что ожидать толковых ответов от Эммы было бессмысленно, однако у Рея были и иные причины. Все же, он выглядел невозмутимо, и лишь недовольно хмурил брови. После коротких объяснений насчет истинного предназначения приюта и введения в курс дела, он быстро прикинул вероятные проблемы, с которыми им придется столкнуться. Эмма все не унималась, томимая желанием убежать со всеми. Никакие очевидные факты на нее не действовали. Вокруг Нормана образовалась своеобразная атмосфера напоенного энергией напряжения. Она, в свою очередь, безнадежно давила на остальных. После того, как Эмма отошла к стене, больше не в силах спорить, за место нее встал Норман. Он открыто защищал подругу и оправдывал все ее решения страхом за семью. – Не иди на поводу у эмоций, Норман! Разве ты не отличаешься от нее? – Рей сердито закричал, уже не сдерживаясь. Первое и, казалось, единственное, что он чувствует – ревность. Это было максимально неуместно, однако эту жгучую, неприятную массу, которая изнутри прилипла в его груди, он не мог контролировать. – Ты рассудителен и всегда выбираешь лучший вариант! Так почему? Рей взбешенно ухватился за ворот столь родной рубашки, которую, к слову, он несколько дней назад собственноручно стирал. Но видя, что жертва не сопротивляется, немного усмирил свой пыл. «Боже, как я могу на него злиться?.. Я отвратительно себя веду». – Она мне нравится.