без всяких объяснений

13.10.2045

– Она мне нравится, – промолвил Норман и по привычке зажмурил глаза. Все на мгновение затихло, словно он очутился в каком-то невероятном сне, при этом испытывая столь же невероятные, но столь неоднозначные чувства. – Нравится, поэтому хочу видеть улыбку на ее лице. Казалось, произнесенная фраза принадлежала вовсе не ему. Он быстро умолк, стараясь прислушаться к сиплому свисту осеннего ветерка. Тот мелодично звучал, завораживая, и одновременно удручая его. – Ты. Ты… В темном киселе карих глаз Норман обнаружил неизвестные ему нотки. Они метались, скакали и холодно поблескивали, а затем равнодушно сгорали в черной трясине. Некомфортно. Норман почувствовал тяжесть в желудке. Неприятная, чуть ощутимая, но... до боли знакомая – она безмолвно твердила о чем-то. Норман сразу все понял, хотя в глубине души упрямо увиливал от неизбежного.

***

«Где же? Где же это злосчастное дерево? Где?!» Рей разрывался, разваливался и таял на глазах. Душа, итак раскрошенная на мелкие песчинки, тоскливо ныла, пытаясь избавиться от жгучего чувства смиренного отчаяния. Однако Рей не мог сделать одолжение самому себе. Не мог заплакать сейчас, когда убежал недостаточно далеко. Не мог, не мог. Ноги внезапно стали подкашиваться и напоминать вату. Неужели Рея именно сейчас подводила его превосходная память. Именно в этот момент. «Пожалуйста!» Он мысленно взмолился, растерянно озираясь по сторонам. Под этой мутной пеленой слез, все деревья выглядели одинаково. Он не мог больше сдерживаться. Рей обессилено припал к земле, содрогаясь в горестном плаче. Ему вмиг стало холодно, спину неприятно обожгло ледяным ветром, который буквально несколько минут назад был столь ласков и милосерден. Он заставил его ежиться еще больше вдобавок к итак усиливающемуся нервному срыву. Рей не мог находиться наедине с собой. Он боялся настоящего себя, своей эмоциональной тонкой натуры. Тот образ, который он заложил себе в голову, и в который верили все остальные, сейчас невероятно подводил его. Рей настолько проникся этой самодостаточностью, этой отстраненностью и вечным одиночеством, что действительно предполагал, что все это ему по душе. Он впервые возжелал о помощи. Раньше он самостоятельно планировал побег, думал о возможных последствиях, жадно впитывал всю информацию из книг. Но сейчас, лежа в колючих кустах, он просто нуждался в элементарных словах поддержки от другого человека. Рей больше не мог все взваливать на себя, к тому же, он ведь еще просто ребенок. Он застыл, повернул голову, но услышал лишь шелест колышущихся листьев. Помощи было ждать не от кого. Провалы в памяти. Рей уже не помнил, что промямлил в ответ несколько минут назад, как бежал, неуклюже спотыкаясь о собственные ноги. Казалось, он не помнит ничего. Все прошлые события и воспоминания просто были, плавали где-то в недрах его разума и не отрицали своего существования. Остатки ясного сознания просят о возвращении на планету Земля. Прием-прием. Земля. Рей неожиданно вспомнил мамины рассказы о космосе. Вспомнил и махровый ковер, на котором лежали дети и слушали их с замиранием сердца. Конечно, вспомнилась и белая макушка с копной белоснежных волос. Норман был особенным слушателем. Он питал фантастический интерес к звездолетам, далеким планетам и различным созвездиям. Затем, рано научившись читать, начал самостоятельно углубляться в эту тему, и вскоре все слушали только его. Несомненно, Рей не был исключением и с удовольствием погружался в эти научные звездные приключения, как и все остальные. – Полагаю, я прочитал все книги о космосе из нашей библиотеки, – Норман удивленно всплеснул руками и быстро потускнел. Рей сочувственно взглянул на него и, не сказав ни слова, отвернулся. Ему было жаль друга, ведь он действительно горел этой темой. Однако простой жалостью Рей не ограничился. Вечером того же дня, когда ему нужно было докладывать маме обо всем, что на его взгляд могло быть угрозой раскрытия секрета, он впервые попросил о вещи в качестве вознаграждения не для себя. – Мам, моя просьба – это книга о космосе. Но пожалуйста, достань ту, которой нет в нашей библиотеке. – Разумеется, – спокойно ответила Изабелла и улыбнулась. Ее лицо приобрело более мягкие очертания. – Она для Нормана, верно? Рей кивнул и отвел взгляд. – Я очень рада, что вы вновь так сблизились, – эта фраза прозвучала очень искренне. Заметно, что девушка была безукоризненно честна со своим сыном, и пока что ей не приходилось фальшивить наедине с ним. Все-таки, она очень его любила. Рей опомнился лишь спустя несколько дней. Его до сих пор не отпускало чувство беспомощности и он стыдился этого. Завтрак, за ним тест, прогулки, обед, игры, ужин... Все закрутилось в беспощадном водовороте. При том, что вместо детских утех троица должна была начинать подготовку к побегу. И сегодня в стенах приюта появился кое-кто еще. Высокая девушка, среднего телосложения. Ее улыбку Рей сразу охарактеризовал как безумную. Темная кожа и темные кудрявые волосы. А также непритягательные черты лица. Но главным аспектом была не ее внешность, а предназначение. Рей прекрасно понимал, что мама обо всем догадалась, и скоро он сам должен был ей об этом рассказать. Он с самого детства планировал этот чертов побег. Всю свою жизнь он провел в одиночестве, страхе и напряжении. И практически на финальном этапе ему никто не сможет помешать. «Я должен защитить их, даже несмотря на их безрассудное поведение. Несмотря на мои чувства к нему, несмотря на его чувства к ней». Рей горестно усмехнулся, осознавая абсурдность сложившейся ситуации. Сейчас, когда твоя жизнь, и жизнь всех остальных висит на волоске, ты думаешь только о своей любви к нему. Ты такой же безрассудный, как и они. Но к тому же, еще и эгоист.

18.10.2045

Рей заставил себя отвергнуть все чувства. Так будет проще. Он вновь стал носить ту самую маску и отстраненно глядел на всех за ее завесой. Младшие дети, привыкшие к внезапным перепадам его настроения, уже не обращали на это никакого внимания. И Рей вновь внушил себе, что ему подобное отношение как раз по душе. Однако старшие, с которыми в силу вынужденных обстоятельств он сильно сблизился, не пропустили это мимо себя. Несколько попыток поговорить и все неудачные. Но особенно Рей отвергал Эмму и любые ее слова. Она только открывала рот, как он тут же отключал свой разум, думая как бы не сорваться на нее. Но все же дети общались. Пускай это были только воззрения на побег, но все же. А ведь и вправду Рей стал замечать, что больше не в силах контролировать свою агрессию. Она выливалась за края и переступала все границы. Это было похоже на разрушительное торнадо, непредсказуемое и такое беспощадное. Спустя считанные дни после отправки Конни, соответственно, после раскрытия секрета, а также после разрушения беспричинных надежд о каком-то будущем развитии отношений с ним, Рей окончательно ушел в себя и изолировался от внешнего мира. Его перестали радовать нахождение в кругу семьи, знойные деньки наедине с книгой, и те тихие ночи, которые он одиноко проводил в библиотеке и сочинял стихи.

Твои холодные ладони На попечении моих рук, И вот, ты снова не заметил, Как теплыми те стали вдруг.

Тетрадь давно иссякла, исписанная вдоль и поперек, однако сбавить поток эмоций мальчик до сих пор не мог. Эти пресловутые стихи причиняли ему боль, нескончаемые строчки вновь и вновь разрывали сердце в клочья, с каждым разом становясь все более печальными и трогающими.

Казалось, ждешь того мгновения, Когда под полную луной Я вдруг отброшу все сомнения, Душа окажется живой.

В одну из таких ночей, Рей как обычно без устали писал, время от времени что-то зачеркивал, ядовито комментируя и строго оценивая написанное. – Отвратительно, – вяло прошептал он, вновь хватая ручку. Свеча резко заплясала, свидетельствуя о столь же резком движении темноволосого поэта. – Пока горишь огнем забвенным, пока все меркнет ото сна... Рей разбито уронил голову на стол, пытаясь собрать мысли в кучу. Подступающий сон пленил, так и норовя ухватить его в свои вязкие объятия... – Ты слишком самокритичен к себе. Внезапно раздавшийся голос откуда-то позади, разорвал пронзительную тишину и заставил Рея вскочить от неожиданности. Тот сначала подумал, что сошел с ума на нервной почве. Быстро заозирался по сторонам, судорожно протирая глаза. – Я принес тебе теплого молока, зная, что ты опять засидишься так надолго. Перед его затуманенным взором предстало действующее лицо его же стихов. Белоснежная пижама висела на мальчике, как на огородном пугале, а из-под молочных волос смотрели спокойные и внимательно изучающие глаза. – Норман, – с нескрываемым удивлением воскликнул Рей, поднимаясь на ноги. – Что ты... – Спасаю твой режим, Рей. – быстро ответил он, лучезарно улыбаясь. Так искренне и невинно, как улыбаются только дети. – Попей. Норман в несколько шагов преодолел расстояние между ними и торжественно вручил другу кружку. Тот растерянно взглянул на нее и трясущимися руками принял ее.

30.10.2045

Ха-ха, что за ужасный поступок? Внутренний голос язвительно насмехался, словно пробираясь под самую корку разума. Рей коротко вздохнул, пластом опускаясь на кровать. Он прикрыл глаза обеими руками, лишь бы больше не видеть всего этого. Его постоянно преследовали мысли о предстоящем побеге. Он даже просыпался с этими мыслями, потому что во сне видел только кошмары, после которых у него появлялась мотивация. Он не мог дать всем умереть. Просто не мог - это слишком очевидно. После той ночи, когда Норман чуть ли не за шиворот приволок его к кровати, Рей еще больше убедился в своих чувствах. В тот момент ему было невообразимо приятно, хотя он и мало что помнил. Проблемы с памятью ему совершенно не свойственны, однако из-за стресса появится и не такое. «Я вынужден подставить его, как ты не понимаешь.» Рей действительно многое сделал для осуществления побега. Он научил детей хитрости, безоговорочно стал союзником Эммы и Нормана, а также полностью взял на себя проблему в виде жучков. Но… Прошлой ночью он доложил маме о нахождении веревки, и его опять начало гложить это чувство. Такое темное и липкое, оно прилипло где-то с внутренней стороны груди. Работать на обе стороны было крайне рискованно, но он был уверен, что справляется и никто ни о чем не подозревает... – Предатель ведь ты, Рей?.. – Норман серьезно нахмурился и пристально посмотрел другу в глаза. Туман. Рей потупил взгляд, пытаясь понять что происходит, однако в это мгновение, определенно, рухнуло все. Разум покинул его, как только эти слова были произнесены. Он почувствовал настолько тяжелый ком в горле, что готов был задохнуться прямо здесь, на месте. В голове пронеслось нескончаемое количество мыслей, а в висках начало неприятно пульсировать. – Хах, – усмехнулся он так естественно, что даже сам поверил. – Норман, о чем ты? У него был неожиданно твердый голос, хоть и не было никакой подготовки в виде заученной речи. На бледном лице, прикрытом смоляной челкой, красовалась самодовольная улыбка, однако чувствовалось, что его уверенность стремительно угасала. Норман спокойно объяснил причину своих подозрений, и Рей, наконец, понял где оступился. Живот неутешительно свело, а веки понемногу намокали. С каждым словом, произнесенным беловолосым юношей, ощущения усугублялись, становились отчетливей, боль неумолимыми вспышками рвалась наружу. – Ты давно работаешь на маму. Она бы точно не стала доверять шпиону-любителю. Норман исподлобья взглянул на друга, замечая жалобную растерянность на его лице. Затем на секунду прикрыл глаза, пытаясь подобрать нужные слова. Рей же не стал долго мяться и, стараясь произвести нужный эффект, коротко согласился: – Верно, я шпион мамы, – эта простая фраза далась ему очень нелегко. Хоть и по его бесстрастному выражению лица было совсем непонятно. Он расслаблено (на первый взгляд) плюхнулся поперек кровати, пытаясь унять дрожь во всем теле. Ему вмиг стали абсолютно безразличны всё и все. Норман так просто раскусил его, а побег вполне может и не состоятся вовсе. Мир безвозвратно сломлен, и, казалось, уже ничего не сможет поразить еще больше. «Он первый, кто узнал о моей тайне, первый, кто недоверчиво ко мне относился и стал подозревать… Мои самые главные страхи воплотились в жизнь… Но я поражен его превосходным умом. И все же, он потрясающий». – Послушай, Рей, – Норман нарушил угнетающую тишину, упоенный мыслью на полном серьезе поговорить здесь и сейчас. – Я не собираюсь тебя осуждать, так как понимаю, что, видимо, на это всё были свои причины. Поэтому я прошу, откройся мне. Мы в первую очередь семья и ни я, ни Эмма никогда не бросим тебя, даже зная о твоей двойной деятельности. Рей удивленно выгнул бровь, вновь принимая сидячее положение. Часы монотонно тикали, становясь прекрасной почвой для вполне осуществимого ухода в свои мысли. – Ты думаешь, что я не замечаю твоих пристальных взглядов, обращенных на меня? – в этих словах не было упрека, они звучали, скорей, тревожно. – Я знаю, что тебя что-то беспокоит, и я вполне уверен что. – Так что же? Скажи напрямую, – внезапно съязвил Рей. – Вот я, например, знаю, что ты прочитал мои стихи, когда я буквально засыпал у тебя на руках. И да, я знаю, что ты обо всем догадался и ждешь от меня самовольного признания... Все эти слова, пропитанные горестным разочарованием, безжалостно обрушились на Нормана, словно пытаясь сломить его непоколебимую настойчивость, однако он был готов к подобному, поэтому заранее продумал всевозможные варианты диалога. И Рей бы не смог просто так уйти от ответа. – Но я не собираюсь признавать это и, тем более, сообщаться об этом тебе. – продолжил он после тягостного молчания, начиная запинаться. – Ты не поймешь. И никто меня не поймет... Пусть, для меня ты и самый близкий человек, прости, я не в силах говорить. На глазах блеснули капельки слез, которые только подчеркивали их оливковый оттенок. Рей задумчиво поднялся на ноги и резво зашагал на выход из комнаты, понуро опустив голову. «Не давай волю чувствам. Ты сильный. Не давай волю чувствам, не давай волю...» Он судорожно дотронулся до дверной ручки, как вдруг почувствовал прикосновение, вмиг ослепившее теплом тыльную сторону его ладони. Норман ловко ухватил друга за руку, не давая уйти...