без всяких объяснений

02.11.2045

Металлический маятник старинных часов монотонно покачивался, как бы вводя Рея в некий гипнотический транс. Мальчик ворочался в постели. Беспокойство медленно приближалось к нему. В комнату хлынули ласковые лучи ноябрьского солнца. Небо было мутным, скорее даже стеклянным, но в воздухе, словно в противовес этому, приятно разливалось мягкое тепло. Рей приподнялся на локтях. Хотелось верить, что утро предвещало что-то хорошее. Мальчик огляделся по сторонам. Дети еще посапывали, сонно жмуря глазки от абрикосового света, так внезапно нагрянувшего в спальню. По тонким губам пробежала легкая улыбка. Рей мысленно воссоздал то самое лучезарное шоу, воспоминание о котором особенно сильно грело его сердце. На соседней кровати лежал Норман, как и остальные покоившийся в объятиях Морфея. Он спал совершенно спокойно, лежа на левом боку и подложив ладонь под щеку. Его всегда аккуратно приглаженные волосы, сейчас были слегка взлохмачены и небрежно обрамляли лоб. Только ради подобных картин по утрам Рей был готов просыпаться раньше всех. Он подмечал любую смену положения бледной руки или степень прикрытия плеч одеялом. Все это – было одним из мимолетных наслаждений, которым он слепо поддавался. За завтраком Рей молчал, равнодушно глядя в свою тарелку, которая впоследствии не сильно опустела. В сознание постепенно прокрадывались события прошлого вечера, ступая тихими, совершенно бесшумными шагами. Вчера Рей рассказал все. Всю историю своей жизни – от утробы матери до недавних дней. Разумеется, о своей симпатии он умолчал, заметно намекая на свое безразличие к ней. Норман и не стал допытываться как в прошлый раз. Он, следуя примеру Рея, делал вид, что ничего не произошло: никакого признания и поцелуя не было. Просто внимательно слушал и время от времени задавал уточняющие вопросы. Рей рассказал и об особенности жучков, устройство для поломки которых он делает очень много лет, и о вынужденной сделке с мамой. Он заверил, что определенно на их стороне и ему нет смысла подставлять друзей. К тому же, он вынашивает этот план настолько долго, что уже не сможет не воплотить его в жизнь. В конце они обнялись. Да – пожалуй, это были самые желанные объятия, самые нужные в данный момент. Рей расцвел, оголяя свое эмоциональное нутро, и затем еще долго не мог заставить себя активировать внешнюю флегматичную оболочку. Норман понял его. Понял и мотив действий, и узнал его лучше как никто другой. Невидимая стена была безвозвратно разрушена. Рей позволил себе необузданную роскошь – слезы, слезы при другом человеке. Норман и в правду никогда не видел, как друг плачет. Несколько секунд он растерянно стоял, пытаясь поверить в реальность происходящего, а затем нелепо прижал Рея к себе, поглаживая его по смолянистым волосам. Он ведь всегда казался ему таким невозмутимым… холодным. Трудно поверить, что это всего лишь образ. Образ! Вина охватила все его существо, а перед глазами пролетели, казалось, все моменты, которые они вместе пережили. Все, что Рей выставлял напоказ – фальшивка! Все эмоции, действия, слова… Неужели это все неправда? Невозможно. После нервного срыва Рей еще долго не мог прийти в себя. Он все что-то мямлил, его голос дрожал, то и дело срывался. Слова выходили сиплыми, невнятными. Хотелось провалиться под землю от осознания, что Норман вынужден наблюдать за развернувшейся сценой… Вынужден видеть его слабым. Внезапно сильнейшая вспышка током пробил бледное тело, отчего Рей неуклюже повалился на колени. Из уст вырвался хриплый крик, чуть заглушаемый тихим шелестом ветвей. Его жутко знобило. «Так, трава». Рассудок старался сохранять ясность. «Сфокусируй взгляд… на траве». Рей докоснулся до малахитовых травинок. Они напоминали мягкую бахрому, и в тоже время неприятно кололи подушечки пальцев. – Рей! – вскричал Норман, приземляясь рядом. Он быстро сориентировался, схватил друга за плечи и тихонько уложил его голову к себе на колени. Дальнейшее развитие событий было весьма предсказуемо: Рей немного успокоился, Норман помог ему встать, они кое-как дошли до приюта. Погода особенно разбушевалась, и Норман боялся, что другу станет еще хуже. Он не переставая извинялся, вторил слова поддержки, всячески убеждая, что побег удастся. Благодаря его словам умиротворение все же посетило Рея, и он смог хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности. Вечером того же дня Рей зашел к маме и сообщил, что дети собираются ее отравить. Она спокойно приняла это, кивнула и сказала, что его последняя просьба в виде фотоаппарата была доставлена. Таких восхищенных глаз Изабелла давно не видела. Рей внимательно осматривал устройство, то и дело восторженно замирая. Его, безусловно, интересовала не сама фотография. «Теперь у меня есть все нужные элементы, чтобы без проблем сломать датчики».

***

– Я избавилась от нее. «Не может быть». Рей замер, совершенно потрясенный услышанным, а уже через мгновение побежал вверх по лестнице. Легкие ощутимо жгло, сдавливало неведомой веревкой, а в голове судорожно металось немалое количество навязчивых мыслей. Они окупировали весь его разум, закравшись даже под жилки, и давая о себе знать зудом под ногтями. Норман, Эмма... Кровавый театр поднимает кровавый занавес. Детские тела безжизненно лежат на сухой земле, окруженные дымкой серого тумана. Рей задрожал, то ли от страха, то ли от невероятной реалистичности видения. Он подводит их, и если прямо сейчас не возьмет себя в руки, то сон вполне может обернуться явью. Ты ведь не допустишь этого, Рей? Когда же он успел дать себе слабину? В какой момент оступился, и весь план пошел наперекосяк? Может уже прекратишь строить из себя героя? Эти слова подорвали его уверенность, однако помогли посмотреть правде в глаза. Рей ведь действительно не всесилен и никакой он не герой, что обо всем осведомлен. Норман раскусил его двойную деятельность, тем самым указая на отсутствие особой предусмотрительности. Рей уж точно не мог предугадать ничего подобного и от мамы. – Ха-а-а? – вопросительно тянет Эмма, карикатурно поднимая бровки. – Норман опять выиграл! Мальчик практически всегда побеждал, но не смотря на это, никогда не зазнавался. Он довольно улыбается и скромно сковывает пальцы в замок, наблюдая за выражением лица противника. По правде говоря, ему было важнее, чтобы никто не расстроился, чем принципиально одержать победу в игре. Рей морщит носик, но гордо принимает поражение. – Всё же, в шахматах ты намного лучше меня, – соглашается он. – Однако тебе еще ни разу не удалось выиграть у мамы.

Ни разу не удалось выиграть у мамы.

– Она больше не нужна. Женский голос выводит из мимолетной задумчивости, окутывая горечью сиюминутных событий. Голос Рея дрожит, но он не может перестать повторять: – Разве я не был полезен тебе?! Изабелла победно улыбается. Карточный домик, где любое неправильное движение влечет за собой внушительные последствия, падает. Она вновь победила и никому не удастся ее обыграть. – Верно, ты был хорошей собачкой, – женщина демонстративно тянет паузу, играя на чувствах собственного сына. – Но нашей сделке конец. В сиреневых глазах блещет самодовольное пламя, готовое сжечь ошарашенного Рея изнутри. Изабелла смотрит внимательно, спокойно, ею движут лишь ее собственные цели.

И это настоящее ее обличие.

Остальные дети никогда не видели свою маму такой, не знали и не будут знать. Впрочем, как и истинного Рея, что взял эту черту от нее же. Изабелла что-то говорит, а мальчик лишь смотрит. Она прекрасно понимает, что он не слышит ее, но в этом и заключается ее тактика. Запугать несмотря ни на что – показать всю свою могущественность. И в этой партии она точно одержит победу.

***

Кафельный пол ванной комнаты загадочно поблёскивает от обилия капель. Рею категорически не хватает воздуха. Он плачет, задыхается и, кажется, его вот-вот разорвет на части. Горячее дыхание опаляет поверхность подушки, в которую он истерически кричит, пытаясь выплеснуть все эмоции. Не получается. Он пробует вновь и вновь, пока не срывает голос. – Что значит отправляют?! Он чувствует, как с каждой секундой его сердце разбивается все сильнее. Перед глазами потухший взгляд Эммы и пустой Нормана. Но мальчик все равно улыбается. Улыбается мягко, невинно и той самой улыбкой, в которую Рею угораздило влюбиться. Неужели это конец? Он не смог сдержать клятву, не смог контролировать маму, она обвела их всех вокруг пальца! Такого разочарования в самом себе Рей еще не ощущал. Он воистину возненавидел себя, ведь из-за него его любимый человек вынужден страдать... Впрочем, Эмма тоже страдает и ей ничуть не лучше остальных. Ее нога просто в ужаснейшем состоянии, и девочка не сможет встать с кровати как минимум месяц. Что она испытывает сейчас? Готова ли она бороться дальше, сдастся ли? Сейчас Рею как никогда хотелось увидеть ее. Их связывало общее горе и общие переживания. Все же, разделять это всё будет намного легче вместе. Но стоит Рею хоть немного прийти в себя, как слезы вновь начинают безостановочно литься. Он не может контролировать даже их! Такой беспомощный. Ты собрался защищать Нормана, хотя сам нуждаешься в защите? Внутренний голос вновь насмехается, не испытывая при этом ни чуточки сожаления. Впрочем, как и его мать. Изабелле точно также наплевать на его чувства. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице, когда она запирала Рея в комнате несколько часов назад. «Думала я просто так останусь сидеть там». Единственное о чем он думал в тот момент, когда выбивал дверь и в бешеной суматохе бежал через лес – лишь бы все обошлось. Лишь бы он обогнал Изабеллу и успел предупредить друзей. К тому же, за ним понеслись Дон с Гильдой, может втроем им будет проще настигнуть ее. Лишь бы. Душераздирающий крик Эммы заставил вздрогнуть, возможно, даже деревья. Рей вновь не успел. Он до конца не понимал, что здесь произошло, но точно осознавал всю серьезность сложившейся ситуации. Девочка лежала в траве, ее голова дрожала, а выражение лица выражало лишь неподдельный гнев и разочарование. Тогда он еще не заметил вывернутое колено... И на что же он надеялся, когда как умалишенный несся сюда? На простое желание? Рей, пора бы уже смириться, что в этом мире ничего и никогда не дастся тебе так просто.

***

Он не хочет верить во все это и до сих пор окончательно не может. Рея душит чувство вины и он не в состоянии унять дрожь. Внутренности бросает то в холод, то в жар, заставляя пуще мучиться и рефлекторно обхватывать себя за колени. Помнится в детстве он всегда так делал, когда переживал. Рей сидит на краю кровати, сминая в руке кусок шерстяного пледа, и отстраненно смотрит на друзей. Темные вихрастые волосы неаккуратно торчат во все стороны, а по лицу размазаны запекшиеся слезы с красными пятнами. Да - ему откровенно все равно, как и всем остальным. Эмма выглядит даже хуже. – Я не отпущу тебя! – кричит она, до скрипа сжимая зубы. В ее взоре так и читается `я спасу тебя, ты не можешь умереть`. Идея сломать руку или ногу дает хоть немного эфемерной надежды, за которую Рей отчаянно хватается. Он мысленно молит всех существующих богов сжалиться на ним. Вся его гордость вмиг исчезает, страх за семью сильнее. Он больше не чувствует ничего кроме ненависти к самому себе. Это чувство гложит, беспощадно разъедает изнутри, заставляя делать с телом необъяснимые вещи. За время, пока Рей находился в ванной комнате, не позволяя показаться другим детям в таком виде, он расцарапал свои руки и лицо. Мальчик делал это непроизвольно, на автомате, как будто пытаясь заглушить душевную боль. «Странные ощущения». Любовь должна вдохновлять, побуждать к действию. Она мотиватор, что заставляет тебя идти вперед и не останавливаться. Если человек тебе действительно не безразличен, так борись за него и для него! Разве ты позволишь себе так просто сдаться? Прекрати ныть и сделай финальный рывок, от которого зависит чужая жизнь. Очнись! Рея остервенело ударили по исцарапанной щеке. Даже внутренний голос испытывал рьяную неприязнь к нему. Включи голову и думай. Мальчика пробило током и он пораженно распахнул глаза. Дрожащие пальцы дотронулись до поверхности багровой щеки, однако не нащупали пульсирующего следа. – Норман... – Рей на секунду запнулся, собирая мысли в кучу. – Ты сбежишь.