Соблазнитель

Пары давно закончились, все шустро разошлись по домам. Остался лишь пожилой сторож да Хёнджин, утонувший в своих сложных размышлениях. Тишина тянется липкой паузой, нарушаемой только гулким отскоком мяча от паркета. Хёнджин бросает – резкое движение руки, лёгкий толчок пальцев, и мяч уходит по дуге в кольцо. Сетка мягко шуршит, но облегчения это не приносит. В груди тяжесть. Мысли о друзьях не дают покоя, и сколько бы он ни кидал мяч, они возвращаются с новой силой. Перед глазами встаёт напряжённое лицо Феликса, тень усталости в глазах Чана. Их недомолвки – словно трещины, что растут и расходятся всё шире. Хёнджин вздыхает и подбирает мяч, ладони скользят по прохладной, чуть влажной поверхности. Он снова бросает. Попадание. Но вместо удовлетворения – раздражение. Почему у всех всё так сложно? Почему Чанбин и Минхо упорно молчат, избегая разговора, который мог бы расставить всё по местам? Хёнджин будто чувствует эту натянутую струну между ними, готовую в любой момент оборваться. А ещё Джисон с Сынмином – ходят, будто в воду опущенные. И, судя по всему, между собой не общаются. Хотя вчера казалось, что они единственные, у кого всё относительно нормально. Хёнджин понятия не имеет, что у них происходит. Ему хотелось бы, чтобы у всех всё было хорошо, сплотить ребят. Чтобы всё снова стало как раньше. Однако, реальность остаётся неизменной. Вновь раздаётся стук. На сей раз мяч не попадает в кольцо, а ударяется о край щита и катится по деревянному полу. Хёнджин проводит рукой по вспотевшей шее, устало выдыхая. Здесь, в университетском спортзале, он пытается найти точку опоры в ритме игры, собрать себя и собственные мысли, но вместо успокоения получает лишь острое чувство одиночества. Он наконец садится на скамью у стены, мяч останавливается возле его ног. Пальцы сильно сжимают твёрдую резиновую поверхность, будто от этого предмета зависит всё равновесие в мире. В давящей тишине в голове твёрдо маячит один вопрос: что он может сделать, чтобы всё это прекратилось? Хёнджину невыносимо больно от одной мысли, что Чан уже долгое время держал всё внутри себя. И Феликс, вероятно, боясь осуждения со стороны друзей, тоже молчал. И если бы не воля случая, Хёнджин так и остался бы слепым. Сколько ещё они планировали скрывать то, что творится между ними? Хёнджин винит себя за то, что не обратил внимания на всё это раньше. Ведь теперь, видя ситуацию полностью, он понимает, как тяжело было Чану, поскольку он боялся. Боялся, что кто-то увидит его истинные чувства, его слабость, его боль. Особенно Чанбин. Хёнджин стискивает зубы, опуская голову. В груди вспыхивает смесь бессилия и жалости. Он прекрасно понимает каково это – прятать свои чувства, настоящего себя. Поэтому и карает себя за то, что не увидел первым, не поддержал. Совсем недавно Хёнджин и сам понятия не имел как ему быть – по уши влюблённый в Чонина, он буквально утопал в этом чувстве и страхе быть отвергнутым. Но тогда друзья были на его стороне и не дали потерять равновесия, а потом они с Чонином и вовсе сошлись. Хёнджин слабо улыбается, вспомнив то время. Как глупо он тогда боялся – ловил мимолётный взгляд, дрожал от каждой улыбки, страшился сделать шаг навстречу. Теперь это всё кажется таким далёким и одновременно пугающе близким. Поскольку страх – он тот же. Только в другой форме. Тогда он боялся потерять любовь, а теперь – потерять друзей. Поток бесконечных размышлений прерывается вместе со скрипом двери спортзала. Хёнджин поднимает голову и видит, как свет из коридора мягко очерчивает знакомый стройный силуэт. Хёнджин вдруг застывает, словно кто-то нажал на паузу. Внутри всё разом стихает – тревожные мысли, внутренние монологи. Даже ровный гул ламп перестаёт быть заметным. Остаётся лишь тихое биение сердца и шаги, глухо отдающиеся по паркету. – Так и знал, что найду тебя здесь, – произносит Чонин, подходя ближе. Он выглядит немного обеспокоенным – не застёгнутая куртка, чуть растрёпанные волосы, в руке бутылка с водой, которую он тут же протягивает Хёнджину. – Ты не отвечал на звонки и сообщения. Я волновался. Хван отбрасывает в сторону мяч, пытаясь улыбнуться и, тем самым, показать, что напрасны все переживания. Но получается лишь усталая тень. Отскочив от стены, мяч возвращается обратно ровно как и тяжёлые думы. – Прости. Не хотел, чтобы так вышло. – открутив пробку, Хёнджин делает несколько больших глотков сразу, испивая бутылку наполовину. Он и в самом деле не предупредил своего парня, что задержится здесь. Можно было отправить хотя бы короткое сообщение, но голова была забита абсолютно другим, что он попросту не додумался. – Всё хорошо, – Ян усаживается рядом на скамейку и та скрипит под их весом. – Просто я не люблю, когда ты исчезаешь. Начинаю думать, что с тобой что-то случилось. – Мне нужно было побыть одному, – Хёнджин обводит взглядом помещение. В самом отдалённом углу мяч – неподвижный, будто выдохшийся вместе с ним. – Разобраться со всем. Но, кажется, чем больше я пытаюсь разобраться, тем меньше что-либо понимаю. Чонин молчит, но не перестаёт смотреть на уставшего парня. Он прекрасно понимает, что сейчас не время для слов утешения. Вместо этого он протягивает руку и касается пальцев Хёнджина – они тёплые. Тот не отдёргивается. – Опять из-за ребят? – наконец тихо интересуется Ян. Кто, если не он, может знать о том, что лежит на душе Хёнджина? – Да. Всё стало таким странным и сложным, что я не знаю как быть, – выдыхает Хван и обессиленно опускает голову на чужое крепкое плечо. – Ещё вчера я думал, что всё возвращается на круги своя, но нет. Между нами всеми словно выросли высокие стены. И я не понимаю, почему никто не пытается их сломать. – Возможно, они боятся, – голос Чонина звучит спокойно, действуя исцеляюще. Сейчас это ощущается особенно сильно. – Иногда молчание – это не равнодушие, а защитный механизм. – Тогда, выходит, я один, кто не умеет защищаться, – горько усмехается Хёнджин. – Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше. Чонин мягко притирается большим пальцем к хёнджиновой ладони, выводя замысловатые узоры на чувствительной коже. – А может "как раньше" – уже не нужно. Может, вперёди ожидает что-то другое – гораздо лучше того, что было до. Просто ты ещё не видишь этого. Эти слова повисают в воздухе, подобно тонкой паутине, дрожащей в солнечном свете в разгар бабьего лета. И от них так же тепло и уютно. Возможно, всё не так сложно, как кажется. Хёнджин поднимает голову и смотрит на Чонина внимательным взглядом, после чего медленно кивает. – Наверное, ты прав. Просто больно наблюдать за плывущими, когда ты сам на суше. Чонин нежно касается щеки возлюбленного костяшками пальцев и тихо произносит: – Но ты можешь дождаться их на берегу. Этого будет достаточно. Ян осторожно перемещает ладонь на его затылок, притягивая ближе, и Хёнджин позволяет этому жесту случиться. Несколько секунд они сидят так, в полумраке зала, где пахнет потом, деревом и чем-то неуловимо спокойным. – Хотел бы я, чтобы у всех была такая уверенность, как у тебя... – Хёнджин нарушает тишину первый. Чонин улыбается, заглядывая в глаза любимого. – Думаешь, я такой смелый? Хёнджин поднимает взгляд и без раздумий кивает: – Конечно! Ты всегда знаешь, чего хочешь. Не боишься говорить как есть, делать шаги... Ты – это ты. Чонин грустно усмехается. – Это не совсем правда. Я такой же нерешительный, как и все. Просто иногда получается притворяться. Хёнджин пытливо сканирует его, глядит недоверчиво, а потом и вовсе выдаёт: – Нет! Не верю. В конце-концов, ты был тем, кто сделал первый шаг. Если бы не твоя уверенность, я бы до сих пор прятался за своими комплексами и продолжал верить, что не достоин тебя. Чонин ненадолго опускает голову, смотря в пол, будто что-то обдумывая. – Помнишь баскетбольный матч в последний год обучения? Ваша школа играла против Ёнсан. – почти шёпотом спрашивает он, всё ещё не решаясь взглянуть на Хёнджина. – Конечно помню! – тут же оживляется Хван, выпрямляясь в осанке. – Было шумно, много зрителей и фанатские плакаты кругом. Старшая школа всё-таки. А почему ты вдруг спрашиваешь? Чонин улыбается, уже заранее зная, что вызовет у Хёнджина бурю эмоций. Он делает короткий, сбивчивый вдох, будто перед прыжком в ледяную воду. – Потому что я тоже был там, – наконец признаётся он. – Только в качестве болельщика. – Что? На турнире Чунан против Ёнсан? – Хёнджин моргает несколько раз, пытаясь переварить услышанное. Он шустро перекидывает ногу через лавочку, теперь оказываясь лицом к лицу с Яном. – Подожди, я не догоняю. Давай помедленнее. Чонин громко усмехается, умиляясь реакцией любимого. Его удивление абсолютно справедливо, ведь он наверняка даже понятия не имел, что Ян присутствовал на этом матче. – Я был большим фанатом баскетбола и не пропускал ни одной игры, хоть сам так и не решился вступить в школьную команду. В тот день я отправился на матч, чтобы посмотреть на того самого игрока, о котором говорили все без умолку. И, собственно, нервничали другие игроки. Харизматичный, профессиональный, красивый... – Чонин выдерживает короткую паузу, следя за эмоциями Хвана: у того смешно округлились глаза и даже слегка приоткрылся рот от непомерного любопытства. Безумно мило. – Знаешь, я сразу узнал его, как только он появился в поле зрения. Он излучал такой свет, что было понятно – он абсолютно достоин того внимания, которым окружён. Я, словно заворожённый, наблюдал за его игрой, за поведением. Помню, как он периодически поправлял повязку на запястье и зачёсывал назад свои волосы. – Ян снова замолкает, на сей раз глядя прямо в красивые, переполненные предвкушением, глаза. Затем добавляет низким тоном: – Ты был прекрасен. – А? – на лице Хёнджина ясно отражается ступор вперемешку с негодованием, после чего к нему, наконец, приходит осознание. – Это всё про меня?! – вырывается уже громкий вскрик, но Хван тут же зажимает рот ладонью, смотря виновато. Такими темпами бедного сторожа до инфаркта довести можно. Подумает ещё, что в университете нечисть завелась. – Абсолютно, моя бусинка. – на губах Чонина расплывается нежная улыбка. Ему всегда нравится смотреть, как Хёнджин смущается, удивляется, радуется. Честно говоря, Ян готов пожертвовать всем, лишь бы видеть его счастливым. – Господи! Я же тогда был не в лучшей форме! – Хван стыдливо прячет лицо за ладонями. – Должен был сидеть на скамейке запасных из-за травмы колена. Но гордость и честь команды не позволили отсиживаться в уголочке. Я тогда вышел несмотря на протесты тренера. И из-за меня мы продули. Я был подавлен. Думал, что разочаровал команду. – А я тогда понял, что ты живой, – Чонин аккуратно убирает руки старшего от красивого лица, заставляя вылезти из своей скорлупы неловкости. И влага, скопившаяся в уголках глаз Хёнджина ему вовсе не мерещится. – Увидел твою уверенность и силу – даже с травмой ты вышел на площадку, чтобы не подвести. Я тогда смотрел на тебя и думал, что никогда не смогу быть таким. Всё потому что ты отважный и не боишься ошибиться. Хёнджин опускает взгляд, на губах дрожит едва заметная улыбка – неуверенная, но настоящая. Он будто снова возвращается в тот день: запах спортивного воска на паркете, шум болельщиков, вспышки камер, и то глухое чувство стыда, когда сирена возвестила поражение. Тогда он едва сдержал слёзы, а потом спрятался в раздевалке, убеждая себя, что больше не выйдет на площадку. И вот сейчас, спустя годы, оказывается – кто-то видел в нём не провал, а силу. Он тихонько смеётся, глядя в пол: – Отважный... да брось. Я просто не умел сдаваться. Чонин издаёт мягкий смешок, выглядя при этом так, словно пытается поведать о чём-то глупом, но очень дорогом и личном: – В какой-то степени я тоже, потому что сразу после игры я побежал искать тебя. Хотел подойти, попросить автограф. – Автограф? – Хван уже не понимает, с чего шокирован больше. – Почему ты просто не подошёл? – Ты был окружён толпой. Все смеялись, тебя поздравляли. А я... просто стоял в стороне и всё больше понимал, что ты идеален. Как самая высокая звезда в небе, которая сияет ярче всех. И до которой мне никогда не добраться. Я выбрал просто смотреть, чем ослепнуть, подойдя ближе. Чонин смотрит куда-то поверх хёнджинова плеча в пустой зал. Туда, где всё стихло, кроме их дыхания. На губах Хёнджина появляется нежная, чуть грустная улыбка. Он хмыкает, качая головой: – Знаешь, ты мог бы сказать тогда, что был там. Или позже, на первом курсе. Я бы... я не знаю. Наверное, сошёл бы с ума. – Я боялся, – честно отвечает Ян, чуть прикусывая губу. – Это ведь было ещё в школе. А потом ты стал реальным – с этой милой улыбкой, с добротой, которой делишься со всеми. Ты всегда будто светился изнутри. Даже когда просто проходил мимо, в коридоре, создавалось ощущение, что воздух вокруг становится теплее. – Это ирония судьбы, не иначе, – фыркает Хёнджин, привычно облизывая свои губы. – А я ведь сам безответно влюбился в одного скромного первокурсника... с большими смешными очками и самыми очаровательными ямочками на щеках, которые только можно представить. – на этих словах он тянется вперёд и мягко треплет Чонина за щёки в дразнящей манере. У того моментально начинают гореть лицо и уши от смущения. Ян хохочет – тихонько, немного неловко, но глаза сияют, словно в них зажглись маленькие огоньки. Когда накатившая волна смущения отступает и Чонин немного успокаивается, он произносит почти шёпотом, смотря в глаза любимому: – Получается, мы обы мечтали друг о друге, не решаясь в этом признаться. – Да, – соглашается Хёнджин, и в голосе звучит лёгкая тоска, напополам с теплом. – Но, знаешь... я рад, что всё сложилось именно так. Спасибо тебе за первый шаг ко мне. Ян снова загадочно улыбается, прищурившись: – Тогда тебе стоит поблагодарить Минхо хёна. – Минхо хёна? – Хван удивлённо вскидывает брови. Чонин берёт небольшую паузу, усаживаясь на лавочку поудобнее, как Хёнджин, затем интересуется: – Помнишь тот день, когда нас повезли в Асан на волонтёрский форум по сбору мусора? – Как я могу забыть день, когда ты заговорил со мной? "Ты ведь Хван Хёнджин?", "Ты же легенда всех форумов!", – вспоминает Хван, комично копируя голос Яна. – Но причём здесь хён? – Именно он и подтолкнул меня. – Только не говори, что он рассказал о том, как я трещал о тебе часами напролёт? – Хёнджин бьёт себя по лбу, но тут же закрывает рот, когда Чонин заинтересованно приподнимает бровь: – Ты делал что? – Забудь. – Хван, осознав, что попался, спешит ретироваться, подрываясь с места. Но уйти ему не позволяют – его хватают за запястье и тянут обратно. Сердце в груди грохочет от такого действия, и Хёнджин замирает куклой, позволяя чужим сильным рукам притянуть себя. – Подожди, подожди, – смеётся Ян, вставая следом и сильнее прижимая к себе заалевшего парня. – Ты правда говорил обо мне своим друзьям? – Хей! Ничего такого! – Хёнджин заливается смехом, когда чужие руки смещаются на его талию. – Да ладно? Получается, хён лгал о том, как ты забывал дышать всякий раз, когда видел меня? – Хёнджин поражённо выдыхает. Дыхание действительно спирает, но теперь уже по причине того, что Чонин, перестав дразниться, нежно обхватывает его лицо. – Чёртов купидон... – только и успевает прошептать Хван перед тем, как расстояние между ними стирается окончательно. Их губы встречаются – сначала осторожно, будто пробуя на вкус воспоминания, а потом глубже, горячее. Всё накопленное между ними – нежность, страх, ожидание – вырывается наружу долгожданным облегчением.