Привиделось

Несколько пар ног неслышно ступало по коридору. — Баджи, ты ведь с ним еще не знаком, верно? — Чифую, улыбаясь, смотрел вдаль, в темноту — дело близилось к одинадцати ночи — глазами выискивая нужную дверь. — Ага, — отозвался Кейске и тут же осведомился. — А он норм-то хоть? — Вроде как, — пожал плечами Мацуно. — Мне, по крайней мере, понравился. И Эме тоже, хотя, она и видела его разок всего. И Майки, кажется. А? — он несильно пихнул Манджиро в бок. — Что скажешь? — Не мели чепухи, — голос парня был как всегда спокоен и неэмоционален. Услышь его кто-то, знавший Майки не так долго, как Чифую, вообще засомневался бы, что Майки способен испытывать какие-то чувства — настолько редко можно было увидеть его в ином состоянии. — Ты же прекрасно знаешь причину, по которой я ошиваюсь именно в его комнате. — Да знаю, знаю, — мягко улыбнулся и снисходительно качнул головой. — Но не пизди, вы с этим пацаном явно неплохо поладили, раз уж он до сих пор не вызвал священника или вроде того. Манджиро многозначительно промолчал. Пожалуй, стоит объяснить, что тут, в конце концов, происходит. С момента заселения Такемичи в общежитие прошло около трех недель, и за эти три недели произошло достаточно много всего. Во-первых, Такемичи узнал, что его сосед — человек страшный. Немудрено, ведь его соседом был Кисаки, и однажды утром, поймав все еще не до конца проснувшегося Такемичи в коридоре он весьма невежливо попросил его «ночью говорить по телефону потише, а то стены в общаге тонкие, как бумага, а некоторые, вообще-то, спать, мать вашу, пытаются». Ну, вообще все это, к тому же, было приправлено обилием отборного мата, но это опустим. А еще Ханагаки успел познакомиться со всей призрачной тусовкой, пускай с некоторыми и заочно. Так, неожиданно сдружившись с Чифую, что периодически приходил забирать не желающего покидать комнату, уже обжитую непутевым студентом, Майки, он прослушал краткий экскурс по их компании. Во-первых, Эмой, упоминаемой Мацуно в их первую встречу, оказалась та самая светловолосая девушка, так любезно показавшая им путь к крыше. Во-вторых, Кадзутора, также затронутый в первом разговоре, был тринадцатилетним мальчишкой, что на удивление хорошо поладил со всеми, а в особенности — с Майки и Баджи. И, раз уж заговорили о нем — в-третьих, у них был Баджи Кейске, приходившийся Чифую парнем. Тогда, услышав об этом, Такемичи удивленно вскинул брови: — Призраки тоже заводят отношения? — Блять, да ты будто с луны упал. Лунтик ебаный, — фыркнул на это Мацуно. — Мы что ж, не люди теперь, раз сквозь стены шастаем? Хотя, с Баджи мы встречались еще до того, как стали… Такими, — он перевел взгляд на друга, губы тронула грустная улыбка. — Честно говоря, я рад, что даже после смерти мы можем оставаться вдвоем. Было бы очень печально остаться без самого близкого человека. А потом он предложил познакомить их лично. Что, собственно, и намечалось. Вообще, эти две недели прошли достаточно спокойно. Все шло своим чередом. С Сенджю Ханагаки за это время уже успел стать «не разлей вода» — по утрам она заскакивала к нему, и, поскольку парень вставал куда позже неё, а, соответственно, и собирался дольше, ждала его. Да и, в целом, почти все свободное время они проводили вместе. А когда все же расходились, Кавараги написывала ему в телеграме, сообщая о каждом своем действии. Однажды наблюдательный Майки даже спросил, не встречаются ли они случаем, на что Такемичи мигом отрицательно замотал головой. Кстати, о Майки. Он так и продолжал наведываться к парню каждую ночь. Бесшумно проникал в комнату, усаживался на стул и смотрел в окно. Пару раз примостился на краю кровати Такемичи, прямо под лунным светом, тоненькой полоской падавшим на простынь. И именно он, Манджиро, был причиной, по которой Ханагаки всегда дрых на первых парах. Ночами они частенько разговаривали. О глупостях всяких — вроде вопросов, как прошел день и все в таком духе. На серьезные темы не заговаривали, одному богу известно, почему. Но, тем не менее, общение с Майки почему-то приносило непонятное удовлетворение, да и со временем это начало входить в привычку — вот так вот, невзначай, задать неуместный вопросик о погоде, времяпровождении… Возможно, это было связано именно с феноменальной спокойностью Манджиро, чего Ханагаки, девяносто процентов времени проводящему с Кавараги, катастрофически не хватало. Какой бы крутой ни была эта девчонка, за её гиперактивностью Такемичи явно не поспевал, хоть и привык уже. Потому, ведя непринужденный разговор с этим призраком, он чувствовал себя хорошо и расслабленно. Наконец-таки. Устал уже пугаться, по-видимому. А однажды Майки даже сморозил нечто, выходящее за рамки их обычных бесед ни о чем. То было уже практически утром, часика так в четыре, когда Ханагаки понемногу проваливался в сон, из которого был выдернут тихим голосом: — Я обычно не говорю такого, — зевнув и приоткрыв сонные глаза, парень поймал на себе пристальный взгляд призрака, — но мне с тобой на удивление комфортно, — и, после этих странных слов, темные глаза вновь скользнули к окну. Будто и не говорил ничего. Тогда Такемичи не придал тому особого значения и быстро уснул, однако утром, проснувшись, минуты три пялился в одну точку, пытаясь понять, что Майки хотел этим донести. Был то жест, означающий, что они теперь друзья? Или что? Что это вообще было? Манджиро не был понятен ему от слова совсем. Слишком закрытый, слишком неэмоциональный, слишком странный, никогда не высказывающий то, о чем на самом деле думает… Список можно было продолжать вечно. И эта фраза, сказанная ночью, пошатнула устоявшийся образ усталого и раздражительного парня в голове Такемичи. Так что он не знал, что и думать. Но вернемся к сути. Наконец призрачная компания добралась до места назначения. Майки, шедший одним из первых, никак не оповестив бедного Ханагаки об их приходе, привычно скользнул сквозь стену. Чифую и Баджи последовали его примеру, а за ними потянулись и Эма с Кадзуторой. Такемичи уже не удивлялся этим бесшумным появлениям. Он лишь улыбнулся пришедшим, немного неловко, что правда. — Приветик, Такемичи! — первым поздоровался Чифую. — Заждался, а? — Привет, — стало ответом, — да-а, не то что бы заждался… Вы как раз вовремя. Я наконец закончил домашку… — Отлично! — встряла светловолосая девушка. Ей явно уже было невтерпеж. — Тогда, давай-ка знакомиться. Я Эма, — она протянула руку для рукопожатия. — Такемичи. Приятно познако… — парень резко замолк. Причина тому была проста — стоило ему сделать попытку ответа на дружеский жест новой знакомой, как его рука, внезапно, прошла сквозь её. Эма ойкнула, и отпрянув, неловко улыбнулась. — Прости-прости, — выдала, — все время забываю, что призраки не могут касаться людей. — Все в порядке… — отозвался Ханагаки. Да нет, не все, на самом деле — он знатно охуел от такого поворота событий. Конечно, этого стоило ожидать, но он, с учетом того, что девушка сама протянула ему руку, что-то не ожидал. Впрочем, это быстро забылось, ведь в следующую секунду в их разговор влез Баджи. Буквально влез, встав между Эмой и Такемичи и окинув последнего придирчивым взглядом. Прищуренные карие глаза встретились с широко распахнутыми голубыми. Секунд десять длились эти молчаливые гляделки, а после Кейске выдал: — Чифую о тебе постоянно талдычит, при том в хорошем ключе, — и, уклонившись от попытки Мацуно дать ему подзатыльник, — его вкусу доверяю, так что будем знакомы, Ханагаки. Я Кейске Баджи. — Приятно познакомиться, — неловко почесав затылок, отозвался Такемичи. А следующим на очереди был Кадзутора. Это знакомство, пожалуй, было самым легким из всех, ведь этот мальчишка оказался чем-то похож на самого Ханагаки. Так что они просто обменялись любезностями, без всяких неожиданностей и, даже, кажется, без неловкости. Просто прелесть, не иначе. Манджиро наблюдал за всем этим со стороны. В этот раз он изменил своей традиции, оставив стул нетронутым — сегодня местом его обитания стал угол у двери. Не самое лучшее место, но и не самое худшее, если задуматься. Да и в центре событий находиться не хотелось — он был бы как белая ворона с этим своим лицом кирпича среди улыбающихся друзей. А те, тем временем, уже расселись кто куда и активно вели беседу. Эма и Кадзутора умостились на кровати Такемичи по бокам от самого парня, Чифую остался стоять, прислонившись к стене, а Баджи и вовсе нагло занял стол. Не стул у него, нет — именно стол. По видимому, использовать предметы по назначению — для слабаков. Совершив данный акт вандализма, он принялся окидывать комнату скучающим взглядом. — М-да, — выдал, закончив осмотр, — пустовато у тебя тут. Даже Чифую — и тот покреативней был. — Ага, а потом меня за эту креативность в подворотнях отпиздить одногруппники пытались, — отозвался Мацуно. — Так нехрен было в свое убежище отаку гопарей тащить. Хотя, ты тоже в свое время тем еще гопарем был… — хмыкнул Кейске на это, и, обращаясь к Такемичи, добавил. — Ты ж не шаришь, да? — и, получив, отрицательное покачивание головой, — Чифую у нас любителем аниме и манг был при жизни. Да и остается, в принципе. — Ага, — поддакнул блондин, — так что если будешь смотреть что-то такое — зови! — Договорились, — улыбнулся Ханагаки. — Хотя, я не фанат аниме, в целом что-то подобное редко смотрю… — Я тоже фанатом не был, но Чифую это не ебало, — вновь встрял Баджи. — Каждый вечер тащил меня к себе, заваривал дошик и мы жрали его напополам под какой-нибудь сопливый мультик, — он тихо рассмеялся и бросил на парня веселый взгляд. — Я так и привык помаленьку, даже нравиться начало. Так что и меня зови. Интересно все-таки, что там эти китайцы понапридумывали, пока мы в гробу валялись. — Меня не забудьте! — подключилась Эма. — Да че уж тут, давай тогда и Майки с Кадзуторой захватим, — отозвался Баджи, и, поочередно повернувшись к вышеупомянутым. — Что скажете? — Я пас, — последовал ответ от Манджиро. Ханемия же оказался куда более сговорчивым, потому с улыбкой кивнул: — Я только за! Так, слово за словом, и вот время уже близилось к часу ночи. Призраки много чего рассказывали — и о том, как Баджи развлекался, скидывая со столов людей различные вещи, что, впрочем, быстро ему наскучило, ведь реакции, зачастую, были похожи, а то и вовсе одинаковы, и о том, как тот же самый Баджи уговорил Эму и Кадзутору спиздить у кого-то из студентов карты, в которые они потом рубились на желания, и еще очень и очень много о чем. К слову, для Ханагаки стало удивлением, что привидения, оказывается, могут притрагиваться к вещам и даже брать их. Сами они это никак объяснить не могли, просто как факт — к людям прикасаться они не могут, к неодушевленным предметам — да. За все это время Майки обронил лишь пару слов — так, между делом. Однако, когда ребята наконец заметили время и сделали простой и логичный вывод — пора уходить — заявил, что остается. Они лишь вздохнули снисходительно, да, попрощавшись с ним и Такемичи, утопали восвояси. — И как они тебе? — спросил Манджиро через несколько минут молчаливой подготовки парня ко сну, за которой он наблюдал все с того же угла. Слабо улыбнувшись, Ханагаки ответил: — Они крутые. Но говорливые очень… — Это понятно, — хмыкнул тот, — они впервые встречают того, кто способен их видеть. Первый собеседник за последние лет двадцать, ничего о них не знающий. Естественно, они захотят поговорить. — Это да… — выдохнул Такемичи. — Но все же твои друзья милые. Реально. Не понимаю, почему ты так их не любишь и вечно сбегаешь ко мне… — наконец закончив свое дело, он выключил свет и сел на кровать. Луна слабо освещала стол у окна, к которому мигом скользнул Майки, устраиваясь на своем так горячо любимом стуле. Темные глаза сверкнули в лунном свете, бросив на знакомого все тот же уже привычный усталый взгляд, он наконец удостоил его ответом: — Я люблю их. Даже очень. Именно поэтому и избегаю. А вот это уже было что-то новенькое. Новенькое, и, по старинке, совершенно непонятное для Ханагаки. На лице парня отразилось непонимание, нахмурившись, он спросил: — Прости?.. Разве это не лишено всякой логики? — Вовсе нет, — отозвался, — я и так принес им много неприятностей при жизни. Да, мы были знакомы и тогда, — ответил на новый молчаливый вопрос в глазах знакомого. — И даже тогда от меня были одни проблемы. Наварил каши и расхлебывать созвал всех, блять… Пусть хоть… — он запнулся, но всего на секунду, после закончив. — Пусть хоть после смерти расслабятся. Я не хочу причинить им еще больше боли. Однако, несмотря на всю речь, ответ не возымел нужного эффекта — голубые глаза расширились в еще большем удивлении: — Но Майки… — да, Ханагаки тоже хорош. Впервые назвал призрака по прозвищу, подумать только. — …Мне кажется, избегая их, ты причиняешь им намного больше боли, чем мог бы… Не думаю, что они злятся за причиненные беды. Все же все мы иногда поступаем неправильно. Да и, к тому же, — чуть подумав, добавил, — относятся они к тебе очень хорошо… Так зачем это все? В словах Такемичи был смысл. Даже не так — на первый взгляд, его было там куда больше, чем в словах Манджиро. Однако призрака и это совершенно не тронуло. Темные глаза вновь метнулись в сторону парня. Но что-то было не так. Теперь они выглядели несколько иначе. На первый взгляд и неясно, в чем же дело, однако, если присмотреться, то можно было понять — в его взгляде наконец читалось что-то кроме перманентной усталости. А именно — боль. Сильнейшая боль, прятавшаяся все это время за напускным похуизмом. Привычная полоска лунного света внезапно пропала — небо затянулось облаками, оставив комнату и город в почти кромешной темноте. А ответом на речь Такемичи стала одна простая фраза, одновременно все объяснившая и запутавшая еще больше: — Они не злятся, ведь не знают правды, — пристальный взгляд темных глаз выглядел жутковато в нынешней обстановке, а голос Манджиро вновь дрожал. И уже куда сильнее, да так, что скрыть это не получалось. — Какого им было бы находиться со мной, осознавая, что смерть каждого из них — моя вина?