Привиделось

Слава богам, что первой парой была история. Нет, серьезно, Такемичи готов был благодарить Иисуса, в которого даже, к слову, не верил за то, что этот предмет появился в расписании. А все потому, что Ханма был единственным преподом, что с пониманием относился к спящим на его парах. А именно таковым Ханагаки собирался быть. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. Слова Майки подействовали на него даже сильнее, чем сам Манджиро предполагал. Однако на все вопросы, тем не менее, отвечать отказался — сказал, что лучше уж расскажет завтра, ведь сейчас Такемичи стоит пойти поспать. На учебу утром, все-таки. А Такемичи спать не мог. Все мысли крутились вокруг слов его друга, кои он так нагло отказался пояснять. И винить Ханагаки за это глупо — не каждый день слышишь что-то подобное. Тем более от того, кто несколько раз ясно давал понять, что откровенничать не намерен, и теперь он в очередной раз ломал голову над тем, с какой целью Манджиро сообщил ему это все. Этот парень был загадкой. Сложной. Просто до ужаса. И Такемичи так хотелось её разгадать. Однако этим он был намерен заняться уже ночью, когда Майки в очередной раз бесцеремонно завалится в его комнату. А сейчас — сон. Заняв свое излюбленное место позади и вяло поздоровавшись с Сенджю, парень поставил рюкзак на стол и, без зазрения совести, уложил голову на него. А через минуту к звукам в сравнительно шумной аудитории — занятие должно было начаться с минуты на минуту и студенты все еще оживленно беседовали между собой — добавилось тихое сопение мигом отключившегося Ханагаки. И это, на удивление не скрылось от внимания преподавателя, что до этого мирно беседовал с Кисаки. Заметив вновь спавшего студента, что для того уже было обыденностью, он снисходительно покачал головой: — Опять дрыхнет, — и, в ответ на вопросительный взгляд Тетты, — тот, в заднем ряду. Как его там, Такемичи Ханагаки? Мне кажется, бодрствующим я его не видел ни разу, если без учета начала пары и её конца. — А, этот… — Кисаки пренебрежительно фыркнул. — Он по ночам никогда не спит. На Ваших парах отсыпается. И вчера тоже до поздней ночи базарил с кем-то по телефону, придурок… — А ты-то откуда знаешь? — вскинул брови Ханма, на что получил: — Он мой сосед. А стены-то в общаге тончайшие, слышимость отменная, будь она неладна… — О, вот оно как, — заинтересованно хмыкнул. — Ну, в любом случае, пока он исправно сдает домашние задания, претензий к нему у меня нет. Скоро тест, он и покажет, действительно ли этот Ханагаки учит все самостоятельно, а не списывает. Кисаки скривился и бросил взгляд на нерадивого студента, что преспокойно дрых и видел уже, наверное, десятый сон. — Дело, конечно, Ваше, — отозвался, — но я бы ему спуску не давал. — У меня свои методы, — усмехнулся на это Ханма и, не дав собеседнику ответить, тут же сменил тему, — кстати! Как ты смотришь на то, чтобы провести сегодняшнее дополнительное занятие в несколько необычной обстановке? Тетта нахмурился, уже предчувствуя какой-нибудь пиздец. За те три недели, что он периодически виделся с Шуджи, Кисаки успел уяснить — этот парень тот еще оболтус. Если не брать во внимание его охуительные навыки в преподавании и отличное знание своего предмета, то Ханма был безответственным дураком, что словно застрял в том возрасте, когда все, чего хочется — пить пиво за гаражами и творить всякую не совсем законную хуйню. Иногда парень даже переставал понимать — они учат историю или занимаются односторонним флиртом? Или и то, и другое разом? Пока что самым правдивым казался третий вариант, хоть Тетта и надеялся на первый. И пусть он уже и понял, что это всего-то ебанутая манера речи этого ебанутого лектора, но все равно каждый раз охуевал с его колких фразочек и дебильных недоподкатов. Кажется, Ханма совершенно не различал обычный бытовой разговор с другом и урок. — И что же за необычная обстановка? — настороженно спросил. — Да-а, здесь неподалеку открылась кофейня, слышал, там охуеть, как вкусно. Думал сходить сегодня, но вспомнил, что по плану у нас с тобой история… Так что романтично-эротично приглашаю тебя обсудить Петров Первых за чашечкой кофе! — он заулыбался еще шире, весело прищурившись. Кисаки вздохнул. Ну вот, снова эти его шуточки. За их обилием в такой короткий период, как три недели, желание пиздануть преподавателя понемногу пропадало, и Тетта даже немного жалел, что не сделал этого, пока оно было сильнее. — Как скажете, — с ноткой обреченности в голосе ответил, — я, в принципе, не возражаю. — О-отличненько! — просиял тот. — Тогда после всех пар встречаемся у выхода из универа… А, и кстати, — уже было развернувшийся с целью занять свое место Кисаки вновь бросил взгляд янтарных глаз на Шуджи, словно спрашивая, чего еще тот хочет. И ответ не заставил себя долго ждать. — Называй меня на ты! На лице Тетты отразилось удивление, вскинув брови, он спросил: — С чего бы? — Потому что так куда удобнее. И разговор легче вести, — и снова эта его улыбка, мать её. Все еще озадаченный, Кисаки все же фыркнул: — Ладно, если Вам так будет удобнее… Ой, то есть… То есть тебе. А Шуджи лишь весело хмыкнул на это, да, постучав по столу, дал понять студентам, что пара началась. Как началась, так и прошла — на удивление спокойно. Разве что Сенджю, уже просекшая фишку и понявшая, что за одноразки в аудитории Ханма не ругает, стала слишком беспечна и едва не попалась невовремя вошедшему Доракену. Но тот, к счастью, ничего не заметил — быстро обсудив с Шуджи интересовавший его вопрос — что-то по поводу расписания — он удалился так же стремительно, как и пришел. И вот, спустя два часа, история — к счастью или к сожалению — подошла к концу. Толпа повалила к выходу, а за ней, с опозданием, увязались и Такемичи с Сенджю. Ханагаки все еще не до конца проснулся и находился в неком трансе. В пустующей башке было лишь два желания — поспать или выпить чего-то бодрящего. Ведь, в противном случае, он задрыхнет и на математике. Преподаватель — Мицуя Такаши — был не особо строгим и даже достаточно приятным человеком, но за такие фокусы можно было и нехило отхватить. К тому же Ханагаки очень сомневался, что сможет поступить с этим предметом так же, как с историей, и попросту выучить все дома. С цифрами он был не в ладах, и черт же дернул поступить на специальность, плотно с ними связанную. Это его состояние не скрылось от Кавараги: — Эй, ты в норме? — несколько обеспокоено осведомилась. Ответом стало отрицательное покачивание головой и одна простая фраза: — Я сейчас вырублюсь, честное слово. — Тогда по традиции — за энергетиками? — девушка слабо улыбнулась, увидев, как энергично закивал её друг, даже несмотря на общую неэнергичность. Ему нравилось в Сенджю то, что она всегда угадывала его желания с математической точностью, при этом не заваливая лишними вопросами. Под лишними вопросами в данном случае подразумевался интерес к причине, по которой он не спал сегодняшней ночью. Выдумывать оправдания было бы той еще морокой, которую сонный мозг Ханагаки вряд ли вынес бы. Но очень наивно было с его стороны полагать, что такая благодать продолжится вечно, ведь они с каждым днем становились все ближе и ближе. Это, конечно, было просто прекрасно, но Такемичи понимал, что если они продолжат в том же духе, то вечно скрывать все он не сможет. И первый звоночек об этом прозвенел тогда, когда друзья возвращались с магазина, Кавараги — с баночкой энергетика, а Ханагаки — с литровой бутылкой. Девушка как всегда была в своем репертуаре — оторвав язычок от банки с напитком, она с широкой улыбкой вручила его другу. — Это значит, что мы должны обняться, — пояснила в ответ на вопросительный взгляд. — Не знаешь что-ли? — Да нет, не приходилось слышать как-то… — парень зевнул и слабо улыбнулся. — Ну, давай. Сенджу дважды упрашивать не надо — смеясь, она повисла на шее Такемичи и уткнулась носом в его плечо. Тот, тихо хмыкнув, обнял подругу в ответ и ласково потрепал по и без того не особо послушным волосам. Так они и стояли какое-то время. Девушке явно доставляли удовольствие такие действия, так как это был уже не первый раз, когда она лезла к парню обниматься. Периодически, когда они оставались вдвоем, она клала голову на его плечо, однажды даже с самым что ни на есть важным видом улеглась к нему на колени во время одной из пар истории. Тогда на заднем ряду они сидели одни, так что ничто не мешало Кавараги вытянуть ноги вдоль скамейки, да и Ханагаки не был против побыть подушкой для уставшей к концу занятий подруги. Сам он тоже был достаточно тактильным, так что в этом плане они, можно сказать, нашли друг друга. Но ближе к сути. Постояв так какое-то время — даже дольше обычного, Кавараги внезапно отстранилась, и, подняв голову, заглянула в удивленные этим действием голубые глаза. — Почему ты не спишь по ночам, Ханагаки? — внезапно выдала. — У тебя что-то приключилось? — А… Эм… — парень замялся, не зная, что и ответить. А девушка тем временем продолжала: — Нет, я понимаю, бывают моменты, когда спать не хочется вообще, это да… Но у тебя такое каждый божий день. Ты скоро помрешь от недосыпа! — она нахмурилась. — если что-то случилось, то скажи, я тебе помогу. — Э… Нет-нет, все в порядке, — наконец опомнившись, затараторил Такемичи. Мозг, на удивление, все же среагировал молниеносно, вопреки всем опасениям. Мигом выдал сто и один вариант отмазки, из которых парень выбрал самую правдоподобную. — Я просто, эм… Я просто нашел новый сериал, такой интересный… А времени в обрез, только ночью смотреть могу. Вот и, ха-ха… Смотрю… — он неловко улыбнулся, однако на Сенджю это не произвело никакого впечатления — она лишь состроила еще более недовольную мину. — Это ж не дело, Ханагаки, — продолжала гнуть свое, — ты как зомби какой-то ходишь. И выглядишь, честно говоря, примерно так же, — и, с секунду поразмыслив, потребовала. — Пообещай, что будешь высыпаться! Ночью, а не на парах! Было вновь удивившийся Такемичи тепло улыбнулся, и, взъерошив светлую шевелюру подруги, ответил: — Сегодня досмотрю, там пару серий осталось. И больше не буду. Обещаю.

***

Ханма задерживался. Нет, он, конечно, предупредил Кисаки об этом, как и о причине задержки — Доракен попросил подменить его на последней паре, коей не было как у первокурсников, так и в расписании Ханмы на этот день. И, похоже, повод и правда был веский, раз уж Рюгуджи попросил именно его, того, с кем, исходя из наблюдений Кисаки, совершенно не ладил. Но Шуджи задерживался даже не из-за этого, и это было ясно, как день, ведь занятия уже давно закончились. А согласно договору, именно после занятий они и должны были встречаться у входа в университет. Потому Тетта и стоял с максимально недовольным ебалом, периодически нервно сверяясь с часами. Даже здесь, блять, Ханма отличился — его не было уже минут пятнадцать. Однако, к счастью, до белого каления Кисаки довести ему не удалось — еще через пару минут преподаватель все же заявился, как всегда улыбающийся, однако одет он был иначе, нежели обычно. Теперь вместо привычного серого костюма на нем была белая футболка и обыкновенные черные джинсы. Еще и волосы не уложены. Как лектор он сейчас не выглядел от слова совсем, и Тетта поймал себя на мысли, что прохожие, скорее всего, примут их за братьев или вроде того. Но никак не за препода и ученика, коими они друг другу являлись. — А вот и я! Долго ждал? — подойдя, первым же делом спросил Шуджи. — Достаточно, — недовольно фыркнул Кисаки. — Ох, прости-прости, — парень неловко почесал затылок, — но я ведь говорил тебе о том, что сегодня буду заменять Рюгуджи, так чего ж ты приперся так рано? — Пары уже минут двадцать как закончились, если Вы… — и, вспомнив о договоре, мигом исправился. — Если ты не заметил. — А, так я всего-то переодеться заскочил. А то костюм — такая хуевая вещь… Только для пафоса его и ношу, — и, хихикнув. — Пойдем уже, не стой столбом. Кисаки на это лишь недовольно фыркнул. И они пошли. По словам Ханмы, заведение, так ему приглянувшееся, было примерно в квартале от универа, так что много времени дорога занять не должна была. Какое-то время они топали молча, однако и тишина надолго не затянулась — спустя примерно минуту пути, Ханма внезапно выдал: — Рюгуджи, кстати, тот еще дуралей. Он третий год ведет английский у тех четверокурсников и третий год уходит от этих пидорасов злой, как пес. Жалуется, что они невменяемые. А к ним просто подход другой нужен! — он самодовольно ухмыльнулся. — Его устаревшие методы не работают уже, когда ж он поймет? С секунду Кисаки удивленно смотрел на препода, мол, схуяли ты так внезапно разговоры о жизни заводишь, так еще и на такую рандомную тему, однако, вскоре отвел взгляд и хмыкнул: — Ну, естественно. На невменяемых учеников нужен невменяемый преподаватель. Как и ожидалось, Шуджи громко рассмеялся в ответ на такую язвительность: — А ты хорош! — и, чуть успокоившись. — Нет, на самом деле, я и к вменяемым подход с легкостью нахожу, — фиолетовые глаза игриво прищурились. — Хотя не знаю, можно ли отнести тебя к этой категории. — Сам уже не уверен, — фыркнул Тетта, — особенно учитывая то, что сейчас я иду невесть куда с тобой, когда мы, вообще-то, должны были учить историю. Но, если опустить это, то я привык считать себя вполне вменяемым. На самом деле Тетта как-то и сам не заметил того переломного момента, после которого так внезапно уподобился доброму количеству студентов, начав шутить с преподавателем язвительные шутки и позволив себе иногда подкалывать его на различные темы. Хотя, в остальном их взаимоотношения разительно отличались от взаимоотношений Ханмы с вышеупомянутыми учениками. С Кисаки он был каким-то… Другим, что-ли. Ну, или это Тетта воспринимал его иначе. Если среди его однокурсников Шуджи зарекомендовал себя как Веселый-Красивый-Интригант-На-Которого-Запала-Добрая-Половина-Девушек — что, к слову, было достаточно спорным заявлением, ведь нешуточную заинтересованность к преподавателю высказывали единицы — то для Кисаки он оставался просто умным долбоебом с тупыми шутками, и он и правда удивлялся самому себе, ведь обычно такие у него сразу шли прямиком нахуй. С секунду Шуджи окидывал студента взглядом, в коем отражалась какая-то смесь заинтересованности и азарта, а после, ухмыльнувшись, выдал: — То есть, говоришь, вменяемый? — и, с секунду помолчав, добавил. — Знаешь, а противоположности притягиваются. — Чего? — Тетта бросил на парня вопросительный взгляд. Тогда до него не дошло, и лишь вечером, уже по дороге к общежитию, куда лектор так любезно взялся его проводить, ведь им все равно было по пути, осознание наконец пришло и Шуджи прилетело несколько весьма нелестных слов, сопровождаемых смехом самой причины раздражения Кисаки. Эти его шуточные недоподкаты — просто пиздец. И что еще больше злило — практиковал он их лишь на нем, на Кисаки. Хотя, это мнение, как оказалось в итоге, было ошибочным, и его опроверг сам Ханма, когда Тетта, все еще пребывая в не самом добром расположении духа, высказал эту гипотезу: — Да вовсе нет, не зазнавайся. Рюгуджи тоже частенько достается, — и, вскинув брови в ответ на вопросительный взгляд, — что, думаешь, раз мы вечно цапаемся, как псины какие-то, то мы и друзьями быть не можем? Но то было уже вечером, когда солнце скрылось за крышами домов, уступив место ночной мгле. Сейчас же лучше вернемся к тому моменту, когда они беспечно шагали к кофейне, разговаривая о всяких глупостях. — Не доперло? Ну, подумай на досуге, — Ханма тихо хихикнул и, остановившись, указал на здание впереди. — А мы уже пришли, к слову. Зайдя в хваленую кофейню, парни к своему удивлению обнаружили, что она достаточно пуста. Лишь пара столиков были заняты, да у стойки стояли парень с девушкой, увлеченно обсуждая что-то — по видимому, то был персонал. А, ну, и еще, за той же самой стойкой сидел парень с длинными каштановыми волосами, собранными в неопрятный пучок и тихо разговаривал о чем-то с еще одним бариста — коротко стриженным блондином. Окинув помещение беглым взглядом, Ханма констатировал: — А у них тут неплохо, — и, повернувшись к студенту, спросил. — Что будешь, Кисаки? — Пожалуй, возьму американо, — последовал ответ. И вот, спустя несколько минут, заказ был сделан и парни наконец уселись за дальний столик. — Ну что, — улыбнувшись, Шуджи сделал глоток из своей чашки и подпер подбородок руками в своей привычной манере, — начнем, в конце концов, урок, Кисаки? Так, слово за словом, тема за темой, и они отработали положенные им полтора часа дополнительных занятий. За это время Тетта открыл для себя удивительную вещь: оказывается, учиться в уютном местечке с чашкой горячего вкусного кофе — настоящее удовольствие. Материал воспринимался куда легче за счет комфортной и лишенной формальности обстановки. Да и усталости, на удивление, как не бывало — если обычно Кисаки возвращался в общежитие абсолютно вымотанным смесью пар и дополнительных, то в тот вечер у него даже осталась какая-то доля бодрости, что он осознал, лишь вернувшись домой и не обнаружив себя обессиленно упавшим на диван. Это было приятным дополнением к сегодняшним событиям. Да и, начистоту, день в целом выдался достаточно неплохим. Скажем так — проводя время с Ханмой вне университета, пусть и в образовательных целях, он ожидал куда худшего. В такой обстановке, что удивительно, даже не ощущалась их разница в возрасте, особенно с учетом поведения Шуджи. Хотя, она и была небольшой — лет шесть, максимум — семь. В общем, засыпал Кисаки сегодня в сравнительно хорошем настроении. Дело уже близилось к двенадцати, когда он наконец решил лечь, перед этим мысленно приказав Такемичи за стеной не шуметь ночью. А окна общежития постепенно гасли один за другим, оповещая об отходе ко сну его обитателей… Да, денек и правда был хорошим. Хотя, к сожалению, не для всех. Длинные тонкие пальцы скользнули по потрепанной временем могильной плите, на коей красовалась фотография молодой светловолосой девушки, а с груди мужчины вырвался тяжелый вздох. Нет, Доракен не планировал провести на кладбище всю ночь. Это было бы попросту неразумно, ведь завтрашний день так же выпадал на рабочую часть недели. Но и уходить он пока что не планировал. Слишком уж много еще нужно было рассказать ей. Ведь она, наверняка, скучает по нему. И он скучает. Ох, как сильно скучает…