Привиделось

Третий этаж, первая же дверь справа, если стоять к лестнице спиной. Кисаки не олух, он запомнил. И теперь стоял перед кабинетом, держа в руках тетрадь да ручку. Он был практически уверен, что Ханма просто пошутил и теперь сольется, так что у него даже проскальзывала мысль не приходить, дабы не тратить на это время. Но так хотелось утереть ему нос, мол, смотри, вроде препод тут ты, а студент к занятиям посерьезней тебя относится. Так что Кисаки пришел. Пришел, и, постояв секунд двадцать у двери, постучал. Услышав краткое «открыто!», мысленно усмехнулся, готовый к шоу, и вошел. Шуджи стоял у настежь открытого окна. Между длинных тонких пальцев была зажата дымящаяся сигарета. На вид, к слову, дешевка дешевкой, что очень контрастировало с достаточно солидным видом самого парня. Что-то вроде Филип Моррис. Или Винстон. Увидев студента, преподаватель улыбнулся. — Приперся таки. Интересный ты, — совершенно наглым образом потушив сигарету о нижнюю сторону подоконника, он выбросил окурок в окно и указал на один из стульев, коих в комнате всего-то два и было. — Садись, сейчас все обсудим. Кисаки недоверчиво взглянул на лектора. Нет, ну быть такого не может, он серьезно подготовился к такому повороту событий? Ханма-то? Тут точно должен быть какой-то подвох. Этот парень повел себя слишком безалаберно утром, а первое впечатление, как говорится, самое важное. Тетта скорее поверил бы, что он был тем самым репетитором из новостей, который подговорил подростка украсть три миллиона рублей и уехать с ним в Казахстан, чем в то, что он может быть ответственным преподом. Ханма ухмыльнулся шире, видя, что студент мешкает: — Да что ж ты как неродной, садись давай, — позвал, и сам усаживаясь напротив. На этот раз Тетта все же послушался, однако подозрение со взгляда никуда не делось. А Шуджи будто и не при делах, совершенно спокойно убрал со стола какие-то бумаги — по видимому, материалы для пары — и, подперев подбородок руками, начал: — Раз уж все сложилось так хорошо и мы поняли друг друга правильно… — гаденыш, так нагло делал вид, что не догадывался о мыслях Кисаки насчет своей персоны. И ведь знает же, знает! Тут только дурак не поймет, а дураком Ханма уж точно не был, хоть и успешно прикидывался. Тетта едва заметно нахмурился. — …То давай я расскажу тебе план, по которому обычно провожу дополнительные занятия. Идет? — парень мило улыбнулся и склонил голову набок, аки кот какой-то. — Идет, — ответил Кисаки. Тонкие черные брови вновь сошлись у переносицы, словно это было их обычное состояние. — Прекрасненько! Что ж, тогда слушай… — и он начал. По окончанию занятия Кисаки лишь одного понять не мог — куда делся тот грубый разгильдяй, что вел — если это вообще можно так назвать — пару с утра? Тогда Ханма уж точно не выглядел как хороший преподаватель, скорее — как оболтус, которому и самому впадлу делать какую-либо работу. Однако факты были налицо — Шуджи оказался просто охуенным лектором. Абсолютно все плохо запомнившиеся темы он разложил по полочкам, объяснил, как все происходило и к чему это привело, и теперь единственная четверка по истории, изгой среди пятерок по всем предметам, имела все шансы быть исправленной. В общем, к концу занятия Тетта остался в полнейшем ахуе. Ханма же, совершенно невозмутимый, так и продолжал улыбаться, от начала и до конца. — Все понял? — уточнил еще раз на всякий случай, хоть они и пришли к выводу, что полутора часов вполне достаточно для дополнительного занятия и Кисаки пора уходить. — Угу… — кивнул тот. — Отлично! — в своей обычной манере растянул улыбку еще шире преподаватель. — Приходи, когда нужно будет что-то еще. И речь не только об истории, — внезапно добавил, — понадобится совет или просто захочешь поболтать — знаешь, где меня искать. Этот малец ох, как заинтересовал Шуджи. И не столько своей тягой к знаниям, сколько всем остальным. Он отличался от других студентов, это нельзя было не заметить. Да и сам Кисаки, кажется, не был разочарован их беседой. Ханма был уверен, что тот придет к нему снова. И не безосновательно. А пока Тетта умопросвещался, двое вандалов шастали по общежитию в поисках выхода на крышу. — Ну-у же, быть не может, тот второкурсник сказал, что это здесь, — недовольно сетовала на сложность поисков Сенджю, в сотый раз проходя по одному и тому же маршруту. За ней вышагивал Ханагаки, внимательно осматриваясь вокруг, несмотря на то, что видел этот коридор уже раз десятый. Они носились по общаге уже достаточно долго, следуя указам какого-то парня, которого девушка поймала в коридоре и устроила допрос с пристрастием. Он любезно поведал им путь. Который они, похоже, успели забыть. Обещанного люка, что вел в нужное место, все не было и не было, сколько бы ребята ни искали. И могли бы они бродить еще долго, если бы впереди внезапно не возникли две полупрозрачные фигуры — уже знакомый Такемичи Чифую и невысокая светловолосая девушка. Парень мигом остановился, чем заслужил вопросительный взгляд от Кавараги: — Ты чего встал как хуй по утру? Случилось что-то? — вскинув брови, задала вполне логичный вопрос она. — А… Там это… — сделал попытку объяснить все тот, однако призрачная парочка синхронно приложили указательные пальцы к губам, призывая его к молчанию. И только сейчас до Ханагаки дошло — его подруга не видит этих двоих. И правда — они стояли прямо перед ней, однако взгляд светлых глаз, что секунду назад был направлен в ту сторону, смотрел сквозь полупрозрачные фигуры. Так что же это получается? Только Такемичи может видеть призраков общаги? Но почему именно он? Или же на то нет особой причины? Нет, причина обязана быть, она всегда есть. Ничего не бывает просто так. Тысячи мыслей завертелись в голове цветным водоворотом, сто и одна теория зародилась за доли секунды, и большинство мигом было отметено по причине их глупости. Однако из пучины собственных мыслей Хангаки выбил — именно выбил — слабый толчок под бок. — Ты что, завис? Что произошло, спрашиваю? — повторила заданный ранее вопрос Сенджю. Парень мотнул головой, прогоняя остатки мыслей. Все же он торопился с выводами о том, что начинает привыкать ко всей этой чертовщине с привидениями. Нихрена он не привыкает, его до сих пор любая мелочь из колеи выбивает! Даже такая, казалось бы, незначимая деталь заставила бедолагу на пару секунд выпасть из реальности. Пиздец, иначе не скажешь. — Нет, нет, ничего… — наконец-таки удостоил подругу ответом он, неловко почесав затылок. — Просто задумался, ничего серьезного. — Э… Ладно, как скажешь… — по девушке было видно, что таким ответом она не была удовлетворена, однако лезть не стала, за что Такемичи был ей безмерно благодарен. Вместо этого Кавараги уверенно зашагала куда-то в совершенно противоположную сторону, попутно окликнув друга. — Пошли! Посмотрим там. Но его взгляд вновь был устремлен на Чифую, что поманил его пальцем и скрылся за углом на пару с той светловолосой девушкой. Намек был понят. — Сенджю, постой! — окликнул Ханагаки подругу, и, дождавшись, пока та обернется, позвал. — Давай там глянем лучше, — он указал пальцем в ту сторону, где исчезли призраки. Девушка скептически изогнула бровь: — Были же там. Уже раз сто. — Давай еще разок, — не унимался тот, — если не найдем ничего — пойдем поищем там, где хочешь ты. Как он и думал, Сенджю была не из тех, кого приходилось уговаривать долго — пару секунд поколебавшись, она все же согласилась на данную авантюру. — Ну ладно, давай, — выдохнула. Как и ожидалось, Чифую и та девушка ждали парочку за углом. И только ребята показались в поле зрения, как призраки мигом помчали вперед, а та доселе неизвестная Такемичи девушка рукой поманила друзей за собой. И так, петляя коридорами под удивленным взглядом Сенджю, они наконец добрались до так долго выискиваемого люка на крышу. — Охуеть! — раздалось радостное, а светлые глаза Кавараги, еще секунду назад выражавшие искреннее непонимание, заблестели. — Ханагаки, ты как вообще понял, куда идти надо? — риторический вопрос, мигом забытый задавшей его. — Петляли бы вечность, если б не ты! Ханагаки благодарно улыбнулся Чифую, а тот в ответ одарил его лучезарной усмешкой, и, подмигнув, убежал со светловолосой девушкой восвояси. Наконец-то друзья оказались там, куда так долго шли. Восторгу Сенджю не было предела — громко воскликнув что-то наподобие «охренеть, отсюда такой вид!» она примостилась на краю, перед этим раза четыре оббежав крышу в радостном возбуждении. Такемичи не привык выражать восхищение так громко, однако по горящим голубым глазам и радостной улыбке было видно — ему тоже определенно понравилось это место. Там и вправду было достаточно неплохо — вид открывался на старые дома и другие, типично русского вида, здания, что купались в лучах предзакатного солнца. Теплый сентябрьский ветерок обдувал лицо, отбрасывая короткие черные волосы парня назад, словно поглаживая по голове. Внизу толпами сновали люди — семь вечера, как-никак. Однако шум разговоров и моторов машин с трудом долетал до друзей. На крыше было так спокойно и хорошо. Ханагаки чувствовал себя так, словно наконец оказался дома, хотя, казалось бы — его дом в тысячах километров отсюда. Быть может, дело в компании его новой подруги Сенджю, что, свесив ноги с края, беззаботно болтала ими в воздухе? Скорее всего. В её руках вновь появилась электронная сигарета, а свежий осенний воздух наполнился запахом винограда. Девушка улыбалась. Так искренне и счастливо, что сердце замирало при взгляде на эту улыбку. Взгляд светлых глаз скользил по домам и людям внизу. Впрочем, это дело достаточно быстро надоело неугомонной Кавраги — обернувшись, она одарила друга той самой лучезарной усмешкой: — Давай ко мне, тут так круто! Все как на ладони! Снисходительно качнув головой — да она словно ребенок — Такемичи в пару шагов одолел разделявшее их расстояние и уселся рядом. Так они и сидели какое-то время, молча, наслаждаясь постепенно красневшим закатом. Сильный порыв ветра всколыхнул короткие волосы девушки, открыв обзор на сережки с крестиками. Дешевые, с алика. Но они так ей шли. — Знаешь, Ханагаки, — внезапно выдала она. Взгляд светлых глаз обратился к парню, что молча ответил на него, вопросительно вскинув брови, — а ты мне нравишься. Мы определенно хорошо поладим. Не зря я тебе дружбу предложила! И снова эта улыбка. Такемичи не мог не усмехнуться в ответ — широко и счастливо. Он был абсолютно согласен с подругой и был готов подписаться под каждым её словом — эта дружба определенно будет невъебически крутой. Хоть они и совершенно непохожи, да и провели друг с другом всего день, но такие вещи, как правило, чувствуешь сразу. Он ничего не ответил, хотя, молчание — тоже ответ. Да и, если на то пошло, улыбку тоже можно было засчитать, как отклик. Но надолго тишине Сенджю затянуться не дала — вскоре вновь зазвучал её звонкий и веселый голос: — Ханагаки, а расскажи-ка о себе. А то я тут распиналась весь день, тебе и слова вставить не дала. Ох. Такие вопросы всегда вводили парня в некий ступор. Задумчиво подняв глаза к небу, он протянул: — Ну-у… А что тут рассказывать-то? — Да все, что угодно, — отозвалась девушка. — Я ж молола всякую хрень с утра и до самого вечера. Теперь твоя очередь. — Хм… — это и вправду заставило парня задуматься. Не привык он к тому, чтобы его жизнью интересовались. Да там и интересоваться было нечем особо — вся его юность сводилась к школе, редким приключениям, что его тогдашние товарищи успешно призывали на его и свои задницы, да мизерному количеству увлечений. И то, последнее всплывало раз в полгода желанием побренчать на гитарке, или, если вообще повезет — неистовым интересом к классической литературе. Что правда, продолжительность фиксации обычно не превышала срок в неделю. Поэтому-то Такемичи и не знал, что рассказывать. Жизнь Кавараги, исходя из поведанных ею историй, казалась невероятно интересной на фоне жизни самого Ханагаки. Тем не менее, отвечать что-то нужно было, потому парень, вздохнув, начал: — Ну… Я особо ничем не увлекаюсь, разве что это… Читать люблю, вот. И в игры компьютерные иногда играю. И… Иногда могу вести себя очень странно… — он почесал затылок. — Но если привыкнуть, то и внимания обращать не будешь. Вот… Не дав продолжить рассказ, в лицо прилетело облачко пара, любезно пущенное девушкой в свободный полет. — М-да, ты будто параграф из учебника зачитал, — она скептически изогнула бровь. — Видимо, просить тебя рассказать о себе бессмысленно, — и, мигом убрав это заносчивое выражение с лица, — ладно, с течением времени сама узнаю, — подруга улыбнулась в своей обычной манере и, не дав парню опомниться, сменила тему. — А музыку ты какую слушаешь, Ханагаки? — А… Это… — он все еще часом пребывал в неком ступоре от её стремительной манеры вести разговоры, однако все же выдал первое, что в голову пришло. — Ну, Сметану band слушаю… Еще Нервы и SayPink иногда… — Круто! — встрепенулась Сенджю — по видимому, услышала знакомое название. — А Пошлую Молли знаешь? Ну, это тот который «а ты разбила папину машину»… — она принялась напевать одну из песен популярного исполнителя, которую, похоже, знала наизусть. Ох, эту песню и Такемичи знал хорошо, даже не будучи большим фанатом Бледного. Буквально в ночь перед отъездом орал её во все горло с другом, что оставался бомжевать в той жопе мира, откуда сам Ханагаки благополучно свалил в Питер. Тогда парню два месяца как исполнилось восемнадцать, потому он с самым что ни на есть пафосным лицом легально купил себе и товарищу пива, а после они до поздней ночи носились по району, пьяно выкрикивая текста любимых песен и громко смеясь со всего и вся. Редкие прохожие смотрели на них очень странно, но как-то наплевать им тогда было. Под давлением нахлынувших воспоминаний, Такемичи заулыбался и принялся подпевать. Негромко так. Сначала. А спустя минуту он уже повторял свое недавнее приключение, громко распевая песни Пошлой Молли на пару с Сенджю. Начали за здравие, закончили за упокой — ближайшие минут пятнадцать прохожие были вынуждены выслушивать то «Райские цветы», то и вовсе «Клеопатри». Сквозь смех ребята наперебой выкрикивали слова, то и дело пихая друг друга в бок со словами «да там не так, дай спою как надо!». Господи, это, наверное, был один из лучших вечеров в жизни Ханагаки. Пусть они с Кавараги знали друг о друге ничтожно мало, но вдвоем им было так, черт возьми, весело. В тот момент он еще раз убедился в том, что сказанные девушкой слова —чистейшая правда. Они поладят. Да что там — уже поладили. Но веселью не суждено было продолжаться вечно — скрипнул люк на крышу, друзья мигом замолкли, обернувшись на звук. В проеме показался мужчина. Одет он был в обыкновенную футболку и джинсы, а виски были выбриты наголо. На одном из них виднелась татуировка дракона. Длинные черные волосы были заплетены в косу, а на лицо падала выбившаяся прядка. Они знали его — он буквально сегодня вел у них английский. Что правда, в более официальном обмундировании, нежели его теперешний наряд. Кен Рюгуджи, коему студенты мигом дали прозвище «Доракен» за татуировку. Очень строгий, но с тем и до ужаса справедливый, он многим не пришелся по вкусу. Ну, как многим — плюс-минус половине студентов. Однако даже такие индивидуумы не могли не признать, что уважения он опредленно достоин хотя бы за свое мастерство. Объяснял он действительно хорошо, придирчиво проверяя, все ли ученики запомнили. Секунд пять они играли в молчаливые гляделки, а потом Сенджу выдала неловкое: — Здрасьте… — Что вы здесь делаете? — проигнорировав приветствие, осведомился преподаватель. — Мы, э… — подключился к разговору Ханагаки, решив, что ситуацию нужно спасать, ибо пиздюлей им, в противном случае, впишут знатно. — …Мы уже уходим! — выпалил после секундного колебания, не придумав ровным счетом ничего лучше. Сенджю, поняв, что намечается, кивнула и встала, направившись к люку. А следом за ней и Такемичи. — Хорошо. Если еще сюда полезете — будьте осторожны, — совершенно никак не отреагировав ни на их испуг, ни на спешный уход — даже, можно сказать, побег — промолвил Кен. Он, похоже, и не собирался их ругать, но и останавливать не стал. Так и закончилась их небольшая прогулка по крыше. Уже идя по коридору, Кавараги внезапно остановилась у одной из дверей, и, улыбнувшись, выпалила: — Это моя комната. Я пойду! — и, раскрыв руки для объятий. — До завтра, Ханагаки!