Привиделось

Такемичи ждал. Сидел, подогнув колени к груди, и, обхватив их руками, молча смотрел в потолок. Майки до сих пор не пришел. К ночи сонливость, преследовавшую его добрую половину дня, как рукой сняло. Причина была проста — Ханагаки прекрасно понимал, что рассказ Майки, с вероятностью в девяносто девять процентов будет долгим. А узнать этого загадочного призрака поближе ну очень уж хотелось. До ужаса. По правде говоря, парень и сам до конца не понимал своих намерений, ведь, по сути, друг другу они были никем. А Такемичи не из тех, кто будет интересоваться жизнью совершенно не импонировавшего ему человека, с коим их свели обстоятельства. Вывод можно было сделать один — Манджиро был ему не безразличен. Но этот вывод был слишком уж очевидным, блять, ну конечно же он ему не безразличен, раз брюнет и правда предпочитал сну болтовню с ним. Нет, дело было в другом. Однако сейчас парень не желал разбираться с еще одной загвоздкой, наивно полагая, что оно и само как-нибудь рассосется. Должно же рассосаться, верно? А Майки все не было и не было. Это давало уйму времени на размышления, особенно с учетом того, что Ханагаки ровным счетом ничего не делал. Изучение взглядом потолка не учитывается — занятие не из серьезных. Но парень предпочитал не думать. Сил, да и желания как-то не было. Мало того, что ему предстояло прослушать и обмозговать историю Манджиро с риском потратить на это дело всю ночь, так еще и на самокопание остатки бодрости тратить? Себе дороже. Тем не менее, мысли все же навязчиво лезли в пустую башку, и разрешения как-то не спрашивали. В последнее время Майки успел стать для него привычкой. Странной привычкой, если задуматься, но без него комната казалась какой-то пустой и неуютной. Такемичи вообще не любил одиночество, хоть оно и преследовало его большую часть жизни, но теперь, когда одному ему побыть не удавалось почти никогда, он возненавидел его еще больше. Узнав, что значит иметь более одного друга, он знатно ахуел от того, как это, оказывается, приятно. Но такая нетерпимость к одиночеству была чуть ли не хуевей его жизни «до». Если раньше это самое одиночество преспокойно сидело на плечах, лишь заставляя немного сутулиться от тяжести, то теперь, вдобавок, начало бить по башке молотком. Ну пиздец, иначе и не скажешь. Даже жалко самого себя становилось. И не от слова «жаль». Все это было просто жалко. Впрочем, была еще одна мысль, настолько настойчивая, что, при всем желании, её отогнать не получалось. Распространялось ли это все на остальных ребят? Или дело было лишь в Манджиро? Даже отсутствие Сенджю, которую он за такой короткий промежуток времени успел полюбить всем сердцем, не вызывало такого тягостного ощущения пустоты. Хангаки тяжело вздохнул, и, зажмурившись, уткнулся в собственные колени. Ну вот и какого хера? Сказал же себе, и вполне доходчиво — завали ебало и не занимайся самокопанием. К хорошему не приведет. Как сказал Ханма на одной из тех редких пар, которую Такемичи не продрых — «угомони свое траханье». Подходила ли она под ситуацию — спорный вопрос, но если учесть, что данном случае траханье совершалось над нервной системой бедолаги — очень даже. Из этих околосамоуничижительных размышлений парня внезапно вырвал знакомых голос, теперь — как всегда холодный и спокойный: — Ты в порядке? Такемичи резко поднял голову, перед глазами предстал уже привычный полупрозрачный силуэт. Сегодня он выглядел как обычно. Словно и не было вчерашнего разговора. Натянуто улыбнувшись, Ханагаки ответил: — Да-а, все в норме. Задремал просто немного. За это он был удостоен скептическим взглядом темных глаз и молчанием, что, впрочем, продлилось совсем недолго. — Как скажешь, — секунда, и Майки занял свое законное место, на этот раз сев лицом к спинке стула, а, соответственно, и к Такемичи. — Я так понимаю, ты все же ждешь объяснений к моим вчерашним словам, — и, получив утвердительный кивок, тихо хмыкнул. — Что ж, не обещаю, что история будет интересной, но… Главное — не перебивай. Я ненавижу это, — и, вновь дождавшись реакции в виде кивка, — что ж… Дело было давно, еще в девяностых… И он начал свой длинный рассказ. Первыми такая неприятная участь постигла Баджи и Чифую. — Тогда они уже встречались… — и, на секунду прервавшись. — Если вдруг станет интересно, как они вообще к этому пришли — спроси у Чифую, он обожает рассказывать эту историю. Так вот… — Майки отвел взгляд к окну, наблюдая за понемногу стихавшей жизнью на улицах, и продолжил. — Тогда ж к таким, как они, почти все относились просто ужасно. Да что там, и прикончить могли с легкостью, если не на тех нарваться. Но у нас компания была такая, что «ты им слово, а они тебе по ебалу», так что не боялись. В подростковые годы вообще районными гопниками доминировали. Потому-то никто особо и не лез, а если все же лез — бежал потом дальше, чем видел. Или, если Баджи уж совсем расходился, не бежал, а полз, — на секунду воцарилось молчание. Призрак аккуратным движением руки отбросил челку назад, собираясь с мыслями, а после продолжил. — В тот день, когда это произошло, была пятница, и мы решили оторваться по полной… — Блять, вот так и осталяй паспорт дома… — ворчал Кейске, лениво переставляя ноги. В его руках был прозрачный пакетик, сквозь который было прекрасно видно содержимое, а именно — три бутылки пива. — Все еще не понимаю, нахрена я вообще доживал до восемнадцати, если мне до сих пор алкашку не продают. Я че, реально как школьник выгляжу? — он бросил вопросительный взгляд сначала на Чифую, а после — на Манджиро. — Ну, с четырнадцати ты не особо-то и изменился. Только патлы еще длиннее отрастил, — весело хмыкнул на это последний, за что получил новую порцию раздражения: — Патлы у тебя, а у меня волосы, — фыркнул. Майки захихикал: — Да нихуя. Как раз-таки патлы. Вот на новый год подарю тебе кондиционер, и будут волосы. Баджи невольно улыбнулся — раздражение, вызванное, к слову, тем, что вместо того, чтобы купить алкоголь по дороге домой в ближайшем от университета магазине, они пиздохали в богом забытый ларек, где им неизменно продавали все запрещенное еще с тринадцати, понемногу уходило. К тому же у них намечалось то еще веселье, на что недвусмысленно намекали бутылки в пакете. — Что, по стопам Чифую пойдешь? — хмыкнул, заставив Мацуно захихикать, а Манджиро — вопросительно воззриться на обоих. — Ты о том случае, — сквозь смех осведомился, — когда я тебе детский лак для волос с блестками принес? — А о чем же еще, придурок, — не сдержавшись, Баджи тоже тихо рассмеялся. — Я до сих пор помню тот причесон, который ты мне замутил. — Да тут попробуй забыть, — Мацуно по прежнему не мог перестать давиться смехом — сегодня у него было на удивление хорошее настроение, и испортить его, казалось, не могло ничто. — Такой красивый был, ну принцесска прям! — Я тебе дам принцесску! Вот дома найду эту хуету, и ты у меня попляшешь… — посмеиваясь, отозвался Кейске. — Кстати, Баджи, — вдруг встрял Майки, — а тебе мама-то разрешила в её квартиру всей компанией заваливаться? Стоит пояснить — в силу того, что в общежитии стены были сравнимы с бумагой как по толщине, так, соответственно, и по звукоизоляции, тусоваться ребята предпочитали в чьей-либо квартире. А денег на съемную, естественно, не имели, так что стоило заслышать об уезде чьих-либо родителей — мигом бежали в освободившуюся хату. — А ей-то что? — хмыкнул тот. — Её дома всю ночь не будет, она к ебырю своему новому уехала. Главное прибрать потом, чтобы не вписала пиздюлей за срач, а так похуй. — Понял, принял, — явно повеселевший от такой новости Манджиро закинул руки за голову и потянулся. — Что ж, раз хата со сравнительно неплохой звукоизоляцией полностью в нашем распоряжении, предлагаю слушать Тату всю ночь. Баджи скептически вскинул брови: — Тату? Под пиво-то? — А не похуй? Проснемся все равно под Комбинацию, если не хуже, — подключился к разговору наконец переставший тихо хихикать уже даже не с шутки, а в силу того, что успокоиться никак не мог, Чифую. — На Комбинацию мне тут не гони, мелочь! — Кейске поднял вверх указательный палец с нарочито серьезным лицом, словно наставляя парня. — Это классика. Вот так, смеясь и обсуждая мелочи жизни, парни наконец дошли до цели — до квартиры семьи Кейске. Как Баджи и говорил, она пустовала. Отцом парень похвастаться не мог, а матери, как упоминалось ранее, дома не было, потому, включив музыку погромче, ребята принялись за алкоголь. Вечер проходил весело. Когда его порция пива закончилась, Баджи, вспомнив о своем обещании, таки пошел искать тот детский лак для волос, попутно обещая Чифую сделать ему прическу, с коей он ходил в средней школе. За это, к слову, ему в спину кинули пустую бутылку, ту самую, что он прикончил всего минуту назад, однако от неё Кейске ловко увернулся, и, смеясь, ушел по своим делам. А вернувшись, предложил и Майки свои услуги парикмахера. В общем, к тому моменту, как алкоголь закончился, без макаронной фабрике на голове остался только сам Баджи. Чифую он попытался уложить волосы в стиле недоирокеза, из-за чего тот, чертыхаясь, ушел мыть голову от липкого лака. Манджиро же он, как ни странно, пощадил, просто собрав длинные светлые волосы в два хвостика. — Нихуя ты парикмахер, — смеясь, парень разглядывал свое отражение в зеркале. Новая прическа была забавной, и, на удивление, даже шла ему. — А че, в этих китайских комиксах Чифую половина девушек с таким причесоном ходят, — хмыкнул Баджи. Темные глаза уже были порядком затуманены алкоголем — он выпил больше всех, прикончив заодно и недопитую бутылку Чифую, благополучно ритеровавшегося. — Я и подумал, что тебе тоже подойдет. Их обсуждения прервал Мацуно, наконец вышедший из ванной комнаты. — Сука, до сих пор все волосы в блестках, — проворчал он и швырнул в Баджи полотенцем. Тот рассмеялся: — А че, думаешь, я эту хрень с легкостью отмыл? Да нихуя! — В следующий раз я тебе ебало этим лаком сбрызну. Будешь блистать, — с кислой миной отшутился Чифую и плюхнулся на диван рядом с парнем. — А вы что, уже всю алкашку прикончили? Майки, в это самое время пытавшийся стянуть запутавшиеся в волосах резинки — все же, его обычная прическа была куда привычнее, а с тем и удобнее — ткнул пальцем в Баджи: — Это все он, — и, в подтверждение своих слов, — вон, смотри, бухой в хламину. А я стекл как трезвышко. — Не пизди, — хмыкнул Баджи, и, повернувшись к Чифую, добавил. — Можем за добавкой сгонять. — Давай, — зевнул, — а то меня уже в сон клонит, а с одной бутылки абсолютно не вставило. Мы ж напиться в ебеня собирались. — Решено! — вновь развеселившийся Кейске подскочил с дивана, и, схватив парня за руку, поволок к двери. — Мы быстро! — И мне что-нибудь захватите! — крикнул им вдогонку Майки. С коридора послышась «ага!», входная дверь хлопнула. Манджиро остался в квартире один. Доебаться больше было не до кого, но скучать в его планы не входило — только за парнями захлопнулась дверь, как он вспомнил, что окна квартиры Баджи выходят на двор. А как раз во дворе и располагался магазинчик, к которому направлялись друзья Майки. Идея была мигом воплощена, взяв в руки кнопочный телефон, парень набрал номер друга. Отодвинул шторку, оперся о подоконник у настежь открытого окна, взглядом выискивая парочку. Так как находился он на высоте всего двух этажей, это оказалось легче легкого. Вот, длинноволосая фигура сунула руку в карман и достала мобильник, а в следующую секунду в трубке послышался голос: — Чего тебе? — Вас снимает скрытая камера, — проговорил Майки, улыбаясь. Фигура обернулась, и, видимо, заметив парня в окне, вздохнула. — Бля, вот и минуту тебе спокойно не сидится, — вновь зашуршала трубка. Парень захихикал: — Как видишь. Поговорим о насущном? — и, прищурившись, начал вглядываться в темноту двора. Впереди стояла компания каких-то мужчин, по виду — чистейшей воды гопари. Очередная тупая шутка пришла в пьяную голову, поднеся динамик ближе ко рту, Манджиро прошептал. — Тревога, тревога, по курсу гопники. Берегите своих родных и близких, всех голубых просим быть особо осторожными. Повторяю, тревога, тревога! — и тут он, не сдержавшись, рассмеялся, вновь услышав в трубке тяжелый вздох и приглушенное хихиканье Чифую рядом. — Это гопарям осторожнее надо быть. По курсу голубые, — последовал ответ. — Тебе напомнить, что бывает с теми, кто доебывается до нас? — Ой, какие вы смельчаки-то, а, — весело хмыкнул на это Майки. — А напомни. Слабо засосаться перед этими лохами? — Пха, слабо? — послышался из динамика нарочито надменный голос. — Смотри и восхищайся, сейчас такое шоу устроим! — Это не были обычные гопники, — голос Манджиро едва слышно дрогнул. Он по прежнему сидел на стуле, совершенно не шевелясь. Ни мускул на худом лице не дрогнул. Лишь взгляд был устремлен в окно, на слабо освещавшую комнату луну. — Это были какие-то бандиты, блять, я даже не разобрался до конца. Большие шишки, в общем. Тогда таких много было, но ранее мы с ними не сталкивались как-то. А они иногда и ради развлечения людей избивали. Да и убивали любого, кто им по нраву не пришелся. Девяностые же, полиция вроде и есть, а вроде её и нет. В общем, думаю, ты понимаешь, что произошло с Баджи и Чифую. Голубые глаза расширились от удивления. Насколько же глупа была эта смерть, подумать только. Набор стереотипов, коим должно было следовать тогдашнее общество, действительно мог спровоцировать убийство. И Ханагаки охотно мог в это поверить, ведь такие случаи были и в его время. Да, их было куда меньше, но все же не перевелись еще идиоты в России-матушке. Никогда не переведутся. Тем временем Манджиро продолжал свой рассказ: — Увидев, что происходит, я бросился к ним. По дороге на автомате захватил какую-то арматуру, оставленную каким-то идиотом в подъезде. И… Силу не рассчитал, — он едва слышно вздохнул. — Эти обмудки-то не ожидали, что до них и третий доебется. Первым же ударом одного из них на тот свет отправил… По голове попал. В тот момент, — темные глаза скользнули с темных силуэтов хрущевок за окном на Хангаки, что все это время сидел молча, внимательно слушая рассказ, — и началась цепочка смертей. Все взаимосвязано. Послышался тяжелый вздох. Такемичи слез с кровати и подошел к окну под вопросительным взглядом Майки. Отодвинул полупрозрачную шторку, выглянул на улицу. Несколько фонарей освещали пустынные тротуары, а мимо проезжала машина. Ярко-желтая. Будь тут Сенджю, она непременно ударила бы парня по плечу. Игра у них была такая — кто первый заприметит желтую машину, тот и дает пизды второму. Но Сенджю тут не было, потому Хангаки просто повернул ручку на девяносто градусов и открыл окно настежь. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, что мигом отбросил короткие темные волосы назад. Манджиро по прежнему смотрел на друга с непониманием. А тот, еще с секунду помолчав, выдал: — Все мы совершаем ошибки. Снова тишина. Снова недолгая. — Да. Я знаю, — отозвался Майки, отвернувшись. — Но моя ошибка стоила слишком многого. — Возможно. Но её уже не исправить, верно? Так не лучше ли простить себя за случившееся? Никто из погибших не сердится на тебя, это ясно, как день. Так почему же ты до сих пор не можешь простить себе то, что тебе простили все остальные? — голубые глаза скользнули в сторону призрака. Лица его не было видно, но когда он вновь заговорил, голос дрожал, это было слышно. В тот момент Такемичи даже на секунду задался вопросом — он что, плачет? — Верно. Ничего уже не исправить, и, возможно я веду себя глупо. Но… — он запнулся, закусил губу, пытаясь усмирить неконтролируемую дрожь в голосе. Чувства вырывались наружу против его воли, окончательно и бесповоротно разрушая образ безэмоционального похуиста. Безэмоционального похуиста, по щекам которого сейчас и правда текли слезы. — …Но будь я хоть чуточку осторожнее… Я… Я мог бы избежать остальных смертей… Они шатаются по коридорам общежития в облике призраков уже двадцать с гаком лет из-за меня, хотя могли бы прожить достойную жизнь… Ханагаки вздохнул. Вздохнул тяжело и грустно. А после задал одновременно такой простой и такой сложный вопрос: — Они несчастны? — Что? — совершенно позабыв о причине, по которой отвернулся, Майки бросил на друга удивленный взгляд. На бледных щеках виднелись дорожки от слез, что мигом бросилось Такемичи в глаза. Однако он, проигнорировав, задал вопрос вновь: — Твои друзья. Они несчастны? — голубые глаза блеснули в свете луны. — Чифую не раз говорил мне, что счастлив находиться в компании близких, пусть и будучи призраком. Да и, судя по тому, что они рассказывали, они тут явно не скучают, — парень оперся о подоконник и вздохнул. Снова. — Возможно, я сужу слишком поверхностно, ведь знаю их хуже, чем ты. Потому и спрашиваю — они несчастны? Очередная слеза скатилась по щеке, вытерев её тыльной стороной ладони, парень наконец удостоил Ханагаки ответом. — Нет… Не думаю, что они несчастны. Они не из тех, кто унывает в сложных ситуациях. При жизни мы часто шутили, что с этой своей оптимистичностью они и в могиле плюсы ситуации найдут. Не знаю, были то лишь приколы, или нет, но… Они совершенно не изменились с того момента. Так что… — он поднял голову, встретившись взглядом с голубыми глазами. — Нет. Они не несчастны. Такемичи слабо улыбнулся: — Ну вот, видишь. Если они не несчастны, есть ли смысл так убиваться? Майки промолчал. Отвернулся, вытер остатки слез рукавом. — Спасибо, — прозвучало едва слышное. — Мне… Стало немного легче, — и, уже с обычной громкостью, однако с совершенно неприсущей ему интонацией, лишенной этой ебучей холодной усталости, — я ведь не закончил историю. Прости за это все… Что я тут устроил. Готов слушать дальше? Улыбка Ханагаки стала немного шире. Он потихоньку начинал понимать, что творится в голове Манджиро. И чем лучше он понимал, тем яснее осознавал, как же он был несчастен все эти годы. Без возможности выговориться, наедине с давящим чувством вины. Звучит просто ужасно, да таким и является, по сути. Но больше он не один. Теперь у него есть он, Такемичи. И он всегда готов выслушать и поддержать Майки. Все-таки, они ведь друзья, как-никак. А друзья нужны всем, как бы они этого ни отрицали. Парень с легкость запрыгнул на подоконник и устроился у открытого окна, обдуваемым прохладным осенним ветерком. — Готов, — кивнул уверенно. — Продолжай.