Привиделось

Ноябрь подкрался незаметно. О том, что в вышеописанный день Такемичи чуть не сгорел со стыда, поняв, что в полудреме и правда сказал Майки приходить раньше, ведь не может заснуть без него, история умалчивает. Как и о том, что это его смущение показалось Манджиро настолько забавным, что он еле сдержал улыбку. А так, в целом, все шло своим чередом. Казалось, парень наконец-то живет жизнью, о которой мечтал — у него было несколько прекрасных друзей, и, пусть большая их часть и была призраками, но с ними определенно было о чем поговорить. Оценки тоже не были плохими — колебались от четверок с минусом до, если повезет, пятерок, хоть для этого и приходилось попахать. Но, несмотря на это, Ханагаки мог гордиться своими оценками с учетом вечных трояков в школе. Он даже отсыпаться начал, а это, вспоминая его режим в сентябре, было настоящим достижением. Но, даже оглядываясь на это все, пришлось снять розовые очки — от жизни, словно в сериале, его загоны никуда не делись. Да, их характер несколько поменялся, но сам факт наличия остался неизменен. Более того — если раньше он просто мирился со своей судьбой неудачника, то теперь, начав все с чистого листа, заимел резкое желание распрощаться с ней раз и навсегда. А человек, что, оказавшись наедине, мигом находит сто и один повод для самокопания — явно не тот, кого можно назвать успешным. И главным поводом для волнений все еще было то давящее чувство одиночества. Связано оно с Майки или нет, парень по прежнему не понял. Ну, или не хотел понимать. И, что интересно, на таких эмоциональных качелях катался не только Такемичи — на мысли о том, что все идет одновременно на удивление неплохо и по пизде, ловил себя и Тетта. Хоть его времяпровождение настолько насыщенным и не было, но его почти все устраивало. Почти — ключевое слово. Куда бы Кисаки ни пошел, всюду каким-то образом оказывался Ханма. Даже, однажды, идя по коридору университета в достаточно поздний час, когда никого из учителей там априори быть не должно было, он столкнулся с Шуджи в коридоре. При чем с не самым трезвым Шуджи. Сам-то Тетта свое нахождение там объяснить мог — попросту забыл сумку в аудитории и спохватился лишь под вечер. А вот что там делал пьяный лектор — загадка. Именно тогда Кисаки впервые узнал, что такое этот ваш бухой Ханма и с чем его едят. Завидев студента, он ухмыльнулся в этой своей привычной манере, на которую еще недавно так злился Доракен: — А ты-то тут что забыл, малышня? — спросил, еще раз подтвердив догадки о его нетрезвости. — Тут скорее тебе этот вопрос задать стоит, смотря на твое состояние, — нахмурился Тетта в ответ, на что получил лишь смешок: — Ну-ну, все мы люди и всем нам свойственны свои слабости, — махнул Шуджи рукой, — мы с Рюгуджи просто решили немного поразвлечься, вот и все. Эта фраза, а особенно из его уст, звучала весьма двусмысленно. Но не успел Кисаки высказать свои мысли по этому поводу, как, внезапно, хлопнула дверь и в их с Ханмой сторону послышались шаги. То был Доракен, коего его недавний собутыльник тут же встретил радостным окликом: — О, Рюгуджи! — Кен остановился и вопросительно вскинул брови, на что получил нарочито игривое. — Ну что ж ты столбом-то встал, иди сюда, сладкий. А в следующую секунду Шуджи получил по шее, при чем не слабо так. Тетта просто молча наблюдал за разворачивавшейся перед ним драмой из-под толстых стекол очков. Как на это реагировать он не знал, потому лишь удивленно хлопал глазенками, да выдавил, спустя секунд десять ступора: — Как ты его назвал сейчас?.. — Сладкий, — растянул губы в еще более широкой ухмылке Ханма, потиравший шею после удара, и, увернувшись от очередной попытки Рюгуджи врезать ему, добавил, — а что ты так заинтересовался? Хочешь, чтобы тебя так же называл? — Естественно нет! — мигом вспылил Тетта. Однако это не сработало. С тех пор он был «сладким». И что удивляло больше всего — с каждым днем его все меньше бесило это прозвище. Кисаки уже попросту привык и смирился с тем, что отныне свое имя из уст Шуджи будет слышать куда реже, чем это ебаное слащавое прозвище. Недавно даже отозвался на него, так, чисто на автомате. А Ханма потом долго смеялся с этого и тыкал бедному студенту этим досадным недоразумением, стоило ему высказать хоть каплю возмущения по поводу того, как Ханма его называет. В общем, вывода он сделал два. Первое — бухой Шуджи — это полный пиздец. Второе — трезвым он ничем не лучше. Но, если смотреть на общую картину, то все было неплохо. Как у Тетты, так и у Такемичи. Кстати, о Такемичи. У него намечалось небольшое приключение. Пятничный вечер, ничего особенного. Заебавшиеся после рабочей недели студенты разбрелись кто куда сразу, как пара закончилась. Среди них были и Ханагаки с Сенджю, как всегда неразлучные. Несмотря на усталость, они были в приподнятом настроении — как-никак, в этот вечер наконец можно было полноценно расслабиться и забить хуй на домашку вплоть до воскресенья. — Ка-а-акая же прелесть, — протянула девушка, потягиваясь и разминая затекшие за те два часа, что она сутулилась над конспектом, плечи, — конец рабочей недели — лучшее время. — Это да, — устало улыбнулся Такемичи, — даже верится с трудом, что дожили… Сенджу, закончив свое дело и закинув сумку на плечо, хмыкнула: — Надо ноябрьскими выходными по полной насладиться. А то в декабре сессия начнется и о-о-о… Нам пиздец. — Ой, блять, не напоминай… — отмахнулся Ханагаки. — Я буду игнорировать этот факт до тех самых пор, пока она не начнется. — Это не варик, готовиться надо, все-таки, — отозвалась та, и сама явно не особо довольная данной новостью, — но пока что можем и хуй забить. Чем сегодня займемся? Парень недоуменно пожал плечами: — Генератор идей у нас тут ты, — напомнил. Девушка на секунду призадумалась, подняв глаза к потолку, однако уже через секунду они расширились в озарении. Парень был прав — идеи к ней приходили почти мгновенно, что всегда было на руку. Вот и в этот раз она придумала что-то, и это что-то явно будет нечтом новеньким и интересным. — Давай ночевку устроим! — воодушевленно выдала, уже явно загоревшись собственной идеей. Собственно, примерно таким образом оба оказались сидящими в комнате Такемичи с двумя бутылками шейка. Данная перспектива и парню показалась достаточно интересной, так что он мигом согласился, а после друзья заскочили в ближайший магазин за напитками и, уже развеселенные предвкушением, отправились обратно в общежитие. И вечер и правда проходил неплохо — они как всегда болтали о всяких глупостях, обсуждали одногруппников, выдумывали новые шалости, кои собирались привести в исполнение в грядущие выходные и играли в карты. На желание. В этом Кавараги была спец. Такемичи очень скоро пожалел, что вообще ввязался в это, если точнее — в тот самый момент, когда, в очередной раз проиграв, вынужден был кричать в окно «Кисаки лох». А окончательно понял, что вляпался, согласившись на игру, когда в дверь постучал этот самый «лох», и, как всегда весьма невежливо, попросил ребят быть потише и «не орать всякую хуйню, ебаный вас во все щели». После этого карты были отметены в сторону, вместо них Сенджу решила научить друга пускать колечки из пара. Правда, курил Такемичи в жизни всего пару раз, так что мигом закашлялся. Но вкус электронной сигареты ему понравился, потому он так и продолжил курить её не в затяг, за что получил слабый подзатыльник. А потом друзья лежали на полу и обнимались, смеясь и рассказывая различные забавные истории из жизни. Да, ночь проходила и вправду неплохо. Единственное, что не давало покоя Такемичи — полупрозрачная фигура, на этот раз примостившаяся на подоконнике. Майки. Собственной персоной. Предупредить его о гостях Ханагаки, на зло, не успел, да и, по идее, не обязан был — комната-то его, не Манджиро. Но это не было сильно важно, ведь призрак совершенно не мешал. Лишь изредка бросал быстрые взгляды на ребят, занимающихся своими делами. Однако все же как-то это неловко было — веселиться с Сенджю под этим молчаливым наблюдением. Хотя, как в последствии оказалось, не долго музыка играла, не долго фраер танцевал — когда время близилось к двум часам ночи, подруга задремала на его плече, все на том же полу, где друзья обнимались. Ханагаки, поняв, что веселье приостановлено до утра, слабо улыбнулся. Стараясь не разбудить Кавараги, подцепил с дивана одну из подушек, подложил её под голову девушке вместо собственного плеча и встал. А чуть поразмыслив, вдобавок накинул на неё одеяло. Чтобы уж точно не замерзла. Майки, до этого молча наблюдавший за этой картиной, внезапно подал голос, да настолько внезапно, что Такемичи даже вздрогнул: — Она тебе нравится? В голубых глазах отразилось удивление, взгляд скользнул в сторону призрака. Тот был абсолютно спокоен, словно и не доебывал Такемичи одной и той же темой уже во второй раз. Сконфужено почесав затылок, парень неуверенно выдал: — В каком смысле? Послышался снисходительный вздох — да Ханагаки как дитя малое, честное слово — а после ответ: — Ладно, спрошу иначе. Ты бы хотел с ней встречаться? — темные глаза сверкнули в свете лампы. Ханагаки, как и в прошлый раз, отрицательно замотал головой: — Нет-нет! Мы просто друзья, правда! — затараторил. Имел он привычку делать так — видимо, считал, что убедительность повышает. — Ладно, — самый простой ответ из всех, кои можно было ожидать. Донимать этим парня Манджиро не стал. Взгляд темных глаз скользнул по девушке, мирно сопящей на полу, помолчав секунд десять, призрак снова заговорил. — Вы близки. Она явно хорошо тебя знает. — А, это… — Такемичи слабо улыбнулся, тоже бросив взгляд на Сенджю. Она выглядела достаточно мило во сне, обнимая подушку и успев чуть ли не с головой залезть под любезно подложенный плед. — Это да. Мы проводим вместе почти все свободное время, поэтому успели порядком сблизиться и изучить привычки друг друга. Не сказать, что она знает обо мне все… — парень неловко почесал затылок, — …Однако понимает меня на удивление хорошо. Куда лучше остальных знакомых. — Вот как, — Манджиро тихо хмыкнул, отвернулся к окну. Щелкнул выключатель, лампочка под потолком погасла — это Такемичи выключил свет, дабы не мешать подруге. Сел на кровать, бросил взгляд на призрака. Тот наблюдал за луной, сегодня едва пробивавшейся между облаками. Минуты три в комнате стояла гробовая тишина, впрочем, вскоре нарушенная: — Я тоже хочу знать тебя лучше, — Майки сказал это совсем тихо. Даже не удостоив Ханагаки взглядом. Тот же, напротив, мигом обернулся к нему, голубые глаза распахнулись в удивлении. Это правда было неожиданно для него. Да и, по правде, и сам Манджиро не ожидал от себя таких слов. Зачем он это сказал? С какой целью? Был ли в этом вообще хоть какой-то смысл? Навряд ли. Но, тем не менее, он все же добавил, опустив глаза вниз, на побитые временем и машинами асфальтированные дороги: — Ты ведь не против сблизиться и со мной? В этот момент что-то в груди Такемичи екнуло. Наверное, сердце. Голубые глаза, все еще наполненные удивлением, блеснули в слабом свете луны, наконец встретившись взглядом с глубокими темными глазами Манджиро. Призрак все же повернулся к нему, и теперь пристально рассматривал, ожидая ответа. Что-то новенькое это было — чувство, приятное и доселе непонятное. Оно засело в груди примерно в тот момент, когда сердце Ханагаки застучало немного быстрее. Но не это сейчас было важно, куда важнее дать ответ. Нервно сглотнув, он изрек: — Я… Даже за. Слабая улыбка тронула тонкие губы Майки. На самом деле он ожидал ответа, совершенно противоположного озвученному. Но это было куда лучше, ведь теперь призрак мог верить в то, что не безразличен Такемичи. Так же, как и он не безразличен ему. Далеко не безразличен. Приятное то было ощущение — взаимность. Да, определенно. Это было просто отличное развитие событий. Тихо, с несвойственной ему интонацией, кою Хангаки даже слышать до этого не доводилось, он изрек: — Хорошо. А теперь… Я не настаиваю, но лучше ложись спать. А то режим собьешь, дурак. Взгляд голубых глаз упал на настенные часы. И правда, стрелка уже близилась к четырем, и если Такемичи не хотел продрыхнуть завтра весь день, то стоило бы уже идти на боковую. И именно так он и поступил, перед этим пожелав Майки спокойной ночи и ласково погладив спящую Сенджю по голове — тоже в качестве пожелания сладких снов. Отключился достаточно быстро — как-никак, подъем в семь и насыщенный день сыграли свою роль. А Манджиро так и остался сидеть. Только теперь вместо окна его взгляд был направлен на Ханагаки. Уже давно он не испытывал такого интереса к людям. Даже при жизни такое случалось нечасто, что уж говорить о последних двадцати пяти годах, проведенных в облике призрака. Это было несколько странно и совершенно не входило в планы Майки. Если уж на то пошло — в его планы в принципе не входило представать перед новым жильцом этой комнаты — Манджиро был уверен, что тот не увидит его. Однако тогда, когда Такемичи с дичайшим испугом уставился на него, призрак понял — план С — «спокойно отсиживаться там, как он и поступал последние несколько лет» — провалился. Забавно было вспоминать момент, когда между ними не было даже банальной эмпатии. Он казался каким-то очень далеким, а последние пару месяцев — ужасно длинными. Немудрено — они были наполнены событиями, в отличии от предыдущих. И всему виной это горе луковое, сейчас мирно посапывавшее на полу рядом с Сенджю без какого-либо одеяла — да, именно так Ханагаки и посчитал нужным поступить, ведь не очень-то и хорошо оставлять гостью на полу, когда сам он нежится в кроватке. Манджиро вздохнул снисходительно, спрыгнул с подоконника и подошел ближе к преспокойно спавшим друзьям. Сел рядом, не спуская с них глаз. Эти двое выглядели довольно комично — закутавшаяся в плед Кавараги с улыбкой на губах — девушке явно снилось что-то приятное — и, несмотря на холод, невозмутимо лежавший на краю старого, потрепанного коврика Такемичи. Спал он, как и всегда, на спине — за эти пару месяцев призрак успел запомнить, что именно к этой позе он питает наибольшую слабость. Край пижамной футболки задрался, обнажая достаточно худое тело с на удивление тонкой для парня талией. И снова раздался тихий вздох. Взгляд темных глаз Майки остановился на лице парня, таком спокойном сейчас. Он склонился ниже, сделал попытку убрать со лба черную прядь. Тщетно — пальцы прошли сквозь. Призрак, тихо цикнул, отдернул руку. Никогда не привыкнет, сколько бы лет ни прошло. А ведь ему очень хотелось узнать, какая наощупь кожа Ханагаки, мягкие ли у него волосы, холодные ли руки… Вновь наступив на те же грабли, призрак снова потянулся в сторону лица спящего. Невесомо, уже даже не делая попытки прикоснуться — все равно закончилось бы тем же — провел пальцем вдоль скулы, мягко очертил линию подбородка и невесомо прошелся по приоткрытым во сне губам. Майки не знал, на кой черт вообще это делает. Где-то в глубине души слабо барахталось понимание, что это лишь попытка заменить физический контакт, в их ситуации невозможный. Такая глупая и нелепая, но, тем не менее, хоть немного гревшая душу. А ведь, наверное, со стороны это выглядело просто нелепо. Тихо выдохнув, Манджиро отстранился. Пристроился рядом, устремив взгляд в пошарпанный временем и остальными прелестями потолок. Как же глупо, боже милостивый.