Привиделось

Ступор Сенджю длился совсем недолго. Все же, как-то наплевать, кто стал жертвой насилия. Будь то незнакомка или старая подруга, в помощи обе нуждаются одинаково. Сжав импровизированное средство обороны сильнее, она повторила: — Со слухом плохо? Отъебись от неё! И парень послушно отъебался. Отпустил Тачибану, что, с трудом устояв на дрожащих ногах, принялась быстро застегивать пальто, и полностью переключил внимание на новоприбывшую. — Сенджю, Сенджю, да что ж тебе неймется? — проговорил с гнусной ухмылкой, намерено растягивая слова. — Мы видимся уже второй раз, и за столь короткий срок… Будто сама и ищешь встречи. Неужели соскучилась? — Захлопнись, — процедила девушка, — стокгольмского синдрома у меня нет, как и причин по тебе, мразоте, скучать. — Боже, какая ты грубая. Неудивительно, что у тебя и парня за твои восемнадцать ни разу не было. Не было же, верно? Уверен, я не прогадал, — парень подошел ближе и похлопал Кавараги по щеке, по-прежнему улыбаясь. Словно светскую беседу вел. — Ты так ненавидишь меня лишь за то, что я добиваюсь того, что хочу, любыми способами? Сенджю, такова взрослая жизнь. Сними розовые очки, быть может, тогда поймешь, что в нашем мире нормы морали не имеют совершенно никакого веса. — Да захлопни ты уже пасть и исчезни! — девушка оттолкнула его руку. Если не кривить душой, её всю трясло. Руки дрожали, и она уже даже не была уверена, что ручка, так опрометчиво схваченная, хоть чем-то поможет. Все, что ей оставалось — надеяться, что он, как и в прошлый раз, просто уйдет, просто оставит её в покое. Но эти надежды таяли с каждой секундой, словно снег по весне, ведь прошлый раз кардинально отличался от нынешней ситуации. Тогда она была не одна, да и дело было днем, посреди двора, наполненного людьми. Сейчас же все, что её окружало — темный переулок, старая знакомая и гребаный спермотоксикозный наркодилер. Не лучший расклад, если вообще не худший. Но, как оказалось, этот парень был далеко не так безрассуден, как его размышления о бытии. Видимо, он все же понимал, что некоторые из норм морали предусмотрены законом, а на него ублюдок, к счастью, влиять не мог. Тихо хмыкнув, будто поражаясь грубости Сенджю, он изрек: — Боже милостивый, какая же ты, все-таки, агрессивная. Я в любом случае уйду. Лишние свидетели мне не нужны, как и проблемы. А одна из них, белобрысая такая, уже второй раз мне кайф обламывает. К слову, в следующий раз… — он невинно улыбнулся и похлопал Кавараги по плечу. — Будь повежливее. Однажды твоя грубость может тебе боком выйти. До встречи, Сенджю! — и, обернувшись, помахал рукой и Хинате на прощание. А после испарился. Чуть ли не в буквальном смысле. Ушел так неожиданно и быстро, что даже верилось с трудом. И только это случилось, как обе девушки выдохнули с явным облегчением. — Господи, я уж думала, нам пиздец… — честно призналась Кавараги. — Ну, мы не далеки от него были… — отозвалась Хината и, слабо улыбнувшись, добавила. — Это… Спасибо, что на помощь пришла. Не знаю, что бы делала без тебя. — Да не за что, это само собой разумеющееся… — Кавараги бросила в шопер ручку, что была уже не нужна, и подняла взгляд на старую знакомую. — Проводить тебя до дома? Во избежание похожих инцидентов. — Ну, только если нам по пути, — отозвалась Хина. Шок, вызванный произошедшей ситуацией, понемногу проходил, так что она даже смогла позволить себе более широкую улыбку. Тем более учитывая то, что намечался интересный разговор. Как-никак, они не виделись добрых три года.

***

Утро началось весело. Как у Такемичи, что, к слову, так и заснул, обнимая Майки аки плюшевую игрушку, а на утро обнаружил его привычно сидящим на краю кровати, так и у Ханмы. И если Ханагаки еще, можно сказать, повезло — он вскочил от звонка Сенджю и растерял остатки сонливости от громкого «это ебаный пиздец» из трубки, с коего разговор, собственно, и начался, то утро Шуджи походило на какой-то дешевый фанфик. По крайней мере сначала. Кисаки, как и ожидалось, дрых, как убитый. Не разбудил его ни спор хозяина квартиры с её призрачными обитателями, ни грохот кастрюли на кухне, кою Ран любезно уронил в качестве завершения разговора, ни тот факт, что в какой-то момент, часам так к двум ночи, Ханма пристроился на диване рядом с ним. И понял Тетта, что что-то тут не так, лишь тогда, когда проснулся от мягких похлопываний по щеке и такого, мать его, знакомого голоса: — Э-эй, просыпайся, сладкий, вставать пора… — секундное молчание, а после продолжение такой слащавой, поначалу, реплики. — Если сейчас глаза не откроешь, я тебя с дивана нахуй спихну… Признаться, сначала Кисаки опрометчиво решил, что все еще спит и десятый сон видит. Что правда, он не совсем понял, что в его сне забыл Ханма, однако решил игнорировать его, и игнорировал вплоть до того момента, пока тот не исполнил обещанное. Ну, спихнул Тетту с дивана. Спихнул под громкий смех Рана, что наблюдал за происходящим со стороны. Тогда уж до него дошло, что Шуджи — нихуя не сон. Если задуматься, то происходящее было вполне логично — заснув у преподавателя в квартире, Кисаки, с вероятностью в процентов так девяносто, там и проснется. Пазл сложился, и вот, все же проснувшийся под давлением обстоятельств, парень хмурясь смотрел на ехидно ухмыляющегося собственной шалости Ханму. Без очков мир вокруг был очень расплывчатым, но в тот момент Тетту куда больше волновало две других вещи. Первое — они, мать его, спали на одном диване. А судя по его ширине — спали, прижавшись друг к другу. Иначе там не поместиться. Этого уже было достаточно для того, чтобы знатно ахуеть от жизни, но то, что этому нахалу еще и хватило наглости столкнуть его на пол, делало картину совсем печальной. — Какого хуя? — первое, что выдал после пробуждения. — Я ж предупредил, — весело отозвался Шуджи. — Работай над быстротой реакции. — Блять, ну ты и подонок… — скривившись, Кисаки отвернулся и обвел комнату взглядом в поисках очков. Их его зрение, к счастью, позволило заприметить. И вот, наконец взглянув на мир через толстые линзы, Тетта поднял с пола какую-то книгу и швырнул в Ханму. В качестве эдакой мести, ибо нехрен студентов с диванов скидывать, у них и так жизнь не сахар. Тот, смеясь, поймал её и взглянул на обложку. — Ты чего Достоевским кидаешься? — хихикнул. — Ко мне уважения не имеешь, так хоть к русской классике имей. Да, парням определенно не пришлось скучать в то утро. Как и Рану, что еще долгое время мерзко хихикал с утренней выходки Ханмы и с того, как Кисаки дулся на него вплоть до обеда. Но вернемся к бедолаге Такемичи, чье пробуждение было пусть и менее веселым, но не менее неожиданным. Начиная с будильника, который он, дурак, забыл отключить, и заканчивая уже упоминаемым ранее звонком подруги, настолько взбудораженной, что парень даже успел задаться вопросом, спала ли она вообще сегодня. Как-никак, к утру редко сохраняется вчерашний настрой, а её состояние, как выяснилось, именно вчерашними событиями и было вызвано. Еще даже ото сна не до конца отошедший, Ханагаки был вынужден выслушивать историю о её прошедшем вечере. Хотя нет, вранье — ото сна он отошел очень и очень быстро. А если точнее — сразу, как услышал о повторном появлении старого знакомого Сенджю. Успокоило его то, что подруга, по итогу, вышла сухой из воды. Но всегда ей так везти не будет, и, понимая это, парень предложил свою кандидатуру в качестве сопровождающего. А девушка с радостью согласилась. Однако, как оказалось, то была даже не основная часть рассказа. По крайней мере, об этом инциденте Кавараги рассказала куда более кратко, чем о следующем — недолгой прогулке с Хиной. И вот тут-то и выяснилась причина такой взбудораженности девушки. — Начиналось все, ну, неплохо — мы идем такие, тыры-пыры, говорим о хуйне всякой… И вроде нормально все, но в то же время так пиздецки неловко, — рассказывала она, а нервозность будто и через трубку чувствовалась — настолько Сенджю взволновали вчерашние события. — Типа, мы не общались несколько лет, а тут лясы точим, будто ничего и не было… Ну ладно, это еще нормально, это еще не худшее. Мы доходим значит до её дома, я уж думаю, что моя порция пиздеца на вечер закончена — все-таки сумасшедшего дилера с недотрахом и вот такой вот нервотрепки в виде беседы с той, кому мне и в глаза-то смотреть стыдно, должно было хватить. А нихуя! Хина номерами предложила обменяться… Я, ебанашка, согласилась, думаю, ну ладно, обменяемся и обменяемся, может, чисто связь поддерживать будем, как старые знакомые… И тут она такая «только пообещай не игнорировать мои звонки как раньше, хорошо?». Я, блять… — Сенджю вздохнула, выдерживая многозначительную паузу. — Думаю, ну все, сука, сейчас прийду домой и утоплюсь в ванной нахуй… — снова пауза, впрочем, недолгая. — Не утопилась, конечно, но стыдно пиздец. Она ж, получается, до сих пор помнит, какую я хуйню тогда развела… — Ты прости, что прерываю так нагло, — прервал её бурный рассказ Ханагаки, — но кто она вообще такая, в конце-то концов? Да, парень слушал историю без всякого контекста. И все, что он понял — Кавараги за что-то пиздецки стыдно перед этой девушкой. И опять тяжелый вздох послышался в трубке, а за ним последовал обреченный ответ: — Моя бывшая. Ну, тут уж у Такемичи и вовсе глаза на лоб полезли. — Бывшая?! — непростительно громко переспросил, заставив вздрогнуть Майки, что по прежнему сидел на своем излюбленном стуле и к разговору совершенно не прислушивался. — Да, бывшая, — прошуршала в ответ трубка. — И мы таким ебанутым образом расстались, что я даже не уверена, можно ли это вообще расставанием назвать. Больше на обычное кидалово похоже. — А что между вами вообще произошло-то? — все еще не отошедший от такой новости — ахуеть, даже у Сенджю девушка была, а он к своим восемнадцати до сих пор в девственниках тусуется — поинтересовался Ханагаки. И снова вздох. И снова — за ним ответ: — Вот спроси это не ты, а кто-то другой — нахуй послала бы. Но да ладно, ты обо мне и не такое знаешь. Собирайся, босота, прогуляемся немного. А там и расскажу.