Привиделось

Чифую был в ахуе. Баджи тоже. Да и Эма с Кадзуторой. Проще говоря, в ахуе были все. Мало того, что Майки пришел к ним самостоятельно, так еще и задержался на весь оставшийся день. Не посидел молча в углу две минуты и слился, как делал обычно, а предложил свою персону в качестве одного из участников очередной их шалости. И вот это уже было что-то новенькое. Хоть призрак так и не объяснил причину, по которой избегал их столько лет, и уже тем более то, почему пришел к ним именно сейчас, но ребятам, по правде говоря, хватало уже и того, что он снова с ними. Стоило Манджиро сообщить о своих планах, как он мигом был заключен в коллективные объятия. Даже Кадзутора, по натуре своей не будучи сильно тактильным, поучаствовал, ведь такой шанс не часто выпадает — да что там, с момента их смерти не выпадал вообще. И хоть Майки до сих пор было стыдно и в глаза им смотреть, но он, вопреки всему, был безумно рад наконец-таки провести время с друзьями. Пусть и со своими загонами, пусть и осознавая, сколького они о нем не знают… Он так чертовски соскучился. — И так, — заявил Баджи, только закончились приветственные нежности, так им всем несвойственные, — раз уж ты все-таки решил поучаствовать, торжественно сообщаю — сегодня мы пытаемся починить гитару, которую в кладовке недавно нашли, и бренчим на ней. Ну, точнее, я бренчу. — А ты еще не забыл, как это делается? — вскинул брови Манджиро. — Столько времени прошло. — Пха, не недооценивай меня! — фыркнул тот. — Да я вам что угодно подберу, семь лет мучений в музыкалке забыть нереально. Ну что, выдвигаемся? — Кейске повернулся ко всем остальным, вопросительно изогнув бровь. — Да пиздуем, пиздуем, меньше слов — больше дела! — отозвался Чифую, что уже явно сгорал с нетерпения. — Я на эту гитару залипаю все те две недели, что она там стоит. Жаль сам играть не умею, так бы уже давно разъебал эту общагу! — Я тебя научу, — усмехнулся Кейске, — только позже. Вдвоем чисто сходим. А сейчас — вперед и с песней! — и компания, смеясь и шутя, выдвинулась в сторону той самой кладовки. Майки шел позади всех, рядом с Эмой. Шел и слабо улыбался. Все же он, как упоминалось, безумно скучал за всем этим. За атмосферой их компании, за вечерами с ними, за глупыми шутками друзей и их звонким смехом. Скучал, но все равно продолжал их избегать. Как глупо. Да, причина была, и веская, но все же, как это глупо… И тогда же призрак в очередной раз задумался о том, насколько сильно изменилась его рутина с появлением этого чертового Ханагаки. А изменилась она разительно, Манджиро бы даже сказал — с ног на голову перевернулась. Нет, это не было плохо, просто до ужаса непривычно. Эх, и на что только не толкает людей небольшая смена окружения… Но, с вашего позволения, вернемся к Сенджю и Такемичи, у коих тоже весьма занятная ситуация складывалась. Девушка все стояла, удивленно пялясь на трезвонящий мобильник. К такому скорому звонку она была совершенно не готова, да что там — она в принципе не ожидала, что Хина попробует связаться с ней еще раз. Даже учитывая то, что взяла её номер, а это, чаще всего, как раз с такой целью и проворачивают. — И что делать? — на выдохе произнесла. — Трубку возьми, наверное, — отозвался Ханагки. — Обычно так люди делают, когда им звонят. — Иронию свою себе в задницу засунь, — шикнула Сенджю на уже улыбающегося собственному ребячеству друга. — Я серьезно, вообще-то… — Ну так и я, — хмыкнул тот. — Шутки шутками, а тебе, думаю, все же стоит ей ответить. И быстрее, пока не сбросилось. И Кавараги сделала это. Обреченно вздохнув, сняла трубку и самым непринужденным голосом из всех, на какие была способна, протянула свое обычное: — Привети-и-ик! — Привет! — послышалось с динамика. — Как ты? — Нормальненько, — банальный ответ на банальный вопрос, и все в той же нарочито раскрепощенной манере. Словно и не ныла другу буквально сегодня утром об их последнем разговоре. — А ты? — Тоже, — отозвалась Тачибана и, не теряя времени зря, перешла к главному — тому, зачем, собственно, и звонила. — Не хочешь прогуляться вечерком? Ну, старые добрые времена вспомнить, так сказать… Сенджю многозначительно глянула на Ханагаки. Словно взглядом сказала — «это пиздец». А после, кашлянув, ответила, как всегда весело: — Да, давай! — Отлично! — девушка на том конце провода явно обрадовалась. — Тогда я позвоню тебе ближе к делу, обсудим место встречи. Пока! — Пока-пока… — и Кавараги сбросила вызов. Улыбка мигом сползла с лица, повернувшись к Ханагаки, она монотонно выдала. — Держи меня, а то я все-таки утоплюсь в ванной. Зачем она согласилась? Потому что чертовски соскучилась по Хинате. Пожалела ли она о своем решении в следующую же секунду? Определенно. Однако давать заднюю уже было поздно, потому, смирившись со своей участью, Сенджю сочла целесообразным потащить Такемичи к себе, дабы тот помог ей выбрать, что надеть. Да и чтобы скучно не было, в какой-то степени. И именно там она и продолжила свою историю, периодически прерываемую вопросами, как на ней смотрится та или иная вещь и насколько хорош макияж. — В общем… — с сосредоточенным выражением лица выводя стрелку, рассказывала она дальше. Это было странно — с таким макияжем Ханагаки не видел её ни разу, а знакомы они были уже около полугода. Ну ладно — четыре месяца. — Хина всячески от этих компаний меня оградить пыталась. Но она росла в строгой семье с не менее строгими правилами — после девяти вечера в их доме никого постороннего быть не должно, гулять и вовсе до семи, с сомнительными личностями не водиться… Как ты понимаешь, я была очень даже сомнительной личностью для её родителей. Ну, а что еще можно подумать о тринадцатилетнем ребенке, который курит и до ночи шляется с оффниками по всяким впискам? Бабушка-то домой поздно приходила, думала, я сплю уже, и не проверяла никогда, разбудить боялась… А я под утро через окно залазила, — пояснила, и, тихо цыкнув, потянулась за ватной палочкой — стрелка выходила слишком толстой. — Мы начали встречаться через несколько месяцев после того, как сблизились. А еще через полгода её родители узнали, чем я промышляю, ну и… Короче, запретили ей со мной общаться. Такемичи, примостившийся на кровати в позе лотоса, внимательно слушал рассказ подруги. Невольно подумалось — а что было бы, имей он в подростковом возрасте чуть больше свободы? Грустно, но тогда он вряд ли вообще сидел бы тут. А Кавараги, подправив макияж и придирчиво рассмотрев результат в зеркале, повернулась к другу. Прервала рассказ на минуту. — Ровные? — осведомилась, указывая на стрелки. Ханагаки прищурился, всматриваясь, а после кивнул: — Да, вполне. Девушка удовлетворенно выдохнула. — Я так волнуюсь, — поделилась. — Мы сто лет не виделись, и… — она замолкла, поджав губы. И правда — нервничала. Видно невооруженным взглядом. А причина на то была веская, даже очень. Однако не был то повод для прерывания рассказа, потому Сенджю продолжила, теперь, параллельно, занявшись выбором одежды. — Хине вообще похуй было на запрет, — достала толстовку, окинула придирчивым взглядом, и, вздохнув, повесила обратно в шкаф. — Она продолжала звать меня к себе, когда они уходили, гуляла со мной вечерами напролет… Когда свободна была, что правда. У неё-то репетиторы постоянно какие-то были, с учебой у Хины проблемы… Были. Однако за свое самовольство, — вновь достала какую-то вещь со шкафа, вновь почти сразу швырнула обратно, неудовлетворенная выбранным вариантом, — она получала от родителей на постоянной основе. Пыталась скрываться первое время, конечно, но не вышло ничего, поэтому протестовала, в итоге, в открытую. И дома её запирали, и наказывали, и что только не делали… Не били — на том спасибо. А она всегда с улыбкой меня встречала, даже если глаза после их ора все еще на мокром месте были. Я… — Сенджю вздохнула, опустив глаза. — Я не могла смотреть на это спокойно. Она полностью испортила отношения с родителями лишь за тем, чтобы со мной быть, — она замолкла, и, сглотнув в попытке избавиться от кома в горле, повернулась к другу. — Как думаешь, — совершенно не в тему выдала, — юбку надеть или брюки? — Какая юбка? — вскинул брови парень. — Сенджю, минус семь на улице. Ты подохнешь от холода. — Нет, ну… — замялась та. — Я не хочу в чем попало заявляться. Нужно же принарядиться хоть как-то, по такому-то случаю… — Брюки надевай, — уверенно ответил Ханагаки, возражений не принимая явно. — И не волнуйся так сильно, не думаю, что Хина кусается. — Кусается, и еще как, — нервно хохотнула Кавараги, а после, отвернувшись, выудила из шкафа широкие черные брюки. — Теперь нужно толстовку к ним подобрать… — задумчиво промолвила. — Или лучше свитер? А может, водолазку, а сверху пальто? Да нет, я окочурюсь от холода, оно ж осеннее… Похуй, — не выдержала наконец, и, бросив штаны на спинку стула, что стоял неподалеку, полезла выискивать нечто, подходившие и по случаю, и по погоде. — Слушай лучше дальше, как выберу — оценишь. — Хорошо, — парень слабо улыбнулся. Закралось ему в голову одно предположение, и предположение достаточно интересное. Но его он озвучит позже. А Сенджю продолжала. — Спустя примерно… Год такого режима, я, скажу честно, конкретно заебалась слушать, что у Хины все хорошо, пока её трясет всю от страха нового наказания и криков дома. К такому ведь не привыкнешь, тем более прожив с родителями в мире и согласии все предыдущие тринадцать лет. Последней каплей стало то, что они узнали о наших отношениях. Орали просто дико, Хина рассказывала, что соседи даже полицию вызвали. После этого она была заперта дома на месяц, без телефона и вообще без всего. То были летние каникулы, от чего еще хуже. Ну, и… — она выдохнула, опустила голову. — Я решила, что это стоит прекращать. Смотреть уже не могла, как ей достается из-за меня. В мою башку пустую, естественно, ничего умного не пришло, потому я выбрала вариант, показавшийся мне единственным возможным… Я прервала общение с ней. Еще и момент как раз удобный был. В общем… — девушка прикусила губу, дабы не выдать волнения. Жгучее чувство стыда за свои действия, что наверняка причинили Тачибане боль, накатывало каждый раз, как она вспоминала об этом инциденте. Ведь поначалу все было так хорошо. — Это все, по сути. Я просто нагло слилась и больше никак с ней не контактировала до вчерашнего дня. Ханагаки тяжело вздохнул. М-да уж, история и правда была не из приятных. Теперь понятно, чего Сенджю так стыдилась. Однако… — Но у тебя ведь не было особого выбора, — выдал внезапно. Кавараги обернулась, на губах заиграла слабая улыбка, так неумело скрывавшая грусть от воспоминаний. — Знаю. Но хреново все равно. Я её бросила в тот момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке, пусть это и было из лучших побуждений… На это у Такемичи ответа не нашлось. Девушка трезво смотрела на ситуацию, и добавить к её словам было нечего. Так что он просто вздохнул. — Мне жаль, что так вышло, правда… — Да ладно, это в прошлом, — Сенджю усмехнулась шире, переводя тему. — Лучше помоги выбрать — черную толстовку надеть или темно-зеленую?