Привиделось

Сенджю просто невероятно сильно нервничала. Пересекая заснеженную улицу, она теребила края рукавов куртки, как часто делала в минуты волнения. Теперь причин бояться встречи с Тачибаной было еще больше. Разговор с Такемичи, произошедший перед тем, как Кавараги покинула общежитие, не давал ей покоя до сих пор. И именно его девушка прокручивала в голове уже сотый раз, натянув большой капюшон толстовки чуть ли не по самый нос. — Сенджю, — тогда она едва ощутимо вздрогнула, когда на её плечи легли руки друга. Не ожидала такого. Парень слабо улыбнулся и, мягко развернув подругу лицом к себе, задал такой простой вопрос, тем не менее, полностью выбивший её из колеи. — Ты ведь до сих пор любишь её, верно? Тогда девушка просто застыла. Застыла, непонимающе хлопая глазами, словно вопрос мимо ушей пропустила, и теперь недоумевает — чего это Такемичи от неё хочет? Однако нет — она прекрасно слышала, что он сказал, и прекрасно понимала, какой ответ может дать. Тем не менее с губ сорвалось лишь глупое: — Что? Ханагаки снисходительно вздохнул, и, убрав руки, пожал плечами: — Это просто предположение. Ты с таким теплом о ней говоришь, так нервничаешь перед встречей, вот и подумалось… — Я… — Сенджю все еще находилась в конкретном таком ахуе. Неужели по ней так сильно видно? Да быть того не может. Или может? Нет, конечно, она и сама с точностью сказать не могла, что чувствует к Хинате, но все-таки. Тем не менее, отвечать что-то надо было, потому она, вздохнув, сделала это. — Возможно… Я не уверена до конца, но… — зеленые глаза были опущены в пол, избегая встречаться взглядом с другом. — Она все так же дорога мне. Не знаю, любовь это или просто отголоски старых чувств, но как думаю о том, что мы сегодня идем на прогулку, прямо как в старые добрые… Сердце стучать бешено начинает. Да, именно этот разговор продолжал преследовать её даже сейчас, когда до встречи оставалось всего несколько минут. Хина предложила встретиться на их обычном месте — старой площадке еще советских времен, которая находилась в таком захолустье, что родители не могли найти их, как бы ни пытались. И Сенджю боялась, очень боялась, что под гнетом нахлынувших воспоминаний выдаст себя и свои неоднозначные чувства с потрохами. А она и без этого скрывала их весьма хреново, раз Ханагаки заметил. Но отступать было уже поздно. Остановившись у старой ржавой карусели, такой символичной для них обоих, Сенджю сняла капюшон и подняла глаза к небу. На улице уже давно стемнело, и лунный свет с трудом пробивался через облака, слабо освещая площадку. Хина не заставила долго себя ждать — заявилась буквально через минуты две-три после Сенджю. Улыбнулась в своей привычной, еще с детства сохранившейся манере, и выдала сразу после приветствия: — Тут и посидим? Или сходим куда? — Решай ты, — неловко улыбнулась в ответ Кавараги. — Мне, честно говоря, все равно. Естественно, ей было все равно. Играть роль того самого неловкого персонажа с клоунскими наклонностями в какой-нибудь кофейне, али в темном, богами забытом дворе — велика ли разница? — Тогда-а-а… — задумчиво протянула Тачибана в ответ. Выбирать за них двоих ей было не впервой — Сенджю всегда твердила, что «главное не где, а с кем». Потому и много времени это не заняло. Буквально несколько секунд спустя она, вновь улыбнувшись, изрекла: — Давай тут останемся! И они пристроились на когда-то так горячо любимой обеими лавочке, в самом дальнем углу двора. Это место было поистине идеальным — если не присматриваться, то даже и не понятно, что там скамейка есть. Она была скрыта деревьями да кустами. На секунду воцарилось неловкое молчание. Впрочем, Хина, на правах затеявшей все это дело, не дала ему надолго затянуться. — Тебе очень идут стрелки, кстати, — выдала внезапно. — Пусть и непривычно очень… Но красиво. — Правда? — поначалу немного сконфуженная таким неожиданным началом разговора, Кавараги, быстро сориентировавшись, улыбнулась. — Спасибо. И вновь тишина. Но на этот раз нарушителем её стала Сенджю — в голову закралась навязчивая мысль о том, что кое-что им надо бы прояснить. — Это… — начала, стыдливо опустив глаза, смотря вниз, на заснеженную тропинку, что вела к скамейке. — Я бы извиниться хотела… За ту ситуацию, из-за которой мы… Однако договорить она не смогла, так как была перебита. — Все в порядке, — голос Хины совершенно не изменился с того момента, как они виделись в последний раз. И речь не о встрече в переулке, нет — о давно прошедших годах, когда девушки еще были подростками, утопавшими в болезненных, но, как позже выяснилось, таких долговечных чувствах друг к другу. — Я все понимаю, Сенджю. Ты ведь как лучше хотела. Кавараги слабо улыбнулась и наконец позволила себе поднять взгляд на подругу. Зеленые глаза встретились с персиковыми, в темноте едва различимыми. — Так ты не злишься? — выдала глупое. — Нет. Уже не злюсь, — стало ответом. А после разговор завязался сам собой. Говорили обо всем — как-никак, они не виделись три года. Сенджю рассказывала об универе, о новом друге, об экзаменах, учителях и одногруппниках. Даже о подработке упомянула. Хината же, в свою очередь, поведала о том, как однажды, не выдержав, собрала вещи и ушла жить к дедушке, пока родители были на работе. Как получила за это конкретных таких пиздюлей, но, по итогу, отвоевала право существовать отдельно от них. Отучилась в школе, закончив одиннадцатый класс с отличием и, по итогу, за неимением иных вариантов поступила на бюджет. Кавараги слушала её рассказ чуть ли не с открытым ртом. Нет, она прекрасно знала, что на своем Тачибана стоит твердо и до последнего, но таких радикальных перемен все же не ожидала. И была в этом разговоре своя прелесть, своя неповторимая атмосфера. Словно девушки вновь вернулись в то сложное, но, тем не менее, по своему ностальгическое время. Снова смеялись и шутили глупо, снова говорили на абсолютно абстрактные темы и снова чувствовали себя счастливыми друг рядом с другом. Это было так странно, ведь они, казалось бы, не общались столько времени. А общий язык все равно нашли сразу же, сразу же влились, и словно ничего и не было. Ни болезненного обрыва отношений, ни перерыва в общении. И чем дольше они так разговаривали, чем громче становился смех и глупее вещи, что его вызывали, тем лучше Сенджю понимала — Такемичи был прав. Её чувства никуда не исчезли, лишь засели глубоко внутри в ожидании. Она придушила их силой, заставила себя поверить, что все в прошлом, но нет. Все было совершенно не так. Стоило девушкам воссоединиться, как они вновь запылали огнем, чуть ли не более жарким, чем когда-то. Устали лежать на дне в ожидании своего часа. Однако озвучивать свои мысли Кавараги пока что не собиралась. Оно и понятно — это прозвучало бы попросту глупо. Она не хотела спугнуть подругу, не хотела разрушить все во второй раз. Так что пока что она будет молчать.

***

Вечер Такемичи начался весело. Сначала в его комнату уже привычно пожаловал Майки. Зашел, уселся кровать, отвлекши друга от просмотра сериала, и, даже не здороваясь, выдал, словно сам себе удивляясь: — Я сегодня весь день провел с друзьями. Но не успел Ханагаки поразиться этой новости, как в комнату проскользнул и Чифую. Пристроился рядом с Манджиро и тыкнул в него пальцем. — Он сегодня весь день провел с нами, — сообщил с абсолютно идентичными эмоциями. До сих пор, видимо, не отошел. Однако и в этот раз ответить что-то Такемичи не успел — раздался стук в дверь. Открыв незваному гостю — точнее, гостье — он обнаружил на пороге Сенджю. Ни слова не говоря, девушка зашла в комнату и уселась на кровать аккурат рядом с призраками. Это было даже забавно, учитывая то, что она их не видит. — Я до сих пор её люблю, — изрекла обреченно. В общем, в тот вечер внимание Ханагаки внезапно понадобилось всем и сразу. И пусть всем он его уделить мог, однако не сразу явно. Как минимум в силу того, что девушка о существовании первых двух гостей и не подозревала. Ну а что парень ей скажет? В очередь, у меня тут еще двое желающих высказаться? Нет, беседовать с воздухом — а со стороны Сенджю это именно так и выглядело бы — в её присутствии он не был намерен. Потому своеобразной очереди на прием к психотерапевту Такемичи пришлось немного перестроиться. — Я не выдерживаю уже! — негодовала Сенджю уже после очередной небольшой истории, коих её друг сегодня прослушал массу. — Вот и какого хуя, спустя столько-то времени? Это законно вообще — оставаться влюбленной в человека на протяжении пяти лет, три года из которых вы не общались?! И вот, нажаловавшись по полной программе, спустя примерно полчаса непрерывной болтовни, девушка наконец успокоилась. Устремив взгляд в потолок и разлегшись на кровати Такемичи, будто она и не гостья вовсе, а к себе домой пришла, Сенджю продолжала уже более спокойно: — Ну, если подумать, то есть шанс, что она ответит мне взаимностью… Хотя я сомневаюсь. Не думаю, что у неё такая же хуйня. Но все-таки… Да блять! — Кавараги перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. — Заебало, — голос звучал приглушенно, — не буду об этом думать. Пойду, куплю себе три пачки сигарет и нахуярюсь ими до смерти. Вот и решение проблемы. — А вот такого добра мне тут не надо, — Ханагаки слабо улыбнулся и погладил подругу по голове. — И не ставь на всем крест так рано. Сблизься с ней снова, а там уже и понятно станет, хочет ли и Хината возобновления отношений. — Легко сказать, — проворчала та в ответ, — а вот сделать что-то в разы сложнее. — Но ты ведь все равно сделаешь, знаю же, — Ханагаки весело прищурился и взъерошил волосы подруги, за что получил очередной недовольный возглас и подушку в лицо. Последнего он ну никак не ожидал, однако, рассмеявшись, отправил импровизированный снаряд ответной атакой. В итоге Чифую и Майки вынуждены были наблюдать за внезапной потасовкой с участием Сенджю, Такемичи, подушки и даже одеяла, в которое Кавараги, по итогу, замотала друга с головой, и, с громким возгласом «победа!» разразилась хохотом. Парень, высвободившись из плена теплого мягкого пледа, вторил её примеру. Да что там — даже Чифую давился смехом все то время, что шел поединок друзей. В общем, настроение девушки было спасено. И именно поэтому она посчитала целесообразным наконец дать Ханагаки отдохнуть, а потому удалилась, перед этим пообещав начать ныть ему по переписке, если вдруг вновь загрустит. А тот и не возражал — обняв подругу на прощание, сообщил, что минимум часов до трех ночи уж точно будет в сети. И вот, когда в комнате остались лишь Такемичи да призраки, парень, все еще развеселенный после внезапной драки подушками и всеми подручными материалами в принципе, подскочил к дожидавшимся его друзьям. — Ну что, рассказывайте, чем сегодня занимались и как так вообще вышло, что ты, — улыбаясь, кивнул на Майки, — тоже с ними затесался. — Да сам в ахуе, если честно. Мне кажется, — наиграно серьезно отозвался Мацуно, — что его подменили. Знаешь, инопланетные заговоры там, все дела… Подозреваю, что настоящего Майки более нет на земле. — А нахрен инопланетянам призрак? — скептически вскинул брови Манджиро. — Еще и такой неактивный. В углу корабля сидеть буду и дело с концом. Вернут так же быстро, как спиздили. Чифую хохотнул и дал другу слабый щелбан: — В каком углу ты сидеть собрался? Летающие тарелки круглые, долбоеб. Казалось бы, такая глупая шутка, тем не менее развеселившая всех еще больше. Такемичи рассмеялся следом за Мацуно, да и Майки, кажется, тоже тихо хихикнул. Впервые за те полгода, что Ханагаки его знал. Да и, если уж начистоту — впервые за двадцать пять лет. И парню это определенно нравилось. Нравилось наблюдать за тем, как Манджиро понемногу открывается, становится хоть немного счастливее, мирится с давно прошедшим… Да что там, даже тот факт, что он наконец провел время с остальными призраками, невероятно грел душу. Так и хотелось обнять его, да покрепче, поздравить с такой приятной сменой обстановки, расспросить о причине… Но это Такемичи сделает потом, когда они останутся наедине. А пока что парень беззаботно болтал с друзьями, в то время как стрелка часов стремительно приближалась к часу ночи…