Привиделось

Дни мелькали, словно фотографии в галерее телефона. Зимние каникулы подходили к концу, а потому и Сенджю, и Аккун, и Хина хотели выжать из их остатка как можно больше впечатлений. Да и Ханагаки их в этом вполне поддерживал, а потому они дружненькой компанией превратили последние часы отдыха в цветной водоворот приключений. К слову, о Тачибане — она на удивление хорошо поладила и с Ацуши. Вот честное пионерское, создавалось впечатление, что она может сдружиться буквально с кем угодно — даже с учетом того, что девушка нехило так отличалась от всех, кто находился в их небольшой компании, она была вполне полноправным её членом и никогда не оставалась позади. Недавно, к слову, появилось еще одно подтверждение тому. Если точнее — Кисаки появился. Наконец-то покинул квартиру Ханмы, где так нагло ошивался последние дни, напоследок поблагодарив его и пихнув под ребра за ехидную улыбку и веселое «заскакивай почаще, киса». Да, Шуджи успел придумать ему новое прозвище, и Тетта даже сам не знал, что было хуже. Ни сладким, ни кисой он быть не хотел, но, за неимением иных вариантов, смирился что с тем, что с тем. Да и вообще, за эти пару недель, что он пробыл у друга, произошло достаточно многое. Точнее нет, не так — не произошло, по сути, почти ничего, кроме разве что неизменных выходок Хайтани, которые Кисаки, впрочем, списывал на игры собственного сознания. Все мы ведь в детстве хоть раз якобы видели странные вещи, о которых потом по всему первому «В» шептались — мол, паранормальщина творится, ужас какой! Вот парень и спихивал шутейки призраков на это, хотя в первом «В» уже давно и не учился и шептаться о мнимой мистике, коей, по его мнению, тут и не пахло, было не с кем. Однако даже несмотря на эти мелочи, Тетта чувствовал себя так, словно побывал у хорошего психотерапевта. Настолько расслабленным он не чувствовал себя давно, ой, как давно… Настолько, что напряжение уже стало обыденностью и воспринималось как часть жизни, а потому передышка стала полной неожиданностью. Тогда, топая по коридору общежития, он думал лишь об одном — а неплохо было бы пожить у Ханмы еще недельку. Или насовсем перебраться. Мысль, конечно, была быстро прогнана — он же волк одиночка, какое еще, к черту, перебраться — но факта самого её наличия это не отменяло. А еще тогда он в очередной раз задумался, что Шуджи, видимо, и правда стал для него лучшим другом. Уже даже не просто другом, а лучшим другом. Тем, с кем по-настоящему комфортно, с кем все невзгоды вмиг забываются. Но этой идиллии не суждено было длиться вечно — в очередной раз услышав противную трель, коя уже как неделю периодически беспокоила, парень скривился. Ну вот, они снова. Пора бы сменить звонок — с этого уже натурально глаз дергался, да и воспоминания навевало далеко не лучшие. — Да? — устало выдохнул в трубку сразу, как нажал кнопку ответа. Все хорошее настроение мигом улетучилось восвояси, будто его и не было вовсе. Рядовой Тетта к словесной порке готов! — Ты где пропадал? — холодный женский голос резал уши, хоть для кого-то, пожалуй и был бы весьма приятным. Но не для парня. Он слишком хорошо знал этот тон, и сознавал — ничего благоприятного ему не светит. — Я звонила тебе множество раз, а ты даже сообщение написать не удосужился. — Мам, я… — начал было он объяснение, однако был прерван, на этот раз — мужским голосом, более грубым, но не менее холодным. — Никакого «мам, я», — парень скривился — о боже, только не он. Матери ему, блять, мало было, еще и отец решил встрять. Ну что за напасть? — Объявился загулявший, вы посмотрите. Ни в жизни не поверю в твою любимую отговорку «я не слышал». Может, наконец, объяснишься? Секундное молчание в ожидании ответа сына, и вот разговор был завершен на явно не хорошей ноте: — Я перезвоню, — только и смог изречь Кисаки, после чего сбросил звонок. Охуенное начало охуенного дня, ничего не скажешь. Его родители всегда были такими — строгими и до ужаса холодными. По крайней мере столько, сколько Тетта их помнил. Даже будучи ребенком он уже четко осознавал — либо в их семье любовью и не пахнет, либо эта их любовь весьма извращена и далека от привычной для большинства семей. И даже грустно было понимать, что по итогу парень стал их копией — отчужденный, холодный, любыми методами добивающийся своих целей. Никакого тепла, никаких нежностей, никакой привязанности — это все неважно, это чушь! Никому не нужные сантименты никому не нужного ребенка. Не того он хотел когда-то. Но надолго погрузиться в мысли ему не было суждено, ведь неожиданности утра продолжались — подходя к своей комнате, парень заслышал громкий смех и несколько голосов за соседней дверью. Скривился — настроение и так не сахар, а тут еще и этот обмудок со своими шумными компаниями. Нигде и никто покоя не дает, вот честное слово, хоть обратно к Ханме съебывай. Там покоя, конечно, тоже никакого, но хотя бы не так бесит. И уже тогда, когда он, уже буквально готовый рвать и метать, открывал дверь своей комнаты, щелчок замка послышался и из-за соседней. Парень уж было вздохнул с облегчением — слава богам, не придется терпеть эти крики и тупые шутки, так легко просачивавшиеся сквозь тонкие стены — и попытался побыстрее шмыгнуть к себе, ведь увидь он сейчас виновника его бессонных ночей — и не в романтическом контексте далеко — явно не сдержался бы и сорвал всю накопившуюся за считанные минуты злость на бедолаге. Однако слинять по тихому Тетте не удалось — в ту же секунду дверь распахнулась, словно её с ноги кто-то выбил, и в коридор вывалилось трое смеющихся людей. — Сенджю, для того, чтобы дверь открывать, ручка есть. Не обязательно её выносить, будто ты из спецназа, — шутливо отчитывал подругу Такемичи, пока та давилась хохотом, от чего конкретно — одному богу известно. По-видимому, что-то их очень и очень развеселило еще до выхода, ведь как можно ржать с такой хуйни, Кисаки себе не представлял. Хотя, глядя на эту троицу, все же мог представить. Девушка, что была с уже знакомыми ему однокурсниками, тоже хихикала с чего-то. И кого-то она очень сильно парню напоминала, но вот кого?.. Это он узнал буквально через секунду, когда та, внезапно заметив Тетту, вдруг перестала смеяться и уставилась на него в немом удивлении. — Кисаки? — выдала девушка спустя несколько секунд молчания, заставив всю компанию удивленно обернуться сначала к названному, а после — снова к ней. В общем, примерно так Хина встретила парня, с коим в детстве жила по соседству. И именно характер этого самого парня и являлся подтверждением сказанного выше — поладить Тачибана может буквально с кем угодно. Подводя итоги, все шло своим чередом. Быстровато — это да. Хотелось бы подольше насладиться безмятежностью каникул. Однако время нещадно, потому Ханагаки довольствовался тем, что имел, хотя и этот минимум грозился вскоре закончиться. Да, вы не ослышались — завтра Аккун должен был уезжать. А послезавтра возобновлялась учеба. Осознание этого давило, будто прессом, и даже сейчас, уже лежа в кровати и тупо пялясь в потолок, Такемичи никак не мог смириться с тем, что благодать прошла так быстро. Наряду с этим в голове мелькала еще одна мысль — за прошедшую неделю он ни разу не видел Майки. Ни у себя в комнате, ни в коридорах, да даже на долбаной лестнице его не было! Это настораживало и даже, признаться, пугало. Хотя парень успокаивал себя тем, что призрак делал так и ранее — как-никак, у него гостил друг, и врываться в комнату так, как он делал это обычно, было бы попросту неприлично. Но чтобы уж совсем пропасть из поля зрения, словно под мантией-невидимкой на постоянной основе шатаясь… Нет, такого не было. И именно это и стало причиной волнений. Предложение любезной совести пойти его искать было быстро отвергнуто остатками разумности — если Аккун снова обнаружит пропажу друга, то разговора об этом уже не избежать. А сон у этого придурка был на удивление чуткий, о чем Ханагаки к своему несчастью и не подозревал, когда выбирался на ночную прогулку в прошлый раз. Однако все равно не давала ему покоя пропажа этого идиота полупрозрачного. Особенно с учетом того, что их разговор завершился на весьма неоднозначной ноте в ту ночь. После последней упомянутой фразы Такемичи Майки долго молчал. Молчал и слушал затихающие всхлипы. Взгляд темных глаз был как никогда отрешенным, парень будто пялился в бесконечную пустоту, пытаясь найти там ответ — как до этого дошло? Как так вышло, что из-за него в очередной раз пострадал его близкий человек? Ханагаки ведь никогда прежде не плакал ни при ком. Как минимум в то время, пока находился в общежитии. Это Манджиро не мог не знать, он практически все время находился рядом с другом и непременно заметил бы. И в итоге причиной первых за долгий срок слез этого чуда стал он. Какая ирония. Загнал в клетку того, кто вывел его оттуда. И это было просто отвратительно. Отвратительно, мерзко, какие там еще синонимы? Неважно, ведь суть не меняется — он причинил боль тому, кого ранить боялся больше всех. Ведь Ханагаки был единственным, кто доселе не сталкивался с отвратностью его характера, кто не получал бессмысленных люлей от неосторожного радикализма его действий. Но вот, свершилось. Он довел его до слез своими попытками выяснить все и вся. Браво, Майки. Умница. Но вот, спустя минут пять этого тягостного молчания, когда всхлипы наконец стихли окончательно, он выдавил из себя такое короткое и такое ненужное сейчас: — Прости… Все, на что призрак был способен сейчас. Более ничего в голову не приходило. — Все в порядке, — отозвался Такемичи, шмыгнув носом. На тонких губах возникла слабая, натянутая улыбка. — Я сам виноват, устроил хрен его знает что из-за какой-то ерунды. Это я хорошо умею… — смех, тихий и с едва скользящей фальшью, впрочем, быстро прерванный очередной фразой. — Правда, не извиняйся. Все хорошо. Призрак бросил на друга недоверчивый взгляд, которого тот, впрочем, не увидел, ведь был занят стиранием следов слез с лица. Бедные рукава свитера сегодня такого добра сполна натерпелись и теперь были весьма влажноваты. Скривившись, Манджиро вновь опустил глаза, словно пытался просверлить в полу дырку. Отражайся он в зеркалах — смотрел бы с этим презрением не на холодный бетон, а на себя любимого. Но такая функция, увы, была недоступна, так что от нахлынувшей ненависти призрака к себе страдал гребаный пол лестничной площадки. — Такемичи, ты… — вновь начал негромко, но быстро прервался. — Эм… Забудь. Обещаю, я не буду больше надоедать с этим. Расскажешь, когда… — Майки запнулся и быстро исправился. — Если захочешь. А сейчас иди спать. Уже поздно. И на этом все. Не самая приятная беседа, все никак не дававшая Ханагаки покоя. А покой был бы сейчас очень и очень кстати. Вставать-то, как-никак, в шесть утра, поезда дожидаться восстановления его сил не будут. Хотя до назначенных часов осталось не настолько много, чтобы сон длинною в это время вообще имел смысл. А вот для того, чтобы погрузиться в размышления — в самый раз.