Привиделось

— Почему ты здесь? Взгляд темных глаз метнулся в сторону девушки, а после — снова вниз, на проезжавшие машины. С крыши все казалось таким маленьким, хоть высота здания и не превышала пяти этажей. — А ты? — стал ответом встречный вопрос. Эма вздохнула, губы тронула грустная улыбка. — Помнишь, ты приходил забирать меня отсюда, когда я засиживалась с Кеном слишком долго? — спросила внезапно, за что вновь была удостоена вопросительным взглядом. Впрочем, это девушку совершенно не остановило — встретившись янтарными глазами с черным озером глаз брата, она продолжила. — Еще так удивленно пялился на нас, когда заходил не вовремя. И дома потом допрашивал, как у нас там все, в порядке ли, не обижает ли он меня… А потом сдружился с ним, подкалывал даже иногда, на крышу заваливался с громкими приветствиями и без предупреждения, а Кен тебя за это к доске каждый урок вызывал и мозговой штурм устраивал… Помнишь же, да? Вопрос, так и не получивший ответа, повис в тишине. Майки не сказал ровным счетом ничего, лишь медленно перевел остекленелый взгляд обратно на дорогу, к проезжавшим внизу машинам. Ну вот, опять. Опять воспоминания о счастье, закончившимся так быстро. И все — его вина, его, и только его. Он вообще когда-нибудь отпустит прошлое, когда-нибудь избавится от мысли, что если друзья все узнают, то возненавидят его? Вряд ли. Надежда, конечно, как правило умирает последней, но в случае Манджиро она умерла еще раньше него самого и даже сущности в виде привидения после себя не оставила. Просто исчезла, даже не успев толком появиться. Эма же лишь вздохнула, поняв — какой-либо реакции от брата ждать не стоит. В принципе, она уже привыкла. — Вот и я… Пришла тебя забрать, — все же выдала негромкое, что тоже лишь разбилось о твердую тишину, сохраняемую Майки. Как забавно. Они поменялись местами. Когда-то Манджиро тщетно пытался заговорить с Эмой, нес лютую чушь с одной только надеждой, что дождется ответа. Но девушка молчала. Молчала, как и он сейчас. Немудрено — тело уже остыло. Да и грудь давно не вздымалась от вздохов. Глупо было требовать поддержания разговора от трупа. Как минимум до тех пор, пока ты сам им не станешь. — Знаешь, — все не успокаивалась девушка тем временем, даже понимая, что на разговор парень не настроен, — я уже очень давно хочу с тобой поговорить. И в последнее время это даже получалось. Ты столько времени проводил с нами, что Чифую чуть ли не по потолку бегал после твоего ухода — настолько его будоражило наше внезапное воссоединение. А теперь… Ты снова отдалился, — она вздохнула, и, вторив примеру брата, перевела взгляд на город. Однако, в отличии от него, не на машины — Эма смотрела вперед, на дома и прочие здания, что казались весьма высокими в сравнении с общагой. В янтарных глазах отражалась печаль, она же скользила и в голосе. И это словно лезвием выводило на давно небьющемся сердце узоры. Именно поэтому Майки и ненавидел разговоры с ними, он ненавидел слышать плохо скрываемую грусть каждый раз, как речь заходила о прошлом. Или о нем самом. Не суть важно, ведь что то, что другое явно нагоняло на ребят тоску. И это призрак тоже ненавидел — быть причиной сразу двух наиболее частых поводов для уныния. Вновь тихо, едва слышно вздохнув — какая неожиданность, ответа так и нет — девушка спросила, по-прежнему надеясь хотя бы на объяснение: — Почему так? Ох. Тут причина была уже немного в другом. Чертов Ханагаки. За последние пару дней Майки твердо убедился — какую рожу ни корчи, общую фотографию он испортит неизменно. Причиной буквально всех неприятностей, происходивших с его друзьями последние несколько лет, а в случае Такемичи — последние полгода, был он. Призрак не был против чувств между ними, ведь они делали счастливыми обоих, пусть и временно, но был против причинения боли самому Ханагаки. Но вышло, собственно, как и всегда. Как там было в одной песне? «Одним вечером ведь я тебя обижу сам». Да что там одна строчка — текст в целом подходил под взаимоотношения парней, с одним лишь нюансом — пелось про абьюз. Его у них не было, зато было два букетика психологических травм, которые лучше в одно целое не мешать. А дураки попытались, вот и напоролись на проблему. Продолжать было бессмысленно. Но они продолжат ведь. Неугомонные. Однако как же чертовски мерзко. Майки просто не мог вернуться до тех пор, пока это отвращение к себе не утихомирится хоть чуточку, ведь в таком состоянии ведет он себя просто до ужаса противно. А второй раз на те же грабли призрак наступать не собирался. Грубить близким из-за своих траблов… Ну уж нет. Эма тихо хмыкнула. Что ж, на ответ она и не надеялась. Уже минуты три прошло, а её брат все молчал. Значит, так тому и быть. Но таков уж Манджиро был — любитель удивлять во все времена. Вздохнув, он внезапно изрек: — Я устал причинять боль дорогим мне людям. Вопросительный взгляд янтарных глаз метнулся к нему. — Ты о чем? — уточнила. — Да обо всем… О вас, о… Бля-ять, я запутался, — устало простонал, не договорив. Подогнул колени к груди, уронил голову на них и поставил точку в конце незаконченного предложения. — Забудь. Не знаю, зачем я это сказал, но просто забудь. Все нормально. Эма тихо хмыкнула — и пары слов хватило. Так вот в чем было дело. Пусть родной сестрой она Майки и не была, однако оба частенько забывали об этом — слишком уж хорошо друг друга понимали. Даже жутко иногда становилось, честное слово. Слава богу, хоть фразы друг за другом не договаривали. Вот и в этот раз девушка поняла. Не до конца, в каких-то моментах лишь догадками и руководствуясь, но она поняла, что происходит. — Знаешь, — после минутной паузы начала, — Кен тоже делал мне больно. Вообще много кто делал. Почти все люди, так или иначе задерживавшиеся в моей жизни… И ты тоже. Но прощала я всегда только вас двоих. Догадываешься, почему? — Понятия не имею… — тихо, устало цыкнул Манджиро. Слабо улыбнувшись, Эма пояснила: — Потому что вы делали это не специально. И всегда извинялись за то, что причинили мне боль. Потому что вы… Любите меня, наверное, — она перевела взгляд на небо. В глазах отражалась странная смесь грусти и радости. А еще — чуточку мечтательности, воспоминаний о былых временах, когда все было так чертовски хорошо. Но их уже не вернуть, как бы ей того ни хотелось. Негромко хмыкнув — как же глупо надеяться на обратное — девушка подытожила: — Так что не убивайся так. Никогда не поздно все исправить. Я не знаю, почему ты так резко стал нас избегать… И не знаю, почему такая же участь постигла и Ханагаки. Но надеюсь, что мы все проясним, когда ты будешь готов. Так ведь, Майки? Призрак поднял голову, перевел взгляд на сестру. Темные глаза блеснули в солнечном свете, что наконец пробилось сквозь облака. Первый лучик за сегодняшний день, подумать только. Хотя нет, не первый. Для Манджиро — второй.

***

— Итак, повторите еще раз… Нет, стойте, секунду… Блять, да как эта хуйня вообще надевается?! — скорчив недовольную мину, Чифую повертел в руках очки, найденные в кладовке. Немудрено, что надеть их стало проблемой — дужка-то была всего одна. Да и стекла выбиты. В целом вещь выглядела весьма потрепанной, да и таковой, по сути, и являлась. Это действо длилось уже примерно пять минут. Выслушивая жалобы Такемичи, так удачно нашедшего парней по весьма плохой музыке — попытки Чифую сыграть на гитаре самостоятельно — призрак все не оставлял попыток напялить на себя очки. И не оставил даже тогда, когда парень, закончив рассказ о том, что не может найти Майки, просьбой о помощи, замолчал. Как говорится — дела делами, а имидж превыше всего. — Блять, дай сюда, — наконец не выдержал Баджи и, отобрав у Мацуно очки, развернул неудавшегося стилиста к себе. — Сейчас надену я их тебе, а то Ханагаки тут и состарится, если ждать тебя будет… — проворчал недовольно. Чифую послушно замер под двумя взглядами — выжидательным и сосредоточенным. Нетрудно догадаться, кому какой принадлежал, но если уж уточнять, то последний — Баджи. Взяв оправу двумя пальцами, призрак убрал светлые пряди партнера за ухо и максимально аккуратно водрузил на его нос очки, до сих пор не развалившиеся лишь благодаря везению. — Ты не дергайся только, стиляга хренов, — изрек, все еще с нотками сосредоточенности в голосе. — А то упадут нахуй. Второй раз помогать не буду. — Спасибо, — улыбнулся на это Мацуно и, наконец обратив внимание на дождавшегося своей очереди Ханагаки, изрек. — Извиняемся за задержку, я и мой ассистент заимели невероятное количество дел в последнее время. Но теперь Великий Детектив Чифую вновь на связи и готов помочь Вам! Итак, повторите, в чем заключается Ваша просьба? — Майки мне найти надо, — устало простонал Такемичи — спектакль, конечно, был забавным, но уйму времени отнимал. — А то он запропастился куда-то в последнее время, я даже догадок никаких не имею по поводу того, где этот придурок… — Что ж, Вы по адресу! — нарочито громко воскликнул Мацуно, да так, что парень аж вздрогнул. Поправив очки, уже начавшие сползать даже при условии отсутствия резких движений, призрак вскочил и, схватив сначала Кейске, а за ним и Ханагаки за руки, поволок их вперед по коридору. — Этого идиота я находить умею лучше всех… Хватит получаса… Нет, даже меньше! Сано Манджиро будет пойман, во что бы то ни стало, — он остановился у двери, ведущей к лестнице, и самодовольно улыбнулся. — Ну что, вы готовы? Открываю насчет раз… Два… Три! — и Мацуно распахнул дверь. Три пары глаз непонимающе уставились на пустующие ступени, секунда молчания, и вот неудавшийся детектив изрек, затылок почесав: — Ладно… Это будет немного сложнее, чем я думал.