Every villain has a plan

— А где вы научились вправлять лапы? Осмунду казалось, будто он вернулся на пару часов назад. Правда, если Гэри не сдерживался в выражении собственных эмоций, то Хьюго, видимо, решил убить его количеством вопросов. Он задавал их со скоростью около двух штук в минуту, и, если бы даже через десять минут он остановился, Осмунд бы стерпел, но они ехали уже около получаса. Бергсберг должен был показаться еще через столько же, и Прист уже догадывался о том, что это будут самые тяжелые тридцать минут его жизни. — Отец был ветеринаром. Иногда он брал меня с собой в клинику. Тогда он еще не знал, что я больше склонен к разрушению. — Не преувеличивайте, мистер Прист, вы только что спасли чужую жизнь. Даже две жизни! — У тебя была оцарапана рука, а у него - обычный вывих, — он бросил на Хьюго насмешливый взгляд, — поразительно, мистер Фридкин, стоит лишь вправить лапу уличному коту, и вы забываете обо всех обидах. Не то чтобы ему хотелось, чтобы Хьюго вспомнил о том, как его команды игнорировались. Просто хотелось немного разбавить милую беседу, чтобы было привычнее. Тот, в свою очередь, перестал так открыто улыбаться, но особо расстроенным не выглядел. Возможно, это было оттого, что он то и дело бросал взгляд на черный комок шерсти, который в наглую переместился к Присту на колено и выглядел абсолютно довольным поездкой. — Зачем вы напомнили? — Хьюго, ты правда не знал, что так будет? После всего, что случилось? Тот, видимо, решил взять реванш и тоже сказать что-нибудь, что звучало бы обидно, даже убрал улыбку с лица совсем, а чтобы она не появилась снова, оттого что взгляд в очередной раз упал на кота, повернул голову к окну. — Если бы вы предупредили, что это распространяется и на работу, я бы тысячу раз подумал. — Вау, подумал? — Прист все-таки был Пристом, который привык выигрывать в соревнованиях по типу «чья фраза прозвучит более обидно». Но Фридкин словно и не услышал его. Возможно, взгляд в окно, за которым была лишь темнота, натолкнул его на грустные мысли, потому что он начал говорить вслух то, что по идее должно было оставаться у него в голове. — Я же должен быть главным… но вам… — Все равно. В этот момент Осмунд впервые подумал о том, что, возможно, подобное соревнование было дурацким. То ли он понял, что такое ребячество не сочеталось с его статусом, то ли тон у Хьюго вдруг сделался грустным настолько, что это начинало напрягать, только он даже подумать, как следует, не успел, а рука уже легла на чужое колено и слегка его потрепала. — Да главный ты, главный. Просто я мудак, и мудацкое отношение распространяется на всех, а не только на тебя. Почему ты вообще так цепляешься за это? На тех, кто во главе, обычно вешают всю ответственность, и никакие положительные стороны должности не могут этого перекрыть. — Главных слушаются. Их уважают, — он повернул голову на Приста, но затем, словно смутившись, отвернулся обратно к окну, чтобы произнести чуть тише, чем до этого, — и их никто не называет тупыми. Обычно Осмунд всегда говорил то, что думал. И сейчас, слушая Хьюго, рассказывавшего ему о том, о чем, он был уверен, тот мало кому рассказывал, он думал о том, что то, что Фридкин был недалеким, было правдой. Но, может, это просто та правда, которую видел он? Может, она на деле была далека от истины? Или, по крайней мере, расположена от нее хоть на каком-то расстоянии, не обязательно далека, но все же. Прист догадывался о том, что был не первым, кто имел такое представление о сидевшем рядом человеке. Скорее всего, это преследовало его всю жизнь, но разве он был в этом виноват? Разве он заслужил постоянно выслушивать оценки его умственных способностей? Осмунд знал наверняка, что Хьюго очень часто высказывали их прямо в лицо. Хотел ли он стать очередным человеком, который сделает это? Вообще он всегда говорил то, что думал. Но для этого раза решил сделать исключение. — Хьюго, — Прист подождал, пока тот повернет голову к нему, и, удостоверившись, что его слушают, продолжил, — перестань. Ты не тупой. То, что тебе тяжело дается понимать происходящее в Черном крыле — это нормально. Мало людей на свете, которые разобрались бы в этом моментально. Ты, может быть, слышал знаменитую фразу из «Форреста Гампа»: «Глупые люди — это те, кто совершают глупые поступки». Может, твои решения чисто с тактической точки зрения не всегда верные, но мне отчего-то кажется, что каждый раз ты исходишь из благих намерений. И это характеризует тебя как хорошего человека. — Но я же… мы ловим людей и сажаем в камеры, а я даже не знаю, правильно ли это. Его тон поменялся с несчастного на ровный, и Прист воспринял это как собственную маленькую победу, понимая, что решение о том, чтобы сказать все это, было верным. — Ну, боюсь, что полностью хороших людей все же не бывает. Мы же не в диснеевском фильме. — еще пятнадцать минут назад Осмунд бы этому порадовался, но теперь при взгляде на ободранный плакат, сообщающий, что они въехали в Бергсберг, ощутил только огорчение. — Бывают только полностью плохие. — Я таких не встречал, — произнес Фридкин таким голосом, будто ему только что сообщили о существовании динозавров. Прист в ответ на это усмехнулся и бросил на него быстрый взгляд, гадая, правда ли тот не понимал, что с одним из них ехал в машине. — Встречал. Сперва брови Хьюго нахмурились, и было видно, что он ищет не там, пытаясь вспомнить, когда успел пересечься с кем-то, о ком говорил Осмунд. Но затем на лице его проскользнуло понимание, а губы вопреки ожиданиям того растянулись в улыбке, и Прист понял, что следующие слова ему не понравятся. — У вас котенок на руках, мистер Прист. Да что же это такое, ему теперь до конца жизни будут тыкать этим котенком в лицо?! Он бросил взгляд на свое колено, где, подтверждая слова Хьюго, все еще лежало упомянутое животное, затем откинул голову назад, лихорадочно думая, как заставить того верить, что он клал огромный болт на то, что на нем лежали с таким видом, будто он самая мягкая и удобная на свете подушка. — Хьюго, забери его, он хочет к тебе… — Нет, он хочет к вам, потому что вы ему нравитесь, и он вам тоже нравится! О том, что несколько минут назад у Фридкина было плохое настроение, не догадался бы даже профессионал. — Ладно, говоря о Диснее, вспомни такие фильмы как «Зачарованная», «Король Лев», «Вверх», «Корпорация монстров», там везде был злодей, так вот это я, — это был очень глупый аргумент, но большего у Приста не было, — никому не нравятся злодеи, понимаешь? Так что перестань говорить ерунду. Хьюго замолчал всего на секунду, которую Осмунд потратил на то, чтобы мысленно молиться, чтобы тот наконец слез с темы того, кто нравился Присту. Тот даже был готов снова выслушивать вопрос за вопросом, все что угодно, лишь бы уйти подальше с опасной территории, потому что слово «нравится» в последнее время против воли мелькало в его сознании намного чаще положенного, и относилось оно далеко не к коту на его колене. — Откуда вы знаете столько диснеевских фильмов? Вы их тоже любите? Поняв, что с готовностью на новые вопросы он погорячился, Осмунд решился на последний аргумент, который у него был. — Угадай, кто в шаге от того, чтобы пойти пешком. Образовалась пауза, за которую Прист понял, как сильно любил тишину и как скучал по ней, но сегодня, видимо, был не самый удачный день в его жизни. Во-первых, он почувствовал, что давление на ногу усилилось, и после того как опустил взгляд вниз, чтобы узнать у кота, не совсем ли он обнаглел, ему открылась картина того, как Хьюго с абсолютно расслабленной улыбкой гладил кота по шерсти. Осмунд чуть не задохнулся от негодования. Сначала он отказывается забирать животное к себе, а теперь еще и совершает какие-то поползновения в сторону его колена! От внутренних возмущений его отвлек немного рассеянный голос Фридкина, продолжавшего почесывать кота и не собиравшегося прекращать. — Нет, вы не злодей… вы больше как мистер Фредриксон. Тоже постоянно ворчите, но в душе вы добрый. — Он был полоумный старик, которого свела с ума смерть жены. Не успев отойти от того, что кто-то осмелился использовать слово «добрый» по отношению к нему, Прист сжал зубы с новой силой, только теперь от злости на самого себя. Как можно было так проебаться? Понятно же, что теперь это будет преследовать его еще очень долго. И под «этим» подразумевалось… — Так вы все-таки смотрели «Вверх»?! Он даже задохнулся. — Хьюго, если хоть одна живая душа узнает…! — Вам придется меня убить, да? — вопреки сказанному Фридкин продолжал улыбаться. Ему, видимо, было очень интересно ехать вот так и какими-то короткими фразами уничтожать достоинство Приста. Тот в свою очередь сделал вид, что задумался, хотя нельзя было сказать, притворялся он или нет, и, спустя пару секунд, придя к каким-то заключениям, произнес: — Нет. — Почему? Он посмотрел на Хьюго, который интересовался этим так, будто только и делал, что мечтал о том, как бы его поскорее кто-нибудь прикончил. И потому Прист с особым удовольствием произнес: — Не хочется. — Круто, — и тот улыбнулся своей дурацкой улыбкой в тысячный раз за вечер, — а какие фильмы вам еще нравятся? — Отстань. Фридкин только кивнул и начал смотреть на уходящую в темноту дорогу, которую разрезали лучи света фар. Осмунд пришел к выводу, что у него не было на него ни одного механизма воздействия, и тот переставал говорить, только если сам считал, что пришло время немного помолчать. Тишина не была неловкой или неудобной. Она не напрягала, напротив, Присту казалось, что такая тишина была именно тем, что ему хотелось бы слушать каждый раз по возвращении с миссии, но только с тем условием, чтобы рядом обязательно был тот, кто мог уничтожить эту тишину в любой момент, когда ему вздумается. И речь, к большому сожалению Осмунда, шла не о Гэри. Хотя сегодняшний день лишь подкрепил его убежденность в том, что тот бы легко подружился с Хьюго. Боже, они бы говорили, наверное, не переставая. Возможно, Черному крылу пора было задуматься о том, чтобы применять к объектам подобные пытки. Надо было всего-то запускать в камеру Фридкина, Берда ему в компанию и задать тему для разговора. Такого не выдержал бы, наверное, даже никогда не затыкающийся Дирк Джентли. Что уж говорить, кого угодно свело бы с ума постоянное нечто наподобие: — А вам больше нравятся кошки или собаки? Прист вздохнул с облегчением, заметив вдалеке слабо освещенную заправку. Бак машины был заполнен больше чем на половину, но он просто не мог отказаться от возможности взять тайм-аут и немного проветрить голову. Ну, а пока до ближайшей остановки оставалось какое-то расстояние, можно было взять небольшой реванш. — Хорошо, моя очередь. Ты смотрел «Шрека»? Хьюго недоверчиво посмотрел на него, ожидая подвоха от молчавшего весь путь собеседника. — Конечно. — Есть идеи, к чему этот вопрос? На его лице появилось привычное непонимающее выражение, но Прист видел, что тот действительно пытался прийти к какому-то умозаключению. Он очень надеялся, что попытка увенчается успехом, тот догадается, к чему он клонил, обидится, и все время до мотеля они проведут в тишине. Однако такому изощренному и коварному плану было не суждено сбыться больше чем наполовину, потому что Фридкин неожиданно засмеялся. Тихо, но совсем не расстроенно. — Я уже начал переживать! — произнес он, успокоившись. — День уже закончился, а меня все еще никто не сравнил с говорящим ослом. Спасибо, мистер Прист, теперь мне намного легче! Теперь подвоха искал Осмунд. Нельзя же так легко относиться к тому, что тебя только что отождествили с весьма непривлекательным, по его мнению, персонажем? Сам он первым делом выбил бы зубы тому, кто осмелился сказать о нем подобное. — Чего ты смеешься? — Мне смешно! — Тебе должно быть обидно, неужели непонятно?! Хьюго вздохнул так, словно говорил с кем-то очень недалеким, и устало прикрыл глаза, стараясь сдержать улыбку. — Вы очень странный, мистер Прист… На такое заявление тот мог ответить только тихой руганью, ни на кого конкретно не направленной, затем он нарочно небрежно снял с себя дремавшего кота, сбросил его на колени Фридкина и вышел из машины, которая, к облегчению Осмунда, уже успела доехать до заправки. Он отошел ближе к колонке, чтобы хотя бы притвориться, что они приехали сюда, не потому что он боялся, что не вынесет еще одного вопроса, или глупой фразы, или такой же улыбки, которую Хьюго не уставал адресовать ему без всяких на то причин. Свежий ночной воздух действовал успокаивающе, и Прист вдохнул его поглубже, чтобы наконец задать себе вопрос, какого черта он здесь забыл? Ответа у него не было. Однако он был уверен, что если бы не сказал Гэри остановиться, если бы бросил Фридкина вместе с его четвероногим сообщником, если бы повернул машину назад, в противоположную от Бергсберга сторону, то потерял бы… ну, многое. Как минимум, возможность стоять вот так и смотреть на усыпанное звездами небо, наполняя грудь неповторимым воздухом, который сочетал в себе все самые потрясающие запахи, которые бывают, когда на землю опускается такая чистая ночь. Бросив взгляд в окно машины, ему открылась картина того, как Хьюго держал кота перед собой и заглядывал в большие глаза. Губы его шевелились, и Прист очень хотел послушать, о чем велась такая серьезная беседа. В груди стало на секунду больно, непонятно отчего. Осмунд не сказал об этом вслух и даже не вздрогнул, но и эта ночь, и деревья по краям дороги, и эта старая колонка, и кот и, может, немного даже Хьюго — все знали об этом, знали о причине этого, но молчали, только редкое дуновение ветра каждый раз, кружась около стоявшего на пустой заправке человека, будто спрашивало у него, почему тот все еще боялся? Почему человек, который не останавливался не перед чем, замирал в настоящем ужасе каждый раз, когда смотрел на того, кто прямо сейчас сидел на пассажирском сиденье машины и разговаривал с котом? На этот вопрос у Приста был ответ. Все это время он стоял на горизонте незаметной темной фигурой, отравляя жизнь еще сильнее, чем она уже была отравлена. И как бы ему не хотелось закрыть глаза, фигура от этого никуда не денется. Куда бы он не бежал — она следовала за ним. Она стояла рядом и прямо сейчас, и часы на ее руке оглушительно тикали, оповещая о том, что время, которое тот мог потратить на наблюдения за Фридкиным, истекло. Прист знал, что если он проигнорирует ее, то потом очень глубоко пожалеет. Потому он вздохнул, достал из кармана телефон, а после развернулся спиной к машине, устремляя взгляд на темные силуэты деревьев. Как только он собрался набрать давно выученный наизусть номер, из устройства раздалось начало песни Тейлор Свифт. При желании Гэри, пожалуй, смог бы достать записи с камер видеонаблюдения на заправке и, просто чтобы поприкалываться, набрать Приста именно в этот момент. Но, может, это было просто совпадение. — Ты вовремя. Скажи, когда тебе очень хочется говорить, через сколько это обычно проходит? — Не знаю, мистер Прист, может, полтора часа. А что? Голос Гэри был совсем не таким, каким должен быть его голос после того, как Осмунд напомнил ему о такой черте как невыносимая болтливость, и это тому очень не понравилось, потому что Гэри этой своей особенности совершенно не стыдился. Возможно, это была просто усталость после тяжелого дня, но у Приста было какое-то охуенно нехорошее предчувствие. — Есть большая вероятность, что твой рекорд скоро будет побит, — он все же сделал ставку на хороший исход и потому постарался заинтересовать того, но попытка осталась без успеха. — Да… — пробормотал Берд рассеянно, словно и не слышал, о чем велась речь, — мистер Прист, у меня перед глазами график движения проекта «Темор» за последние трое суток. Мне кажется, они возвращаются. И если они не свернут с шоссе, то, вполне возможно, их маршрут пройдет через Бергсберг. Но это не точно, вдруг они не решатся ехать по главной дороге или остановятся где-нибудь? Но я бы на вашем месте все-таки развернулся бы прямо сейчас и поехал назад. Пока Гэри говорил, Прист чувствовал, что сердце начало биться в три раза чаще. Все внутри похолодело, а голос словно пропал. Вот и оно. Он ждал этот момент каждый день и в ожидании молился, чтобы он никогда не настал. Он думал, что готов. Думал, что все было предусмотрено, и угрозы не было. Но все это имело под собой какие-то основания до того вечера в баре. Или до следующего дня, когда он пришел в Черное крыло. Черт его знает, когда спокойствие благополучно его покинуло, теперь это не имело значения, и все, что Прист чувствовал — ужасный страх. На негнущихся ногах он сделал шаг назад и развернулся к машине, боясь смотреть внутрь. Вдруг все случится быстро? Вдруг они уже давно наблюдали за ним, ждали пока он отвернется, чтобы выполнить обещание, данное ему как будто совсем недавно, и уничтожить его? Но все было в порядке — Хьюго сидел на своем месте и продолжал беседовать с котом. О чем они разговаривают так долго? — Я понял тебя, пришли мне трекинг. — он сглотнул в надежде, что Гэри не услышал всех его мыслей в голосе, который Прист отчаянно старался привести в порядок. — С Воглом не было проблем? — Нет, воссоединение с семьей прошло успешно. — Берд говорил так, что Осмунд понял — страшно было не только ему. Тот тоже помнил все. — Давайте назад, мистер Прист. Мы еще не готовы. Он очень хотел сказать что-нибудь ободряющее, он бы очень хотел показать, что не боится. Они всегда делили с командой все, и чувства не были исключением. Если бы только у Приста получилось успокоиться, если бы только получилось сделать вид, будто новость об их приближении не привела его в ужас, все его ребята подхватили бы этот настрой. Из лихорадочных размышлений о том, что можно было сказать, чтобы Гэри не беспокоился, Прист извлек пару каких-то хлипких доводов в пользу того, что можно было не волноваться, и уже, было, собрался произнести хоть что-то из них, но вместо услышал собственный голос, в котором еще никогда не звучало такое отчаяние и безысходность: — Гэри, что мне делать? Ты же помнишь их обещание. Мне насрать на то, что они собираются сделать со мной, это будет честный бой, но что если, — голос сорвался, и Осмунд сильно прикусил щеку изнутри, — что если они доберутся до тебя, до Питера, до всех вас и до… Если сперва Гэри не понял, о ком конкретно говорил его командир, то ему хватило пары секунд, чтобы сообразить. Тот никогда не был сторонником проявления каких-то чувств в отношении других людей. И раз теперь в его голосе звучала настоящая паника при мысли о том, что они могут причинить вред этому человеку… значит, тот действительно был важен как никто другой. Может, и сам Прист пока не хотел этого признавать, но все его эмоции говорили за него. Значит, дело действительно было очень серьезным. Каждый раз, когда Берд оказывался в какой-то дерьмовой ситуации, когда ему было страшно, когда он был в чем-то не уверен или просто хотел потрепать языком — Осмунд был рядом. Значит, теперь пришла его очередь помочь тому справиться с ситуацией и взять эмоции под контроль. — Они не узнают. Мистер Прист, слышите? Мы еще не готовы. Никто не готов. Но они, наверняка, еще слабы, у нас будет время подготовиться. Сейчас вам просто нужно держаться от них подальше. И самое главное, — Берд сглотнул, понимая, что совершенно не хотел заканчивать предложение, — нужно, чтобы он тоже ни о чем не узнал. Прист рвано выдохнул. Слова, которые произнес друг, больно резали по живому, потому что ему ничего не оставалось, кроме как признать, что это была правда. Что толку корить себя, пытаться вытравить нежелательное чувство из-под ребер, если все равно ничего не исправить? Он еще никогда не проходил через это, но был уверен, если бы была хоть какая-то возможность, самый ничтожный шанс избавиться от этого, он бы давно ими воспользовался. Просто чтобы не пришлось стоять вот так, дыша через раз и понимая, что самый темный отрезок прошлого возвращается в настоящее. Боже, узнай он об этом всего на пару дней раньше, все было бы хорошо. Почему эти отбросы так задержались? Осмунд искренне верил в то, что такое опоздание было нарочным. Они специально выждали тот момент, когда в его жизни появится кто-то, кого можно будет из нее забрать. Потому что словно совсем недавно они пообещали ему именно это. Могли бы напророчить долгие пытки, потому что были вполне способны на подобное. Но они словно знали еще тогда — если у человека, который всю жизнь ненавидел большинство людей, появится кто-то, к кому он будет относиться по-другому… не будет более верного способа уничтожить Приста, чем забрать его. — В этот раз все будет иначе, мистер Прист, вот увидите. Когда время придет, я буду стоять рядом с вами, плечом к плечу, чтобы уничтожить этих уродов. Мы справимся и сможем навсегда забыть про то, что случилось. Вы верите мне? Он бы хотел этого, хотел бы больше всего на свете. Было сложно даже представить, что жизнь можно будет проживать без оглядки на прошлое, не боясь, что однажды оно вернется, чтобы разрушить все, что у него было. Осмунд не верил Гэри, не верил, что они выиграют. Они же не в диснеевском фильме. Но он просто не мог ответить «нет». Он же был не настолько плохим человеком. — Конечно, приятель, — он очень постарался придать голосу уверенности, надеясь таким образом внушить ее себе на самом деле, — верю. — Рад это слышать, мистер Прист. Голос у Гэри на самом деле сделался чуть менее напряженным, и Осмунд понял, что выбрал правильный вариант ответа. Ему не нравилось признавать такое даже в голове, но все-таки он так любил своих ребят. Они были рядом, сколько он помнил. Он был ответственным за них, и когда один из команды висел на другом конце провода и очень нуждался в том, чтобы услышать слова, которые развеселили бы его и вселили немного надежды, Прист чувствовал, что обязан был их произнести. — Послушай, — он обернулся на машину, против воли улыбаясь, — если бы у тебя вдруг ни с того ни с сего появился кот, как бы ты его назвал? — Речь идет о каком-то конкретном коте? — по голосу Гэри было понятно, что он тоже улыбался, причем улыбка его была как у человека, который знает больше положенного. — Откуда ты…? Ах да, ты же, мерзавец, в бинокль подсматривал! — Да ладно, мистер Прист, вы правда его забрали?! Ебать, это так круто! Это мистер Фридкин вас уговорил? — Мистер Фридкин, как выяснилось, может уговорить кого угодно на что угодно. Я не шучу, он разговаривает больше тебя. Даже сейчас, когда я не в машине, он, видимо, не может потерпеть эту тишину и терроризирует беседой кота. Гэри звонко рассмеялся, и Осмунд не смог удержаться от того же. Подумать только. Хьюго создавал проблемы одним своим присутствием в его жизни и этим же способом заставлял их испариться. Берд тем временем отсмеялся, хоть дыхание его все еще было судорожным после приступа. Затем на несколько секунд образовалась тишина, после чего из трубки раздалось: — Назовите его Вазовский. Каждый раз, когда мы пересматриваем «Корпорацию монстров», и он появляется на экране, вы всегда смеетесь. — Я надеюсь, этот разговор конфиденциальный? Иначе, клянусь богом, Гэри, я прикончу тебя. — Все путем, мистер Прист, тут только мы, — тот снова заулыбался, что было слышно даже через телефон. — Тут только ты, придурок. — произнес тот, собираясь вешать трубку. — Имя годится. До связи. И, не став дожидаться, пока Берд скажет что-нибудь еще уничижительное, он сбросил вызов и убрал телефон в карман. Ну надо же. Оказывается, за какие-то несколько минут можно пережить очень многое. Половину разговора Прист провел, находясь в ужасе. А затем почти забыл про это, искренне веселясь от реплик друга. Второе состояние ему нравилось гораздо больше, и он надеялся, что оставшаяся часть поездки пройдет в таком же духе. Вдохнув свежий прохладный воздух еще раз, Прист направился обратно к машине, из окна которой на него заинтересованно смотрели две пары глаз. Когда он приблизился, одна из них, словно смутившись, тут же уставилась куда-то в район своих ботинок, а другая продолжала пялиться, чувствуя, видимо, что у Осмунда было, что ей сообщить. — Все нормально, мистер Прист? — раздалось взволнованно, как только он сел за руль. Взгляд Хьюго был неподдельно обеспокоенным, он, словно даже не замечая этого, чесал кота за ушами, а тот, сидя на его коленях, в упор смотрел на Осмунда, ожидая, когда тот озвучит свое решение по поводу его дальнейшего места жительства. Но если с ним все было понятно, то в глазах у Фридкина Прист очень старался найти ответ на то, почему тот смотрел на него именно так. Словно ему на самом деле было не все равно и даже больше. — Конечно. С чего ты взял, что что-то не так? Это была опасная игра, но он надеялся, что ко всем догадкам Хьюго он сумеет найти опровергающие их аргументы. Тот продолжал недоверчиво изучать его взглядом, ища признаки, которые выдали бы ложь. — Вы выглядели обеспокоенно. Там, — он указал рукой на колонку, рядом с которой Осмунд почувствовал, что его сердце сковало ледяной рукой страха. Но он не мог об этом рассказать. — Подсматривал? Он постарался улыбнуться так же легко и чуть насмешливо, как делал это все время до этого. — Я просто смотрел на лес, а вы попали в поле зрения! — Хьюго тут же начал защищать собственную честь, чем вызвал новую улыбку Приста, которая в этот раз далась ему чуть легче. — Забей, все хорошо, — он перевел взгляд на кота, который уже заждался решения о своей участи, и после секундного раздумья взял его на руки, поднимая перед собой, — а тебе, значит, все равно, все ли нормально, да, предатель? Может, мне лучше забрать к себе твоего друга? Посмотри, он смотрит так, будто я только что покинул кабинет врача, где мне сообщили неутешительный диагноз. — Да мистер Прист, я же не прикалываюсь, а правда беспокоюсь! — Видишь? — Осмунд повернул кота на девяносто градусов, чтобы тот посмотрел на Хьюго, продолжавшего защищаться. — А что, многого я не потеряю. Он такой же милый, как и ты, ну только разговаривает, причем, наверное, активнее, чем дышит. Когда он перевел взгляд с кота на Фридкина, то обнаружил того смотрящим перед собой с выражением глубокого непонимания на лице. И знакомым колесиком загрузки в глазах. Прист не знал, почему стал относиться к этому так, почему говорил все эти слова. Он должен был поступить ровно противоположно своим действиям, отправить Хьюго обратно на базу вместе с котом, а после вести себя с ним так, чтобы тот больше не хотел с ним разговаривать и видеть его. Чтобы перестраховаться и хоть немного урезонить свое глупое сердце. Но отчего-то именно сейчас, сидя в машине в третьем часу ночи, смотря на то, как на его лице проявляется пониманием, а скулы стремительно краснеют, ему хотелось обратного. Хотелось продолжать вести себя так, будто все на этом свете было возможно, и даже такой человек как Хьюго при определенной удаче мог допустить мысль о том, что у них что-то могло получиться. А если никакой удачи на это не хватит, ну что ж, хотя бы так, будто Прист мог позволить себе лишний раз сказать что-нибудь соответствующее, что позволило бы ему вновь увидеть выражение смятения на лице и легкую улыбку. — Мистер Прист… — Серьезно, он ведь даже с тобой разговаривал, пока меня не было, — он снова обратился к коту, который очень не одобрял такую задержку с объявлением о том, что ему теперь можно будет жить с этим человеком, который постоянно, словно нечаянно, кидал взгляд на человека рядом. — Милый?.. — О чем вы вообще беседовали? Ох, умей он говорить, тут же выложил бы все подробности разговора, в котором он был молчаливым слушателем, но относился к этому совсем не как Прист. Да ладно, кот бы поставил все свое состояние, если бы мог, на то, что, услышь Осмунд основные моменты их беседы, он бы тоже относился к этому по-другому. — Как он?! До этого момента Хьюго, видимо, еще никогда не подвергался сравнению с котенком, потому реагировал… шокировано. В особенности такой эффект был вызван словом «мило» из уст Приста и в особенности тем, что тот отнес это слово к коту, которого еще недавно не хотел видеть. Это явно поразило Фридкина, а то, что заставило его покраснеть… и поразило его и вызвало уже привычное тепло в груди. — О нет, ладно, все-таки забираю тебя, его я не выдержу, — Осмунд посадил кота обратно к себе на колени, уже готовясь к тому, что последует дальше. — Так вы все-таки его заберете?! Смотря на то, как губы Хьюго растянулись в неверящей улыбке, и слыша такое же неверящее восклицание, Прист не удержался и засмеялся, очень довольный произведенным эффектом. Ему в голову пришла мысль, что, даже если кот обделает ему всю квартиру, это будет стоить того. — Да заберу, заберу, успокойся только. Видишь, кстати, все-таки какой-то механизм воздействия на меня у тебя есть. Попробуй так же улыбаться и краснеть в следующий раз, когда я соберусь в кого-то стрелять, может, сработает. — он увидел, как Хьюго, было, хотел возмутиться, но все же выбрал другой вариант, и лицо его сделалось точно таким, каким его описал Прист пару секунд назад, затем он перевел взгляд на дорогу и задумчиво произнес, пробуя звучание имени. — Вазовский… — Что это? — тут же откликнулся Фридкин, с подозрением смотря то на счастливого кота, то на Осмунда. Тот только прикрыл глаза, понимая, что у Хьюго теперь тоже было нечто, что он мог ему припоминать еще очень долго. Потому что Присту не повезло оказаться человеком, который не пропускал почти ни одной новинки Диснея. Но, с другой стороны, у него всегда был свой козырь в рукаве, который он применить к этому любителю Капитана Америки. — Его имя. Со стороны сиденья Хьюго раздавалась тишина, и Осмунд даже начал переживать. По его расчетам как раз после подтверждения его вкусов касательно кинематографа должна была последовать реакция в виде смеха или других показателей удивления вперемешку с восторгом. Но ничего из этого не было. Поэтому он посмотрел туда, где сидел Фридкин, просто чтобы удостовериться, что тот был в сознании. И как только перевел взгляд на его место, Прист обнаружил, что на него смотрели с легкой улыбкой, в которой, помимо прочего, было что-то новое. Возможно, оно уже проскальзывало там пару раз, но Осмунд не придал этому значения, а теперь оно сияло, ослепляя его и отвлекая от дороги. — Вы охуенный, мистер Прист. — Language! Хьюго тяжело вздохнул, но, вопреки этому, выглядел скорее счастливо, чем раздраженно, потому что у него на самом деле не было причин для грусти. Мистер Прист был в относительно хорошем расположении духа, они спасли котенка, и, более того, тот совсем скоро отправится в новый дом. По меркам Фридкина это, видимо, было больше, чем он мог мечтать. — Вы никогда не перестанете это припоминать, да? Нет, не перестанете, я понял. — ответил он на свой же вопрос, с улыбкой кивая и даже не поворачивая головы на Приста. — В мотель? — Воу, может сначала хотя бы на свидание сходим? — Мистер Прист! — Обычно в мотели ездят только за этим, если ты не знал, — произнес он насмешливо, наслаждаясь реакцией на свое высказывание, — но мы, наверное, будем первыми, кто приедет туда для того, чтобы ты посмотрел на то, о чем тебе и без того могли бы рассказать во всех подробностях, убедился бы в том, что ничего нового там не появилось, затем я бы рассказал тебе о том, сколько мы потратили на это времени и бензина, а после оставил бы тебя около здания базы, сбрасывая с себя груз ответственности. Все, ладно, не смотри так, я знаю, что ты здесь босс. Поехали, только очень быстро. Гэри был прав. Хьюго ничего не должен был узнать. Ничего из того, что происходило в прошлом Осмунда или в его настоящем, потому что гордиться ему было нечем. Это был известный факт вообще-то, но именно в этом случае этот факт ставил под угрозу довольно много жизней. Ехать в мотель было очень рискованно, и все то время, что он шутил про то, что они отправляются туда затем, зачем обычно полагалось отправляться в подобные заведения, Прист взвешивал все «за» и «против». Ну точнее не взвешивал, а пытался хоть немного сдвинуть чашу весов, на которой лежали доводы «против», но она продолжала упираться в пол и оставаться неподъемной. Хотя одно маленькое «за» все-таки было. Откажись он ехать в мотель в тот момент, когда до него оставалось десять минут пути, Хьюго бы, наверняка, заподозрил что-нибудь. Затем вытянул бы из него причину такого поворота событий. И оказался бы в еще большей опасности, чем уже был.

***

Позитивный настрой Приста держался до тех пор, пока они не выехали на оживленную улицу Бергсберга. Хотя то, что там вообще были такие, — это довольно спорно. Но даже в самом освещенном магазине и в каждой машине, которая ехала навстречу, он видел опасность. Казалось, что они были совсем близко. А учитывая, что интуиция редко его подводила, становилось действительно не по себе. Однако по графику, присланному Гэри, было видно, что их транспорт стоял почти на окраине. Возможно, они решили переждать ночь, а наутро двинуться в путь. Хорошо будет, если так. Когда они вышли из машины около мотеля, оставив кота охранять ее, Прист еще раз спросил у себя, в адекватном ли был состоянии, когда принимал решение о направлении их маршрута. Подумав, что менять что-то было уже поздно, он лишь посмотрел на Хьюго, который уже во всю осматривался по сторонам, особое внимание уделяя обстрелянной ранее стене, даже дольше обычного. Затем набрал воздуха, чтобы сказать что-то из списка тех фраз, которые в отношении Фридкина были под запретом. По типу «давай поосторожнее». Но вместо этого произнес: — Хьюго, — тот обернулся с выражением на лице, какое бывает у исследователя, когда он находит какую-нибудь старую древнюю мумию. Хотел бы Осмунд позаимствовать у него хоть часть этого энтузиазма, — возьми Вазовского. Внутри все было, как и несколькими часами ранее. Слабый свет от уличных фонарей проникал в сотни отверстий на стене, освещая комнату, пол которой был покрыт стеклом и мусором. Прист вспомнил как, идя по этому коридору некоторое время назад с автоматом в руках, представил, что Хьюго был там в том же положении, что и Аманда Бротцман, и его передернуло от этой картины прямо как тогда. Теперь Фридкин был здесь в реальности, а не только в его больном сознании, и от этого становилось страшно. Прист не был склонен к приступам суеверия, но слишком напрягающим было это совпадение. Хьюго тем временем шел вперед, понимая, что в ванной как в месте апофеоза событий должно найтись что-то наиболее интересное. Он не выглядел скованно или испуганно, словно и забыл о том, что сделал Прист вопреки его приказам. Все это было прямо перед его глазами, но он не обращал на это никакого внимания. Осмунд в свою очередь подумал о том, что, если бы люди воспринимали все его поступки так же, как Хьюго, у него было бы намного больше друзей. Но учитывая, что ни в чем подобном он не нуждался, то принял решения забить хрен на это обстоятельство и продолжил следовать за Фридкиным, наблюдая за тем, как качался хвост кота около его спины. Тот, видимо, был любителем сидеть на плечах, потому что, как только они зашли в дом, и Хьюго посадил его туда, тот занял предложенное место так, будто его кошачья задница только для этого и была создана. Оставалось совсем немного. Сейчас Хьюго посмотрит на ванную комнату, наглядится на нее вдоволь, и они уедут отсюда. На это уйдет ничтожное количество времени, за такой промежуток ничего не случится. Это Осмунд и внушал себе до тех пор, пока они не добрались до места назначения. — Можно, да? — произнес Хьюго, оглядываясь на него и собираясь толкнуть дверь. — Вперед, за этим же приехали. Свет включился только со второго раза, прямо как когда выключателем щелкал Прист. Аманды Бротцман все еще не было обнаружено. Все было точно так же, как и несколько часов назад. Только теперь здесь не было вооруженной до зубов команды Осмунда, только они вдвоем. Кот, к сожалению, в такой ситуации не считался. Пол и стены все еще были мокрыми. И если Прист не видел в этом ничего поразительного, то внимание Хьюго оказалось приковано к этому обстоятельству. Он обошел комнату по кругу три раза подряд, затем встал по центру и посмотрел на Осмунда со счастливой улыбкой. — Вот видите… Лицо у него было такое, словно он только что как минимум заново открыл Америку, и Прист боролся с побуждением достать из кармана телефон и незаметно запечатлеть это на снимок. Потому что выглядел Фридкин настолько забавно и очаровательно, что Осмунд даже забыл на пару секунд об опасности, висевшей на их головами: стоя посреди разгромленной ванной комнаты с широкой улыбкой и котенком на плече. — Вижу. И видел все это еще несколько часов назад. — Да нет же, — он активно жестикулировал, пытаясь руками указать сразу на все предметы в комнате, — вода, мистер Прист! Когда пропал Дирк Джентли, в его комнате так же обнаружилось мокрое пятно, не может же это быть совпадением, правда? Осмунд дураком не был и быстро понял, что даже такое маленькое открытие имело для Хьюго огромное значение. Обычно все его предположения, должно быть, были лишены смысла, но эта связь между двумя странными событиями действительно могла их к чему-то привести. Прист видел, что Фридкин знал это и был невероятно счастлив оттого, что придумал нечто разумное. Осмунд вспомнил их разговор в машине, когда тот делился своими печальными мыслями о том, что никто не воспринимает его всерьез, и вспомнил то, как преобразилось настроение Хьюго после того, как он произнес те обнадеживающие слова. И потому решил пойти по тому же пути. — Ладно, — он поднял руки в сдающемся жесте, — ты прав, здесь есть определенное сходство, и, возможно, это поможет нам в дальнейшем. Однако это не отменят того, что обо всех водных аномалиях ты мог узнать из моего подробного отчета! — Их надо было бы читать… — тот скривился, как от зубной боли, чем очень позабавил Осмунда. — Ты удивишься, но в этом и смысл. От наблюдения за едва сдерживаемой улыбкой Фридкина его отвлекло пищание телефона. И вместе с этим писком он словно вынырнул из-под толщи воды, сразу понимая, что ничего хорошего этот звук значить не мог. Однако он очень постарался заставить пальцы не дрожать, пока они доставали устройство. Хьюго продолжал кружить по комнате в попытках найти что-нибудь еще. Прист мог бы в очередной раз посмеяться над ним или же осуществить свой коварный план и сфотографировать его, пока тот пребывал в состоянии эйфории от момента. Но ничего из этого не представлялось возможным, потому что он не мог оторвать взгляда от точки на экране. В одной этой маленькой мерзотной точке умещалась вся его надежда на то, что эта ночь закончится хорошо. И прямо сейчас она стремительно рушилась, потому что она говорила о том, что проект «Темор» находился прямо перед зданием мотеля. Ему хватило буквально секунды на то, чтобы подлететь к Фридкину и схватить его за плечи, вынуждая остановиться и посмотреть в глаза напротив. — Мистер Прист… Он не успел договорить, потому что увидел, как Осмунд приложил палец к губам. Но даже такое действие, которое довольно красноречиво говорило о том, что случилась какая-то внештатная ситуация, не шло ни в какое сравнение со взглядом Приста. Хьюго еще никогда не видел в нем такой чистой и ничем неприкрытой паники вперемешку со страхом. А учитывая, что тот был последним человеком, в глазах которого Фридкин ожидал увидеть нечто подобное, он сразу понял, что все было очень плохо. И хоть он пока не знал, что именно, одного этого взгляда ему хватило для того, чтобы замолчать и обратить все внимание на человека напротив. Тот тем временем снял Вазовского с его плеча и всучил в руки, заставляя прижать чувствовавшего опасность не хуже них кота к груди. Сам Осмунд не представлял, что делать. Прямо перед ним стояли сразу два существа, которых он совершенно точно не планировал терять этой ночью. Оставалось лишь надеяться на то, что они остановились перед мотелем случайно и совсем скоро должны были отправиться в путь. Но эта надежда продержалась ровно до тех пор, пока он не вспомнил, что они с Хьюго оставили машину прямо там. А уж транспорт Черного крыла те оставить без внимания не могли. Значит, то, что они зайдут в дом, было лишь вопросом времени, которого оставалось совсем мало. Потому Прист, стараясь наступать на засыпанный мусором пол как можно тише, подошел к двери и закрыл ее, понимая, что это им не поможет. Затем он вернулся назад к Хьюго, снова взял его за предплечья и посмотрел в глаза, молясь, чтобы тот выслушал его внимательно и сделал все так, как ему скажут. — Хьюго, послушай меня внимательно. С минуты на минуту в этот дом зайдут очень плохие люди. Они здесь, чтобы найти меня. Сейчас тебе нужно будет сделать все так, как я скажу и никак иначе, ясно? — тот кивнул с толикой испуга, и Прист, повторив его жест, продолжил. — Ты и кот останетесь здесь, а я выйду к ним. Едва услышав эту фразу, Фридкин замотал головой, чем подтвердил самые страшные опасения Осмунда — заставить того сидеть, где положено, будет тяжело. Но другого выбора не было, иначе последствия могли оказаться ужасными. — Что за чушь, мистер Прист, я не оставлю вас с ними, кто бы они не были! — Послушай меня! — тот встряхнул его, стараясь таким образом дать понять, что ситуация была хуже некуда, и выбраться из нее можно было только так, как предлагал Осмунд. — Это не обсуждается. Они не тронут меня, потому что еще слишком слабы после прошлого раза, а так как мое убийство они планируют красочным, на это им понадобится много сил, понимаешь? Но, Хьюго, если увидят тебя… они не станут даже заморачиваться и просто прикончат вас с котом, на это они найдут силы. Им насрать, кто ты, они просто хотят увидеть смерть. Всегда, абсолютно всегда им было нужно только это. Если я останусь здесь с тобой, они в любом случае найдут нас, и ты окажешься мертв. Если ты пойдешь со мной, исход будет тот же. Но если я выйду к ним один, мы просто поговорим, польем друг друга дерьмом, и они уйдут набирать мощь. Только так они не узнают, что ты здесь, и только так ты останешься жив. Он смотрел на то, как Хьюго медленно осознавал, что выбора действительно не было. И чем острее проявлялось это понимание, тем сильнее на его лице отражалось отчаяние. И Осмунд даже предположить не мог, что от этого вида ему может быть так больно. — Должен быть другой выход, вы же умный, значит, сможете придумать такой вариант, где мне не нужно будет как трусу отсиживаться в безопасности, пока вы будете там, мистер Прист, пожалуйста! Фридкин вцепился пальцами в его рубашку и категорически не хотел отпускать. В его глазах словно собралось все отчаяние вселенной, и они умоляли Приста передумать. Поняв, что фокус со встряхиванием не прошел, Осмунд коротко замахнулся и несильно ударил его ладонью по щеке, мысленно прося за это прощение. — Сейчас же успокойся, Хьюго, мне нужна твоя ясная голова. — он сделал тон холодным, стараясь исключить из него все эмоции, надеясь, что такой настрой передастся и Фридкину. — Я сказал, что другого варианта нет. Резко кое о чем вспомнив, Прист отпустил его и оставил стоять посреди комнаты, а сам быстро подошел к зеркалу, висевшему над раковиной, и, схватив с нее первый попавшийся флакон потяжелее, разбил стекло, молясь, чтобы этот звук не услышали те, кто не должен был. Выбрав из осыпавшихся осколков самый большой, он снял с руки перчатку и, закусив губу, провел по ладони, оставляя там достаточно глубокий порез. Затем распахнул дверцу настенного шкафчика и, выбрасывая из него все ненужное, принялся искать хоть какое-то подобие бинта. Когда вместе с остальным хламом упаковка чего-то, схожего с необходимой вещью, выпала в раковину, заполненную стеклом, Прист разорвал ее зубами и принялся кое-как перематывать ладонь. Руки дрожали, и порез, из которого обильно текла кровь, совершенно не помогал. Да и вообще, заматывать рану одной рукой — это то, что обычный человек назовет занятием почти невозможным. Приста самым обычным человеком назвать было нельзя, но все-таки у него не было супер-способности, которая позволила бы ему осуществить задуманное. Едва он понял это и собрался повернуться к Хьюго, чтобы попросить помощи, тот оказался прямо перед ним, беря его руку в свою и принимаясь быстро и точно заматывать ее. — Я даже не спрашиваю, мистер Прист. Осмунд даже усмехнулся, так забавно было слышать фразу, которую сам он повторял так часто по отношению к Хьюго, из его уст. Увидев, что тот более-менее собрался и перестал паниковать, Прист удивился. Он думал, что на то, чтобы достичь такого результата, потребуется намного больше времени. Он бы в жизни не признал этого вслух, что уж говорить о той ситуации, в которой они оказались, но он безумно гордился им. Паника действительно не принесла бы им ничего, кроме вреда, поэтому перестройка сознания Фридкина на собранное и готовое к чему угодно было очень кстати. — Они учуют кровь. Если, вопреки этому запаху, на мне не будет ни одного пореза, несложно будет догадаться, что в доме есть кто-то кроме меня. Хьюго на это лишь кивнул, стараясь не поддаться новому приступу страха. Когда перевязка была завершена, Прист, чувствуя, что времени осталось совсем мало, взял того за руку и под удивленный вздох подвел к батарее. Дотронулся до нее, убедился, что отопления не было, и положил руки Фридкина так, чтобы они взялись за трубу наподобие того, как держатся за поручень. Тот ничего не спрашивал, лишь ждал указаний, и за это Осмунд был очень благодарен. — Поставь кота на пол и возьмись покрепче, — когда тот выполнил эти требования, Прист продолжил, посчитав нужным перед этим положить ладонь ему на плечо, чтобы звучать внушительнее, — теперь слушай и запоминай. Речь идет об объектах Черного крыла. Их способность — залезать к другим в голову, искать там их самые глубинные страхи и либо вызывать галлюцинации, где они будут фигурировать, либо материализовывать их. Кроме того, они, скорее всего, посчитают странным то, что я буду здесь один, и захотят удостовериться, что дом пуст. Из этого следует, что через некоторое время, после того как я покину комнату, ты можешь увидеть что-то, что очень тебе не понравится и очень тебя напугает. Вряд ли это будет нечто, способное причинить тебе вред, не думаю, что у них есть энергия на что-то кроме вызова видений. Но, поверь, для тебя все будет выглядеть более чем реально. Поэтому, повторяю, возьмись за батарею покрепче и не двигайся с места, а лучше зажми рот рукой. Один шаг, один вздох или вскрик, и они узнают, что ты здесь. Запомни одну вещь: все, что ты увидишь, нереально. Поэтому стой и молчи. Закрой глаза, если тебе так будет легче. Даже если я зайду в комнату и начну с тобой как-то взаимодействовать, не смей издавать ни звука, пока не убедишься, что это я. Ты понял меня? Хьюго смотрел на него, не отрываясь, и нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что ему очень страшно. Он был не готов к тому, что их поездка примет такой оборот. То, что он должен был пережить, не шло ни в какое сравнение с его прошлыми встречами с объектами Черного крыла, поэтому Прист очень боялся, что Фридкин не справится и выдаст себя. Однако все, что он мог сказать, он сказал, оставалось только надеяться на удачу. Конечно, хотелось почувствовать какую-то более осязаемую надежду, но выбирать было не из чего. Успокаивало то, что помимо страха в глазах Хьюго Осмунд видел решимость и готовность ко всему. — А как мне узнать, что это именно вы? — спросил тот почти не дрожащим голосом, цепляясь за батарею покрепче. Вопрос был разумным, и, когда ответ на него пришел Присту в голову, он усмехнулся. — Очевидно, я сделаю что-нибудь, что точно не стал бы делать я в твоем самом страшном видении. Давай введем какое-нибудь действие-сигнал. — Типо… — он задумался на пару секунд и после поднял два пальца в знаке «peace», — типо такого? — Ну либо так, либо по заднице шлепну, посмотрим, как пойдет. Хьюго как-то нервно усмехнулся, но было видно, что изначально это планировалось, как искренняя улыбка. Это вынудило Осмунда вновь почувствовать раскаяние за то, что по его вине Фридкин должен был пройти через этот кошмар, и почти физическую боль в груди. Потому он протянул руку и погладил его по щеке, которую совсем недавно наградил пощечиной. Это действие заставило Хьюго посмотреть прямо в глаза человеку напротив и задержать дыхание, что не укрылось от Приста. — Помнишь, в машине я сравнил тебя с говорящим ослом из «Шрека»? — получив в ответ кивок, он продолжил, стараясь взглядом показать, как ему жаль, что все это происходило. — Забудь эту херню. На самом деле я думаю, что ты больше похож на Анну из «Холодного сердца». Она была смелая и, хоть и верила во всякую чушь, она боролась за эту чушь до конца, несмотря на то, что на пути к счастливому концу ее ждали страхи и препятствия. И она, кстати, тоже тусовалась со злодеем! — Не путайте, большую часть времени она тусовалась с хорошим человеком, который был низкого мнения о себе. — и, произнеся это, Хьюго улыбнулся по-настоящему искренне, прежде чем снова стать собранным и серьезным, — возвращайтесь, мистер Прист, ясно? Это мой самый неоспоримый приказ вам. — Окей, босс, — сказал Осмунд, пытаясь не выдать тех чувств, которые в нем вызвала последняя фраза Фридкина. И он легко погладил его по скуле большим пальцем руки, которая все это время лежала на его щеке, прежде чем выйти за дверь и крепко закрыть ее за собой. В качестве позиции, в которой планировал встретить своих старых друзей, Прист выбрал площадь перед диваном. Она была на достаточном расстоянии от двери, но, пока он стоял там, все же не создавалось ощущение, что он старался отойти как можно дальше в страхе. К тому же, если Темор остановится перед ним, то у него не будет никакого обзора на дальний коридор, в котором скрывалась ванная комната. Он встал туда, куда планировал, смотря на тени за входной дверью, и не верил в то, что этот ебейший день реально настал. Не так он себе это представлял. Во всех его мыслях относительно этого за спиной была собранная команда, у них был четкий план, и вообще они должны были положить этому конец довольно быстро. Но он был один и, несмотря на все слова, сказанные Хьюго в попытке успокоить, он все-таки немного опасался того, что они могут забить на план красочной мести и прикончить его прямо сейчас. И спрятанный за поясом пистолет явно проигрывал тому, что могли использовать они. Проблема была в том, что после обшаривания чужих мозгов они любили смешивать найденные страхи и превращать их в оружие, подобное обычным автоматам и пулеметам, но только с несколько более прокаченными свойствами. Раньше у них в руках часто можно было обнаружить нечто, стреляющее огнем или имеющее такую функцию, как обездвиживание объекта, на которое оно было направленно. И это была лишь малая часть. Оставалось лишь надеяться на то, что после возвращения они еще не успели обзавестись чем-то новым. Там, где они пребывали последнее время, оружия явно не было, значит, была надежда, что их сил все еще не хватало на создание своего гребанного обмундирования. За такими мыслями, призванными успокоить колотившееся в груди сердце, Осмунд провел все то время, что они топтались на крыльце, гадая, видимо, против кого им придется выступить. Что ж, они удивятся своему везению. Прист тоже удивлялся своему, но все-таки находил этот сарказм очень болезненным. Однако выбора у него не было. Единственной задачей, которую он видел, было не умереть и не позволить им узнать, что в доме кроме него находились еще два живых существа. Он обязан справиться. Иначе в чем смысл тех слов, которые он сказал Гэри? Как тот станет относиться к командиру, если после такого дохера уверенного «верю» найдет его мертвое тело на полу этого мразотного мотеля? Как раз в тот момент, когда Осмунд начинал особенно усиленно корить себя за решение повестись на поводу Фридкина и отправиться сюда, дверь начала открываться. За ту секунду, что это происходило, Прист трижды быстро вдохнул и выдохнул в попытке успокоиться. Получилось у него или нет, не имело значения, потому что дверь, в конце концов, открылась полностью, впуская внутрь пятерых человек. Первым делом он посмотрел на их руки и чуть не выругался вслух от облегчения, потому что те были пустыми. Значит, они безоружны. Затем осмотрел их общий вид. Те казались изрядно потрепанными и от этого очень злыми. Особенно когда их взгляд сфокусировался на стоящем перед ними человеке. Трэвис, Мэл, Скотт и Честр — четверо самых отбитых тут же гортанно зарычали и хотели, было, броситься вперед, чтобы разорвать того на части голыми руками. И они, несомненно, так и поступили бы, если бы не ледяной голос их предводителя, стоявшего чуть впереди остальных. — Неужели… это либо досадное невезение, — прошептал тот неверяще, и это было почти убедительно, — либо невероятная удача. — Все вместе. — ответил ему Прист и мысленно похвалил собственный голос за то, что он звучал достаточно уверенно. — Голдрит. — Прист… На этом сдержанном приветствии вступительная часть закончилась, и возникла пауза, которую каждый потратил на то, чтобы рассмотреть изменения в облике своего давнего врага. Осмунд не знал, о чем конкретно думал Голдрит, но сам он пришел к выводу, что тот так и остался таким же напыщенным самодовольным индюком, каким и был. Даже его давнишний безвкусный длинный пиджак бирюзового цвета был на нем, хоть края его и были будто изжеваны кем-то. Волосы до плеч были растрепаны, кое-где виднелись большие колтуны, лицо его выглядело еще более тощим, чем обычно, и вообще всем своим видом он, как и раньше, напоминал смерть. Страдавшую, к тому же, манией величия. Но, вопреки клоунскому наряду и общей потрепанности, он казался все таким же опасным. Не только казался, он именно таким и был. Если бы не его присутствие в группе Темора, этот проект считался бы не опаснее Инкубуса. Их бы можно было урезонить. Но Голдрит со своим дурным влиянием портил всю картину. Он был из тех, кто думает о порабощении мира в душе или в общественном транспорте, и хоть о таких великих целях он мог лишь мечтать, тот все еще оставался в силах нихерово подпортить кому-нибудь, в особенности Присту, жизнь. — Дерьмого выглядите. — начал разговор Осмунд, потому что, как известно, чем быстрее неприятное событие начнется, тем скорее оно подойдет к завершению. — Очень лестно, — начал тот в своей холеной манере, но быстро и ожидаемо сорвался на излюбленное шипение, — возможно, это благодаря тому ублюдку, который отправил нас в капсулу на несколько лет и оставил там гнить без всякой подпитки! — Ты сам прекрасно знаешь, что этого бы не произошло, если бы ты и твои цепные идиоты прилично себя вели. В любом случае, — произнес он, не давая Голдриту вставить хоть слово, — сейчас нет никакого смысла в драке. Что толку, если и вы и я безоружны? Я, безусловно, был охуенно рад повидаться со всеми вами, но боюсь, что расплату придется отложить. Голдрит, хоть и смотрел насмешливо и презрительно, очевидно, понимал, что Прист был прав. Сейчас их силы были равны, даже несмотря на численный перевес Темора, а те совсем не хотели проигрывать, что в данных обстоятельствах было возможно. Но не мог же тот просто взять и уйти вместе со своими ручными придурками, не сделав перед этим какой-нибудь показушной хуйни? — Конечно, конечно, ты прав, Осмунд. — его понимающий тон и согласие с Пристом не могли обещать ничего хорошего. — Однако я думаю, будет честно, если за все те годы, проведенные там, ты частично расплатишься сейчас и дашь нам маленькое преимущество. Не переживай, я просто посмотрю… И в следующую секунду Прист стоял не в мотеле, а перед зданием базы. До ворот было далеко, но и с такого расстояния он прекрасно видел пламя, которым полыхало Черное крыло. Он уже был здесь. В прошлом залезть к нему в голову было для Голдрита обычной забавой, и каждый раз, когда это происходило, он смотрел на то, что открылось взгляду прямо сейчас. Вокруг никого. Только его мертвая команда и горящее здание. Они любили вместе с ним наблюдать за тем, как умирает вся его жизнь, все, чем он дорожил. Именно это они пообещали воспроизвести в реальность, перед тем как уйти. И хоть Осмунд не был там уже очень давно, он все равно помнил этот вид и потому отчетливо почувствовал, что в этот раз что-то было не так. Он оглянулся вокруг себя пару раз, пытаясь сканировать пространство на предмет изменений, но перед тем как успел что-либо заметить, его выбросило назад. Такое резкое перемещение заставило его покачнуться, однако он удержал равновесие и, не имея возможности совладать с собой, уперся руками в колени, тяжело дыша. Похер, что Голдрит смеется над ним. По крайней мере, он держался лучше, чем в первый раз, после которого его позорно вытошнило прямо на землю. — Так-так… ничего нового. Все еще предан этой фабрике по производству уродов? Неужели совсем ничего не поменялось? — его голос стал неподдельно расстроенным, почти плаксивым, и Прист подумал о том, что, возможно, его все-таки стошнит хотя бы от этих интонаций. — Ну зачем ты так о своем же племени? — пока его мозг мог воспроизводить в жизнь такие уничижительные для внеобъятного самомнения Голдрита фразы, Осмунд мог не стыдиться даже того что произносил их, дыша через раз. Но тот, видимо, его не услышал, анализируя увиденное в сознании Приста. — Нет-нет… погоди… о боже, — он начал улыбаться почти блаженно, и Осмунд понял, что где-то его сознание проебалось и подставило его, — неужели все-таки… нет, я ведь и мечтать не мог о подобном! — Завались, бога ради, нет сил слушать тебя. — Ну надо же, Осмунд… как же тебя угораздило? — тот снова будто бы и не слышал его, пребывая в состоянии, подобном эйфории, затем он тряхнул патлатой головой, словно выплывая из него, однако блаженная улыбка так и не сошла с его лица. — Разреши, я просто кое-что проверю. Вот и все. Теперь вся надежда была только на то, что Хьюго крепко держался за батарею и так же зажимал рот рукой, как Прист и сказал ему сделать. От того, что произойдет в дальнейшем, зависело слишком много судеб, и Осмунд, никогда не признававший религию, мысленно молился, умоляя хоть кого-нибудь сделать так, чтобы Хьюго справился, и сам он своим взглядом не выдал Голдриту своего ужаса. — Слушайте внимательно, друзья, — тот тем временем обратился к своей шайке. «Давай, малыш, пожалуйста. Ты справишься с этим» — крутилось в голове Приста между всеми молитвами, которые он мог вспомнить. Четверо идиотов перед ним очень заметно пытались напрячь слух, крутя головами во все стороны. То же самое делал Осмунд, только не так заметно. Каждую сотую долю секунды он внутренне вздрагивал в ожидании крика, вздоха или даже того, что Фридкин покинет свое убежище. Все его кости словно дрожали, в голове гулял ветер, напоминавший торнадо, и ему казалось, наверное, впервые в жизни, что он вот-вот грохнется в обморок от страха. Прошла минута, затем другая. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только шумным дыханием четверых членов проекта Темор. С лица Голдрита тем временем медленно сползала его мерзотная блаженная улыбка. Сначала она трансформировалась в оскал, а затем и он сошел с его физиономии, и на ней осталась только чистая злоба. Однако через еще одну минуту безмолвия он вздрогнул и тряхнул головой, возвращая себе то выражение, которое сам, должно быть, характеризовал как приятное. Но глаза его продолжали гореть пламенем. — Все ясно, — пробормотал он себе под нос и вновь обратил взгляд на Осмунда, который приказывал коленям не дрожать, — что ж, полагаю, на этом нашу милую беседу можно закончить. — Да уж, давно мне не было так досадно! — поняв, что главная опасность осталась позади, Прист позволил насмешке вернуться в голос. — О, это поправимо, Осмунд, — пообещал тот наигранно сочувствовавшим тоном, — мы очень скоро встретимся. Все мы. И он улыбнулся своей поганой улыбкой, обнажая желтые зубы. Да уж, от его дыхания вяли, наверное, все ближайшие цветы. Присту было их очень жаль, конечно, однако он не мог заставить себя думать о чем-то кроме человека в ванной комнате. — Буду скучать, ребята, — произнес Осмунд, помахав на прощание рукой, но те уже не видели его, неровным строем выходя за дверь. Он стоял на месте до тех пор, пока не услышал звук, с которым отъезжала машина, хотя все это время он изо всех сил сдерживался, чтобы не броситься в комнату, где ждал Хьюго. По сути, все могло быть намного хуже. Такая концовка была наилучшим вариантом из всех возможных, и Осмунд уже представлял, как расскажет Фридкину о том, что гордится им, и о том, каким тот был смелым. Он также не забыл мысленно похвалить себя за то, что не выдал их своими эмоциями и вроде бы неплохо держался. Отсчитав про себя еще минуту после того, как затих звук двигателя, Прист выдохнул, только сейчас замечая, что все это время почти не дышал, и бросился в ванную комнату. На самом деле он очень боялся заходить туда. Кто знает, может, молчание Фридкина было не проявлением выдержки и стойкости? Может, с ним что-то случилось, ведь у неподготовленного человека могла быть совершенно любая реакция на проникновение в сознание. Но стоять перед дверью в тот момент, когда больше всего на свете хочешь в нее войти, и ничего тебе не мешает это сделать — довольно нецелесообразная трата времени. Поэтому Осмунд осторожно открыл ее и в следующую секунду почувствовал, что если немедленно не возьмется за какую-нибудь опору, то точно упадет на пол от облегчения. Хьюго стоял около батареи, одной рукой держался за нее, причем так, что пальцы его побелели, в другой руке он с такой же силой сжимал пистолет, который, непонятно, когда, успел достать. На первый взгляд он был в абсолютном порядке, лишь влажные, слегка покрасневшие глаза, в которых все еще плескался остаточный страх, выдавали то, через что ему пришлось пройти. Когда он увидел Приста, то сжал пальцы с еще большей силой и уткнулся лицом в сгиб локтя, продолжая наблюдать за вошедшим. Очевидно, он сделал это, потому что был не уверен, что сможет сдержать всхлипы или тяжелое дыхание. Не имея никаких сил наблюдать за тем, как Хьюго стоял и смотрел на него так, будто видел самого страшного монстра в своей жизни, Осмунд приблизился к нему, мягко касаясь руки и отнимая ее от лица. Тот не сопротивлялся, но и не произносил ни единого звука, только продолжал безмолвно наблюдать за его действиями. В глазах у него снова собралась влага, и Прист проследил за тем, как слеза потекла по его щеке, а губы затряслись, но тот быстро и изо всех сил прикусил их, чтобы не нарушить тишину. Тогда он осторожно забрал пистолет у него из рук и сунул за пояс брюк Хьюго, а его самого, не имея возможности дольше сдерживаться, привлек к себе, успокаивающе гладя по спине. Затем несильно опустил руку ему на задницу, как они и договаривались, и одновременно с этим произнес: — Это я. И в тот момент, когда Хьюго осознал в полной мере, что кошмар закончился, словно деревянная палка, поддерживавшая его тело, испарилась, и он почти повис на Присте, обвивая его шею руками и рвано выдыхая. Почувствовав, каким отчаянием и облегчением одновременно было наполнено это действие, Осмунд прижал его к себе еще ближе, одной рукой продолжая водить по спине, а другой — гладить по мягким волосам, даже не утруждаясь тем, чтобы думать о том, что нужно было остановиться, пока не поздно. Это уже не имело значения. — Я так тобой горжусь, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть во влажные глаза, в которых плескалось нечто, чего там быть категорически не должно было, и это заставило его мысленно умолять Хьюго о пощаде, — ты их всех поимел десять раз подряд. — Я думал, что не справлюсь… — И зря. Видел бы ты их лица, когда они не могли отыскать тебя. — он замолчал, не зная, хотел ли продолжить, но все же склонился к положительному ответу. — Здесь ведь был я в это время? — Откуда вы знаете? — не понимал Фридкин, взглядом блуждая по лицу Приста и пытаясь там найти ответ. Руки его все еще лежали на его плечах, и он совершенно точно не собирался менять положение в ближайшее время. — Когда я сюда вошел, ты посмотрел на меня так, будто перед тобой было самое страшное чудовище на свете. Все время до этого дня Осмунд пытался заставить Хьюго бояться его. Но теперь, когда он посмотрел на это, когда почувствовал, как от этого взгляда его собственное сердце заволокло тьмой и холодом так, что стало страшно… это было совсем не то, чего бы ему хотелось. Напротив, он не желал прощаться с ощущением чужих рук, обнимавших его плечи, не желал, чтобы на него смотрели иначе, чем сейчас. И еще сутки назад он бы корил себя за это. Вообще-то, он и сейчас корил себя. Но чувствовал, что изменить это было не в его силах. — Неважно, что я видел, мистер Прист. Вы ведь сами сказали, что это не реально. Главное, что все закончилось хорошо, — он говорил ободряюще, но в глазах все же плескалась тень остаточного страха, отчего Осмунду очень захотелось взять кота, Хьюго и убраться отсюда как можно скорее. — Вы ведь в порядке? От неприкрытого беспокойства в голосе Фридкина в груди разлилось уже привычное тепло, которое больше не стремилось обжечь. Это был словно свет солнца в морозный день. Едва ли он согревал землю, но все же на душе становилось как-то повеселее. — В порядке, конечно. Появилась пауза, в начале которой Хьюго облегченно кивнул, а затем, словно задумавшись о чем-то, принялся теребить пуговицу на рубашке Приста, не поднимая глаз. Тот в свою очередь, поняв, что опасность миновала, решил, что пора было сделать что-нибудь, что заставило бы их забыть обо всем, что случилось в последние полчаса. И он не придумал ничего лучше, чем глубоко вздохнуть и вновь опустить руку Хьюго на задницу, чтобы после этого оставить ее там же, не торопясь убирать и вынуждая того наконец поднять голову. — Я уже понял, что это вы, — тихо посмеиваясь, произнес Фридкин, однако против такого применения руке Приста не возражал. И эту улыбку тот в который раз за день воспринял как собственную маленькую победу. Но вслух конкретно по этому поводу ничего не сказал, только наигранно разочарованно чертыхнулся, а затем перестал валять дурака и вернул Хьюго легкую улыбку, со вздохом произнося: — Раскусил. Тот снова улыбнулся и неожиданно уткнулся лбом Осмунду в плечо, продолжая цепляться пальцами за его рубашку почти так же, как это делал Вазовский сразу после операции по вправлению сустава. А Прист, не только не имея возможности, но и не желая сопротивляться ответному порыву, зарылся пальцами в его волосы и прошептал на ухо: — Погнали отсюда? И Хьюго кивнул, не поднимая головы, но через несколько секунд опомнился и понял, что уже можно было отцепиться от человека напротив, затем поднял с пола наблюдавшего за ними кота и, бросив на Приста беглый взгляд, направился к двери, однако, тот быстро его догнал и дальше старался идти рядом. Просто на всякий случай. Оказавшись около машины, Фридкин, как и несколько часов назад, уверенно направился к водительскому месту, куда перед этим также направился Осмунд. После минутного соревнования взглядов Хьюго не выдержал и, нагло улыбнувшись, произнес: — Съебите отсюда, мистер Прист. Тот в ответ на такую дерзость только улыбнулся с некоторой, очень маленькой долей восхищения и отошел от двери машины, освобождая путь. — Наглец. И они отправились назад, на базу в уютной тишине. Кот дремал на коленях Приста, сам он смотрел в окно и иногда бросал быстрые взгляды на Хьюго, который держался за руль неповрежденной рукой и смотрел на то, как на горизонте играл яркими красками рассвет. Когда пункт назначения был достигнут, лицо Фридкина снова стало обеспокоенным, хоть он и пытался скрыть это. Но Прист все видел и понимал причину, хотя и не понимал причины этой причины. Не понимал, почему, вместо того чтобы как можно скорее покинуть машину и уйти к себе в комнату, чтобы поскорее забыть произошедший кошмар, Хьюго продолжал сидеть рядом и теребить бинт на своей руке, словно боясь поднять взгляд. Через пару минут такой активности Осмунд не выдержал и взял того за руку, останавливая от дальнейшего уничтожения повязки. Все-таки он очень устал и был уверен, что Фридкин, которому досталось, пожалуй, даже больше, чем ему, тоже вот-вот должен был свалиться с ног. — Хьюго, время — четыре утра. Вали спать. — Вот именно! — тот поднял на Осмунда взгляд, и в нем он различил молчаливую, но от этого не менее явную просьбу. — Зачем вам, ну… ехать куда-то? На базе же, как бы… много комнат. Ну и, знаете, всякое ведь может случиться, вдруг вы как-нибудь пересечетесь с теми людьми, они ведь в эту сторону направлялись, да? — В эту, — подтвердил Прист, даже не пытаясь сопротивляться. — Я типо не настаиваю, но просто из соображений безопасности… — Да пошли уже, — устало произнес тот, открывая дверь машины и уже привычно закидывая Вазовского на плечо. Так, они втроем вяло, но все-таки поспешно, потому что были гонимы картинкой кровати, которая не выходила из головы, добрались до комнаты Хьюго, в которую Прист без особых церемоний втолкнул того как раз в тот момент, когда он собирался начать бормотать что-то о том, что будет, конечно, неудобно будить дежурного, чтобы он нашел свободную комнату и выдал ключ. Меньше всего хотелось выслушивать подобные оправдания такому желанию, и, к тому же, Осмунд и сам не сильно хотел блуждать по Черному крылу, как сомнамбула, в поисках пристанища. Поэтому он и принял такое решение, сразу же находя в каком-то углу комнаты чистый стакан и наливая туда воды. После этого поставил его на пол перед Вазовским, принося свои извинения за то, что ничего большего он ему предложить не сможет как минимум до утра. И, казалось бы, вопрос с местом для ночлега был решен, но Хьюго, видимо, так не считал и начал тихо говорить что-то о том, что он мог лечь на полу, и прочие глупости. В ответ на это Осмунд просто взял его за талию и сбросил на кровать, радуясь тому, что имел запас самых разных боевых навыков, которые можно было использовать по такому назначению, как сбрасывание Хьюго Фридкина, который мялся, как невеста в первую брачную ночь, на кровать. После закономерных, но все-таки не очень активных возмущений, которые последовали за этим, он обошел постель с другой стороны и лег рядом, особо даже не стараясь провести границу между двумя ее половинами, чего нельзя было сказать о Фридкине. Он лежал натянутый, как струна, боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не коснуться Приста, и из-за этого периодически ворочался, пытаясь принять наиболее удобное положение. Примерно через пару минут попыток уснуть Осмунд не выдержал: — Господи, Хьюго, мы трахались на этой кровати, а теперь ты крутишься, как девственница, которая в первый раз лежит рядом с парнем, — он протянул руку и пригвоздил его к месту, — расслабься и спи, наконец. Тот ничего не ответил, только чуть покраснел в своей обычной манере и повернулся на бок лицом к Присту, который очень старался держать глаза закрытыми и не обращать внимания на возню рядом. Через какое-то время, после того как Фридкин наконец-то успокоился, и Осмунд даже начал проваливаться в сон, он почувствовал, что тот осторожно подполз ближе к нему так, что Прист чувствовал его дыхание у себя на шее. От Хьюго все еще исходило напряжение, и из-за этого было ощущение, что они лежали не в мягкой кровати, а на остром камне. И тогда Осмунд, не сдержав раздраженного вздоха, снова протянул руку, но только в этот раз для того, чтобы пододвинуть Фридкина еще ближе к себе и оставить ее в таком положении у него за спиной, рассеянно выводя на ней закрученные линии, надеясь, что такое монотонное действие вгонит Хьюго в сон. И примерно через несколько минут он почувствовал, что дыхание, щекотавшее шею, выровнялось. Тогда он приоткрыл глаза и еще некоторое время просто смотрел на легко трепетавшие во сне ресницы, надеясь изо всех сил, что тот видел не кошмар с его участием. Для верности он все же решил как-то предостеречься от этого. Просто чтобы не просыпаться еще и оттого, что Хьюго будет в своем сне бежать от него, а в реальности — жутко ворочаться. Поэтому Осмунд осторожно, чтобы не разбудить, переместил руку с его спины на щеку и большим пальцем легко погладил правую бровь, затем очертил скулу и, в конце концов, прошелся по линии челюсти. И удивительно, но после такого нехитрого действия лицо Хьюго действительно разгладилось и стало спокойнее. И тогда Прист, не имея больше поводов для переживаний, закрыл глаза, чтобы наконец заснуть долгожданным сном.