Every villain has a plan

— Я больше не могу, мистер Прист. — Ты занимаешься этим три минуты. — Это безнадежно! Осмунд оторвался от планшета, с которым работал, и внимательно посмотрел на Хьюго, сидевшего рядом за письменным столом и с самым мученическим выражением лица смотревшего на первую страницу открытой папки, что лежала на его коленях. О, так он не шутил, когда говорил, что ненавидит читать. Прист, честно говоря, думал, что за это время тот продвинулся хотя бы на вторую страницу, но теперь не удивился бы, даже если бы узнал, что все несколько минут Фридкин пялился на одно и то же предложение, мыслями находясь очень далеко от написанного. Он чувствовал себя не то строгим учителем-мерзавцем, которого все ненавидят, не то матерью, которую вызвал к себе упомянутый учитель-мерзавец, и которая после этого решила взяться за обучение сына покрепче и теперь сидела и контролировала то, как тот учил уроки. Ни та, ни другая роль ему совершенно не подходила, поэтому он очень злился на Хьюго за то, что тот не мог просто замолчать и прочитать все от начала до конца, чтобы не заставлять Приста чувствовать себя одним из тех персонажей, о которых ему подумалось. Он вздохнул потяжелее, добавляя себе этим сходств с учителем или мамашей, и предпринял еще одну попытку заставить Фридкина взяться, наконец, за несчастное досье и дать ему спокойно поработать. — Тебе нравится, когда на тебя смотрят, как на идиота? — Нет! — Ты делаешь что-то, чтобы предотвратить это? — Что тут можно сделать? Разумеется, Хьюго и сам прекрасно знал, что своими бездействием и надеждой на то, что его ни с того ни с сего начнут слушаться и уважать, он ничего не добьется. Он очень старался вникать в происходящее в Черном крыле и думать. И вообще-то что-то у него все-таки получилось! Взять хотя бы то, что он заметил сходство между исчезновениями Аманды Бротцман и Дирка Джентли. Но, к сожалению, ничего из этого не добавляло ему выигрышных очков, если он наотрез отказывался принимать необходимость читать отчеты и досье на объекты. И Прист начинал отчаиваться, потому что он испробовал уже очень много всего. Он пытался запугать очередным излюбленным «Хьюго, я сверну тебе шею», старался мотивировать, предлагал поделить объем материала на маленькие части, которые тот должен был изучать по одной, а затем брать перерыв, шантажировал благополучием кота. И, когда очередной вариант решения проблемы оказывался бесполезно отброшенным в воображаемую мусорную корзину, очень раздражался и повторял, как мантру, что Хьюго не виноват. Если бы самому Осмунду сказали прямо сейчас отбросить все дела и на благо Черного крыла начать вышивать крестиком, он бы тоже возмутился и отказался от любых предложений, которые должны были внушить ему охуенно сильное желание вязать шарфы или кроить платья. Он задумался. Возможно, ему бы в этом случае помог брошенный вызов? Если бы хоть одна крыса позволила себе усомниться в его компетенции из-за неспособности заниматься такими вещами, он бы назло ей связал десять пар носков подряд. — Читай, Хьюго. Если ты не можешь заниматься этим, надо было оставаться на должности обычного бойца. Тот потер лоб так, словно у него раскалывалась голова, и Прист был уверен, что Фридкин мысленно проклинал либо себя за свою ограниченность, либо самого Осмунда за его принципиальное желание сделать из него подобающего лидера. — У меня и там мало что получалось. — Почему? Присту на самом деле было интересно. Там, где Хьюго служил раньше, мозги были не сильно нужны и особой популярность не пользовались. А по физической части проблем у него быть не должно было. Во-первых, потому что все солдаты проходили серьезную подготовку, ну и в конце концов он же не был каким то полудохлым обдолбышем без мускул. В чем же тогда была проблема? — Драться с кем-то — это же… тяжело. — он все еще не сводил взгляд с лежавшего на коленях досье, и Осмунд подумал, что, возможно, к концу рабочего дня Хьюго все-таки сможет осилить первую страницу. — Никогда не знаешь, чего ждать. Я имею в виду, в тренировочном зале с манекеном все было нормально, но с живым противником… — Это да, — Прист ощутил почти физическое удовольствие от пришедшей в голову идеи, которая вполне могла сработать, — в бою тоже приходится думать, и порой очень тяжело совмещать трезвое мышление с точными действиями. Давай так: прочитаешь хотя бы это досье от начала до конца, и я покажу тебе пару неплохих приемов. Осмунд был вынужден признаться самому себе, что идея действительно могла вывести Хьюго на новый уровень осведомленности о людях, которые держались под замком в их организации, потому что взгляд того стал заинтересованным. И даже профессионал не смог бы предположить, что еще минуту назад лицо у Фридкина было такое, будто бы его заставляли считать песок по крупицам. Однако через пару секунд Прист понял, что ошибся, и заинтересованность Хьюго была не заинтересованностью, а недоверием. — Драться… с вами? — Я тебя не устраиваю как противник? — насмешливо произнес он, чуть склонив голову набок. — Вы же меня убьете! — Серьезно? Все-таки Хьюго не переставал его удивлять. А это, надо признать, никому не удавалось проделывать так часто. — Я со счету сбился, столько раз вы обещали свернуть мне шею, мистер Прист. Вообще, такое представление Фридкина об отношении Приста к нему было хорошим знаком. Стало быть, он совершенно не подозревал о том, что творилось у того в груди, когда Хьюго просто, блядь, сидел рядом и никаких усилий не прикладывал к тому, чтобы вывести Осмунда из равновесия. За это можно было порадоваться, потому что со вчерашней ночи ничего не поменялось, и Темор все так же был на свободе и преследовал четкую цель: тотальное уничтожение всего, что, так или иначе, представляло для Приста ценность. Но, вопреки здравому смыслу, вместо того чтобы подкреплять такое убеждение Хьюго обидными словами и действиями, он уверенно шел по другой тропе. От него требовалось только подтвердить свое желание прикончить Фридкина или хотя бы промолчать, но даже такое пиздецки простое задание он с треском провалил, потому что услышал собственный усталый голос: — Хьюго, ты довел меня до того, что я спокойно сплю с тобой в одной постели. Сплю. Типо с закрытыми глазами. В одежде. Ты думаешь, что мне заняться нечем, кроме как искать случай убить тебя? — тот, к кому обращался Осмунд, словно пристыженно опустил глаза вниз, резко находя папку с досье удивительно интересной. — Вспомни, сколько возможностей причинить тебе боль у меня было. Я хоть одной воспользовался? — Нет… — Ну вот и всё, — подвел итог Осмунд, нарочито печально вздыхая и возвращая внимание к стопке бумаг на столе, — не хочешь — так и скажи. Тот глубоко вздохнул, медленно выдохнул и взял папку в руки, поднося ее ближе к глазам и приступая к чтению. — Хочу. Честно говоря, то, что Хьюго поддержал эту идею, очень льстило Осмунду. Неужели этому мальчишке, и правда, еще не осточертело его мудацкое общество? Хотя, может, тот просто ухватился за возможность подраться с ним. Прист, может, и рассмотрел бы такой вариант как возможный, если бы в голове еще со вчерашней ночи перманентным пятном не стояла картина того, как Хьюго, стоя в ванной комнате мотеля, цеплялся за него, если бы в ушах не звучал, не переставая, обеспокоенный голос, спрашивавший, все ли было в порядке. Они еще не разговаривали о том, что произошло, но Осмунд видел, что Фридкин собирался задать вопросы. И он все ждал, пока его желание пересилит страх снова мысленно пережить то, что он видел в ту ночь. И сам Прист хотел бы спросить у него об этом. Ведь Хьюго видел именно его. Но ведь если бы тот боялся Осмунда, он бы не смотрел на него так, как смотрел, не стал бы уговаривать остаться, беспокоясь о том, что он может встретить тех злых людей по дороге домой. Не стал бы улыбаться в его присутствии абсолютно искренне и не поднимал бы свои невозможные глаза от папки так часто, думая, что Прист слепой и не видит этого. Значит, он не боялся. Да ладно, он еще в первую их встречу дал понять, что не боялся и начинать не собирался. Значит, дело было в чем-то другом. Его страх крутился около Приста, но Прист его не олицетворял. И это было так сложно и запутанно, что Осмунд начинал чувствоать себя так, как, наверняка, чувствовал себя Хьюго очень часто. Он просто не понимал. Прошло около десяти минут, и пару раз до слуха Приста даже донесся звук переворачиваемых страниц. Но он из принципа не поднимал взгляд, потому что у него были дела поважнее, чем смотреть на то, как тот хмурил брови и закусывал губу, стараясь удерживать концентрацию на тексте. Сам Осмунд занимался Дирком Джентли. Изучение информации о Бергсберге, в котором они вчера побывали, позволило ему убедиться в том, что этот город был не так прост, каким казался на первый взгляд. Во-первых, в глаза сразу бросался дом Кардинасов, откуда они однажды забрали проект Молох. Да и вообще, странностей было так много, что это нельзя было игнорировать. Скачки напряжения невероятной силы, лодка посреди поля, отсутствие полицейских отчетов по происшествию в мотеле — все это казалось связанным с тем, что происходило в Черном крыле. Если Аманда Бротцман вместе с Воглом нашлись в Бергсберге, возможно, стоило попытать удачи с Икарусом там же? А если такие предположения и были ошибочными — ну что ж, все равно не помешает съездить туда и осмотреться. К тому же, теперь у Приста была возможность сделать это спокойно, не оглядываясь по сторонам каждые пять секунд. Где-то в районе пола раздался хруст. Именно в тот момент, когда так нужна была тишина, чтобы Хьюго, не дай бог, не отвлекся от чтения, на которое едва настроился, Вазовский, который все утро ходил мимо миски полной сухого корма с таким видом, будто ничего отвратительнее в своей жизни не видел, все же решил, что умирать от голода ему пока что не хотелось. — Мистер Прист… — Никаких «мистер Прист», ты читаешь, — напомнил ему Осмунд, сам стараясь не обращать внимания на посторонние звуки. — Я не могу, пока он хрустит, пусть закончит, и я продолжу! — начал оправдываться Хьюго, делая вид, будто он не ждал чего-то подобного от кота все это время, лишь бы взять небольшой тайм-аут. Прист отложил планшет, стараясь выглядеть так, чтобы Фридкин заметил, что он пересматривал решение о том, чтобы прикончить его. — Что? Он видел, что Хьюго колебался с вопросом, и это не оставило никаких сомнений, о чем конкретно он собирался спросить. Однако Осмунд все же сложил руки на груди и постарался выглядеть заинтересованно, чтобы не показать свою осведомленность о том, что должно было вот-вот прозвучать. — Те люди… вы расскажете мне, кто они? Почему они хотят вас убить? Как их поймать? Где они были все это время? Вопросы сыпались из Фридкина даже в большем количестве, чем Осмунд того ожидал, что, впрочем, значения не имело, потому что едва ли он собирался отвечать хоть на один. Он не позволит ему встать у Голдрита и его псов на пути. Это его война, и если кому-то и суждено было пасть на ней, то только ему. Однако это было еще одной вещью, которую Хьюго не должен был узнать ни при каких обстоятельствах. Может, ему и дела не было до того, переживет Прист встречу со своим прошлым или нет. Но просто на всякий случай нужно было перестраховаться. Тот тем временем сидел и, затаив дыхание, слушал тишину, которую, по-видимому, воспринимал, как театральную паузу перед началом захватывающей истории. Но у Приста для него были плохие новости. Он весьма натурально сделал вид, будто не расслышал всего, что донеслось до слуха с безупречной четкостью. — Повтори еще раз свой первый вопрос? Если Хьюго и заметил какой-то подвох в интонациях Осмунда, то решил забить на это и попытать удачу, а дальше будь, что будет. Если над ним посмеются, ну что ж… он давно к такому привык. — Вы расскажете мне о том, кто они? Прист набрал воздуха так, словно только и ждал возможности поведать Фридкину обо всем, о чем тот хотел узнать, но после резко выдохнул и без промедлений вернулся к работе. — Нет. — Почему? Тон Хьюго едва ли был разочарованным, и Прист быстро просчитал, что тот, возможно, думал, что сейчас все получится так же, как когда он уговорил Осмунда взять к себе уличного кота. Тот сначала будет отказываться и верить в то, что его решение неоспоримо, но, в конце концов, сдастся. Но плохих новостей для Хьюго у него было с запасом. — Потому что они опасны, и я не хочу, чтобы ты в это лез. — Вы же сами настаиваете на том, чтобы я знал всю информацию о каждом объекте в этом здании! — Именно так, только ты забываешь, что они нихера не в этом здании. Это один из немногих объектов, которых я не сумел вернуть. И на то есть причины. — Вы планируете оставить их на свободе? Боже, ну почему такой интерес Фридкин проявлял в отношении совсем не тех объектов, на которые должен был нацелиться? Почему он не строил догадки насчет безобидного Дирка Джентли, почему лез в самое пекло? Эти вопросы очень нервировали Приста, потому что ответа на них у него не было, да он бы и не помог погасить это любопытство в глазах напротив. — Я не знаю, Хьюго, — он устало потер переносицу, в который раз откладывая планшет в сторону из-за невозможности сосредоточиться на том, что было в нем написано. Тот, поняв, видимо, что большего ждать не придется, вновь взял в руки папку, и Осмунд, было, вздохнул с облегчением, но дернул же его черт посмотреть на него. Он уже достаточно хорошо знал мимику Фридкина и потому без труда различил на его лице легкую тень обиды оттого, что его, как несмышленного ребенка, одернули и отказались посвящать в те вещи, о которых взрослые предпочитают детям не говорить. Такое выражение нельзя было оставлять просто так, потому что Осмунд чувствовал, что если что-нибудь немедленно не предпринять, тот из принципа продолжит копать в той области, где вокруг лежали мины, и, вполне возможно, что-нибудь там отыщет. Потому он встал из-за стола и подошел к нему, понимая, что лучше решить этот вопрос сейчас, а не в тот момент, когда Фридкин окажется в грязных лапах Голдрита, куда сам себя загонит. Прист взял папку с досье у него из рук, чтобы привлечь внимание и показать, что все это было довольно серьезно, иначе он не стал бы отвлекать его от занятия, на котором так настаивал. Затем подцепил его подбородок пальцами, заставляя поднять голову и посмотреть на него, пытаясь взглядом передать, что он не из вредности хотел оградить Хьюго от этого. — Ты веришь во всю эту чушь насчет вселенной, о которой постоянно твердят и Дирк Джентли, и Инкубус, и Барт? — Я не знаю. — произнес тот неуверенно, но, возможно, на его голос так повлияло положение, в которое Прист поместил их. По крайней мере, взгляд Фридкина был прикован к его лицу, и это говорило о том, что можно было хотя бы попытаться отговорить его от идеи узнать о проекте Темор как можно больше. — Представь, что так и есть. Что вселенная действительно может взаимодействовать с ними, а они с ней, что она создает таких людей, дает им ту силу, которой они обладают. Представил? Так вот те люди, с которыми мы столкнулись вчера, — это самое могущественное из того, что она сотворила. — Прист внимательно следил за изменениями в его взгляде, изо всех сил надеясь увидеть понимание того, что эти существа были слишком сильны для него. — И самая большая ее ошибка. — Вы думаете, я слишком слаб, для того чтобы иметь с ними дело? Боже, да как же ему объяснить то, почему Прист не хотел, чтобы он знал о них, не упоминая при этом причину, по которой его сердце билось так быстро? Хотя, возможно, это была не такая уж плохая идея? Хьюго был сделан из эмоций, значит, лучшим вариантом, доступным для того чтобы что-то ему объяснить, было показать свои. Или их часть, ведь этого должно было хватить. Осмунд на это очень надеялся, по крайней мере. — Я в свое время имел с ними дело и расплачиваюсь за это по сей день. Ты правда не понимаешь, что все это я говорю, потому что не хочу для тебя того же? — тот, было, открыл рот, чтобы перебить, но Прист продолжил, не давая ему осуществить задуманное. — Хьюго, пожалуйста… я прошу тебя, не лезь в это. Это не твоя война. Может, Осмунд все же немного ошибся в расчетах и позволил большей доли эмоций, чем та, которая планировалась изначально, проникнуть в голос, ему было все равно. Главным было то, что в глазах Фридкина появилось понимание и еще что-то. За понимание Прист был неистово благодарен, за то, что было там помимо этого, хотел с силой встряхнуть Хьюго, надеясь таким образом сбросить это нежелательное нечто. — Хорошо, мистер Прист. Я понял. Больше эту тему не затрону. — Пообещай. Возможно, для верности нужно было попросить Фридкина показать руки, просто чтобы проверить, не скрестил ли тот пальцы, потому что Осмунд видел, что обещать что-то подобное ему совсем не хотелось. Но он все же решил поверить на слово, ведь ему казалось, что после того, как он открыл какую-то часть своей души, которую никому не показывал, после того, как безмолвно рассказал Хьюго какую-то очень большую тайну, тот ответит такой же безоговорочной правдой. — Я обещаю, мистер Прист. — Спасибо. — Хьюго продолжал смотреть прямо ему в глаза, и раз уж они играли в игру, кто первый сдвинется с места, Осмунд следовал правилам и не убирал руку с его лица, не желая проигрывать. — Кот перестал хрустеть. Фридкин улыбнулся одними уголками губ, и это выражение говорило весьма красноречиво «Я собираюсь просидеть так весь оставшийся день, если это спасет меня от необходимости читать». Осмунд вообще-то был не против такого расклада, но рассудил, что иногда нужно трезво оценивать собственные возможности и, если понимаешь, что дело идет к проигрышу, нужно достойно это принять. Поэтому он отпустил подбородок Хьюго и, взяв со стола планшет, направился к выходу из комнаты. Даже Вазовский уже понял, что, пока Прист будет находиться здесь, Фридкин от него не отстанет и не даст сосредоточиться, да и сам Осмунд не сумеет этого достигнуть, даже если тот будет молчать. А если учитывать, что у него, ко всему прочему, было достаточно работы, такое решение было дохера разумным. Уже держась за дверную ручку, он обернулся, чтобы увидеть Фридкина, смотревшего на него так, как будто они снова были в ролях злобной матери и ее несчастного сына, которого она заставляла учиться под страхом свернутой шеи. «Если ты уйдешь, я не справлюсь с этой кучей неинтересных бумаг, но, честно говоря, я не возражаю». Как-то так. Поэтому Осмунд посчитал нужным внести некоторую мотивацию перед своим уходом и посмотрел многообещающим взглядом. — Имей в виду, когда я вернусь, ты перескажешь мне содержимое этой папки от начала до конца, Хьюго, иначе… — Я сверну тебе шею. — этот наглец смотрел на Приста так, словно такая перспектива была всем, чего он ждал от жизни, — знаю. — Вот и молодец, — произнес Осмунд, повторяя про себя, что проигрывать нужно с достоинством. «Дирк Джентли. Надо сосредоточиться на Дирке Джентли», — внушал он себе, не переставая, как мантру, стараясь избавиться от идиотской улыбки, которая так и норовила вылезти на лицо каждый раз, когда он вспоминал то выражение лица, которым Хьюго наградил его, перед тем как приняться за досье. Оно было таким, словно они проделывали такое уже очень много раз. Словно такой разговор, полный несерьезных угроз вперемешку с пронзительными взглядами друг другу в глаза и незлыми насмешками, был для них обычным делом. Потому что это создавало иллюзию, будто такой расклад был возможен. Будто когда-нибудь мог настать день, в который это действительно станет их обыденным занятием, и говорить они будут о чем угодно, но только не о смертельной опасности, которая над ними висела. Примерно от такого рода мыслей Прист старался избавиться на пути к камере Инкубуса. Получалось у него или нет — это уже следующее дело, главное, что он добросовестно пытался. Главным доводом он отмечал для себя тот, который заключался в том, что, чем меньше сейчас в его голове будет мыслей, где присутствует имя Фридкина, тем лучше у него получится сосредоточиться на работе, и, возможно, в будущем это приведет его к тому, что он уничтожит Темор навсегда. И тогда можно будет думать, о чем захочется. Хотя… он решил, что если такое произойдет, то можно будет смотреть по обстоятельствам. Но этого еще не произошло, и он направлялся к Мартину. Это должна была быть их первая встреча, после того как он вернул Вогла, и Осмунд планировал взять от нее многое. Как минимум полный ненависти взгляд. Да, это всегда бодрило его и повышало настроение. Если беседа пройдет успешно, возможно, совсем скоро он увидит этот взгляд в исполнении еще и Икаруса. Наблюдатель за объектом выполнил его указание и поднял Мартина наверх, после чего выгнал из состояния спящей гусеницы, которая собиралась превратиться в бабочку, мощным электрическим разрядом. Даже самая припизднутая гусеница никак не могла бы обрадоваться такому, и в этом Мартин обыгрывал даже ее, потому что во взгляде, которым он наградил Приста, после того как его перестало трясти, концентрация антипатии превышала среднюю среди объектов отметку. Тот в ответ на это широко улыбнулся и поднял руку в приветствии, даже не подделывая радость, так она была искренна. — Ты не представляешь, что тебя ждет, когда мы выйдем отсюда, Прист. — Ты не представляешь, что тебя ждет, когда я выйду отсюда! — И что же? — Мартин широко улыбнулся самой кровожадной и неподдельной из своих улыбок. — Не знаю, какую-то фигню сказал, просто чтобы тебя позлить. — улыбнулся Осмунд не менее широко и кровожадно. Своим ответом он заставил Инкубус тихо рассмеяться и опустить взгляд в пропасть, над которой тот качался. Все-таки временами они напоминали своим общением двух неплохих друзей. Хотя едва ли во всем мире найдутся друзья или на крайний случай приятели, которые переговаривались бы так мило, находясь при этом в подобном положении. Точнее один из них: прикованный цепями и в смирительной рубашке. Хотя всякое бывает. — Сука. — обряд приветствия между ними продолжался, и Мартин сделал свой ход. — Твоя мать, — Осмунд наблюдал, как тот расхохотался, подняв голову к потолку, своим нездоровым смехом, — смеешься, как уебок. — Прямо как твоя мать, пока я пялил ее вчера. Оба одобрительно друг на друга посмотрели, отчасти, а Прист, честно говоря, даже не отчасти, радуясь, что в их жизни был человек, с которым можно было обсудить подобные вещи. Но все же у него было дело, и переходить на обсуждение этого дела с перепалки в стиле «я трахнул твою мамку» по-хорошему нужно было немедленно. Поэтому он извлек из-за спины планшет, показывая, что пора было перестраиваться на рабочий лад. Ну как бы… если рабочий лад был, скажем, на девяносто градусов левее, то они с Мартином всегда перемещались на него максимум на сорок. — Ладно, все это, конечно, очень интересно. Но ты же не думаешь, что я пришел сюда только ради того, чтобы послушать про твои предпочтения, а именно женщин за шестьдесят? — Мы еще даже не дошли до твоих предпочтений! — наигранно расстроенно воскликнул тот, продолжая качаться над пропастью с усыпляющим газом. — А именно милых мальчиков в черных рубашках и с такой вкусной энергией… — Виновен, что тут скажешь. Почему-то подобные вещи не заставляли Приста чувствовать себя виноватым, когда про них говорил Мартин. Наверное, в этом плане они и правда были как лучшие друзья. Осмунд знал, что его маленькая тайна не выйдет за пределы этой комнаты, Инкубус знал, что Прист был хоть и редкостным мерзавцем, но все же единственным человеком, который относился к нему не по-человечески, совсем нет, но просто… разговаривал с ним о чем-то кроме их способностей и прочего из того, что спрашивали сотрудники Черного крыла на их ежедневных встречах. — Итак. Как ты знаешь, вчера к вам присоединился самый младший из вашего отряда, — поймав очередной полный злобы взгляд Мартина, Осмунд улыбнулся и продолжил, — чему я был бы очень рад. Если бы с ним в комплекте шла небезызвестная девчонка, которая в последний момент словно испарилась в воздухе. Я пришел спросить у тебя, где она сейчас, и, пожалуй, даже могу добавить тебе определенный стимул. Досадно конечно, очень досадно, что Вогл так попался… кажется, что хуже быть не может, но до того момента, пока не вспомнишь, что совсем скоро он умрет без энергии, которой небезызвестный мистер Фридкин не догадался вас снабдить. Он смотрел за изменениями в лице Мартина и чувствовал внутреннее ликование. У того не было выбора. Ну, точнее, либо девчонка, либо Вогл. Третьего варианта Прист, даже если бы захотел, дать бы не смог, хотя вполне возможно… да вообще-то, это неважно, потому что он не хотел. Слишком приятно было видеть на его лице осознание собственной беспомощности. — Даже если бы я знал, где сейчас барабанщица, ты был бы последним человеком, который узнал бы об этом, ублюдок херов. — Ну как хочешь, — произнес Осмунд, разворачиваясь и направляясь к двери. Мартин продержится без энергии недолго, Гриппс, Кросс и Вогл, понятное дело, еще меньше. Прист это знал, как и то, что лидер тройки Роуди слишком сильно дорожил своими парнями. Наверное, так же сильно, как сам Осмунд своей командой. Если бы он находился в том же невыгодном положении, что и Мартин, а тот стоял бы перед ним и предлагал выдать, скажем, местонахождение Гэри в обмен на жизнь всей остальной команды, Прист бы ничего ему не сказал. Но, наверняка, постарался бы выйти из положения с максимальной выгодой. — Я не знаю, где она! — раздался его голос за спиной, и при определенном усилии за внешним спокойствием в нем можно было даже расслышать отчаяние. — Я бы ничего тебе не сказал в любом случае, но то, что я понятия не имею о том, куда пропала барабанщица, — это правда. Думаешь, я бы не хотел знать этого? Просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. — Как же пиздецки трогательно. — Наша смерть не принесет Черному крылу ничего кроме проблем. Поставь себя на мое место, Прист. Что, если бы ты смотрел на то, как кого-то очень близкого тебе сажают на цепь и оставляют умирать? Что, если бы кто-то не менее для тебя ценный бесследно пропал? Осмунд усмехнулся этой жалкой попытке вывести его на эмоции. — Я предусмотрителен в этом плане, у меня нет таких людей, но попытка хорошая. — Неужели? — Мартин смотрел на него еще насмешливей, чем пару минут назад, и от этой уверенности в его взгляде Прист начинал терять собственную. — Ты знаешь, что у тебя очень болтливый заместитель? — Да блядь, — выругался он себе под ноги, понимая, что теперь ему будет намного тяжелее обмануть Мартина, чем парой минут назад, — Гэри… — А мальчишка в курсе, что у злобного мудака мистера Приста, как оказалось, есть сердце? Если всего минуту назад Осмунд представлял, что они поменялись места, то теперь так и было, потому что у того в голосе очень хорошо прослеживались интонации, которые говорили «я собираюсь по-крупному тебя шантажировать». Может, ему стоило представить, что все его планы работают без косяков, а Мартин отвечает на все вопросы прямо, не задавая при этом свои? А то как-то жалко было упускать такую охуенную возможность использовать то, что тот переквалифицировался в отряд ебаных телепатов. — Не смей… — зашипел Прист, забивая хер на все свои рассуждения, — если об этом узнает хоть кто-то, в первую очередь он, эта информация дойдет до Темора быстрее, чем я успею зарядить пистолет, чтобы предпринять хоть какую-то бесполезную попытку защитить его. Ты сам говорил, что он просто глупый мальчишка, и я думаю, ты согласишься со мной, он не заслуживает смерти. Тем более такой, какую обязательно устроят ему они, если пронюхают, что он имеет ко мне отношение. Чем дольше Прист говорил все это, тем ярче представлялось ему, как его слова становятся не страшными прогнозами, а реальностью, тем острее от этого чувствовалось, как разрывалось что-то в груди. Ему тяжело было представить мертвого Хьюго, так не сочетались со смертью его большие сияющие глаза, искренняя улыбка и смех, куча глупых вопросов, которые, по его мнению, были разумными, взгляд, которым он смотрел на Осмунда так, что тот хоть на какую-то сраную долю секунды, но все-таки верил, что все, даже продолжение их истории, возможно. Все это было так правильно и заслуживало продолжать существовать на этом свете, как ничто другое, поэтому так тяжело было представить, что в один момент это может исчезнуть, но когда у Приста все же получалось… он был уверен, что, даже несмотря на многие годы тренировок взятия эмоций под контроль, весь его ужас был написан на лице, заметный для кого угодно, что уж говорить про проницательного Мартина, который выглядел хоть и не так отчаянно, но все же потерянно. — Они… вернулись? Давно Прист не слышал в его голосе такой растерянности и неверия в то, что всех их ждало в недалеком будущем что-то очень страшное. Мартину тоже было, что терять. Он очень хорошо помнил былые годы в Черном крыле, когда их камера находилась по соседству с камерой Темора, в которой, желая развлечься, сидели пятеро ублюдков и посылали к тогда еще совсем юному Воглу кошмары. Помнил, как ничего не мог с этим сделать, кроме как держать того за руку и уговаривать поверить в то, что все, что он видел, нереально. Но Вогл смотрел на то, как из-под кровати к нему тянулись черные обугленные руки, и не мог поверить. И каждый раз, когда это происходило, Мартина снова и снова разрывало на части от ненависти к таким подонкам. И теперь они вернулись, а у него не было шанса отомстить. У него не было бы его, даже не виси он сейчас здесь, под надежным замком в своей камере, он ничего не мог противопоставить им. Все, на что он был способен, это не дать им навредить другим людям, в том числе человеку, который принес ему проблем в избытке, стоял перед ним сейчас и даже не пытался стереть с лица все отчаяние и ужас, которые были написаны на его лице. — Я никому не скажу, — он принял решение и удивился тому, как легко оно ему далось, — только и ты тогда поговори со своим очаровательным помощником, не то он не остановится в выражении своих восторгов о том, что «мистер Прист говорит, что он ему не нравится, но он нравится!» Тот даже усмехнулся, до того точно у Мартина получилось передать интонацию, с которой обычно говорил Гэри. — Так и поступлю. Осмунд кое-как смог взять себя в руки и предполагал, что это произошло по причине смены приоритетов. Сейчас ему больше всего хотелось оторвать Гэри язык, и желание это было так велико, что мысли и страхи относительно судьбы Хьюго покинули его. И хоть он был уверен, что долго такое положение вещей не продержится, решил взять от данного ему перерыва все и достал из кармана телефон, продолжая стоять перед Мартином. Все-таки развлечений у того в жизни в связи с последними событиями было мало, а Осмунду было не жалко подарить ему возможность увидеть, как он распинает своего подчиненного. — Гэри? Ты не хочешь объяснить мне, кто поспособствовал тому, что Мартин прямо сейчас смотрит на меня так, будто знает намного больше, чем ему положено? Погоди, наверное, кто-то ему о чем-то проболтался. Ты не знаешь, кто у нас в команде способен выпиздеть каждому, блядь, встречному то, что ему доверили по секрету? Знаешь, отличная работа, кстати, может, теперь пойдешь и расскажешь Дирку Джентли о том, с кем я сплю? Или Барт о том, какой рукой мне удобнее дрочить? Да, придурок, разумеется, я в курсе, что это ты, а ты, видимо, не догадываешься, что последствия твоего длиннющего языка могут быть гораздо серьезнее, чем мой разгневанный телефонный звонок! Краем глаза Прист видел, что Мартин кое-как сдерживал смех. Очевидно, Берд своим трещанием действительно сумел произвести впечатление более приятного человека, чем остальные члены его команды, с которыми доводилось общаться главарю тройки Роуди. Это объясняло то, почему тот растягивал губы в широкой улыбке, а затем и вовсе рассмеялся, не выдержав категоричного, но уже не такого серьезного: — Нет, не извиню. Нет, и даже так не извиню. Ты же знаешь, что я безумно злопамятный, для того чтобы я забыл об этом, придется сделать что-нибудь более существенное, чем публичное признание в любви к Тейлор Свифт. — Прист вздохнул, обращая взгляд на веселившегося от души Мартина, и понял, что следующие его слова были правильным решением. — Ты же на базе, да? Хорошо, пройдись по коридорам, почитай досье и выбери человек пятнадцать самых гадких отбросов. Скажем, пару насильников, пару серийных убийц, террористов, отравителей, ну и прочий сброд. После этого сообщи начальству, что забираешь эту группу в Черное крыло по моему приказу, все отчеты я им напишу позже. И приведи их в камеру к Инкубусу. Дальше ребята сами разберутся, я думаю. Сперва улыбка на лице Мартина превратилась в легкое недоумение, а затем почти в полное отсутствие понимания. «Да, друг такие дела. Я тоже удивился», — подумал Прист на случай, если тот все-таки умел читать мысли. Однако оставалась доля вероятности, что ничего подобного в способностях Инкубуса не было, зато была паранойя Осмунда. Но произносить то же самое вслух ему показалось нецелесообразным, потому он просто кивнул, стараясь сделать так, чтобы благодарности в этом жесте было не больше допустимой нормы. А затем он увидел, как Мартин, думая, видимо, о том же, медленно кивнул в ответ, после чего снова растянул губы в улыбке. — Передай, что у него клевая задница. От такой просьбы Прист чуть не закашлялся, сканируя того оскорбленным и неподдельно удивленным взглядом, гадая, когда успел начать чувствовать отцом, который слышит, как какие-то нахалы при нем обсуждают то, как пялили его дочь на выпускном вечере. — Иди к черту! Нет, Гэри, я не тебе! Да перестань причитать, никакой опасности нет, по крайней мере, для меня. Просто рядовое покушение на твою задницу. И Осмунд, желая закончить разговор на такой загадочной ноте, надеясь, что Берд, которому сообщали о таком далеко не каждый день, сойдет с ума от любопытства, кто же там претендует на его упомянутую часть тела ниже спины, собрался сбросить вызов, но Гэри не переставал закидывать его вопросами. Мартин хохотал, Прист старался удержаться от того же, и в этот момент к нему пришло такое редкое ощущение того, что жизнь прекрасна. Затем он подумал про Хьюго, который, как он надеялся, сидел в комнате, хмурил брови, закусывал губу, и очень старался вникать в смысл текста перед ним. И, удивительно, но ощущение усилилось. Это было странно, ведь в последнее время Осмунд не мог думать о Фридкине, не перескакивая после этого на мысли о Теморе. А в этот момент это получилось у него так легко и неосознанно, что он не стал сдерживаться и засмеялся, вгоняя Гэри в ужасное замешательство. Но ему было все равно, поэтому он бросил еще один взгляд на Мартина, который даже без натяжки можно было назвать доброжелательным, положил трубку и отправился обратно в комнату Хьюго.