Every villain has a plan

Когда внешний вид, а в случае Приста еще и разнообразные хаотичные чувства были приведены в порядок, он подумал, что пришло, пожалуй, время отчаливать в Бергсберг. Однако об этом нужно было еще сообщить Фридкину. Вне всяких сомнений, с его стороны последуют просьбы взять его с собой, но делать этого Прист, конечно, не собирался. Темор давным-давно находился в далеком от города месте, но разве это был весомый аргумент для сознания Осмунда? Нихера, эти ублюдки были способны на что угодно, а с его невероятной в последнее время, блядь, удачей он решил, что это был неподходящий для риска случай. Да и к тому же на долю Хьюго за этот день и так выпало достаточно, по-хорошему нужно было уже привычно сбросить его на кровать и приказать оставаться на ней восстанавливаться. Уверенности в том, что такой план прокатит, у Приста было немного, поэтому ситуацию нужно было прояснить как можно скорее. Он посмотрел на Фридкина, который натягивал ботинки, и едва собрался известить о своих намерениях относительно того, кровати и связи между ними, как Хьюго сам посмотрел на него и даже не смутился, увидев обращенный на себя взгляд. — Знаете, теперь нам точно придется обменяться телефонами, чтобы вы смогли прислать мне фотографию, — он отвернулся, но Прист был уверен, что тот улыбался, потому что сумел так ловко подловить его. Осмунду было не жалко. Тогда в баре, когда он отказал Фридкину в этой просьбе, у него были причины, он же наивно думал, что так ему ничего не будет угрожать. И вот, пожалуйста. Так что теперь ему было абсолютно все равно. Тогда он думал, что они их быстрый секс в толчке — это одноразовая акция. И с того момента они трахались еще дважды, обнимались, разговаривали, были как настоящая пара, разве что вместе не жили. Хотя… вспомнив о том, как они провели эту ночь и часть дня до настоящего момента, Прист с трудом удержался от болезненной усмешки. Обмен телефонами — это самая безобидная часть их совместного времяпрепровождения, в самом деле. Но не мог же он просто взять и отклониться от своих железобетонных убеждений, не предприняв хоть какую-то бесполезную попытку воспротивиться? — Необязательно, могу и на флешку скинуть. — Флешку очень легко потерять, знаете. — Хьюго смотрел на то, как Осмунд взял на руки кота, с видимым ликованием во взгляде. — Мало ли, кто ее найдет. — Почему я вообще на это согласился? — такой риторический вопрос задал он, глядя коту в глаза, словно спрашивая, почему тот по-предательски не догадался отговорить его. Но риторическим этот вопрос считал, видимо, только сам Осмунд. — Я многих ваших мотивов не понимаю, мистер Прист. Он бросил взгляд на Хьюго. Тот смотрел куда-то в район пола. Нельзя было назвать его расстроенным, скорее… он выглядел так, словно спокойно принимал все, что происходило. И это не переставало поражать Приста, с самого начала он не понимал, почему Хьюго не уходил, почему оставался рядом, несмотря на то, что Осмунд был совсем не тем человеком, с которым хотелось оставаться рядом. Более того, он ведь уже не раз доказывал эту свою особенность, причем в самой грубой форме. И с каждым новым днем его удивление росло, он все ждал, пока терпение Фридкина кончится, ждал, пока тот наорет на него, сделает хоть что-нибудь, но только не продолжит сидеть вот так, одним только взглядом показывая, что и сам не понимает, почему. Даже не показывая, а просто не умея это скрыть. Неожиданно Хьюго поднял на него глаза, и произошло что-то из ряда вон. Обычно, когда такое случалось, тот краснел или первым уводил взгляд, и Присту это нравилось. Нравилось чувствовать, что он все еще держится. Но в этот раз все получилось почему-то наоборот. Фридкин продолжал смотреть на него и выглядеть так, словно не отрицал того, что Осмунд успел увидеть. И от этого Прист почувствовал острую необходимость перевести внимание хоть на что-то другое. Чувствовал, что не должен был застать этот момент, когда все, что было у Хьюго на душе, плескалось у него в глазах. Поэтому он прокашлялся и посадил кота на плечо. — Я собираюсь сгонять в Бергсберг, осмотреться там получше, может, что-то найду. Если будут указания — связывайся. — И вы сделаете то, что я скажу? Тон у Фридкина был совсем не таким восторженным, каким мог бы быть при мысли о том, что его приказы наконец-то начнут исполняться. Таким, словно он даже не планировал расстроиться, если Прист ответит отрицательно, словно ни на что другое он не рассчитывал. И это Осмунду очень не понравилось. Ему захотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы добавить в этот тон хоть толику тех эмоций, которые Хьюго никогда не стеснялся выражать так ярко, как делал только он. Не зная, почему вообще решил, что действие, которое собирался предпринять, поможет достичь эту цель, Прист подошел к нему, цепляя пальцами подбородок и быстро целуя в лоб. — Прислушаюсь. Он отошел к письменному столу, не зная, хотел услышать реакцию или нет. Но, честное слово, ему было бы вполне достаточно, если бы Хьюго смущенно улыбнулся и промолчал. Ему просто хотелось увидеть на его лице хоть какие-то эмоции, которые не были бы завуалированной печалью. О причинах думать совершенно не хотелось, потому что Прист просто устал думать. Да, это звучало так в стиле Фридкина, но, серьезно, как же заманчиво было отречься от мыслей «почему», «зачем» и «каковы будут последствия». Однако реакция все-таки последовала, и в голосе Хьюго послышались такое знакомое нетерпение и плохо скрытая надежда. — А можно мне… — Нет. — Вы даже не дослушали! Осмунд обернулся на него, стараясь особо не улыбаться, чтобы не вызвать этим снисходительным выражением новый приступ негодования. — Окей, спрашивай. Хьюго совершенно точно не ожидал такого изощренного хода с его стороны, причем изощренного настолько, что на лице его хорошо прослеживались все лихорадочные попытки придумать, как одержать победу в этой словесной схватке и упросить Приста взять его с собой. Но, в конце концов, поняв свое безапелляционное поражение, всплеснул руками и, как ребенок, который интересуется у родителей, почему ему нельзя завести динозавра или хотя бы домашнего бобра, воскликнул: — Да почему «нет», мистер Прист?! — однако довольно быстро, быстрее, чем Осмунд придумал ответ, Хьюго вздрогнул, словно забылся, и опустил глаза вниз, голос его стал чуть более тихим и чуть менее смелым. — Хотя вообще-то вы правы, что мне там делать… к тому же здесь полно работы и все такое… И он указал пальцем куда-то в сторону многочисленных папок с досье. И от этой резкой смены настроения Осмунд понял, что снова чего-то не понимал. Подумав, что иногда чего-то не понимать может быть лучше, он прихватил со стола коробку с дискетами и направился к двери. — Это и это, — он поочередно указал на Вазовского и на коробку, — я забираю с собой. Постарайся особо не напрягаться. — Вы и кота забираете?.. — А это проблема? Видя, что взгляд Хьюго стал еще печальнее, чем был до этого, Осмунд не знал что и думать. У него была одна мысль, но озвучивать ее как-то не хотелось. Иначе опять пришлось бы чувствовать себя виноватым, а поступить по-другому он не сможет, и настроение от этого будет безнадежно испорчено. Не лучше ли было просто уйти и забить хрен на грустного Фридкина, чтобы не тратить нервы? Может, и лучше, кто знает? Точно не Осмунд. Он ведь выбрал другой вариант. — Тут тогда будет совсем тихо… — произнес тем временем Хьюго, слыша приближающиеся шаги. Прист подошел к нему и сел рядом на кровать, предварительно отставив коробку с дискетами на пол, затем постарался заглянуть в глаза, взгляд которых был направлен в пол, но, не преуспев в этом, вздохнул и спросил: — Ну и что с настроением? Выглядишь так, будто я тебя сослал в изгнание и теперь забираю последнего таракана, с которым ты мог бы поговорить. Неужели все это действительно происходило из-за той фразы, которой он ответил на вопрос о поцелуях? Осмунд и не рассчитывал, что она окажет на Фридкина такой эффект, по всем расчетам ему должно было быть абсолютно все равно. Но с расчетами у Приста в последнее время было не очень, в чем тот не уставал его убеждать. — Да все нормально, мистер Прист, — произнес тот таким голосом, который лишь подтвердил, что до «нормально» этой ситуации было очень и очень далеко, — идите. Осмунд вообще-то был не очень хорош в том, чтобы веселить людей. У кого-то это получалось естественно, например, Хьюго порой хватало всего одной фразы, чтобы заставить его смеяться, но у него так не получалось, и, честно говоря, он не особо страдал от отсутствия у себя такого таланта. Но, сидя рядом с тем, грусть на чьем лице было категорически тяжело игнорировать, он решил, что мог, по крайней мере, попытаться. Поэтому Осмунд, не долго думая, снял кота с плеча и поднес его к лицу Фридкина, меняя тон голоса на чуть более высокий. — Хэй, принцесса, если мистер Прист чем-то обидел тебя, не обижайся на него, ладно? Он просто редкостный придурок и законченный мудак, твоей вины в этом нет. А меня он забирает, для того чтобы тебе было легче сосредоточиться на той куче досье, и чтобы я не обделал тебе всю комнату. — Перестань, он не придурок… точнее, он постоянно это говорит, но просто… дело не в нем, ладно? Скажи ему, чтобы он не обращал на меня внимания и спокойно ехал в Бергсберг. — Хьюго усмехнулся. — Хотя вообще-то, да, иногда он ведет себя, как мудак. Я ведь уже говорил ему не называть меня принцессой. Но он позволил мне сфотографировать себя с тобой на плече, просто потому что знал, как мне этого хотелось, хотя я уверен, что ему было бы намного проще свернуть мне шею и снять с себя ответственность. И когда я вспоминаю об этом… не знаю, почему, но мне просто не хочется, чтобы сейчас он уходил, потому что… ну я ведь не тот, с кем он стал бы проводить время добровольно, и знаешь, я боюсь, что ему просто не захочется возвращаться. Все время, пока Хьюго говорил, Прист был уверен, что тот не подыгрывал ему, а на самом деле разговаривал с котом, уверенный, что тот все понимал. Но когда перед фразой про принцессу, он перевел взгляд с Вазовского на него и улыбнулся не совсем счастливо и, пожалуй, даже не совсем радостно, а по-другому, с избытком какого-то неправильного чувства в глазах, Осмунд затаил дыхание, чтобы не спугнуть эту минуту, в которую Хьюго говорил вслух то, что в обычной ситуации вряд ли бы стал выносить за пределы головы. И после этого разве мог он не ответить тем же, учитывая, что ему хотелось этого уже очень давно? И, может, на Фридкина это подействует так же, как на него, может, он тоже почувствует это приятное покалывание во всем теле и легкое головокружение. — А мне ведь с ним еще жить, представляешь? И вообще, в чем-то ты был прав, он похож на мистера Фредриксона, тот тоже взял к себе животное. Собаку, правда, а не кота, на которую его уговорил тот мальчик, который поначалу очень его раздражал, — Прист не сводил с Хьюго взгляда и как только увидел у того в глазах очередную вспышку боли, потому что было понятно, с кем он сравнивал мальчика Рассела из мультика, продолжил, — который впоследствии сделал его лучшим человеком, чем он был, и которому, вопреки своим действиям и словам, он был за это благодарен. В глазах Хьюго Прист видел острое желание что-то сделать. Оно было такое сильное, что он начал всерьез опасаться, что оно выльется за пределы и претворится в жизнь. И если раньше Осмунд посчитал бы это угрозой, то теперь не мог определить суть этого желание иначе, чем как мольбу. И чтобы предотвратить плохой исход, чтобы еще немного потянуть время, он посчитал целесообразным сделать что-нибудь, что отвлекло бы Фридкина ненадолго от этого желания. О том, что когда-то с этим придется разобраться, Осмунд старался не думать. Сперва уничтожить Темор. А потом все остальное. И сейчас он мог лишь посадить кота обратно на плечо и, сев ближе, притянуть Хьюго к себе. Воспользовавшись тем, что это было не видно, он против воли с силой сжал зубы, чувствуя то, как незамедлительно он прильнул к нему, словно все это время очень ждал если и не такого действия, то чего-то похожего, но сам все никак не решался. — И что это за пессимистичный поток мыслей, м? — Вы сами спросили, что с настроением, — донеслось глухо, потому что Хьюго уткнулся ему в грудь и явно не планировал менять положение. На такой очевидный, по мнению того, ответ Прист не мог не усмехнуться. — Точно. — его руки обнимали Фридкина так, словно были примагничены к его телу, и он старался не думать о том, какое это было приятное чувство. — Я вернусь через пару часов, окей? — Я же не заставляю, мистер Прист… — То есть на слово не поверишь? Оставить что-нибудь в качестве залога? Хьюго засмеялся как будто бы намного более спокойно и радостно, чем пятью минутами назад, затем поднял голову и посмотрел в глаза, игнорируя то, как близко были их лица. — Поверю. Фридкин принялся гладить кота у Осмунда на плече, а тот даже не понимал, жалел ли о своем решении. Ему, безусловно, было бы гораздо проще отправиться домой после посещения Бергсберга, а не гонять туда-сюда, как будто он был паровозом на игрушечной железной дороге. До возвращения в Черное крыло он смотрел бы на Хьюго так, словно тот был избалованным, тупым ребенком, который гонял паровоз туда-сюда, думая, что тот в прошлой жизни крупно ему задолжал и теперь обязан был отрабатывать. Но настоящий Прист видел в нем, пожалуй, грустного ребенка, которому было неловко оттого, как сильно он хотел попросить паровоз проехать в его сторону еще раз. Нет, Осмунд никогда не пробовал наркотики, это было одним из его принципов, но картинка представилась довольно реалистично. И, честное слово, будь он паровозом на пульте управления, он бы ездил по кругу сколько угодно, пока не убедился бы, что улыбка мальчика стала абсолютно искренней и счастливой. — Дать тебе что-нибудь от боли? — Все нормально, мистер Прист, — в голосе Хьюго слышалась отчетливая благодарность за заботу, словно он уже забыл о том, что тот, кто предлагал ему обезболивающее, был причиной того, почему оно вообще было нужно, — я в порядке. — Ну смотри, — Осмунд поднялся со своего места, понимая, что когда-нибудь ему все-таки придется сделать над собой усилие и выйти из комнаты. Уже стоя у двери, не забыв про коробку с дискетами, которую нужно было отнести в хранилище, он обернулся на Фридкина, который смотрел на него намного менее печально и расстроенно, чем раньше. У него, честно говоря, было какое-то охрененно нехорошее предчувствие. Что-то внутри прямо-таки орало, уговаривая еще раз оглядеться в поисках угрозы. Поэтому он все же посчитал нужным выразительно посмотреть на человека напротив. — Ну только Хьюго, — взглядом он пытался сказать тому, что лучше было бы прислушаться к его словам, — давай без хуйни. Договорились? Тот в ответ на это только кивнул. Возможно, стоило попросить показать руки, чтобы убедиться, что тот не скрестил пальцы. Но Осмунд лишь подумал что-то о разошедшейся паранойе и, повторив его жест, вышел за дверь.

***

Примерно через минуту путешествий по коридорам Черного крыла на пути к выходу Прист услышал знакомый голос, и одно только это обстоятельство заставило его остановиться и подумать о том, что это был пиздецки хороший день. Он был в странном настроении. Сначала все было хорошо, Хьюго смеялся над какой-то хуйней, заражая этим и его, потом все было плохо, потому что он причинил ему кучу ненужной боли, после все немного стабилизировалось, и даже не потому что они проводили время за приятным занятием. Просто Хьюго простил его, по-настоящему простил, и, хоть это было Осмунду совершенно непонятно, это не отменяло того, что он был неистово этому счастлив. Счастье такого человека, как он, не проявлялось особо заметно, но внутри в тот момент от взгляда на улыбку, которую он боялся никогда больше не увидеть неполоманной, словно жужжали пчелы. Затем была та фраза, которая должна была отодвинуть их друг от друга на безопасное расстояние и никому не принести неудобств. Но она, мало того, что не выполнила свою первоначальную функцию, так еще и имела на Хьюго самый странный эффект. Его грусть, вызванная ей, могла значить только одно, пожалуй. Однако то, что объяснение настроению Фридкина было единственным, вероятности это ему не добавляло. Ну правда, у всего должен быть предел. Рыбы, например, не могут летать, люди не могут дышать под водой, Гэри не может ходить с закрытым ртом больше пятнадцати минут, Хьюго не может хотеть, чтобы Прист любил его. Это уже даже не диснеевский фильм, это фантастика. Подводя итог, настроение у Приста было очень странным и нестабильным. Хотелось то ли на кого-нибудь наорать, то ли от души посмеяться. Но, учитывая то, чей конкретно голос он услышал из соседнего коридора, эти занятия можно было вполне успешно совместить. Дождавшись, пока человек покажется из-за поворота и заметит его, Осмунд поднял руку в приветствии, наблюдая за изменением выражения его лица. — Да это же мой самый разговорчивый помощник! Не притворяйся, что ты не рад меня встретить! Вслед за Гэри шла колонна примерно из десятка людей, чьи руки были надежно скованны тяжелыми наручниками, по бокам этого строя шли несколько других членов команды. Когда тот увидел Приста, то остановился с открытым ртом, и по глазам его было видно, что он действительно рассчитывал провести этот день и еще пару следующих для надежности, общаясь с командиром исключительно дистанционно, скажем, по телефону. Следовавший за ним человек — полный парень лет тридцати, не ожидал такой резкой остановки и потому врезался в спину Берда, не успев затормозить. — Ты, блядь, слепой или просто ущербный? — Гэри обернулся назад на нарушителя спокойствия, явно этим действием стараясь оттянуть момент, когда обращаться в таком тоне будут к нему. — Тебя что, в роддоме на пол уронили? — Я просто смотрел под ноги, с-сэр, — парень явно не был из тех, кто предпочитает рыть себе могилу еще до того, как ему скажут, поэтому выглядел так, словно надеялся, что ему в последний момент удастся избежать той участи, что ждала их всех, и о которой Гэри, без сомнений, уже успел тому поведать. — Я скорее руку себе отгрызу, чем поверю, что ты хоть раз в жизни видел собственные ноги, жиртрес. — Оставь его, — приказал Прист и широко улыбнулся, видя, как Берд вздрогнул и шумно сглотнул, приближаясь к нему и оставляя колонну преступников позади. — Я предполагаю, что ты и так донимал бедолагу своим пиздежом всю дорогу сюда, ты же не можешь остановиться, когда нужно, я прав? — Да мистер Прист, я же извинился! Осмунд смерил его холодным взглядом, стараясь показать, что время для шуток вышло. — Это какое-то дохера весомое оправдание? — Н-наверное нет… — Гэри очень хорошо знал этот взгляд и потому заикался, думая, видимо, о том, что готов был поменяться местами с толстым парнем. — Извиняться тебе по-хорошему нужно не передо мной, а перед мистером Фридкиным. Хотя если бы я узнал о твоем пиздеже чуточкой позже, например, когда обнаружил бы его мертвым с каким-нибудь разрывом сердца, то это бы уже не имело смысла. Думаешь, если ты в команде дольше других, у меня рука не поднимется взять нитку с иглой и зашить тебе это отверстие у тебя на лице хотя бы на сутки? Чем красочнее Прист уходил в своих описаниях возможного исхода, тем более реальной становился его гнев на Гэри за то, что тот не умел вовремя заткнуться, и тем заметнее это выражалось на его лице. Берд слепым не был и понял, что нужно было как можно быстрее переходить к той части, где он умоляет ничего из сказанного не предпринимать. — Я понял, мистер Прист! Я больше никогда не буду разговаривать с Мартином и… — Только с Мартином? А как же Икарус? — И с ним тоже! — Барт? Ламия? Кто еще есть в твоем списке? — Осмунд коротко засмеялся, прекрасно зная, какое впечатление это производит даже на подготовленного человека. — Черт, я не удивлюсь, если ты ведешь ежедневник, где у тебя записано, во сколько и с кем ты пиздишь за моей спиной! — Нет, мистер Прист, честно! Я понял вас, больше ни с кем не буду разговаривать про то, что вам нрав… — поймав взгляд, который обещал ему долгую и неприятную смерть, Гэри поднял руки перед собой, начиная тараторить вдвое быстрее, — вообще ни о чем не буду говорить! Только не выгоняйте меня из команды, это же вся моя жизнь, я лучше вообще перестану разговаривать и буду только молчать! Глядя на то, как Берд чуть не плакал перед ним, Прист рассудил, что нужный эффект был, пожалуй, уже достигнут. Еще пара таких публичных отчитываний и угроз, и можно будет не волноваться. Он сложил руки на груди, смягчая взгляд и поднимая уголки губ в легкой насмешливой улыбке. — Смотрите, мистер Берд, я вас предупредил. — Честное слово, такого больше не повторится! Гэри, похоже, был настолько в ужасе, что забыл, что позади стояли остальные члены команды, которые, наверняка, сдерживали смех, прекрасно зная о его болтливости и уже давно ожидая, пока она подставит его, что за ними наблюдали заключенные, которые тоже, возможно, нашли бы это забавным, будь они немного в другом положении. Хотя им ведь никто не запрещал посмеяться от души перед смертью, так что такого серьезного настроя Осмунд не понимал. Но не понимал с широкой кровожадной улыбкой, хотя после того как он посмотрел на побелевшего подчиненного, она стала немного более человечной. — И что с тобой делать? — Ну я же веду к Инкубусу всех этих людей, я думал… — Это ты извиняешься передо мной, да. Но это ведь не умаляет всех твоих стараний убить, сам знаешь, кого? — Да у меня ведь и в мыслях не было!.. — Знаю. Не уверен, что там у тебя вообще что-то есть. Гэри терпеливо ожидал своей участи, а Прист думал, как бы поаккуратнее выразить свои намерения относительно ее. Видит бог, даже после такой профилактической беседы Берд забудется и неудержимый в своей радости повторит все, что собирался сказать ему на ухо Осмунд, вслух, делая эту новость доступной всем стенам в Черном крыле. Но идея-то была отличная. Так он сможет дать Гэри наказание, которое немного исправило бы то, что тот натворил, и к тому же… в Бергсберг он поедет с более спокойным сердцем. И такие ставки делали риск оправданным, поэтому он схватил Берда за плечо, наслаждаясь тем, как тот вздрогнул и напрягся, а затем притянул его ближе, приближаясь губами к его уху и проговаривая суть его задания. Закончив, он незамедлительно посмотрел Гэри в глаза, находя там выражение «остановите меня немедленно или я закричу», поэтому посчитал нужным внести ясность. — Заткнись, — предупреждающе произнес он, напоминая этим о своих намерениях относительно нитки с иголкой и рта подчиненного. — Я и слова не сказал! — Знаю. Все равно заткнись. Суть тебе понятна? — Конечно, понятна, что тут вообще может быть непонятного? Улыбка, которую видел Прист на лице Берда, очень ему не нравилась. Вряд ли тот ослушается и снова начнет чесать языком с каждым встречным, но просто он в принципе не любил, когда на него смотрели, говоря этим что-то типа: «Я так и знал, мистер Прист. Я так и знал». — Немедленно перестань улыбаться. — Не могу. — Прист закатил глаза и собрался покинуть коридор, оставляя Гэри наедине с его новообретенным заданием, однако был остановлен поспешным. — Мистер Прист! А когда мы с вами разговаривали где-то час назад, что там было про… ну… — Про твою задницу? — произнес Осмунд, пожалуй, на пару тонов громче нужного и, услышав, как кто-то из команды все-таки прыснул в кулак, не сдержав смех, сам улыбнулся. Не последнюю роль здесь сыграло залитое краской лицо Берда, который гипнотизировал свои ботинки. Тот, видимо, очень не хотел спрашивать об этом сейчас, догадываясь о последствиях, но не сумел сдержаться. — Ты же еще не был у Мартина? — Нет… По лицу Гэри было понятно, что ему не нравилось то, куда сворачивал разговор. — Тогда не буду рушить интригу. И Осмунд, развернувшись, зашагал по направлению к выходу, игнорируя раздавшееся за спиной: — Мистер Прист, нет, стойте! Что значит «у Мартина»?! Мне это не нравится!

***

Еще примерно пять минут после того, как за Пристом закрылась дверь, Хьюго просто смотрел на свои руки и не переставал думать о том, куда и с каким умыслом его занесла жизнь. Когда она только начала претворять этот план в реальность, он даже не волновался, потому что никакого дискомфорта не чувствовал. Фридкин всегда отличался некой наивностью и предполагал, что так пойдет и дальше. Но, чем дальше она уходила в своих злодеяниях, тем острее это ощущалось. И в конце концов он оказался там, где оказался: на кровати, в одиночестве, в компании, разве что, того, что обычно называют чем-то по типу разбитого сердца. Ему очень не хотелось верить, что эта проблема вообще его коснулась. Было здорово, когда всю жизнь он чувствовал не больше, чем симпатию к людям или легкую влюбленность. Даже когда никто не отвечал взаимностью, то все равно было прикольно, словно развлечение, словно гарантия, что каждый день будет хорошим. Хьюго был этим вполне доволен и ни о чем большем не просил. Но просить о чем-то, как оказалось, совсем не обязательно. Это он понял с самого начала, в тот день, когда очнулся в своей комнате, а на стуле рядом с кроватью сидел Прист. Да уж, Хьюго в тот момент почувствовал себя сраной принцессой из диснеевского фильма. Ему ведь хватило одного взгляда. Затем, вспоминая вечер в баре, деталь за деталью восстанавливая события, случившиеся там, он пришел к выводу, что это началось, пожалуй, еще тогда. Без его спроса, без учета того, как он отнесся бы к этому, просто началось и все. Словно посмеялось над ним. И, видимо, смеяться над Хьюго было особенно здорово, потому что положение начало ухудшаться. Чем дальше все заходило, тем труднее становилось это контролировать. И Хьюго злился. Даже собственное дурное сердце не слушалось его, они провели вместе всю жизнь, а оно даже не потрудилось уточнить, хотелось ли Фридкину того, что оно ему не то что предлагало, а буквально всучивало. Он злился, пытался пресечь это, убедить себя в том, что у него все под контролем. Но результатов не было, и ему ничего не оставалось, кроме как смириться. Вот бы мистер Прист посмеялся. Хьюго нравилось, когда мистер Прист находил его слова смешными, нравилось смотреть, как тот пытался сдерживаться, а потом сдавался. Но когда он представлял, что над тем, что творилось в его голове, Прист будет смеяться, как никогда в жизни, сердце сжало холодной, липкой рукой страха и отчаяния. Фридкин поднялся с кровати и подошел к столу, кончиками пальцев провел по папкам. Иногда становилось легче. Так уж получается, что западня порождает надежду. Чем дальше ты уходишь в темное безликое пространство ловушки, тем сильнее начинаешь верить в нее. Можно бесконечно ругать себя за это, бранить последними словами, обвинять в слабости, но так же легко забывать об этом, как только появляется она. Она ослепляет, заставляет полностью отдаться на ее волю, поражает все существо своим действием. И такие моменты обычно становятся самыми запоминающимися во всей жизни. Например, Хьюго чувствовал, как она заполняла его сердце каждый раз, когда мистер Прист обнимал его, говорил, что он нужен ему, гладил по волосам. И убеждался в том, что надежда — это потрясающе, что она может быть практически осязаемой. Но проблема в том, что, чем дальше уходишь в эти убеждения, тем больнее потом осознавать, что все это было только умело созданной иллюзией. Надежда коварная, она заставляет человека хотеть попасть в ее лапы, а потом разрывает добычу на части. Он вздохнул. В начальной школе ему постоянно казалось, что нет ничего хуже чтения и математики, в средних классах их место заняли физика и химия. Они, в свою очередь, сменились различными боевыми приемами, кучами видов оружия, которые нужно было зачем-то помнить наизусть. И Хьюго думал, что после такого проделанного пути его не удивишь уже ничем. Но теперь понимал, что ни одна книга, ни один автомат с его длинным бесполезным названием, ни одна фраза из тех, что ему говорили учителя, не были так непонятны, как мистер Прист. каждый божий день Фридкин задавался вопросом, что же было у того в голове. Сперва, он делал ставку только на кровавые убийства, погоню за жертвами, затем с улыбкой самого счастливого человека на свете прибавил туда кота. И все никак не решался предпринимать что-то относительно себя самого. Еще утром он был, пожалуй, готов выделить себе хоть маленький отсек в сознании Приста, но теперь… лучше уж быть без отсека совсем, чем обладать тем, над которым большими буквами написано «Раздражители». Его надежда приходила и исчезала, а затем возвращалась, но сегодня был, пожалуй, тот день, когда она ушла насовсем. Да, они расстались на не самой плохой ноте, так, словно не было никакой фразы, не было ощущения безнадежности, которое за ней последовало. Да ладно, если бы ее не было, Хьюго был бы самым счастливым человеком на свете. Но даже в том мире, где были организации по типу Черного крыла, его обыватели еще не научились стирать память. В такие моменты обычно понимаешь, что тебе нечего терять. Хьюго исключением не был и потому тут же, как только такая мысль коснулась его сознания, решил, что если Прист ненавидит его, то от того, что он станет ненавидеть его сильнее, ничего особенного не случится. Между разбитым стаканом и разбитым и превращенным в стеклянную крошку стаканом не так уж много отличий. Для самого стакана, по крайне мере, разница небольшая. Поэтому Хьюго, вздохнув еще раз и не утруждая себя контрольным обдумыванием того, на что решился, захватил с собой пару папок с досье и вышел из комнаты. По дороге к хранилищу он думал о том, правильно ли поступал. Учитывая, что оно находилось в другом крыле, времени у него было достаточно, и, несмотря на то, что звучало это, как плюс, на самом деле плюсом не было, потому что за то время, которое Фридкин потратил на то чтобы пройти половину всего пути, он успел поменять мнение насчет своего поступка с десяток раз. С одной стороны, он нарушал данное Присту обещание: не лезть к тем людям. С другой стороны, лезть к ним он совсем не собирался, по крайней мере, пока. Просто хотел прочитать информацию, чтобы понять, с кем они имели дело. Он все-таки главный, ему положено знать о таком, что бы по этому поводу не утверждал мистер Прист. Кроме того, вдруг у него действительно получится придумать что-нибудь дельное относительно их поимки или уничтожения? Хьюго уже понял, что для Приста те люди являлись криптонитом, и это заставляло его очень сильно хотеть избавиться от них. И, может, так он сможет подняться в его глазах? Такие предположения придавали ему уверенности в том, что он поступал правильно, поэтому поступь его становилась все более твердой, и к хранилищу он подходил так, как в его представлении делал это самый крутой на свете лидер. Словно его совершенно не беспокоило то, что, вполне возможно, Прист прикончит его, если узнает. Однако, пока он стоял около двери и в последний раз взвешивал все «за» и «против», что-то привлекло его внимание и заставило отвлечься от размышлений. Всю дорогу до пункта назначения ему мерещилось какое-то черное пятно, следовавшее за ним. Вообще, это не должно было напрягать, потому что в их организации большая часть сотрудников носила черную форму, но это конкретное пятно было каким-то подозрительным. Он и сейчас видел его боковым зрением, но едва повернул голову влево, туда, где оно находилось, пятно быстро спряталось за поворот. Это было подозрительнее всякой нормы, поэтому Хьюго, нахмурив брови, отправился прямо навстречу своему преследователю. Не то чтобы ему было страшно. Во-первых, он находился в здании, где на каждом шагу можно было найти оружие для обороны, и в котором помимо него была куча людей и камер. Ну и в конце концов, раз уж он пришел сюда, преисполнившись такой уверенности в себе и своих действиях, глупо было бы бояться хоть чего-нибудь. Ему казалось, что, будь это хоть один из тех мерзавцев, что преследовали мистера Приста, он натянет ему глаза на жопу и не поморщится. Такой настрой Фридкина продержался, конечно, только лишь до того момента, как он дошел до поворота. Но за него еще нужно было заглянуть. И если бы у людей не было с этим никаких проблем, создатели фильмов ужасов разорились бы, потому что никто не стал бы бояться за героя, когда тот собирался выйти навстречу какому-нибудь злу. Но боязнь заглядывать за углы, когда знаешь, что за ними обязательно найдется что-то живое, была в природе большинства людей, поэтому создатели фильмов ужасов только продолжали обогащаться, а Хьюго продолжал стоять в замешательстве. Но, в конце концов, почувствовав стыд перед самим собой за то, что смелость его продержалась так недолго, Фридкин обозвал себя неблагородным словом и повернул за угол, совсем не желая зажмуриться. Уговаривая себя не желать зажмуриться. Но когда прямо перед ним выросла черная фигура, никакие уговоры ему не помогли, и он позорно вздрогнул всем телом, тут же отступая на шаг назад. Хотя стоит заметить, что фигура, судя по всему, тоже ничего подобного не ожидала и потому повторила жест Хьюго, при этом еще и выругавшись. Когда оба немного восстановили дыхание после такой встречи, то подняли друг на друга взгляд и еще около десяти секунд потратили на рассматривание человека напротив. И если бы Хьюго умел читать мысли, он бы понял, что фигура все это время думала не о том, на кого наткнулась, а бранила себя последними словами за то, что так проебалась. Сам он от сюжетной линии не отходил и думал о том, кто же все-таки стоял перед ним. Это точно был человек, на нем была черная форма и шлем, закрывавший лицо. Где-то он уже видел это обличье… вспомнить никак не получалось, но, может, если он узнает, зачем за ним велась слежка, то дальше определит и личность? Он еще раз напомнил себе о том, что являлся главным в этом здании и имел полное право знать о каждой подозрительной фигуре, разгуливавшей по коридорам, затем выпрямился и постарался сделать голос как можно более обличающим. — Вы следите за мной? Но даже такой прямой и сказанный весьма уверенным голосом вопрос не помог прояснить ситуацию, потому что фигура в ответ на это прошептала что-то типа «блядь» и резко отступила на пару шагов назад, доставая из держателя рацию. Видимо, человек думал, что говорил тихо, потому что речь его напоминала шепот, только очень громкий, и Хьюго слышал каждое слово. Оставалось лишь надеяться на то, что дело было не в нем, и, даже если бы перед фигурой стоял президент, она бы поступила так же, потому что у нее было какое-то срочное дело, а не потому что она не ставила Хьюго ни во что. — Он спрашивает, слежу ли я за ним, что мне отвечать? — хотя в каком-то смысле человек в черном точно был о Фридкине низкого мнения, потому что, судя по громкости его голоса, он, видимо, был уверен, что тот глухой. — Нет, я не прикалываюсь! Окей, понял вас. И после этого представления фигура, как ни в чем не бывало, вновь приблизилась к Фридкину так, словно ничего необычного не произошло. — Нет, сэр, я просто… патрулирую, — каждое слово он произносил после паузы, словно выдумывал предложение на ходу, и с тем, чтобы произнести что-то более-менее правдоподобное, у него были проблемы, — коридор… Он видимо считал Хьюго не только глухим, но еще и недалеким, раз верил, что тот поведется на это после всего, свидетелем чему стал. И от этого тот оскорбился, потому к тому, чтобы голос стал звучать по-настоящему уверенно, ему даже не пришлось прикладывать усилий. — Вы точно за мной следите. Зачем? И когда увидел, какой эффект произвели его слова и тон, Хьюго даже порадовался, потому что человек лихорадочно озирался по сторонам, словно прикидывал, куда ему бежать. И он готов был поклясться, что после того как тот понял бесполезность своих попыток, ему не послышалось очередное короткое «блядь». — Не могу сказать, сэр. Хьюго, было, хотел возмутиться тому, что его не только преследовали, но еще и отказывались озвучивать причину, только вот в сознании резко всплыли обрывки вчерашней давности. Ну конечно! Едва он вспомнил, где уже видел такую форму, ему захотелось рассмеяться. Он подумал, что мог бы, пожалуй, сразу догадаться о происхождении таинственного преследователя напротив, потому что вся странная херня, которая в последнее время происходила с ним, была так или иначе связана с одним и тем же человеком. — Вы ведь из команды мистера Приста? — осторожно начал он, чтобы тот не кинулся бежать, ведь теперь ему, в самом деле, было очень интересно услышать объяснение этой слежке. — Можно вас попросить снять эту… занавеску? Он был готов поклясться, что услышал обреченный вздох человека, который понял, что попался в ситуацию, из которой не было выхода. И даже неловкость от того, что он не знал, как назывался этот кусок ткани, заслонявший лицо, была перекрыта шоком от неожиданного узнавания. — О боже, вы же тот парень, который вырубил одного из тех ублюдков тогда в баре! — немного смутившись своей бурной реакции, Хьюго немного убавил концентрацию эмоций и сделал голос тише. — Вас я почему-то запомнил… Ему было очень неловко признавать то, что из того вечера помнил он мало, и ожидал услышать насмешку в свой адрес, но его мысли по этому поводу были перебиты таким же громким, как и его, восклицанием: — Да уж! Признаться, это было так круто, типо мы должны были выйти на задание только на следующий день, и тут мистер Прист говорит: «Гэри, Питер, за мной», и я сразу понял, что сейчас произойдет какая-то лютая херня, и там были вы! Черт, наверное, неприятно вспоминать такое, да? Простите, мне часто говорят, что я трещу, не переставая. Выслушав эту речь, произнесенную почти без пауз, Хьюго закономерно удивился и даже не осудил себя за это, потому что совершенно не ожидал, что эмоции парня будут настолько похожи на то, что сам он хотел выразить. И самое главное — они казались неподдельными! Даже сочувствие и раскаяние за мысленное возвращение в тот вечер были абсолютно искренними. И это было странно, но очень здорово, потому что за все время службы Хьюго начал сомневаться, что хоть один человек в их организации был способен так открыто и без стеснения громко выражаться. И, возможно, это было ошибкой, проявлением фамильярности, но ему стало так насрать, когда он понял, что встретил человека, который, хоть и следил за ним, но все-таки был с ним на одной волне. И потому, видя, что собеседник не сдерживался в проявлении эмоций, Фридкин решил ответить тем же. — Все нормально, и да, это было реально круто! Вы выглядели, как настоящие супер-герои! — Обычно нас называют супер-злодеями, но вы правы, было так клево наподдать тем жиртресам, как следует! Ну и мистер Прист был просто на высоте! На этом моменте Хьюго показалось впервые после их столкновения, что у того человека все-таки был какой-то умысел. Потому что последнюю фразу он произнес совсем немного поменявшимся голосом, словно очень желая, чтобы именно на нее Фридкин обратил внимание, стараясь из всего словесного потока выделить именно это. Но, честное слово, Хьюго не жалко. Вообще, это был секрет, но на самом деле ему было не только не жалко, но и приятно лишний раз произнести определенное имя, на котором сделал незаметный акцент его собеседник. — Да, это выглядело безумно круто, а потом, когда он приложил одного из них головой о стену… — Это был просто улет! Он просто потрясающе владеет боем, а он вам нравится? — Конечно! — примерно на этом моменте Хьюго понял, что они свернули куда-то не туда. Как будто человек напротив позвал его в какое-то неприличное заведение, и он, глазом не моргнув, за ним пошел. — Что? Нет! В смысле да, он хороший… хороший профессионал, я имею в виду. Да, он хороший профессионал. Улыбка на лице человека в черном напрягала, но просить опустить занавеску назад было, по мнению Фридкина, неприлично, поэтому оставалось только гадать, почему она была такая удовлетворенная и такая… словно ее обладатель знал намного больше, чем сам Хьюго, и гордился этим. — Мне кажется, он тоже считает вас хорошим профессионалом. Тот выглядел так, словно ждал, пока Хьюго что-то осознает. Но у того всегда было плохо со словесными отсылками, сколько от него не требовали по одной вот такой говорящей улыбке понять, о чем шла речь, у него никогда не получалось. Неужели сложно договорить, а не заставлять его играть в телепата? — Меня? Нет, что вы, он постоянно говорит, что я идиот. — Фридкин отчаянно уговаривал щеки не краснеть или хотя бы делать это не так очевидно. — Ну не говорит, но думает, наверняка. Скорее всего, я его просто раздражаю. Проговаривать все свои самые страшные предположения вслух было непросто и неприятно, но почему-то, видя, как улыбка на лице человека напротив превращается в понимание, словно тот знал гораздо больше, чем он сам, Хьюго понял, что тому, пожалуй, можно было доверить если и не все свои тайны, то хотя бы маленькую часть одной из них. Да, они были совершенно незнакомы, и тот был связан с Пристом, но хотелось надеяться, что он был не из болтливых и, в случае чего, не стал бы рассказывать своему командиру о слабости Фридкина. — Он, может, и выглядит недружелюбно, но, в самом деле, мистер Фридкин, — по его голосу Хьюго сумел определить, что тот относился к Присту не как к начальству, а скорее как к близкому другу, — поверьте мне, вы его не раздражаете. И от искренности в его голосе Хьюго действительно захотелось выполнить его просьбу и поверить в прозвучавшие слова. Что-то было в этом парне, убеждавшее в том, что тот знал нечто важное. И Хьюго мог бы приказать выложить ему все, но не стал, и дело было даже не в том, что он боялся, что его не послушают, просто так здорово было общаться с сотрудником Черного крыла в таком ключе. Словно они, даже несмотря на знакомство, длившееся от силы три минуты, были как минимум хорошими приятелями. И, пожалуй, именно это обстоятельство заставило Фридкина произнести следующие слова: — Хэй, может… вас не затруднит называть меня просто Хьюго? На лице парня отобразилось непонимание. — Но вы же… главный. Если бы даже час назад кто-то с такой легкостью признал его лидерство так естественно, словно сомнений в его компетенции не было никаких, Хьюго бы, наверное, мог умереть от счастья, ведь это было всем, о чем он мечтал, пока безуспешно пытался завоевать уважение подчиненных и объектов и добиться результатов по работе с ними же. Но в тот момент, глядя на непонимавшего парня, который, один из первых, признал, что тот был главным не потому что так нужно было по протоколу, а потому что правда так думал, Хьюго посчитал, что собственная позиция в Черном крыле его совершенно не беспокоила. — Да какая разница? — улыбнулся он и получил несмелую, но искреннюю улыбку в ответ. — Тогда и вы называйте меня Гэри, идет? — Окей, Гэри. Знаешь, у тебя такое лицо, словно ты очень хочешь что-то сказать. — Да забей, у меня оно по жизни такое, — рассмеялся тот, нисколько не смущаясь того, что его черту, которая так подставила его сегодня в ситуации с Мартином, можно было заметить невооруженным взглядом. Но Хьюго был прав, конечно. Ему очень хотелось сказать, и не просто «что-то», как тот это назвал. Видя, какой скрытой печалью были наполнены рассуждения Фридкина об отношении мистера Приста к нему, Гэри почувствовал острую необходимость прикусить язык почти до металлического привкуса, чтобы не сорваться и не опровергнуть это. Сегодняшняя ситуация показала, что все это не было шуткой. Да в самом деле, он и так это знал, ведь уже видел Темор и был осведомлен о том, на что они были способны, но просто… ему так хотелось, чтобы мистер Прист был счастлив. Он был уверен, что если бы тот услышал такие его мысли, то пообещал бы что-нибудь малоприятное в стиле «я зашью тебе рот». Но что он мог поделать? Прист был справедливым командиром и хорошим другом, и Гэри был уверен, что тот бы с ним не согласился, но он заслуживал чего-то хорошего в жизни. Чего-то помимо убийств. А видя, что человек, который действительно был способен сделать его счастливым, с такой тоской предполагал, какого Прист был о нем мнения, разговаривая с ним, Берд думал, что ему, пожалуй, хотелось того же для Хьюго. Господи, да он первый пойдет убивать Голдрита с его шайкой, лишь бы угроза, висевшая над их головами, поскорее ушла и забрала бы с собой все препятствия для его идеи о всеобщем счастье! И уж тогда он сделает это. Он подойдет к Присту, возьмет с собой Хьюго, извинится перед ними самыми искренними извинениями и закричит во все горло что-то типа: «Целуйтесь! Немедленно!» И пока Гэри витал в подобных мыслях, отчаянно веря в хороший исход, Хьюго думал, что коробка с дискетами может подождать. Ему очень хотелось подольше пообщаться с его новым знакомым, потому что ему казалось, что их свела сама судьба, и тот, возможно, даже разделит его восхищение Капитаном Америкой! А к Кену он зайдет позже. К тому же, тот все равно следил за ним, а значит, мог рассказать обо всех его похождениях тому, кому подобные вещи знать было нежелательно. Поэтому Хьюго решил подыграть. — Так зачем ты следишь за мной? — Это приказ мистера Приста. На лице Гэри блуждала все та же странноватая улыбка, и Фридкину очень хотелось, чтобы вместо этого ему дали полное объяснение происходящего без наводящих вопросов. Он общался с этим парнем несколько минут, и этого было достаточно, чтобы убедиться, что тому ничего не стоило выложить ему все прямо сейчас, причем в самых ярких подробностях. Но тот почему-то не делал этого, лишь смотрел так, словно ждал, пока Хьюго по какому-то чуду догадается сам. И тому было жаль, что за те же несколько минут, что у него ушли на то, чтобы заметить такую черту Гэри как разговорчивость, тот, в свою очередь, отличительной черты Хьюго не заметил и не понимал, что, нет, не догадается. — Но… — Фридкин попытался не разочаровать собеседника и хотя бы предположить причину, по которой за ним велась слежка, но в итоге сдался, — зачем? Тот, как назло, выглядел именно разочарованно и, тяжело вздохнув, произнес так, как учитель, который уже полчаса добивается от ученика ответа на простейший вопрос: — Можно процитировать? — Ага. — Чтобы ты не искал приключений на свою задницу. После паузы, которая ушла у Хьюго на то, чтобы смириться с тем, что мистер Прист обговаривал детали слежки за его определенной частью тела с кем-то третьим, он поднял взгляд на Гэри, прикидывая, как бы после такой фразы не звучать глупо и не выдать собственных намерений относительно приключений, которые он собирался найти на… просто найти. Он и не собирался вообще-то, просто хотел посмотреть то, на что ему запретили, но не скажешь же об этом тому, кто, наверняка, каждое его слово с поразительной точностью передаст Присту. — Я и не собирался… — Да не красней ты так! — тот говорил таким понимающим тоном, будто подобные задания ему выдавали каждый божий день. — Твоя задница не единственная из тех, которые его волнуют… Боже, чувак, да не переживай, у тебя такой взгляд, будто ты собираешься меня пристрелить! Я не это имел в виду! — У меня нормальный взгляд! И мне абсолютно все равно, он может интересоваться, чем захочет, в том числе… погоди, а что ты имел в виду? Хьюго и не собирался смотреть враждебно, просто у него выдался тяжелый день, и сдержать глаза, которые, как назло, обратились на Гэри с весьма красноречивым выражением, было тяжело! Только и всего. Тот в ответ на такую тираду лишь тихо рассмеялся. — Раз уж мы затронули такую тему, думаю, нужно пойти в какое-нибудь более уединенное место. Ты ведь куда-то шел? — Типо того. Отлично, значит, вход в хранилище оказался закрытым на ближайшее время. Можно было постараться отвязаться от Гэри, бегать от него по всему Черному крылу и прятаться. Но такую линию поведения не понял бы ни сам Берд, ни мистер Прист, которому об этом станет известно в любом случае. Да и Хьюго, честно говоря, не хотел так быстро заканчивать общение с первым человеком, который взглядом не пытался показать ему оценку его умственных способностей и лидерских качеств. Буквально полчаса! Это было правильным решением во всех отношениях, потому что так у него получилось бы усыпить чужую бдительность и хорошо провести время. Поэтому после своего расплывчатого ответа Хьюго поспешил внести уточнение, которое не объяснило бы то, что он топтался около хранилища в момент их встречи, но, по крайней мере, отвлекло бы от этого внимание. — Вообще-то, я иду в свою комнату. Мне, знаешь… — он усмехнулся, понимая, что сходств у них с Гэри было даже больше, чем можно было предположить изначально, ведь мистер Прист, перед тем как уехать, озадачил заданиями их обоих, — нужно читать. Типо… досье и всякие отчеты. — Насчет этого… — Нет, я не о тех отчетах и досье, о которых ты подумал, и к которым мистер Прист, наверняка, сказал тебе запретить мне приближаться. Он быстро успокоил смутившегося, было, Гэри, который к их знакомству относился, видимо, точно так же, как и Хьюго, и которому совершенно точно не хотелось заканчивать его, возвращая их на позиции лидера Черного крыла и того, кто должен был за ним следить. И, очевидно, это решение было верным, потому что смущение на лице Берда превратилось в облегченную улыбку. — Погнали вместе? Мне все равно приказано не отходить от тебя, а раз уж ты меня раскрыл, по пути и расскажу. — Погнали, — Хьюго улыбнулся ему в ответ, поворачивая в обратную от хранилища сторону и думая о том, сколько еще неожиданностей принесет ему этот день.

***

— Когда Прист пообещал привести сюда людей с энергией, я считал, что лучше быть не может. Не подумай, висеть здесь — это не предел мечтаний, но, исходя из того, что я имею в своем распоряжении… и вот я, ни о чем не подозревая, получаю такой бонус! Заходя в камеру Инкубуса, Гэри на что-то такое и рассчитывал. По данному заранее приказу все члены проекта были подняты из своих клеток и разбужены шокером. Выглядели они не особо радостно. Трое из них, по крайней мере. Те, видимо, еще не знали о том, что их ожидала долгожданная и такая необходимая подпитка, а единственный человек, который был об этом осведомлен, ожидаемо пребывал в настроении если и не замечательном, то как минимум в приподнятом. Однако у Берда быстро создалось впечатление, что такое обстоятельство было вызвано не группой людей, которые вот-вот должны были стать их пищей, потому что взгляд Мартина был голодным, но смотрел он не на них. Сначала в нем проскользнуло секундное удивление, словно он до последнего был уверен, что обещание Приста было подвохом, очередным экспериментом Черного крыла, а затем, когда он зацепился им за человека, который в тот момент служил доставщиком такой радости для не видавшего долгое время энергии проекта, стал таким… обычным для лидера тройки Роуди. Словно он был гроссмейстером и играл партию с дилетантом, который шахматы видел от силы пару раз в жизни. Гэри на такой взгляд, скользящий по нему, мог только нахмурить брови посильнее, чтобы выглядеть наиболее недружелюбно, и постараться не смотреть на Мартина совсем. — Да ладно, в прошлый раз ты был приветливее! Вообще Гэри кроме прочего собирался еще и молчать. Во-первых, после головомойки, которую устроил ему Прист, говорить хотелось меньше обычного, а во-вторых, у него из головы не выходила связь между его задницей и Мартином, которую он не мог объяснить. И меньше всего ему хотелось, чтобы с этим ему помог сам виновник торжества. Но, как это обычно бывало, а в случае Берда это бывало даже чаще обычного, речь его заработала быстрее, чем голова. — В прошлый раз ситуация была приятнее, — пробурчал он с намеком на то, что расстраивать Мартина и доставлять в камеру Вогла было приятнее, чем радовать Мартина и доставлять людей, которые против воли должны были немного улучшить качество жизни Инкубуса. Тот тем временем сделал вид, будто припоминал что-то очень важное. — И ты еще рассказывал всякое… Тут Гэри уже не смог смолчать и абсолютно осознанно, понимая разумом, что это было нужно, воскликнул, в первый раз поднимая взгляд и смотря Мартину прямо в его насмешливые глаза. — Это я несерьезно сказал тогда! Это все неправда, знаешь, херня, я просто люблю говорить всякую херню, но это… — Забей, — на губах у того играла легкая улыбка, и было видно, что он мог бы смотреть на то, как человек перед ним задыхался в своих глупых оправданиях, еще очень долго, — мы с Пристом уже побеседовали по этому поводу. Я не расскажу о его маленькой тайне. И, судя по настроению, ты совсем недавно прошел через нечто подобное. — Не твое дело! — огрызнулся Берд, продолжая расставлять трясущихся людей в линию. — И что еще за бонус? Я готов руку поставить на то, что таким, как ты, большего и не нужно, лишь бы высосать из кого-нибудь жизнь. — Аккуратнее с рукой, — усмехнулся Мартин, не имея возможности оторвать взгляд от людей перед ним. Неужели благодаря Присту они действительно продержатся дольше, чем ожидали? Гэри тем временем закончил с расстановкой и был готов немедленно развернуться и уйти, оставляя Инкубус в одиночестве с его добычей. И, может быть, так и поступил бы, если бы не был собой и был в силах забыть про одну маленькую деталь. Ему не было страшно. В самом деле, с чего бы ему бояться обездвиженного и лишенного возможности атаковать объекта, который смотрел на него с усмешкой, словно это не он находился в положении жертвы. Просто, учитывая последние события, он питал ничем не убиваемую уверенность, что прямо сейчас должен был получить ответы на свои вопросы. А их было много. И Мартин молчал, прекрасно видя по сменявшимся на лице эмоциям, что Гэри разрывало от желания задать хотя бы один из них, который с большой вероятностью звучал бы примерно как: — Да что не так с моей задницей?! Думаешь, я не знаю, что это ты сказал?! Если бы там был Прист, то он бы настоятельно рекомендовал людям в наручниках использовать последнюю в их жизни возможность посмеяться от души. И был бы разочарован, потому что на их лицах в добавление к дикому страху появилось, разве что, непонимание. Чего нельзя было сказать о Мартине. Когда он просто по приколу просил Осмунда передать его помощнику наблюдение за его задницей, то даже не рассчитывал на то, что ситуация будет иметь такое развитие. И то, как все складывалось, безумно ему нравилось. Хотя бы потому что запах ужаса, исходивший от дюжины людей перед ним, напрочь перекрывался смущением, любопытством и отчаянием Берда от невозможности понять, почему именно он должен был стоять под этим смеющимся, препарирующим взглядом и задавать такие вопросы. — Воу, с ней все более чем в порядке! — Так это был ты?! — Ты сказал, что в курсе! — пока Гэри отчаянно краснел и понимал, что проигрывал в этом словесном бою, Мартин продолжал чувствовать себя гроссмейстером. — И это был комплимент, юноша, если ты не заметил! Отчаяние на лице Берда после такого уточнения не только не ослабло, но и усилилось. Он всплеснул руками и открыл, было, рот, собираясь подобрать наилучшие для выражения негодования слова, но так и выдохнул, понимая, что не мог придумать иной формулировки вопроса кроме как: — Обязательно надо было именно про задницу?.. И так обреченно была произнесена эта фраза, и так открыт был присутствующий в ней намек на то, что Гэри вообще-то по секрету был не против внимания Мартина, просто ему очень осточертело то, что почти все Черное крыло было в курсе того, куда оно было направлено, что тот усмехнулся и в первый раз за время их разговора опустил глаза, не справляясь с приступом очарования. Интересно, этот странный, чересчур эмоциональный человек вообще был в курсе, что не только ему предстояли объяснения со своей командой? Мартину, правда, было любопытно, потому что, несмотря на то, что он не видел лиц качавшихся по соседству ребят, в нем сидела твердая уверенность в том, что его мотивы были им, мягко говоря, не понятны. Но ему в тот момент было не остановиться. — То есть я твое достоинство ранил? Гэри в очередной раз всплеснул руками и опустил голову вниз, забывая, видимо, с кем разговаривал, потому что голос его стал расстроенным и даже близко не похожим на тот, каким он обычно говорил с объектами, особенно с теми, которые принесли ему какие-то неудобства: — Мистер Прист сказал об этом при всей команде, все теперь постоянно будут напоминать, что ты… Мартин был близок к тому, чтобы расхохотаться. Надо было отдать Осмунду должное, тот действительно умел повеселиться. До чего ему хотелось поприсутствовать на публичной озвучке его комментария относительно одной из частей тела Берда! Но это было невозможно, так что смех над этим после пересказа этой истории со слов Гэри был единственным доступным ему вариантом. Но, глядя на расстроенного человека перед ним, на то, как тот избегал его взгляда, чтобы не выдать эмоций так, словно, как и Фридкин, не знал, что Мартин мог чувствовать их запах, он решил сдержать такую реакцию. Он все-таки не был Пристом, даже близко, потому и воровать его черты было ни к чему. — Да, ты прав, как-то не по-джентльменски получилось… окей, в следующий раз я придумаю что-нибудь менее губительное для твоей репутации. — Какой еще следующий раз… — пробурчал Гэри себе под ноги, собираясь уйти, но был остановлен приказом, просьбой это назвать язык не поворачивался, Мартина. — Оставь половину. Остальных можешь привести позже. Нам хватит и этого, да и как удержаться от соблазна? Гэри был так подавлен, что ему даже не хотелось говорить и спорить, в попытке показать, что он был главнее, и что к нему точно не нужно было обращаться в таком тоне. Потому он просто отсчитал половину людей и начал собирать их в колонну, дабы отвести в одну из пустующих камер. Нельзя было сказать, кому повезло больше: тем, кто остался, или тем, кто должен был прожить подольше, но с мыслью о том, через что им придется пройти в ближайшее время. — От какого еще соблазна, придурок… — это было единственным, что Гэри мог произнести тихим и усталым голосом, поворачиваясь к Мартину спиной и направляясь к выходу. — Именно от этого. Как только понял, что эта фраза прозвучала как раз в тот момент, когда он повернулся к Мартину спиной, не случайно, Гэри, впервые в жизни не находя слов, которые выразили бы его эмоции хоть в наименьшей мере, не придумал ничего лучше, чем повернуться обратно к нему лицом и продолжить движение спиной вперед, стараясь выглядеть так, словно ни одна вещь в мире не приносила ему большего удовольствия и не была такой простой в исполнении, как такая прогулка. — Ты ебнешься. Даже несмотря на это замечание, которое Берд находил вполне вероятным, он не мог перестать чувствовать себя победителем, который лишил Мартина билета на показ фильма, в котором главную роль исполняла его задница. Но, честно, он и сам плохо верил в то, что последнее слово останется за ним, и лишь убедился в этих предположениях, когда увидел у того на лице снисходительную улыбку и словно бы чуть потеплевший взгляд, после которого услышал: — Ладно, похер, все равно глаза у тебя тоже красивые.

***

— И что ты ответил? Хьюго, все время, что Гэри рассказывал, слушавший его с запредельным вниманием, смотрел на него широко открытыми глазами, не веря в то, что объекты, содержавшиеся в их организации, да еще и такие чокнутые, как Мартин, были способны на что-то большее, чем выражение своего безумства в полной мере. Хотя, возможно, ему просто везло больше других, и всю свою ненормальность они предпочитали показывать исключительно Фридкину. Хотя Гэри выглядел так, словно своего преимущества не замечал и смотрел на Хьюго, будто получил такую заинтересованную реакцию в ответ на историю о том, как его заставили прожевать целый лимон. — Ничего, просто сбежал поскорее, он же чокнутый! И если до этого момента Фридкин думал, что больше сходств, чем те, что он уже обнаружил, у них не найдется, то после своего определенного открытия заулыбался, понимая, что ошибся. — Гэри? — тот бросил на него оскорбленный взгляд, прекрасно понимая, что именно он собирался сказать. — Наконец-то я могу почувствовать себя мистером Пристом, он тоже постоянно застает те моменты, когда я краснею. — Нихера я не краснею! — тот нарочно отвернулся от Хьюго, краснея еще сильнее. — Просто жарко! — Еще бы… — усмехнулся тот, понимая, почему мистер Прист заставлял его самого краснеть регулярно, до того забавно было наблюдать за подобным. Не получив ответа, он задумался. Вообще-то они дошли до двери его комнаты еще около пяти минут назад и все это время стояли в коридоре. И если раньше такое бездействие можно было оправдать тем, что Берд рассказывал о своей уничтоженной чести, а Фридкин слушал, то теперь ничего не удерживало их от того, чтобы что-то относительно их местонахождения предпринять. С одной стороны, сейчас было самое время для того, чтобы слиться к себе и убедить Гэри в том, что он никуда за пределы комнаты не выйдет, будет только читать, причем так, словно был отличником, у которого вставало на скучные книги и учебники, и который был готов продать дьяволу душу за возможность прочитать какое-нибудь дохера интересное досье на объекта. И, возможно, тот бы поверил и оставил его в одиночестве, а затем Хьюго смог бы осторожно пробраться в хранилище и к Кену. Но с другой стороны… он ведь всегда мог привести этот план в исполнение? А пообщаться с тем, кого уже почему-то хотелось называть если и не другом, то хорошим приятелем, было для него возможностью намного более редкой, чем чтение. Выбор, поначалу казавшийся сложным, как и большинство выборов, которые нужно было делать, в какой-то момент стал очевидным, и Хьюго немного робко, неуверенный, что Гэри его компания была так же приятна, посмотрел на него, находя эту минуту идеальной для того, чтобы заставить того забыть о ситуации с Мартином. — Вообще-то мы уже пришли, и тебе необязательно… знаешь… следить за мной постоянно, я не собираюсь сбегать через окно или типо того. Там и окон-то нет, кстати, но я просто подумал, вдруг тебе захочется потусоваться вместе еще немного? Гэри тут же повернулся обратно к нему, принимая заинтересованный и чуть удивленный вид. — Потусоваться? Хьюго, было, испугался того, что тот переспрашивал, потому что за всю его жизнь успел убедиться: когда кто-то слово в слово переспрашивает твой вопрос с таким выражением лица, какое было у его нового знакомого, ничего хорошего ждать не придется. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы оправдать такое свое предложение и уточнить, что ему вообще-то непринципиально, но был остановлен речью, столь же наполненной эмоциями, что и в первый раз, когда они заговорили насчет сцены в баре. — Я думал, что мне придется стоять на одном месте и следить за тем, как ты занимаешься чем-то однообразным по типу, знаешь, чтения, и мне бы ведь пришлось это делать, потому что мистер Прист прикончил бы меня, если бы я отвлекся на секунду и упустил тебя из виду. И ты предлагаешь потусоваться? — получив в ответ неуверенный, как нужно было понимать такие слова кивок Хьюго, тот всплеснул руками и рассмеялся. — Боже, чувак, ты офигенный! Погнали, конечно. К тому же так я точно смогу быть уверен, что сделал все, что от меня требовалось. — Круто, — только и мог произнести Хьюго, улыбаясь, пока открывал дверь комнаты, продолжая спрашивать у этого дня, сколько еще неожиданностей у него было припасено.