Every villain has a plan

— Да ладно, сколько их у тебя? — Тридцать четыре, это одни из новых, в школе у меня была стопка в два раза больше. Если еще не так давно на кровати Хьюго были разбросаны дискеты, то теперь они с Гэри расположились на ней в окружении того, что мистер Прист одобрил бы намного охотнее. Во-первых, в комнатах сотрудников Черного крыла находилось лишь самое необходимое, и здесь у Фридкина было преимущество. Во-вторых, ни о каком чтении досье не могло быть и речи. Раз уж к нему приставили своеобразную охрану, определяя обстоятельства, в которых он должен был проводить этот день, Хьюго решил, что в отместку тоже мог подкорректировать его. А в-третьих, Гэри, как оказалось, любил комиксы так же сильно, как и он. Поэтому, почти сразу после того как разговор коснулся этой темы, Фридкин отправился к ящику стола, о котором Берд вообще-то был наслышан, но виду не показывал, и извлек из него целую кучу журналов о Человеке-Пауке. Гэри в основном пролистывал их, разглядывая рисовку и даты выпуска, а сам Хьюго, знавший все это наизусть, потому что вечера в Черном крыле порой выдавались скучными, наблюдал за ним, немного огорчаясь оттого, что мистер Прист приставил за ним слежку, но радуясь, что слежка оказалась тех же интересов, что и он. — Чувак, ты просто маньяк! Гэри все еще не мог умерить восторг, и Хьюго был искренне рад, что нашелся человек, который, если и посмеивался над ним, то по-доброму, с изрядной долей понимания такого увлечения, поэтому тихое «заткнись» он пробормотал с опущенным взглядом и улыбкой. Говорить с Гэри было здорово хотя бы потому, что это было любимым занятием того, в чем Хьюго успел убедиться. Он рассказывал об интересных миссиях, на которых они побывали с командой, шутил и задавал кучу вопросов. Отсюда следовало, что неловких пауз у них не возникало. — Ты прости, что я столько болтаю… — произнес Берд в один момент, и голос его звучал по-настоящему раскаянно, словно он уже привык к тому, что людей его болтливость раздражала. — Что ты, это же здорово! — Фридкин поспешил успокоить его, ведь он на самом деле так считал, и причины у него были. — Ты, наверное, первый человек, который разговаривает со мной, как с равным, и не считает, ну знаешь, глупым и все такое… — Да пошли они к черту, в самом деле, — Гэри взял в руки очередной журнал и принялся перелистывать страницы, — ты же клевый! Хьюго не смог сдержать улыбки. Не так уж часто его называли клевым, сидя при этом с комиксом в руках и выглядя по-настоящему заинтересованно. И он надеялся, что это была не последняя их встреча. Нет, было бы, конечно, лучше, если бы она проходила не в формате «я за тобой слежу» и «пойдем потусуемся, пока ты за мной следишь», но все же… если бы не мистер Прист с его недоверием к Фридкину, как тот сам это называл, с ним не случилось бы такого знакомства. Неожиданно, в кармане запищал телефон. С таким звуком сообщения приходили на его гражданский номер, потому сперва он удивился, ведь на всем свете было очень мало людей, кто о существовании такового знал. Поэтому он, не затягивая, извлек устройство, надеясь, что нарушителем спокойствия был не какой-нибудь спам, а нечто интересное. В конце концов, это ведь был странный день. Было бы уместно получить по СМС что-нибудь соответствующее. Но только не чересчур. Однако то, что он увидел в прикрепленном файле, явно не подходило под «чересчур». Хотя это не отменяло того, что ничего подобного он не ожидал, и потому уставился на экран с закономерной счастливой улыбкой, затем бросил взгляд на Гэри, убедился, что тот был занят, и нажал на значок загрузки файла, открывая фотографию, которую сделал сам совсем недавно. Рядом он нашел текст: «Насчет шантажа я тебя предупредил». Ему даже не было интересно, откуда у Приста его телефон, Хьюго был уверен, что при определенном усилии, а может, и без него вовсе, тот сумел бы достать даже номер английской королевы. Если у нее, конечно, такой был. Чувствуя, как сердце забилось быстрее, а ладони вспотели, он напечатал в ответ: «Это лучший день в моей жизни, мистер Прист» Вообще, это было спорно. Ну в самом деле, кто из живущих людей на вопрос о лучшем дне в жизни сразу же назовет дату и события, которые сделали ее лучшей? Это как вспомнить любимый фильм, песню, самую смешную шутку из услышанных и прочее. Когда нужно, ни за что не получится. Но этот день если и не был лучший, то определенно приближался к такому статусу, даже несмотря на события, с которых все началось. Ответ пришел уже через полминуты. «Не могу сказать того же» Хьюго усмехнулся, тут же посмотрел на Гэри, чтобы убедиться, что тот был полностью поглощен журналом, и после этого, все еще улыбаясь, набрал сообщение, надеясь, что Прист был в том настроении, в котором мог бы ответить на его просьбу «да». «А можно показать Гэри?» «С тем же успехом мог бы спросить, можно ли показать это всему Черному крылу. Конечно, нет» Получив такую реакцию, Хьюго даже не сумел, как следует, расстроиться, потому что в голове текст сразу же воспроизвелся с той интонацией, с которой, как он был уверен, Прист произнес бы это вслух. Затем озвучка дополнилась картинкой того, как тот смотрел на него, выгнув бровь и выглядя серьезно, но почти незаметно улыбаясь уголками губ. От такой выходки воображения Фридкина отвлек очередной сигнал. «Он тебе еще не надоел? Я подумал, что это было наилучшим вариантом, потому что остальные ребята показались бы тебе намного менее приветливыми» А вот это уже было мило. Писать об этом Хьюго, конечно, не стал, хоть ему и импонировало такое решение. После того как Прист сообщил, что надсмотрщика он для него выбирал, даже злиться за факт присутствия такового как-то не хотелось. Да он и не злился вообще-то. Просто… немного грустил. Но Гэри был клевым, и Фридкин постарался текстом дать Осмунду знать, что тот свою работу выполнял замечательно. «Вы шутите? Он офигенный!» И если бы Хьюго не сидел в комнате, а стоял рядом с Пристом на крыльце дома Кардинасов, где он решил сделать остановку, чтобы осмотреться и заодно прислать фотографию, то увидел бы, как тот оторвал взгляд от экрана телефона, а улыбка, определяемая им как глупая, сошла с лица, хотя все время до этого стабильно занимала там место. Но если бы Хьюго не сидел в комнате, а стоял рядом с ним, то всей этой переписки не было бы вообще, и Гэри занимался бы своими делами, и не было бы в груди у Осмунда этого чувства, которого он вообще-то в связи с последними преобразованиями в душевном устройстве ждал, но надеялся, что это его обойдет. Да уж. Он, по собственному мнению, прожил уже довольно долгую жизнь, однако за все это время даже один ебучий раз не предположил, что будет испытывать такое чувство, как ревность, из-за Гэри. Чем он думал вообще? Они с Фридкиным были похожи, как две капли воды, в плане характеров, разумеется, как только Хьюго это обнаружит, то и думать забудет о том, что еще недавно пытался невербально передать Осмунду, что хотел, чтобы тот вернулся, ему ведь будет не до него. Зачем ему злобный ворчащий Прист, если рядом есть Берд, который умеет смешно шутить и постоянно разговаривает, причем обо всем, что только придет в голову, и который, наверняка, прислал бы ему фотографию с котом намного быстрее и охотнее? Подумав, что, вполне вероятно, все это он себе придумал, и на самом деле Хьюго не чувствовал к нему ничего кроме недоверия или в лучшем случае желания развлечься, Прист усмехнулся. Болезненно. Это было бы к лучшему, учитывая проблему Темора. Это было бы не к лучшему, учитывая то, что конкретно он чувствовал к Фридкину. Все это было так сложно и затратно в плане эмоций, которых у него после утренних событий и так было немного, что Осмунд приказал себе собраться, избавиться от идиотских сопливых мыслей, напечатал что-то вроде «знал, что вы подружитесь» и, спрятав телефон в карман, вошел в дом. — Хьюго, ты улыбаешься уже минут пять, что там такое? Тот вздрогнул, поняв, что успел уйти далеко в своих размышлениях, и посмотрел на Гэри, который показывал весьма очевидные намерения заглянуть в телефон. Поэтому он быстро заблокировал экран, чем вызвал лишь больший интерес. Затем повторил в голове заданный вопрос, который почти успел забыть, и ответил на него про себя. «Мистер Прист сдержал слово и прислал мне фотографию, где он с котом на плече, которую перед этим позволил сделать, хотя не обязан был соглашаться ни на то, ни на другое». Это объяснило бы его счастливое выражение лица в полной мере, но его отношение к ситуации было секретом, поэтому он только постарался успокоить лицевые мышцы и стать серьезнее и произнес самый простой вариант, пришедший в голову: — Ничего. — Оно и видно, — в том, что его ложь была неправдоподобной, Хьюго убедился, наблюдая за тем, как на лице Гэри появлялась какая-то чересчур понятливая улыбка. Приняв тот факт, что первая попытка успехом не увенчалась, он сделал лицо еще серьезнее, чем до этого, на всякий случай нахмурил брови и понизил тон голоса. — Это конфиденциально. И, как назло, чем серьезнее становился, ну или пытался становиться Хьюго, тем сильнее различалось веселье на лице и в голосе Берда. — Ты знаешь, что когда смотрят на что-то с такой улыбкой, как у тебя, и говорят при этом слово «конфиденциально», речь, скорее всего, идет о чем-то неприличном? — Нет, там не.! — Я не поверю, пока не увижу, — победно улыбнулся Гэри, и Хьюго подумал, что если у них в организации была свободная позиция представителя переговоров, то можно было устроить туда Берда хотя бы на полставки. О чем неприличном тот вообще говорил? Все, что подходило под это определение, случалось между Хьюго и Пристом не через переписку, а вот на этой, блядь, кровати, где Гэри сидел с таким выражением лица, будто только что в чем-то обличил его. Ох, если бы он знал… но он не знал, и единственным способом восстановить репутацию Фридкин видел признание своего поражения. — Ладно, только пообещай, что никому не скажешь о том, что видел это, или он прикончит нас обоих… Он снова открыл файл с фотографией, потратил один глубокий вздох на то, чтобы дать себе возможность передумать, но, в конце концов, повернул экран к Гэри, который тут же уткнулся в него. Сначала улыбка сошла с его лица и сменилась тем, что граничило с шоком. Он выглядел так, словно скорее поверил бы в собственную остроту по поводу того, что телефон Фридкина хранил что-то высокорейтинговое, чем в то, что видел. Прист. С котом. На плече. Который явно был запечатлен не в случайный момент, а позволил сфотографировать его. И это рождало в голове много вопросов, которые он собирался задать Хьюго, но перед этим все-таки решил получше запомнить эту картину, потому что действительно не рассчитывал увидеть что-то такое хоть раз в жизни. И потому снова заулыбался, только теперь его улыбка была не шутливо обличающая, а искренняя. Через полминуты Гэри подумал, что Хьюго, должно быть, устал держать перед ним телефон на вытянутой руке, раз у него было такое выражение лица. Будто бы он очень хотел оставаться единственным человеком, который мог позволить себе пялиться на фотографию столько времени. Но дело было, скорее всего, в руке. — Долго ты его уговаривал? — спросил он пораженно. — О да, — как только экран телефона оказался исключительно в пользовании Фридкина, тот снова расслабился и улыбнулся, бросая словно бы случайный взгляд на фото. Гэри только покачал головой. Да уж, мистер Прист здорово вляпался. Если бы хоть один человек на земле попросил его взять к себе уличного кота, он бы использовал все возможности самой неблагородной речи, чтобы показать свое к этому неодобрительное отношение. Если бы хоть один человек на земле после этого попросил позволить сфотографировать его с этим же котом на плече, он бы не стал ограничиваться словесным уничтожением и, вполне возможно, подкорректировал количество целых костей в теле такого шутника. А Хьюго удалось сделать и то, и другое и остаться невредимым. Да уж, мистер Прист в самом деле вляпался очень нихерово. И видя то, как блестели глаза Фридкина, когда он говорил о нем, и когда смотрел на фотографию, и когда улыбался, глядя в экран телефона, будто бы Гэри был слепым и должен был этого не заметить, тот чувствовал почти физическую боль оттого, что не мог рассказать ему о том, что мистер Прист нихерово вляпался. И о том, во что конкретно. И раз уж это было невозможно, Берд перевел мысли в другое направление, чтобы не расстраиваться слишком заметно. — И он реально его забрал? — получив в ответ кивок, он покачал головой. — Жесть, чувак, как у тебя получилось? — Не знаю, мне кажется, он бы поступил так в любом случае. Типо… — Хьюго задумался, подбирая нейтральные слова, — он добрее, чем хочет казаться. Хотя, может, я ошибаюсь. То, как поменялось лицо Фридкина на последних его словах, снова резануло Гэри по сердцу. Как же ему хотелось схватить его за плечи и выдать все от начала и до конца. И он бы говорил и говорил, до тех пор пока Хьюго не поверил в то, что мистер Прист нихера не ненавидел его. И даже не нейтрально относится. И как же в тот момент возросла его ненависть к людям, существование которых делало это невозможным! Она и без того была необъятной, а теперь выросла настолько, что уже через секунду после того, как подумал об этом, он услышал собственный голос: — Боже, скорее бы закончить с этим ебучим Темором… — Ага. Черт, а ему вообще можно было произносить их название вслух? Об этом он у Приста не уточнял, а теперь было поздно. Он вообще-то собирался подумать об этом, просто проговорить эту фразу в голове, для себя, он что, даже на это не способен? Неужели его речь работает настолько раздельно с мозгом?! Поняв, что спрашивать у Фридкина, знал ли он их имя до этого, будет слишком очевидно, Гэри не придумал ничего лучше, чем уточнить: — Я что, вслух это сказал? Хьюго на это только усмехнулся. — Нет, я просто залез к тебе в сознание. — Да ладно, чувак, хватит! Это же реально страшно, я ведь никак не могу проверить, врешь ты или нет! Окей, если ты умеешь это, то не читай мои мысли, ладно? — Ладно, так и быть… Гэри смотрел много фантастики, поэтому такой исход казался вполне вероятным. Если уж они находились в одном здании с людьми, которые могли высосать из человека неврологическую энергию, убить кого угодно или превратиться во что угодно, то было бы нихера не странно, окажись Фридкин одним из них! И если сразу же не получить опровержение таким мыслям, то можно обеспечить себе сильнейшую паранойю, что по сути очень неприятно. Гэри видел, что Хьюго изо всех сил сдерживал смех, и это нисколько не облегчало его положение! Кто знает, над чем тот смеялся? Может, он уже десятый круг наматывал по его голове и заглядывал даже туда, куда сам Гэри не заглядывал целую вечность? Типа старшей школы. Он тогда много всего передумал, и большая часть этого имела достаточно высокий рейтинг. Подумав, что если так, то глупее он выглядеть уже не будет, Берд напряг голову и зажмурил глаза. — Погоди, о чем я сейчас думаю? Хьюго, который знал наверняка, что читать мысли он не умел, лишь пожал плечами и улыбнулся, решая выстрелить наугад и каким-то шестым чувством ощущая, что не промахнется. — О Мартине? — Блядь… Гэри выругался, открыл глаза и покраснел, начиная, в самом деле, переживать. Он все это время думал о том, как сильно хотел сказать Хьюго про мистера Приста и его к нему истинное отношение, но это было под строгим запертом, а тот, возможно, каждую его мысль относительно этого слышал? — А сейчас? — все-таки это могло быть совпадением, на что Берд надеялся всем своим существом, потому уточнение не помешало бы. — Опять о Мартине? — Фридкин улыбался, наблюдая за тем, как Гэри абсолютно всерьез переживал за то, что он был в курсе содержимого его головы. — Выкуси, о винограде! В ответ на такую фразу, сказанную в победном тоне, Хьюго лишь тихо рассмеялся, поднимая руки, сдаваясь. — Да, ты сказал ту фразу вслух, я просто прикалываюсь. Гэри еще с несколько секунд смотрел на него с недоверием, затем шумно выдохнул и облегченно улыбнулся, стараясь сделать вид, будто бы не верил в подобную глупость с самого начала, просто прикалывался в ответ. Затем обозвал Хьюго чем-то вроде мерзавца и несильно ткнул кулаком в бок. И если бы у того было время, чтобы предвидеть это, он бы, может, и предпринял что-нибудь, но все наставления мистера Приста о том, что нужно быть готовым всегда, благополучно покинули его голову в свете последних событий, потому единственное, что он мог сделать, это схватиться за то место, куда ткнул его Гэри, и закусить губу, чтобы не издать звука, который показал бы, что такое простое действие принесло ему боль. Но Берд увидел все и без звуков и сразу же посмотрел обеспокоенно. — Ты чего? Больно? — Нет, все нормально, просто… — Хьюго изо всех сил старался говорить без напряжения в голосе и улыбаться, как и до этого, — что ты делаешь? Гэри без всякого предупреждения подсел ближе к нему и через какую-то секунду уже поднял край его рубашки, которую перед этим выправил из брюк, опять же, без предупреждения. Когда его глазам открылся темный синяк диаметром, что и длина его пальцев, Берд замер на пару секунд, затем опустил рубашку на место и отсел обратно к себе. — Черт, чувак, прости, я не знал… кто тебя так? Извинение звучало искренним, и Хьюго решил забить на возмущения по поводу вторжения в его личное пространство, потому что понимал, что для Гэри это было в порядке нормы. К тому же ему не хотелось задерживать его внимание на этом, чтобы тот не догадался о том, откуда эти синяки у него появились. Повезло еще, что на этом участке кожи он был только один, потому что Хьюго был уверен, увидь Гэри его торс полностью, такую ситуацию исправить было бы уже намного сложнее. Поэтому он приказал себе собраться и выглядеть непринужденно, несмотря на то, что от напоминания о том, что сделал Прист, хотелось как минимум снова поникнуть. — Забей, просто устроили тренировочный бой с одним из агентов. По приколу, знаешь. Он немного не рассчитал силу, но я все равно победил. Хочешь скрыть что-то — положи это на самое видное место. Так вроде говорят. И Фридкин старался улыбаться так, как улыбался бы, будь эта версия абсолютно правдивой, а не только наполовину. Держать такую иллюзию было довольно трудно, но, как оказалось, это и не было необходимо, потому что по глазам Гэри он видел, что тот уже понял. — Это он сделал? — спросил тот словно бы окаменевшим голосом. — С чего ты… — Не только ты хорошо претворяешься, будто бы умеешь читать мысли. Гэри грустно улыбнулся. Ему очень и очень редко хотелось назвать мистера Приста идиотом или подраться с ним. Практически никогда. Он знал, что тот был со своими причудами, однако все они делали его самим собой. Но это… то, что он сделал с человеком, который подобного совершенно не заслуживал, для которого, без сомнений, боль физическая от этих синяков не шла ни в какое сравнение с душевной, который продолжал улыбаться при упоминании его имени и претворяться, будто бы относился к этому легко, словно, в самом деле, просто по приколу несерьезно подрался с каким-то несуществующим агентом… Гэри очень хотел как минимум поговорить с Пристом и высказать ему все, что думал о таком поступке. Хьюго тем временем продолжал выдумывать оправдания тому, что был в таком состоянии. — Это просто случайность, окей? Мы, правда, хотели всего лишь устроить тренировку. Просто в какой-то момент все пошло немного не по плану, но он уже извинился передо мной! Не переживай, я в порядке. — Я с ним поговорю. — Нет, Гэри, не нужно! — взгляд Хьюго за секунду стал таким испуганным, что Берд хотел, было, спросить, все ли нормально, но тот продолжил в таком же духе, активно жестикулируя, не давая вставить слово. — Достаточно того, что ему приходится проводить время в моем обществе из-за тех людей. Он почему-то очень сильно верит в то, что они хотят моей смерти. Посмотри, он даже приставил ко мне тебя, как будто я и дня не могу прожить без его, пускай косвенного, наблюдения. И с такой болезненной иронией была произнесена последняя фраза, что Гэри нахмурил брови, принимая это на свой счет. — Да ладно, здорово же общаемся… — Нет, что ты, дело не в тебе! — поспешил успокоить его Фридкин, на самом деле желая дать тому знать, что его компания была для него исключительно приятной. — Извини, я неправильно выразился. Просто сам факт, что он совершенно не доверяет мне, раздражает. Неужели я настолько беспомощный, по его мнению? — Он беспокоится, — как только Гэри понял, что проблема была не в нем, тон его вновь потеплел и больше не звучал так расстроенно, — если бы не они… ты просто сейчас в зоне риска, они ведь пообещали уничтожить все, чем он… — Вы же давние друзья, правильно? Значит, ты тоже в зоне риска, но почему-то тебя он не считает неспособным за себя постоять. В словах Хьюго был резон. Если бы только он знал, что Прист не хотел оставлять его одного, не потому что считал слабым. Просто когда его сердце впервые в жизни было вне его контроля, тем более в такой момент, когда опасность была практически осязаемой, он боялся. Гэри тяжело было представить Приста в таком состоянии, но правда была прямо у него перед глазами. Тот был в ужасе от мысли, что мог потерять Хьюго. И делал все, чтобы этого не случилось. Но рассказать об этом Берд не мог, как бы сильно ему не хотелось произнести именно эту причину, вместо той глупой и неправдоподобной, которая, единственная, пришла на ум. — Просто я же проходил серьезную подготовку… Я видел их и знаю, кто они. Он говорил неуверенно, надеясь, что Фридкин хоть отчасти осознает, что это неправда. Но тот, видимо, был в том состоянии, когда не было сил на то, чтобы пытаться расслышать в чужих словах подвох. Это Гэри понял, наблюдая за тем, как тот смотрел в стену перед собой холодным взглядом. — Я подумал, что впервые встретил человека, который не считал бы меня тупым и слабым. — он, не раздумывая, поднялся с кровати, направляясь к выходу. — Но, видимо… — Хьюго! Гэри не знал, чего хотел добиться, окликая его. Надежды на то, что тот поймет, не было. Оставалось только смотреть, как рушилось что-то у Фридкина внутри. — Не переживай, я недалеко. Просто схожу к одному из объектов. И, не произнося больше ни слова, он вышел за дверь, оставляя Гэри в одиночестве среди кучи комиксов, заставляя его забыть о задании. И он сидел так еще около пяти минут, не имея возможности выбросить из головы образ потускневшего взгляда некогда блестевших и смеющихся глаз, убеждаясь в том, что жизнь пиздецки несправедливая, особенно по отношению к тем, кто заслуживал обратного. И если бы ему дали выбор, скажем, отрезать себе палец и поговорить с этой сучкой хоть минуту или остаться при всех составляющих своего тела, он бы попросил подержать комикс, который все еще был в руках, чтобы он смог достать нож. И высказал бы ей все, что думал. Но такого выбора ему, к сожалению или к счастью, никто не предлагал, и единственным, кому он мог выговорить хоть что-то, был Прист. Да, Хьюго просил не делать этого, но Гэри уже принял решение сделать все так, чтобы тот не узнал. И вообще, может, он просто хотел поговорить со своим командиром о всяком, зачем обязательно об этой ситуации? Он бы поговорил с ним о Человеке-Пауке и докторе Октопусе, рассказал бы, что рисовка комиксов за последние тридцать лет значительно улучшилась, может, упрекнул бы Приста в том, что тот не прикончил Мартина после той фразы, которая ему предназначалась, и к которой Осмунд привлек такое внимание команды, и, может, после этого всего случайно спросил бы, какого дьявола тот натворил. Все это звучало организованно, но Гэри предчувствовал, что как только он услышит, что связь установилась, то забудет про весь план и расставленные по порядку темы для разговора и взорвется возмущениями. Ну потому что, в самом деле, как можно было совершить что-то подобное? Поэтому Берд, игнорируя опасения, что Хьюго мог ворваться в комнату в самый неподходящий момент, извлек рацию из держателя на поясе и нажал на кнопку, настраиваясь на нужную волну. Долгое время ответа не следовало. Это было странно, потому что Прист, который в принципе ответственно относился к вопросу связи между собой и членами команды, в той ситуации, когда с ним соединялся тот, кто следил за Хьюго, должен был ответить буквально за секунду. Но прошла уже целая минута, и Гэри уже начинал отчаиваться и переживать, потому что это было пиздецки не похоже на Осмунда, и в тот момент, когда он собирался начать отчаиваться и переживать в два раза сильнее, рация зашипела, и оттуда раздались тяжелые вдохи и выдохи. — Мистер Прист? — Да? Берд даже забыл о негодующей требовательной интонации и отрепетированном за эту минуту в голове тысячу раз «какого хуя?», с которых собирался начать, пропуская в голос вместо этого обеспокоенный вопрос. Потому что сбитое дыхание говорило о том, что Прист только что совершил изматывающую пробежку и вряд ли по собственной воле, ведь раньше Гэри не замечал за ним таких порывов. Подумав, что обычное «что случилось?» не помешает ему после этого наорать на Осмунда, ну или хотя бы серьезно поговорить, потому что орать на Осмунда было делом рискованным, Берд задал именно этот вопрос. Ответ он услышал лишь через пять секунд тишины, нарушаемой тяжелым дыханием. — Ничего особенного, просто… пиздец, я потом расскажу, ладно? — прямо сейчас у Приста не было сил на пересказ последних событий, потому что даже обычные вдохи и выдохи давались тяжело. Голова работала не лучше, чем легкие, поэтому он не сразу понял, кто с ним говорил, однако, когда все-таки сумел узнать знакомый голос, это произвело на него отрезвляющий эффект. Ведь вряд ли Гэри стал бы связываться с ним, если бы ничего не произошло. Он был бы слишком погружен в разговоры, смешные истории, или чем они там занимались с Хьюго. Поэтому мотивация выправить дыхание у него возросла буквально за секунду, — все нормально? Тишина, которую он слушал в ожидании ответа, ему не понравилась. Либо произошло что-то плохое, либо… вторую причину Осмунд придумать не сумел, потому что просто не мог представить, что должно было случиться, чтобы Гэри так тянул с ответом. Обычно он начинал говорить еще до того, как заканчивался вопрос. — Что вы сделали, мистер Прист? За время молчания Берда он успел передумать кучу всего, но все равно не был готов услышать такой разочарованный, непонимающий и почти обреченный тон. Осмунд знал, о чем тот спрашивал. Знал, но не хотел отвечать, пока не был уверен, что понял вопрос правильно на сто процентов. Потому что если Гэри спрашивал не о том, как Прист избил Хьюго, а тот рассказал бы ему именно об этом… почему-то Осмунду очень не хотелось, чтобы Гэри об этом знал. Каждый член команды отнесся бы к этому ровно. Они все ходили на одни и те же операции и с одним и тем же удовольствием калечили и убивали тех, кто этого заслуживал, или просто тех, кого было сказано. Но по какой-то причине именно сейчас Прист понимал, что только Берд отнесется к его поступку так, как было нужно. Именно перед ним Присту было стыдно больше всех, не считая Хьюго. Он не разочаровал бы этим остальных ребят, а даже если бы и разочаровал, то пережил бы это. Но Гэри был его единственным настоящим другом, и, пожалуй, не найдется на свете человека, которому понравилось бы стоять под осуждающим и разочарованным взглядом такового. И все эти причины заставили его уточнить: — О чем ты? Слишком поздно, по мнению Приста, он подумал о том, что его уточнение разочаровало Гэри еще сильнее. — Мы смеялись, и я в шутку ткнул его в бок, — у Осмунда не осталось сомнений в том, о чем собирался рассказать друг, но у него не было иного выбора, кроме как слушать и проходить через все это заново, — потом я поднял его рубашку и увидел почти черный синяк. А потом слушал какую-то херню про то, что они просто прикалывались с каким-то безымянным неизвестным мне агентом. — Гэри… — И даже после этого он не сдал вас, пока я не спросил прямо, потому что все было очевидно. Я знаю ваши удары. Вы в своем уме? Думаете, это правильное решение? Я понимаю, что вам нельзя подпускать его близко к себе, но зачем… так? Осмунд глубоко вздохнул. Видимо, Берд успел сблизиться с Хьюго, раз в голосе его звучали еще большие непонимание и досада, чем он ожидал. Прист примерно на это и рассчитывал, он бы даже поставил на то, что те за этот день успеют стать лучшими друзьями. Причем по-настоящему, и когда одному из них причинят боль, другой будет переживать и злиться на того, кто стал этому причиной. Это было странно — относиться к человеку так, словно знаешь его несколько лет, а не пару часов, но и Хьюго, и Гэри являлись теми, кто был способен на подобное, особенно в отношении друг друга, что следовало из их невероятной схожести характеров. И Осмунду было очень стыдно перед ними обоими. Перед Фридкиным особенно, но тот, кажется, хоть это и было за пределами понимания Приста, простил его, а объяснение с Гэри ему только предстояло. И он бы не соврал, если бы сказал, что очень хотел, чтобы оно прошло успешно. Но для того чтобы хотя бы приблизиться к такому результату, нужно было как минимум что-то произнести, и хоть подбирать слова было непросто, другого выбора у Осмунда не было. — Сначала мне казалось, что это хорошая идея. Я хотел, чтобы он ударил меня, чтобы почувствовал правильность этого, чтобы презирал или хотя бы считал придурком или мудаком, потому что именно ими обоими я и являюсь. Это было бы идеальным вариантом, и, может быть, тогда такое отношение передалось бы и мне, заработало бы в обратную сторону, знаешь? И тогда Голдрит бы оставил его в покое. Но когда все случилось, и появилась вероятность, что я увижу эту… — он запнулся, возвращаясь мыслями в тот момент, который, обладая машиной времени, первым стер бы из списка своих стремных и гадких деяний, — ненависть в его глазах… это парализовало. Я не смог бы смотреть на это. Я заслуживаю смотреть на это каждый день до конца жизни, я знаю. Но ведь ее там и не было, понимаешь? И, несмотря на то, что последствия моей тупости будут преследовать и его, и меня еще чертовски долго, я думаю, он уже понял, что мне очень жаль. — Вы вообще видели его глаза? Да ладно, мистер Прист, какая к черту ненависть… — Гэри усмехнулся, наверняка, догадываясь, что Осмунд был в курсе того, что он собирался сказать, и что это должно было принести ему боль. Впервые в жизни Берд хотел бы, чтобы так и получилось, — даже сейчас, когда вас нет рядом, я могу видеть это в них. Неужели вы не понимаете, что он… — Достаточно. — Осмунд прикрыл глаза и сжал зубы. Он был не готов услышать это, потому что в последнее время, что бы Гэри не говорил, это заставляло Приста через внутреннюю агонию признавать правдивость его слов. — Мы поговорим об этом позже. И я извинюсь перед ним еще раз. — Хорошо. — такая перспектива Берда явно не устраивала и не сочеталась с его намерениями прочитать Присту пару десятков нравоучений, что было понятно по голосу. — Лучше скажи, — Осмунд уже успел восстановить дыхание и принял сидячее положение, упираясь локтями в колени, — ты упустил его, так? — С чего вы взяли? — теперь же по голосу Гэри было понятно, что ему гораздо больше нравился тот формат разговора, при котором вопросы задавал он. — Ты бы не стал говорить мне все это, будь он рядом. Из рации не доносилось ни звука, что точно не значило ничего хорошего. Очевидно, ситуация была настолько плохой, что Гэри в таких условиях не мог придумать ничего более-менее правдоподобного. Прошло еще около трети минуты, и в том, что ситуация была из рук вон плохой, Прист уже не сомневался, потому что Берд, не обделенный воображением, не мог так долго к нему взывать и оставаться при этом без ответа. — Гэри? — Он просто… занят. Прист бы усмехнулся не так угрожающе, если бы ситуация не касалась Хьюго, который слился в неизвестном направлении. — Херня, еще попытка. Осмунд буквально слышал мысли Берда, одна половина которых думала, говорить правду или соврать, а другая, на всякий случай, лихорадочно изобретала оправдания тому, что Фридкин вышел из его поля зрения. В конце концов, не выдержав такой нагрузки на голову и разрываясь от диссонанса, который в ней происходил, Гэри обреченно выдохнул и, изо всех сил надеясь, что к концу дня он не потеряет ни одну из частей тела за провальное задание, воскликнул: — Он сказал, что уйдет ненадолго! — Гэри? — Ну что «Гэри», мистер Прист, я же не могу ходить за ним по пятам постоянно?! Он и так расстроился из-за того, что вы считаете, будто бы он и дня не может самостоятельно прожить без вашего наблюдения. Это цитата, если что. Мы говорили, все было нормально, но потом речь зашла про то, что вы ему не доверяете, и все такое, и я сказал, что вы беспокоитесь, и он спросил, почему вы не беспокоитесь, скажем, за меня, и я ответил, что я проходил серьезную подготовку и знаю о Теморе многое, типо, я же видел их, и тогда он совсем расстроился и, кажется, думает теперь, что я считаю его слабым, но я ведь не мог сказать, что он в большей зоне риска, чем я, потому что вы… — Достаточно. — Прист думал о двух вещах: как долго он сможет предугадывать то, что Гэри собирался сказать нечто запрещенное, и как долго сможет удерживать себя от того же. Ну только ему хотелось сказать это не Гэри, а кое-кому другому. Тому, кто должен был быть под наблюдением Берда, а в итоге хорошо, если он, перед тем как покинуть зону наблюдения, обозначил, куда направлялся. — Он сказал, куда ушел? — Поговорить с объектом. — Все ясно, — Осмунд тяжело вздохнул, думая, были ли основания срываться и возвращаться обратно в Черное крыло, или пока ситуация могла быть разрешена дистанционно, — если не вернется в ближайшее время — отправляйся искать, если не найдешь — ищи тщательнее, если и так не найдешь, то связывайся со мной. К какому объекту он пошел? — Не знаю, может, к Инкубусу. — Это больше по твоей части, — Прист усмехнулся, мысленно благодаря Мартина за то, что тот обеспечил ему повод улыбаться на пару раз в день чаще. Из рации раздалось недовольное сопение человека, которому было, что сказать, и который не знал, с чего в своем возмущении начать. — Мистер Прист, нихера не смешно! Вы хоть представляете, через что мне пришлось пройти?! — Я мог бы попробовать, но тебе это не понравится. — произнес Осмунд, чувствуя, как день становился лучше. — Теперь я вам точно не расскажу! — видимо, большего довода у Гэри не было, раз он решил запугать Приста таким образом, думая, очевидно, что тот умирал от желания узнать, как Мартин уничтожил достоинство его подчиненного и, возможно, расшевелил что-то у того в груди. — Ну и не рассказывай, я потом у Мартина узнаю, только не могу гарантировать, что он не выдумает что-нибудь сверху, а я в это не поверю. — Осмунд тихо рассмеялся, наслаждаясь тем, что возмущенное сопение усилилось, и продолжил, не давая тому вставить хоть слово. — Ты запомнил порядок своих действий? — Да. Это было, наверное, самое близкое к «нет» «да» в жизни Приста. Не потому что Гэри не помнил, что ему делать, и в какой последовательности, и с каким временным промежутком, просто тому тоже хотелось сказать что-нибудь такое, чтобы не выглядеть совсем проигравшим, но ничего длиннее это слова он придумать не сумел. Либо сумел, но это не вписывалось даже в те хлипкие рамки субординации, в которые умещалось их с Пристом общение. После такого же нарочито оскорбленного «до связи» Берда Осмунд убрал рацию за пояс и снова откинулся на спину, лежа прямо на грязном, занесенном листьями крыльце дома Кардинасов, прокручивая в голове события, имевшие место до звонка Гэри. Все начиналось неплохо. Учитывая то, каким напряженным было его прошлое путешествие в Бергсберг в компании Фридкина, сегодняшняя поездка в компании самого себя, ну и, может, небольшой паранойи, усевшейся без спроса на пассажирское сидение, и чувства вины, которое было таким необъятным, что заняло все три места сзади, казалась прогулкой по цветочному саду с бабочками. Дом Кардинасов, на крыльце которого он лежал теперь, интересовал его больше прочего. Черное крыло опечатало его много лет назад при весьма странных обстоятельствах. Ну точнее, для их организации обстоятельства были не такими уж и странными, просто объект, которого оттуда забрали, а именно Молох, был самым загадочным проектом из всех когда-либо присутствовавших в их списке. Учитывая, что куда-то в ту же область, где находился его дом, вели траектории пути Аманды Бротцман, Вогла и, наверняка, еще кого-нибудь, ведь неспроста те двое отправились туда, эта местность действительно требовала к себе повышенного внимания. Поэтому, едва написав Хьюго то последнее сообщение, в которое постарался, непонятно зачем, уместить такую неприятную и аномальную для него эмоцию как ревность, Прист вошел в дом, сразу же замечая свежие следы на покрытых пылью деревянных досках. Это подтвердило то, что дом играл важную роль во всей этой цепочке исчезновений, поэтому он достал из кобуры пистолет и двинулся вглубь. Следы обнаружились почти в каждой комнате, и, судя по ним, в доме побывало за последнее время как минимум четыре человека. Это было очень интересно и становилось лишь интереснее, потому что в одной из комнат Осмунд обнаружил висящий на стене телефон, из которого не доносились даже слабые гудки, но на котором слой пыли был значительно тоньше, чем на остальных предметах. Все это наводило на определенные мысли, которые в основном описывали ситуацию как полную дичь, но, по сути, никакого практического смысла не имели. Да, теперь он знал, что дом кем-то активно использовался, однако цель этого была непонятна. С телефоном все обстояло так же. Прист, было, начал разочаровываться, потому что все это никаким образом не объясняло, куда подевались Икарус и девчонка. И все же, несмотря на то, что первый пропал прямо из Черного крыла, вторая — из мотеля, и никто из них не был обнаружен в доме, Прист чувствовал между всеми этими точками связь. И понял, что не ошибался, потому что в одной из комнаты за кучей деревянных балок скрывался крутой тоннель, который впоследствии оказался спуском в копию дома, только она выглядела абсолютно противоположно тому, что было сверху. Таким наблюдением Осмунд мог похвастаться, потому что в какой-то момент решил, что было бы очень круто туда спуститься. Без подстраховки в виде команды, какого-то более надежного оружия, чем пистолет, или хотя бы веревки. Просто это было так заманчиво. Погрузить себя в, возможно, смертельную опасность, в совершенно новые обстоятельства и таким образом забыть о существовании Темора хоть на несколько минут. Голдрит был бы польщен тем, что довел Приста до того, что тот с такой легкостью прыгнул в, черт знает, куда, ведущий люк, просто чтобы не думать о нем и его компании. Но даже если так, Присту было, честно говоря, абсолютно насрать. И он просунул туда ноги, надеясь, что они дотянутся до какой-то поверхности, затем почувствовал, что вместе с тем, как умирала его на это надежда, сам он проскальзывал все дальше в дыру, не имея возможности хоть за что-то зацепиться и избежать падения. И так он оказался там, где оказался. В дубликате дома. Однако все было совсем по-другому, нежели наверху. Мебель выглядела новой, на полу не валялся мусор, обои были целыми, а не ободранными, и вообще создавалось впечатление, что здесь кто-то жил. Причем «кто-то» — это не бездомный воняющий человек с заниженными стандартами, которому, по сути, плевать на то, как смотрится убежище, если в нем есть крыша, а «кто-то», уважающий себя и свое место обитания. Но без странностей, конечно, не обошлось. Во-первых, Приста смутило освещение, потому что оно, хоть и было приглушенным, но типо… розовое? И как он не осматривался, найти источник такого странного света не мог. И если дом Кардинасов, типо, настоящий дом, состоял из двух этажей, то в этом подпространстве он не нашел ни одной лестницы. Только бесконечно длинный коридор с кучей поворотов и дверей, по которому Осмунд начал движение. Он едва успел отойти от ножниц, торчавших из кровоточащего стола, и телевизора, на экране которого был только белый шум, как вдруг, из противоположного конца коридора, если такой вообще был, донеслась музыка. Причем такая музыка, которая напрягла бы любого человека, который за всю жизнь посмотрел хотя бы один фильм ужасов. Такие мелодии обычно нравятся детям, потому что часто играют из динамика на крыше фургончиков с мороженым. Взрослых же они пиздецки пугают. Но Прист, хоть и был взрослым, поначалу не испугался. Хотя это напрягло его. Сильно. А еще сильнее — сразу после того как к мелодии прибавился глубокий ненатуральный голос, которым точно не могло обладать ни одно живое существо. Такие часто можно услышать в фильмах, где главный антагонист пропускает свой голос через программу или устройство и делает его… ну вот таким, какой тогда раздавался в коридоре. Как минимум пугающим. Но бежать было рано. Раз уж речь зашла о фильмах, то можно отметить, что очень частым приемом было создание нагнетающей атмосферы, темная полоса огромной тени из-за угла и звук тяжелых шагов, за которыми следовало появление на экране, скажем, маленького котенка, который и был всему этому причиной. И люди после такого обычно смеялись. Вот если бы там оказался маленький котенок, Прист засмеялся бы, пожалуй. Он бы и сальто-мортале прыгнул, если бы это была цена за маленького котенка, а не фиолетового монстра-великана, который приближался к нему и пел песню, в которой можно было различить слова «есть» и «людей». И если бы он был из тех, кого страх парализовывал, то все могло закончиться намного печальнее, но, если бы Прист был из таких, он бы работал не в Черном крыле, а в книжном магазине. А он бы ни за что не стал работать в книжном магазине и потому, чтобы доказать себе свою принадлежность к месту деятельности, не замер в испуге, а выставил вперед руку с пистолетом и сделал около четырех точных выстрелов, которые не принесли существу абсолютно никакого ущерба. Пули словно были поглощены его огромным телом, крылья все так же качались за спиной, а сам он приближался к Осмунду, явно имея намерения самые недружелюбные. Тот сделал еще два выстрела. Результат был тот же. Что ж, если даже с такого близкого расстояния монстр был неубиваем, других вариантов, кроме как бежать поскорее, не было. Такой порыв возник у Приста, наверное, сразу после того как он обнаружил, что обойма опустела, и что существо приближалось к нему будто бы чуть быстрее, чем до этого. Поэтому он побежал. За каждым поворотом коридор был точно таким же, что и за предыдущим, поэтому оставалось лишь надеяться на то, что каким-то образом он сумеет добраться до выхода из копии дома. Через минуту непрерывного бега и вслушивания во все более громкую песню, ему показалось знакомое место. Молясь, чтобы оно имело какое-то отношение к выходу, Прист остановился и огляделся по сторонам. Свет резал глаза, хотя в них и без этого уже начинали плыть предметы, а голова начинала кружиться из-за того, что он смотрел вокруг, и все было одинаковым. Однако в один момент его осенило: место, на котором он стоял, было той точкой, куда его выбросило прямо из спуска. Почувствовав невероятное облегчение, Осмунд поднял взгляд наверх, туда, где должен был быть вход в тоннель, ведущий наружу, однако, всем, что он увидел, была стена, не подающая никаких признаков наличия в ней, какой бы то ни было, дыры. Кому не известно это убогое чувство, когда ты думаешь что-то типа: «Ну все, наконец-то это закончится», а в итоге ничего не заканчивается? Каждый, пожалуй, хоть раз в жизни через это проходил. Сидя на шумной вечеринке, думая, что сейчас ты дождешься друга, и вы уйдете домой, а тот по итогу блюет где-нибудь на лестнице и не собирается следовать твоему плану покинуть это место. Или на уроке истории в школе, слушая, как учитель спрашивает, какого ебанного хрена ты не знаешь, в каком году женился или умер какой-нибудь правитель, на которого ты клал огромный болт, и ты думаешь, что с минуты на минуту прозвенит звонок и избавит тебя от необходимости выслушивать это, а потом ты бросаешь взгляд на часы и понимаешь, что не прошло и половины урока, и в прочих ситуациях, подходящих под это описание. Вот примерно так же почувствовал себя Осмунд. Но так как времени на сожаление о том, что ему не повезло испытать это ощущение, у него было в обрез, он все же решил что-нибудь предпринять. Потому что ему, как и любому здравомыслящему человеку, совсем не хотелось быть съеденным какой-нибудь фиолетовой херней. И он вновь быстро двинулся по коридорам, благодаря себя за то, что в тот период, когда Черное крыло не функционировало, заставлял себя подниматься из постели рано утром и совершать каждодневные пробежки. Вообще, он пытался подсадить на это кого-нибудь еще. Гэри, Питера, Майкла и остальных ребят из команды, чтобы не страдать в одиночестве, но те с благодарностью за предложение отказывались. Окажись они с Пристом в этой дерьмовой ситуации, они бы вспомнили тот период и раскаялись бы в том, что игнорировали его совет присоединиться к беговым тренировкам. В какой-то момент коридор вывел его в большую комнату, которая, по всей видимости, оказалась кухней. Ах да, он же здесь уже был. Только теперь песня монстра раздавалась совсем близко, а из-за поворота появлялась его тень. Времени на то чтобы строить новый маршрут побега у Осмунда не было, поэтому он принялся лихорадочно осматриваться в поисках оружия или выхода. Не может же быть такого, что вход в эту страну чудес был, а покинуть ее нельзя было никак, правильно? И ровно в тот момент, когда такая дохера логичная мысль пришла ему в голову, Прист заметил дверь. Он быстро вспомнил планировку настоящего дома Кардинасов, и, судя по его расчетам, эта дверь вела как раз на улицу. Терять ему было уже нечего, поэтому, сочтя этот вариант за наилучший, он открыл ее. За ней оказался белый шум. «Пиздец», — пронеслось в голове Приста, когда он посмотрел на почти подобравшееся к нему существо. Он повторил это слово про себя еще пару раз, надеясь, что оно, вдруг, покажет ему, как будет более приятно умереть: в лапах монстра или, точнее, в его пасти или после прыжка в неизвестность. Затем еще пару раз, но уже как-то неосознанно и без всякого умысла. Когда монстру осталось преодолеть буквально несколько метров, для того чтобы дотянуться до него, Осмунд буквально прокричал это слово в голове и, рассудив, что всякая неизвестность лучше, чем участь быть съеденным, прыгнул в серое пространство. Когда он открыл заранее предусмотрительно зажмуренные глаза, то обнаружил перед ними небо. Вариантов было два: либо он каким-то чудом выбрался из подпространственного измерения, либо умер и попал в рай. И если первый вариант казался нереалистичным, то второй походил на фантастику. Ну типо. Прист и рай. Как-то слишком, в его понимании. Тут он и услышал звук, с которым рация принимала сигнал. Видимо, она делала это уже довольно долго, просто буквально минуту назад все место в голове Приста занимала песня монстра, который хотел его сжевать. Так что причина не отвечать у него была и, по его мнению, весьма нихеровая. Но теперь, когда все закончилось, и Осмунд в полной мере ощутил себя живым, потому что еще недавно был близок к тому, чтобы расстаться с этим статусом, такое обыденное действие как разговор по рации казалось ему подарком свыше. Поэтому он без промедлений нажал на кнопку соединения, забивая на то, как тяжело давалось дыхание. Ну, а дальше произошел диалог между ним и Гэри, в результате которого он полностью вернулся в привычный мир. Если раньше он был там только физической оболочкой, то после оказался еще и сознанием, в котором снова все место заняли мысли о Хьюго и Теморе. Вообще, одним из залогов любой продуктивной работы был метод «действие — отдых» или «действие — вознаграждение». То есть после выполнения какого-то задания, которое выполнять совсем не хотелось, нужно было дать себе время на что-то, что приносило удовольствие, чтобы потом было проще снова включиться в работу. И Прист, подумав, что после всего пережитого он заслужил воспользоваться именно таким методом, очень постарался выбросить из головы все, что касалось Темора, и оставить только то, что было связано с Хьюго. Нет, в самом деле, он только что чуть не умер, узнал, что в доме Кардинасов есть копия, что в этой копии обитает фиолетовый монстр-людоед, и что все это как-то связано с исчезновениями объектов! Он точно мог позволить себе просто немного полежать на крыльце, глядя на небо и думая о чем-нибудь хорошем. А иначе, как еще восстановить душевное равновесие? А восстановить его было нужно без сомнений. Поэтому он лежал и думал о такой чудесной улыбке, смехе, о взгляде, который Хьюго постоянно на него бросал, и об ощущении, которое Прист испытывал, когда обнимал его, чувствуя, как отчаянно тот обнимал его в ответ. Может, все это было расположено весьма близко к тому, что сам он называл «сопливая херня». Но ему было насрать. И как раз в тот момент, когда ему подумалось, что, пожалуй, нужно было хотя бы подняться на ноги, чтобы не выглядеть как труп и не пугать редких прохожих, в кармане запищал телефон. Глядя на высветившееся на экране «Мистер (Кэп) Фридкин», Осмунд не смог сдержать улыбку и тихий смех, благодаря себя за то, что не пошел на поводу у доводов разума и поставил это имя на номер Хьюго. Затем улыбнулся еще шире и счастливее, потому что это было, как проснуться от кошмара посреди ночи и включить, например, видео, на котором запечатлен какой-нибудь важный человек. Сразу чувствуешь себя как-то спокойнее, и все плохое хотя бы отчасти забывается. А в этой конкретной ситуации, когда пережитое было хоть и абсурдом, но все-таки нихерово напугавшим Приста абсурдом, ему хотелось ощутить это чувство поскорее, поэтому он, не долго думая, поднял трубку, вопреки своим мыслям о том, что был счастлив, что Хьюго набрал его в такой подходящий момент, собираясь в первую очередь узнать, где он прятался от Гэри. — Мистер Прист, — раздалось какое-то чересчур серьезное из динамика, но это все равно было лучше, чем тишина. — Мистер Фридкин, — Осмунд в свою очередь даже при желании не смог бы звучать собранно, да ему, честно говоря, было насрать, потому что, камон, если бы не определенное везение, он мог бы не звучать вообще. — Я вас не отвлекаю? — голос Фридкина после такого неформального тона Приста, видимо, против воли тоже сделался немного теплее и приветливее, отчего тот улыбнулся, радуясь, что никто не мог видеть этого. — Чем занимаетесь? Прист усмехнулся, понимая, как будет звучать описание его настоящих действий. — Ты даже не представляешь. — из трубки не доносилось ни звука, и это заставило сделать вывод, что Хьюго ждал, пока Осмунд скажет что-то более конкретное. Тот чувствовал его интерес даже через динамик. — Потом расскажу, окей? В самом деле, он бы хотел видеть лицо Фридкина во время своего рассказа. Радость от того, что они хоть немного продвинулись в раскрытии дела об исчезновении объектов, неверие от части, где он убегал от фиолетового монстра, и прочие запредельно яркие эмоции. Даже сейчас они звучали в его голосе. — Что-то интересное? — Сказка на ночь просто, — тихо засмеялся Прист, продолжая смотреть на проплывавшие на небе облака. Затем вспомнил кое о чем важном, — где ты, кстати? Он постарался сделать тон как можно более непринужденным, почему-то не желая, чтобы Хьюго знал, что такой интерес Приста относительно его местонахождения был связан со звонком Гэри. Конечно, тот знал, что за ним следили именно по поручению Осмунда, но они ведь, в самом деле, подружились или типо того. Вряд ли Фридкин бы обрадовался, если бы узнал, что с ним хорошо общаются только для того, чтобы, едва он выйдет за дверь, доложить обо всех его словах, передвижениях и прочем, что напоминало бы холодный отчет. Поэтому Прист рассудил, что будет лучше, если всю свою осведомленность о том, как они проводили время, он покажет в завуалированной форме и сделает вид, будто бы сам обо всем догадался. — У Кена, — раздалось тем временем в динамике, а за этим сразу последовало поспешное, но немного робкое, — типо… проект Альфа. Мы говорили про все эти исчезновения и Бергсберг, и мы… точнее, Кен придумал прикрепить жучок к полицейской машине. Ему показалось странным, что нет никаких отчетов, и, возможно, в этом есть какой-то смысл, так что… вы можете установить какое-нибудь отслеживающее устройство на их транспорт? — Разумно, — ответил Прист после некоторого раздумья, — окей, принято, прямо сейчас этим и займусь. — Супер, — сказала трубка каким-то тихим голосом, словно это было далеко не всем, что она хотела сказать, — тогда… до связи? И если еще пять минут назад Осмунд сомневался в том, что хотел озвучивать подобные вещи, то после такого неуверенного прощания, в которое Хьюго сумел уместить все свои мысли по поводу слежки за ним, почувствовал, что у него просто не было выбора. — Погоди, — поспешно произнес он, боясь, что Фридкин может разорвать связь, и он не успеет сказать то, что действительно было очень важным, — Хьюго, я хотел тебе сказать… прости меня. За то, что приставил к тебе Гэри. — Да забейте, мистер Прист, вы были правы, он гораздо дружелюбнее остальных ваших солдат, и к тому же с ним весело. — Нет, я не об этом. Я про наблюдение за тобой в принципе. Услышь меня, пожалуйста, ладно? Я не сомневаюсь, что ты можешь за себя постоять, и я доверяю тебе в этом плане, что бы ты не думал. Я просто… — Осмунд попробовал найти какое-нибудь более-менее нейтральное слово, но в итоге забил, решая, что раз уж он начал говорить правду, то останавливаться было бы глупо, — я беспокоюсь. Возможно, даже чересчур, не знаю, до этого я никогда таким не занимался, так что объективно судить не могу. И я совершенно точно не хочу, чтобы ты думал обо мне, как о строгом надзирателе, который следит за тобой, не дает сделать даже лишний шаг в сторону, прячет от тебя дискеты со старыми файлами, и все такое, поверь, в любой другой ситуации я бы так не поступал, но сейчас… я не могу иначе, я не могу… «Потерять тебя». Закончить эту фразу вслух он, конечно, не смог. Оставалось лишь надеяться, что всех его предыдущих слов было достаточно, чтобы Хьюго понял и чтобы услышал. И, несмотря на то, что Осмунд мог надеяться сколько угодно, ему все же нужно было какое-то подтверждение, которое, к счастью, он получил. И сказано оно было голосом намного более легким, словно тяжелый камень, висевший у Фридкина на груди, после такого откровения Приста упал к его ногам, позволяя, наконец, нормально дышать. — Я понял вас, мистер Прист. Я не злюсь и не обижаюсь, честно. И я, вообще-то, рад, что вы сказали все это, так что… спасибо. Не знаю как, но вы словно залезли ко мне в голову и опровергли все, что там было. Мы с Гэри, кстати, даже прикалывались сегодня по этому поводу, типо, представьте себе, он, правда, думал, что я могу читать его мысли, и все такое! Черт, вам, наверное, не интересно, и вы заняты, простите, я отключаюсь. — О нет, здесь вы не правы, мистер Фридкин! — он улыбнулся, стараясь эту улыбку транслировать через голос, чтобы она передалась и Хьюго, потому что его тон Присту совершенно не понравился. Практически счастливый, он, после предположения, что Осмунду было скучно его слушать, сделался печальным, и в нем слышался упрек самому себе. — Я с удовольствием послушаю рассказ о том, как вы двое провели время. Честно говоря, я хотел поставить счетчик, чтобы проверить, кто из вас больше говорит, но не придумал, как это сделать. — Правда? — донеслось уже намного более радостно из трубки, и голос Приста против воли претерпел такие же преобразования. — Правда. Все, тогда я ставлю жучок, и, если появится что-нибудь интересное, связываюсь с тобой, договорились? — Договорились. И мистер Прист… — М? Послышалась пауза, характер которой было определить довольно затруднительно, после чего Хьюго произнес хоть и чуть робко, но все же вместе с тем непреклонно: — Будьте осторожны, ладно? — Так точно, капитан, — произнес Осмунд, чувствуя, что еще совсем немного, и у него дрогнет голос так, будто он был школьницей, которую позвал на свидание красивый мальчик. Тем временем, тот, кто соответственно исполнял роль красивого мальчика в этой ситуации, стоял в коридоре перед новой комнатой Кена и почти бездумно водил пальцем по губам, все еще держа телефон около уха, хотя из него уже около полминуты доносились лишь гудки. На душе действительно стало намного легче. Еще бы. Снова появилась эта идиотская надежда, потому что мистер Прист говорил так, словно в самом деле не ненавидел его. Хьюго все еще не мог определиться с тем, что думать о его отношении к себе. Гэри утверждал, что причин для беспокойства не было, Фридкин его командира не раздражал, скорее наоборот, и тот очень хотел в это верить. И с каждым таким разговором по телефону или перепиской в мессенджере между ним и Осмундом этой вере становилось как-то проще следовать. Но Хьюго все равно постоянно одергивал себя, чтобы потом не корить за то, что повелся у нее на поводу, а все оказалось совсем не так, как он представлял. Как бы он хотел, чтобы все было проще. Тогда подобные размышления не занимали бы столько времени, которого у Фридкина вообще-то не было. Едва вспомнив об этом, он убрал телефон в карман, еще раз провел пальцами по губам, окончательно стирая с ним плохо сдерживаемую улыбку, и вошел в комнату, стараясь полностью перестроиться на рабочий лад. Кен все еще сидел перед компьютером, но выглядел на порядок увлеченней, чем когда Хьюго выходил. По монитору бежали строки с текстом, но различить что-то было трудно, да Хьюго бы, наверное, даже при возможности увидеть это вблизи ничего бы не понял, потому что старые данные были зашифрованы даже лучше, чем Кен думал, когда впервые услышал о просьбе Фридкина декодировать их. Услышав, как открылась дверь, он повернулся. Не корпусом, просто оттолкнулся ногами, чтобы крутящийся стул сам все сделал. За два месяца, проведенные в такси, Кен понял одну простую истину, которая гласила, что нужно ценить то, что имеешь. И если у тебя есть крутящийся стул, то пусть он в таком случае выполняет свою функцию и крутится. Нет, даже если бы его определили в комнату с матрасом и единственным краном с водой, он был бы счастлив в любом случае, это была бы лучшая комната в его жизни. Но раз уж обстоятельства распорядились так, что помимо предметов первой необходимости у него были еще и несколько мощных компьютеров, душевая кабинка и крутящийся стул, то ему оставалось только смириться, и это было не то чтобы очень сложно. Правда, в дополнении ко всем благам шел еще Фридкин. Фридкин, который по шкале интеллектуальных способностей был ниже среднего и иногда странно себя вел. Сейчас, например, тот стоял рядом с дверью уже минуту, смотря в одну точку и игнорируя взгляд Адамса, обращенный на него. — Все нормально? Тот вздрогнул, словно все это время был мыслями где-то очень далеко, и сфокусировал взгляд на человеке перед ним. — Да, а что? — Выглядишь счастливым. Кен знал, что у Черного крыла была огромная база сотрудников, но Хьюго, видимо, был об этом либо не осведомлен, либо ему было все равно, потому что в его рассказах между жалобами о том, что ситуация очень была нестабильна, мелькало лишь одно имя. Вряд ли тот человек, о котором он говорил, был единственным действующим лицом во всей этой истории с исчезновениями, но у Кена сложилось впечатление, что тот был единственным, с кем можно было серьезно поговорить, что было у него в самых ближайших планах. От некоего мистера Приста явно будет больше пользы, чем от Фридкина, который относился ко всему происходящему, как к комиксу, где все было просто, а добро побеждало зло, и очень удивлялся, когда обнаруживал раз за разом, что это было не так. Тот тем временем снова улыбнулся. — А это плохо? Кен, было, хотел сказать, что не плохо, конечно, но странно. Он стал таким после разговора с Пристом, значит, дело было в этом. Стало быть, тот принял мысль сэтапнуть жучок за разумную? Если так, то он станет, пожалуй, единственным единомышленником Адамса, чему тот будет рад, потому что объяснять что-то, что было не просто понятным, а понятным в квадрате, он уже устал. Поэтому, желая скорее перейти к сути дела, он спросил: — Он установит GPS? Хьюго словно только что вспомнил, зачем они вообще здесь собрались, и предпринял попытку хоть немного собраться с мыслями, чтобы Кен не посчитал его еще большим придурком, чем, как он был уверен, уже считал его. — Да. Он свяжется с нами, когда все будет готово. — Хорошо. «С нами» очень обрадовало Кена. Значит, Фридкин уже считал его частью всей этой операции, и, значит, управлять им теперь станет намного проще. А дальше… возможно, у него вообще получится заполучить доступ, которым тот обладал. Адамс всегда считал себя хорошим парнем. И он планировал оставаться на таких позициях, просто… ну это ведь полная жесть, Барт была всего лишь началом, а сколько еще людей, подобных ей, существовало на свете? И раз уж Хьюго этого не понимал, не понимал, какими ресурсами обладал, было бы обидно, если бы они просто уходили впустую, а так, Кен смог бы направить их в нужное русло, направить их всех. Возможно, его предназначение — это не помощь Барт и не следование за ней по волнам вселенной, может, он должен быть связан со всеми ними? А их было много. В одних только старых файлах нашлось куча информации по самым удивительным объектам, которые содержались в Черном крыле раньше, а сейчас гуляли на свободе, и о тех, кто все еще был захвачен. Ах, да. Хьюго ведь, по сути, за этим и пришел. Кен не знал, зачем тому понадобилась информация, в которой он априори не понял бы ничего, но ему не жалко. Главное, что теперь ей обладал он. — Декодирование завершено, кстати. Что конкретно нужно найти? В глазах у Фридкина он увидел какую-то секундную вспышку. Тот словно не верил, что Кен, подумать только, смог преобразовать непонятные значки, из которых состояли файлы, в разумный текст. Затем там появилось сомнение. Почему, понять Адамсу было сложно. Но он уже заметил, что с Хьюго они различались весьма серьезно, так что принял решение не удивляться, только лишь немного отъехал на своем новом крутящемся стуле, чтобы тот понял, что он его не обманывал. А то, в самом деле, как-то тот долго сомневался, приближаться к тому, что так просил расшифровать, или нет. Кен, конечно, не мог знать, что происходило у Хьюго в голове. Да если бы не прямой запрет Приста он бы уже читал все эти непонятные слова, забывая о том, что читать он вообще-то ненавидел и считал это занятием бесполезным и малоприятным. Но ему просто нужны были те секунды, чтобы подумать еще раз. Хотел ли он прочитать те файлы? О да, потому что он хотел помочь мистеру Присту. Хотел бы мистер Прист, чтобы Хьюго прочитал те файлы? Очевидно, нет, и такое простое слово «нет» он мог каждый раз обозначать по-новому и весьма красочно. Все упиралось в мистера Приста. Но, в самом деле, Хьюго же не собирался прямо сейчас идти и без подготовки сражаться с теми людьми? Нет, он просто хотел почитать. Если подумать, читать — это ведь хорошо. И, может быть, при определенном обстоятельстве или в другой реальности… в общем, это может быть не так уж и плохо. Подумав, в конце концов, что никаких проблем он таким занятием не принесет, Хьюго посмотрел на Кена уверенным в своих действиях и адекватности взглядом. — Что-нибудь про исчезновения. Или про людей, которые могут заставлять других людей исчезать. — он вздохнул, сомневаясь, но не дал себе времени отступить. — И все, что есть, на проект Темор.